22. «Алессия»

      Альфтанд лежал к северо-западу от Виндхельма, старый двемерский город, соединяющий поверхность и глубинное царство Чёрного Предела. О Чёрном Пределе Зурин писал взахлёб и сокрушался, что с таким малым количеством толковых магов в экспедициях решительно невозможно раскрыть все тайны, оставленные здесь двемерами. Тайбер был непреклонен: экспедиции в подземные города уж слишком были охочи до денег и людей, а первостепенной целью всё ещё оставалось завоевание Хай Рока. Но магов здесь всё равно каким-то образом оказалось больше, чем он ожидал увидеть.       Винтерхолд, ну конечно же. Как он мог забыть.       Огромный дирижабль беззвучно парил в воздухе — точно воздушный шар — привязанный к высокой башне, вздымающейся над покрытыми снегом скалами. Он больше не напоминал диковинную игрушку. Лопасти винтов пока что оставались неподвижны, но Тайбер и представить себе не мог, какая магия — или что там выдумал безумный народ гномов вместо неё — способна удержать в воздухе массивную двемеритовую гондолу. Он чувствовал на той защитные зачарования, но и в них не сумел бы разобраться без чужой помощи. Всё-таки Университет не зря получал свои гранты.        Кто-то подошёл к нему и остановился рядом, по правую руку.       — Летает, — сказал Тайбер, не сводя глаз с дирижабля.       — Летает, — подтвердил Зурин.       Тайбер наконец повернулся к нему. Боги, как же лорд Арктус нелепо выглядел в этой ледяной дыре посреди гребаного ничего, нибенейский дикарь из нибенейских диких джунглей, он совсем, ни капли не изменился, и его глаза сияли так же светло.       — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, — совершенно искренне сказал Тайбер, не сдержав улыбки. — Ты просто не представляешь, Рин.       Маги экспедиции постарались устроить в наземном лагере хоть немного подобающий Императору приём. Из еды были только скудные исследовательские пайки, но зато по всей стоянке протянули согревающие чары, за что Тайбер был искренне благодарен: после солнечной Бело-Золотой самый север Скайрима, пропитанный идущим от земли и двемерита холодом, продирал морозом до костей. А ему стоило бы остаться здесь на несколько дней, слишком давно он не видел Зурина, и слишком многое он хотел выспросить у старого друга. Он был уже не в том положении, чтобы пренебрегать добрыми советами.       Ну и, к тому же, отказаться от визита в настоящий двемерский город было совершенно невозможно. Но сначала его ждал дирижабль.       Это был венец трудов университетских исследователей, к которым в последний год присоединились и чародеи Винтерхолда. Когда вторжение акавирцев разрушило библиотеку Сообщества Исмира в Городе Королей, винтерхолдская Коллегия, спасшая от уничтожения её остатки, стала пользоваться небывалым почётом; Тайбер вначале опасался, что тамошним магам не понравится жить под имперским флагом, но эти опасения вскоре развеялись без следа. Чародеям не было совершенно никакого дела до флагов. Их допустили к работе над двемерскими исследованиями, щедро спонсируемыми Императором, и за одно это Коллегия Винтерхолда готова была немедленно присягнуть ему в верности.       Глядя на дирижабль, он вполне понимал, почему. Двемеритовые обручи, составлявшие крупную сетку каркаса, поддерживали натянутую ткань внешней оболочки, плотной и укрепленной чарами; прочные крепления удерживали под оболочкой изящную, будто выточенную, просторную гондолу, в которой уместился даже небольшой трюм. Двемерит был сплошь исчерчен рунами; Тайбер чуял в них могущественную магию, но Зурин утверждал, что даже без чар или в антимагической зоне дирижабль будет способен лететь, пусть и будет гораздо более уязвим.       На площадке башни Альфтанда ветер превращался в ледяные плети великанов, немилосердно хлещущие по скалам. Приходилось ступать вдвойне осторожно, чтобы не сверзиться с мостика, соединяющего площадку с гондолой; не то чтобы Тайбер не позаботился о страховке — стараниями Зурина к его сапогам теперь прилагались чары левитации — но заглушить здравомыслие, во весь голос вопившее держаться подальше от летающих двемерских штуковин, было нелегко.       Конечно же, он был другом Зурина Арктуса, поэтому он влез на летающую двемерскую штуковину, только милостью богов не испытав страховочную левитацию в деле. Гондолу немного защищали от ветра чары, но деревянная палуба под ногами была несколько шаткой, и нехватка моря вокруг ощущалась особенно остро. Впрочем, первые несколько шагов по палубе дирижабль выдержал с честью. Команда, пилотирующая воздушный корабль, как будто и вовсе не замечала, что от борта гондолы до земли добрый пяток этажей Альