20. Охота

      Он прождал в айлейдском святилище несколько часов — Ренальд устроил в опустевших руинах маленький лагерь, хранивший всё необходимое, что только могло помочь при внезапно возникшей надобности. Скорее всего, этим убежищем акавирец пользовался, пока бродил по Тамриэлю как странствующий шевалье. Тайбер отыскал укромный тайник с зельями и свитками — те, что для исцеления, брать не стал; его собственной магии было достаточно, чтобы залечить царапины. Только поглядел на свитки «возврата», явно когда-то написанные самим Ренальдом, но решил подождать до следующего утра — к этому времени до Ренальда дошли бы вести о Храме Повелителя Облаков, и Тайбер надеялся, что дракона в цитадели Клинков тот уже не встретит.       До утра ждать не пришлось. Каменная дверь под магическими чарами отворилась без единого звука, но плеск воды выдал чужие шаги, и Тайбер, разглядев вошедшего, опустил гладий. Ренальд быстро окинул его взглядом в ответ, но, не увидев ран, коротко, в торопливом церемониальном приветствии склонил голову.       — Звёзды хранят тебя, Император.       — Не думаю, что это дело звёзд, — невесело хмыкнул Тайбер. — Если бы не твой «возврат», меня бы прикончил дракон. Ты был в Храме?       Ренальд покачал головой.       — Я прибыл сюда, как только узнал. Винсдаль сумел выбраться из Храма и доставить вести мне.       — Винсдаль, — пробормотал Тайбер. Один из старших рыцарей; по крайней мере, кому-то из Клинков удалось спастись. — Кто-нибудь ещё выжил?       — Я не знаю. — Ренальд шагнул ближе, протягивая раскрытую ладонь. — Позволь, я заряжу кольцо снова. Такой далёкий прыжок растратил бы весь заряд.       Тайбер без возражений вернул ему кольцо телепортации.       — Где мы?       — Между Бравилом и Скинградом. Глушь посреди джунглей. Что сказал тебе Нафаалиларгус?       Ах, ну конечно, Винсдаль не понял бы ни слова на Довазуле. Тайбер отложил ножны с гладием в сторону и сел на широкую каменную скамью, подобрав ноги. Весь пол святилища был залит водой — и это на поверхности Сирода она казалась теплой, а в ушедших под землю каменных руинах вовсе нет.       — Ты его знаешь?       Ренальд, доставший из тайника один из припасённых заранее камней душ, нехотя кивнул.       — Я давно не слышал о нём. Думал, он покинул Сирод или погиб. Он один из драконов, избежавших смерти в Драконьей войне и сумевших скрыться от Драконьей стражи — мои предшественники пытались отыскать его в джунглях, но Сирод велик, и исчезнуть в здешних лесах легко, даже для дракона. Нафаалиларгус даже в те времена был известен тем, что охотно шёл на сделки с людьми, а люди… были достаточно глупы, чтобы предлагать их ему.       — Культ Шелкопряда пообещал ему добрую плату за мою смерть. Похоже, Нафаалиларгус хотел заполучить мою душу.       Ренальд еле слышно пробормотал что-то на древнем языке Акавира. Шипение цаэски скорее походило на ритуальное проклятие, хотя человеческое горло едва ли могло произнести его правильно.       — Я буду счастлив подарить тебе его голову, Император, но до тех пор ты должен быть вдвойне осторожен. Он хитёр и опасен, и Драконьей стражи больше нет. Ты должен вернуть свой Голос.       — Он уже в горах Друадах. — Телепортаторы прокладывали пути только между основными городами и штабами — там, где привязывали магические метки. Даже отправленный по следам Вульфхарта гонец потратил бы слишком много времени на поиск, который мог и не увенчаться успехом — о западных горах недаром ходила дурная слава из-за хищных тварей и дикарских племён. Там, где прошла бы армия, мог не пройти одиночный посланник. — Ты акавирец, Ренальд, не говори мне, что легенды о ваших драконоборцах врут.       — Наших драконоборцев растили с самого детства, воспитывая в них мастерство, а наши клинки ковали, вплетая в них чары, способные пробить драконью чешую. Твои солдаты не умеют сражаться с драконами, у них нет для этого оружия, — цаэски обернулся к нему. На его лице пролегла жесткая, непримиримая тень. — Голоса людских Языков смолкли давным-давно, и Драконьей стражи больше нет. Я знаю, что Нафаалиларгус бросил бы тебе вызов по обычаям своего племени, но я прошу тебя, мой господин, отступись: уже дважды ты был слишком близок к смерти. В третий раз твои враги могут победить.       — Это я бросил ему вызов, — сказал Тайбер. — Ещё давно, на Башне Белого Золота, сразу после коронации. Правда, тогда я об этом не догадывался, но… в самом деле, что ещё это могло быть? Недаром все это время Нафаалиларгус ползал по джунглям, боясь поднять голову. И я задолжал ему первый удар.       Кристалл камня душ, ярко вспыхнув, осыпался пылью в руках Клинка.       — Я столько лет бродил по земле, — тихо произнёс Ренальд, не глядя на него, — я забыл, каково это — служить его духу, пусть даже не его крови. Прикажи, Император, и я выучу твоих людей сражаться с драконами; прикажи, и мы отыщем старые чары для наших клинков, но я прошу тебя, в этот раз — пока ты не готов к бою — отступись. Я хоронил Ремана Третьего, не зная, кого винить в его смерти и должен ли я искупить эту вину собственной кровью. Мои надежды значат мало, но я надеялся умереть прежде, чем принесу свой клинок на могилу нового Императора.       — Он убил моих людей.       — Они исполняли свой долг.       — Он убил моих людей, — повторил Тайбер. — Не моих солдат, Ренальд.       Казались ли нелепыми его слова? Должно быть, так; рокочущее темное эхо памяти о Драконьей войне было совсем иным, древние норды сражались за свою свободу и за право на силу, которой пожелали владеть — и, видят боги, эта сила не далась им легко. Нафаалиларгус был всего лишь полузабытым архаизмом, оказавшимся не в своём времени и не на своей земле — Тайбер не вёл с ним войну, не спорил о судьбе человечества, так отчего бы не послушаться доброго совета хотя бы раз? С каких пор его заботили данные клятвы?       Пальцы мазнули по шершавой ткани, но под ней больше не было Амулета Королей. Опомнившись, Тайбер опустил руку.       — Не думай, что я не прислушаюсь к твоим словам, — уже мягче добавил он, — но если даже Император не желает защищать своих людей, то кто тогда защитит их? Что толку от моих Драконьих огней, если в Сироде всё то же Междуцарствие?       Вздох Ренальда был едва различим, но тишина древнего святилища выдала его с потрохами. Тайбер не сумел сдержать смешок. Не то чтобы он совсем не сочувствовал бывшему капитану Драконьей стражи, конечно, но кто же виноват, что цаэски присягают кому попало?       Ренальд протянул ему заряженное кольцо. Металлический ободок даже на ощупь казался теплей прежнего от переполняющей его энергии — пожалуй, этого бы хватило на прыжок через весь Сирод из конца в конец. Впрочем, едва ли стоило надеяться на него, находясь в другой провинции.       — В пламени Драконьих огней закаляли оружие Драконьей стражи. От них немало толку, мой Император. — Его губ коснулась легчайшая тень улыбки. — Сталь, благословленная таким огнём, могла сразить дракона с самой крепкой чешуей. Мы не умели Кричать, как Языки Скайрима, но мы пользовались силой, отданной нам Драконорожденным Императором.       Вот только Драконьи огни сейчас под охраной культа Шелкопряда и наёмников, любезно предоставленных Вэйрестом. Тайбер зарылся пятерней в волосы.       — А сталь, благословленная чем-нибудь другим, не сразит дракона? — стоило уточнить хотя бы на всякий случай. Пусть даже он знал и сам, древняя память кричала о смерти — так много смерти на один человечий род, до тех самых пор, пока госпожа Кин, неистовая в своих ветрах, не научила их Крику; только Голос мог встретить Голос в бою, разве не так он сам покорил Сирод?       — Нафаалиларгус не выстоит против легиона, но он заберёт с собой слишком многих. Мои наставники рассказывали мне об Акавире, каким он был в будущем однажды, и о нашей Драконьей войне — она была кровавой, мой Император.       Вульфхарт бы сказал, что не было никакой «акавирской» и «тамриэльской» Драконьей войны, а была всего одна Драконья война, потому что какая разница, если песнь об одном и том же. В облаках давно несбывшегося Возможно кто сумел бы ему возразить.       — В вашем Акавире есть что-то странное, — задумчиво сказал Тайбер, — я имею в виду, помимо неоновых огней, катан и того, что он постоянно опережает Тамриэль на временной оси. Может быть, тигры — тот, с неправильным именем?.. Послушай, Ренальд, я не смогу достать для тебя огонь Акатоша, но если нужен просто драконий огонь, то есть, очень немного драконьего огня, то, может, на это меня ещё хватит, как думаешь?       Он начинал говорить как Вульфхарт. Плохо дело. Нечего было вслушиваться в память той старой войны, где низший народ научился передразнивать драконов и прикончил их почти всех, а потом какой-то умник решил стать настоящим драконом, самым огромным из всех, виденных раньше, и назвал себя Императором и каким-то полутигриным именем на странном исковерканном диалекте…       — Мой господин, — Ренальд, склонившись перед ним, осторожно коснулся его плеча. Выдирать себя из миф-эха в этот раз было все равно что пытаться плыть против течения — против спиралей Времени, затянувшихся петлей на горле.       Может, стоило выбрать неоновые огни и катаны. Это казалось чуточку проще.       — Мой господин, — настойчиво повторил Ренальд, — ты говорил о драконьем огне. Тебе всё ещё подвластен Голос? Даже сейчас?       — Послушай… послушай меня. — Тайбер крепко сжал ладонью его предплечье. Ренальд лукавил, заявляя, что ему неизвестен убийца Ремана Третьего; люди прекрасно знали, что винить в этом следует змей. Последний Император не верил никому, кроме своего ближайшего советника, и поплатился. — У меня остался только мой человеческий голос. Он дерёт мне глотку не хуже точильного камня, и там, где Корона Бурь могла раздробить в осколки крепостную стену в десять футов толщиной, я могу, например, выбить дверь. Но это всё ещё Довазул и всё ещё Крик. Если слова огня хватит, чтобы научить стальные клинки убивать драконов, я готов вспомнить его ещё раз.       Он не подозревал Ренальда в предательстве; никто не тратит восемь веков бессмертия на то, чтобы предать ещё раз. Возможно, цаэски лукавил именно потому, что знал — Акавирский Потентат был причастен к гибели его господина, это было изменой, а не оплошностью, и оттого вина приобретала привкус позора, который нельзя было смыть ритуальной смертью. Шаг за шагом, год за годом — по окровавленной, раздробленной на части земле, в одной только нелепой и страшной надежде, что однажды этот долг спишут наконец со счетов.       Однажды, безмолвно пообещал ему Тайбер одним только взглядом.       Сегодня этого было достаточно.

***

      Джунгли забрали себе почти весь Властарус за время Междуцарствия, только форт и остался: крепкие каменные стены теперь были укрыты мшистой зеленью, дикие деревья и цветы проросли во дворе, но старая крепость времён Реманов стояла как и прежде. Едва ли здесь можно было расквартировать легион, но все солдаты Дексия были ему не нужны — хватит и одной сотни. И его Клинков, тех, кто успел убраться из Храма Повелителя Облаков.       Из тех, кто был тогда снаружи крепости, выжили всего несколько. Гартис сумел открыть портал для Линнелии, но пройти в него сам уже не успел. Аудаксия, вернувшаяся вместе с целителями в цитадель, чтобы вытащить оставшихся, принесла обратно только его катану — не захотела оставлять в полуобрушенной цитадели, забрала с собой, как и многие другие, чтобы потом воздать почести погибшим Клинкам. Им полагалось почётное погребение, а не наскоро вырытые во дворе могилы. Некоторым не досталось даже могил — мощь драконьего Крика разорвала их в клочья, птицы подобрали мелкие кровавые ошметки, а больше хоронить было нечего.       За годы во Дворце Тайбер успел забыть, по каким законам живут джунгли Сирода. К бессчетному числу могил, что он оставил за спиной во время военной кампании, прибавились ещё несколько. Имена погибших путались в памяти: Ринна и ещё десяток таких, как Ринна; Чарил и ещё сотня таких, как Чарил; Гартис Латриан и ещё несколько других дураков, поклявшихся служить своему Императору до самой смерти.       Нафаалиларгус немало задолжал ему. Может быть, поэтому слово огня пришло к нему так легко, когда он выдохнул его в остуженный холодный горн: непримиримый жар, что бился в крови каждого из живых.       — Рунические заряды готовы к детонации, сир. Мы проверили проложенные потоки, северо-восточную башню как ножом срежет. Вон там, примерно на уровне второго этажа, по вектору активации рун. — Архимаг с легкой небрежностью очертил рукой широкую дугу. Как и все лучшие маги Университета, к безумным экспериментам, граничащим с явной угрозой жизни и здоровью, он относился весьма благосклонно. — Сир, я всё же настаиваю на рассмотрении проекта «Баттлспайр». Под руководством Университета…       — И Ордена Клинков, — бесстрастно вставил Ренальд.       — …и Ордена Клинков, разумеется, — неохотно согласился архимаг, — мы могли бы добиться для Империи невероятных высот в области магических искусств и, конечно же, подготовить непревзойденных воинов-магов для службы в вашей личной гвардии. Совместив боевые искусства с исследованием неизведанных зон Обливиона и их свойств…       — Я повторяю вам снова, я не могу дать ответ сейчас, — терпеливо, но твердо прервал его Тайбер. В глотке саднило даже после целительной магии, но хрип уже почти исчез из его голоса. — Финансирование проекта таких масштабов полностью зависит от успеха Третьего легиона в Имперском городе, судьбы Хора Мотыльков… и нашей с вами, лорд архимаг.       — И всё же, — лорд архимаг не собирался отступать в этот раз, — могу ли я заручиться вашим словом, сир, что после подавления восстания вы согласитесь рассмотреть предложение о Баттлспайре?       Это значило: прикажете ли вы своим казначеям выделить нам горы золота на возрождение реманской космической программы, если всё пройдёт хорошо. Тайбер вздохнул с едва слышной обречённостью.       Маги. Маги никогда не менялись.       — Да, лорд архимаг. Именно это я и подразумевал.       С победоносным видом архимаг торжественно склонил голову и удалился к своим коллегам, расположившимся на нижнем этаже этой самой северо-восточной башни. Университетские чародеи не отдали свои владения без боя, когда к ним нагрянули наёмники через раскрывшийся портал, и многие из них сумели выбраться из захваченной столицы. Архимаг со своим отрядом боевых магов остался с Тайбером, прочие присоединились к Дексию: Третий легион продолжал марш к Имперскому городу.       Ренальд неодобрительно покачал головой. Тайбер снова вздохнул и пожал плечами: архимаг ничего не терял, пытаясь преждевременно заверить финансирование для Баттлспайра. Если им не удастся подавить восстание, делить будет уже нечего, а если штурм столицы окончится успешно, то императорская благодарность, как и императорская кара, будут соразмерны — место, что прежде занимал в политике Сирода культ Шелкопряда, опустеет, и Университет по понятным причинам не желал упускать такой шанс.       — Мне придётся что-то предложить мотылькам, — в своё оправдание заявил Тайбер, коротко кашлянув в сторону. — Им такое понравится. Они тащатся по космическим программам.       — Я в этом не сомневаюсь, — сдержанно ответил Ренальд, — но лорду архимагу стоило бы сосредоточиться на сегодняшнем дне.       Тайбер вытащил из ножен гладий, приложил ладонь к обнажённому лезвию — оно по-прежнему хранило тепло, хотя клинок давно уже успел остыть после того, как он окунул его в пылающий огонь. Сила слова ушла в сталь.       Солдаты шептали молитвы, закаляя свои мечи и наконечники тяжелых бронебойных стрел в пламени горна. Многие из них были слишком молоды, чтобы видеть до этого настоящие битвы, а теперь они собирались охотиться на дракона — пока дракон-Император стоял на их стороне; его хриплое, ободравшее глотку YOL отозвалось на каждом этаже форта. Может быть, младшая чтица Линнелия не солгала ему, назвав священной его жизнь и волю. Они были достаточно священны для тех, кто возносил молитвы его имени.       Здесь, у старой реманской крепости, они покончат с Нафаалиларгусом, и чуть позже, когда Дексий возьмёт Имперский город, они войдут в столицу — триумфаторами, как и прежде. Хор Мотыльков по-прежнему оставался где-то в Башне Белого Золота, но не было такой беды на людских землях, которой не могла помочь по-настоящему славная жертва, а этому его выучил ещё старый добрый Санкр Тор.       Как давно он бывал на его золотых холмах. Кажется, в прошлой жизни.       — Время в этих джунглях как будто и вовсе не движется, — тяжело сказал Тайбер, вкладывая гладий в ножны. Он застрял в Сироде, как комар в янтаре, со всеми этими клятвами на пламени и именах, и если он тут подохнет, его неупокоенный дух вечно будет бродить по джунглям. Пугать таких же дураков, решивших обвенчаться с этой дьявольской землей. — Чтоб им провалиться, так можно и забыть, как живут нормальные люди. Пойдём. Пора начинать.       И вот он снова стоял здесь, с армией из жалкой сотни воинов, с Голосом, который ничуть не походил на Корону Бурь, кровь от крови человека, а не дракона; идущий по следам таких же смертных людей — кровавым тропам старых завоеваний, шрамы от которых не сумели зарастить даже джунгли. Он собирался припомнить дракону, почему.       Тайбер запрокинул голову вверх, к многоярусному небу, перетекающему из зеленого в зеленый, и Крикнул:       — Dovah!       Крик вышел скверно, наполовину охрипшим человеческим голосом; но поднявшийся невесть откуда ветер всё равно хлестнул по высоким кронам стальной плетью, отчего вековечные деревья отозвались глухим, стонущим гулом. От Голоса держались в стороне даже лесные духи — слишком многих из них прошедшая по Сироду Буря втоптала пеплом в черную землю.       Архимаг выразил своё сомнение в том, что Нафаалиларгус придёт на Крик: тот уже знал, что Император не гнушается хитростью, с чего бы ему возвращаться на вызов к бою. Тайбер в ответ выразил своё сомнение в том, что архимагу многое известно о драконах. Их бой не прекращался с тех самых пор, как Нафаалиларгус впервые опустился во двор Храма Повелителя Облаков; драконы меряют свои битвы не так, как люди, и его соперник был честен в меру. Он ждал обещанного первого удара и наконец дождался.       Тайбер мягко зашагал по тропе в сторону форта, практически невидимого сверху под высокими сводами древесных крон. Первым Криком Нафаалиларгус превратит джунгли в пылающий ад, но пламя Yol разобьётся о каменные стены. И даже Голос дракона не может Кричать без перерыва — за это время лучники должны будут всадить в Нафаалиларгуса столько бронебойных стрел, сколько придётся, чтобы заставить его сесть на землю. Сражаться с драконом, который всё ещё способен летать, — развлечение для смертников.       Потом Нафаалиларгус либо обнулит вокруг себя магию, как уже проделывал в цитадели Клинков, либо обрушит стены крепости. Второго Тайбер опасался больше: Ренальд знал, как сражаться с драконами на земле, и мечи солдат всё ещё несли в себе силу пламени, но никакие стены не устоят перед Ту’умом. Обломки похоронят под собой немало людей.       Шелест ветра невесомо качнул зеленую листву вокруг. Тайбер перешёл на осторожный бег: влажная земля скользила под ногами.       Он надеялся, что за тысячи лет одиночества в джунглях Нафаалиларгус успел обезуметь, обрести рассудок и обезуметь вновь, и хотя бы из желания поглядеть ещё раз на своего чудного врага спустится ближе к земле. Если бы речь шла о сражении с человеком, Тайбер не сомневался бы, что их будут поливать огнём с неба до тех пор, пока раскалённые камни Властаруса не запекут их живьём. Но, по счастью, драконы слишком любили свои славные битвы.       Невидимая волна тугого воздуха подтолкнула его в спину. Проклятье, Нафаалиларгус слишком торопился на долгожданную встречу; у драконов были свои способы телепортации, Ту’уму же было наплевать на законы мира. Ворота во двор форта находились на противоположной стороне от ближайшей — их нужно было держать открытыми на случай, если Нафаалиларгус обрушит стены внутрь, потому он и звал дракона на бой, обойдя крепость сзади. А теперь он не успевал обратно.       Высоко над непроглядной зеленью крон небо провозгласило YOLTOORSHUL и рухнуло на джунгли пламенем воплощенным.       — Ложись! — рявкнул Тайбер, без промедления падая на землю. Он едва-едва успел добраться до угла крепостной стены с юго-восточной стороны, но приходилось надеяться, что при Реманах строители честно отрабатывали свой хлеб, потому что иначе его похоронит прямо под этой стеной, и…       Неудержимый раскалённый молот пронёсся по джунглям и ударил в старый форт. Гул расплескавшегося вокруг пламени заставил крепче вжаться в теплую грязь, но Крик отзвенел и затих — в пронзительной, выжженной в одно мгновение тишине. Властарус выдержал.       Кто-то из Клинков, сопровождавших Тайбера, помог ему подняться. Ворота были уже близко.       — Это скверная драконо-охота, человек. Я чую твоих союзников.       Теперь, когда джунгли больше не могли скрыть Властарус под своим зеленым покровом, Нафаалиларгус не собирался выискивать их по всем лесам Сирода. Огромный красный дракон опустился на землю, взметнув облака раскалённого пепла; Тайбер заслонился от них рукой.       Наверняка Нафаалиларгус чуял невидимых лучников на стенах и сторожевых башнях форта. Университетские маги скрыли их иллюзией, хотя Ренальд предупредил, что иллюзия скверно работает на драконах, те думают слишком неправильно, чтобы человеческая магия могла их обмануть. Но если невидимость могла дать лучникам побольше времени или хотя бы шанс на один удачный залп, попробовать стоило.       — Славный Крик, Нафаалиларгус, — кашлянул Тайбер, отмахнувшись от пепла, — но не ты ли обещал мне право первого удара?       Не то чтобы он не использовал его прежде, но он бы не отказался и от права второго удара.       — Ты потратил его на бегство. Сделке конец. — Смешливо фыркнув, Нафаалиларгус изогнул длинную шею. Он был любопытней кошки. — Теперь мы приветствуем друг друга как драконы. Следующий удар за тобой, Император, — я хочу сравнить твой Голос с Голосами твоих северных предков.       Ренальд рядом обнажил свою катану, не говоря ни слова. Он худо-бедно понимал Довазул: старая Драконья стража пыталась выучить язык своих извечных врагов, хотя он давался немногим.       — Вообще-то я не оттуда, — сказал Тайбер, переходя на тамриэлик, — но я постараюсь.       — Залп! — гаркнул командующий лучниками, и полсотни стрелков дали залп.       Нафаалиларгус отмахнулся от стрел коротким выдохом, не оформленным даже в Слово, и зарычал, когда часть из них всё же попала в цель. Он узнал скрытую в них силу.       — Залп! Залп!       Тайбер едва удержался на ногах, когда дракон взмахнул крыльями, отталкиваясь от земли. Воздух отказался его держать: свет преломлялся странно вокруг Нафаалиларгуса, словно солнечные лучи пытались пробраться через густое желе. Лучники прекратили стрелять: их стрелы теряли скорость, встречаясь с магией, и едва царапали крепкую чешую, но по тёмно-алым крыльям Нафаалиларгуса и без того уже текла ярко-алая кровь.       Как бы архимаг не запросил себе второй Баттлспайр. Тайбер отступил назад, за хлынувших из ворот крепости мечников. Пойманный на земле дракон метался из стороны в сторону, но даже ему не под силу было справиться с несколькими десятками воинов одновременно.       А потом Нафаалиларгус Крикнул, и Время вокруг замерло, как застывший студень.       — Твой Голос жжётся, — рыкнул красный дракон, оттолкнув прочь солдат, неподвижных, как детские деревянные фигурки. Нафаалиларгус пополз вперёд, тяжело волоча левое крыло: он нелепо припадал на одну сторону из-за того, что не мог опираться на плечевой коготь. — Но и только. Ты вызвал меня на бой, как дракон, и прячешься за своим войском, как человек. Нельзя разделить себя надвое, Император.       Проклятье! Не так уж и много можно было придумать против фокусов со Временем!       Тайбер отшатнулся назад — его единственного из всех живых вокруг не удерживало в тисках застывшее Время — и драконьи клыки звонко клацнули в футе от него. Нафаалиларгус, неловко помогая себе израненными крыльями, полз к нему.       — Как насчёт Ремана? — спросил Тайбер, медленно, но всё-таки неизбежно отступая вдоль восточной стены на север. Дракон сожрал бы его, попробуй он не отступить, но он старался растягивать каждый шаг.       — Реман был волей вашего драконобога. Священный сын Сирода, плоть смертного и драконий дух. А ты не смог сохранить в своей власти даже Чим-Эль Адабал.       Тайбер попытался обойти башню вдоль высокой стены, но Нафаалиларгус предупреждающе раздвинул крылья, тяжело уперев их в землю. Эхо его Крика таяло, и Время всё быстрее возвращалось к прежнему бегу. Солдаты уже оборачивались в их сторону.       — Ещё шаг, и ты умрёшь, человек. Скажи мне: почему к тебе пришёл Голос Харальда?       — Потому что это мой Голос, — усмехнулся Тайбер, — куда ещё он мог прийти?       Как там говорил архимаг, по вектору активации?       Это было совсем слабое заклинание — что-то вроде магического всплеска, который Тайбер постарался направить мимо себя. Тусклые жёлтые глаза дракона сверкнули, он оттолкнулся крыльями, чтобы броситься вперёд, но не успел.       Руны, поставленные магами в северо-восточной башне, грохнули на славу. Два этажа каменной громады, срезанные чарами, рухнули на Нафаалиларгуса.       Земля качнулась под ногами. Град осколков пополам с серой пылью брызнул в лицо, Тайбер едва успел заслониться барьером, но устоять на ногах не сумел.       Интересно, земля под ним была влажной от грязи или это его прошило насквозь осколками?.. Почему-то ему больше не хотелось подниматься с этой прекрасной мокрой земли.       Голос Ренальда пробился сквозь звон в ушах. Кажется, Время наконец вернулось к своему обычному ходу, и кто-то, конечно же, бесцеремонно вздёрнул его на ноги, в довесок окатив целым потоком магии. Тайбер, утерев лицо, проморгался и взглянул туда, где вроде как раньше был дракон.       Нафаалиларгус ещё был жив. Одно красное крыло острым осколком пронзило насквозь там, где оно врастало в тело, а другое распласталось на земле, вывернутое в неправильную сторону. Его чешуя и кости были переломаны, но он всё ещё жил, и его Голос всё ещё звучал: Ту’ум поддерживал в нём жизнь точно так же, как когда-то Вульфхарт удержал её в генерале со вскрытым горлом.       Перед ними умирал великий зверь джунглей, и солдаты не смели к нему приблизиться хотя бы из почтения.       Ренальд, перехватив катану, шагнул к Нафаалиларгусу, и Тайберу пришлось броситься следом, чтобы успеть остановить его.       — Стой. Ренальд. — Каменная пыль набилась в горло, как будто мало было Криков. Тайбер кашлянул. — Я хочу с ним поговорить.       Акавирец преградил ему дорогу.       — Опомнись, — резко сказал он. — Эта тварь заслуживает только смерти, он опасен даже сейчас.       Тайбер не стал ничего говорить в ответ. Клинок знал и без этого, к чему обязывает его долг.       — Он убил твоих людей, Тайбер!       Ему показалось, или в голосе Ренальда в этот раз по-настоящему проступил гнев?       Тяжело выдохнув, цаэски опустил катану и отступил в сторону, не сводя глаз с дракона. Тайбер не сомневался, что Ренальд успеет вскрыть Нафаалиларгусу горло ещё до того, как тот успеет сделать вдох для нового Крика.       Не то чтобы он мог сейчас тратить свой Голос на что-то, кроме собственной жизни.       — Я — Император, — сказал Тайбер, переходя на Довазул, и это значило также: я — Дракон по праву силы, и ещё: Сирод принадлежит мне, и: я победил. — Сирод — сердце моей Империи, но я заберу себе весь Тамриэль от края до края. Слово верности, Нафаалиларгус, и я позволю тебе жить.       Он жестом подозвал магов. Его собственных умений в целительстве не хватило бы на то, чтобы удержать в драконе жизнь после того, как иссякнет сила Ту’ума.       — Я заплачу тебе за верную службу золотом с обликом дракона и человека, и поющими шелками, и славными битвами, и великими трофеями других небес. Я заплачу тебе знаменем красного дракона. Слово верности, сейчас, или я отдам тебя этой земле.       Нафаалиларгус тяжело приподнял голову с кровавой грязи, чтобы взглянуть ему в глаза. Даже сейчас, распластанный на земле под грудой каменных обломков, он всё ещё выглядел величественно: зверь гордости и власти, рождённый править или служить тому, кто докажет своё право на это силой. Так жили драконы.       Наверное, Нафаалиларгус хотел бы много чего сказать в ответ, но его Ту’ум затихал, и его чешуя вся теперь была ярко-красной.       — Клянусь, — выдохнул он и засмеялся на свой драконий манер, и смеялся до тех пор, пока натекшая в его пасть кровь не заставила его подавиться.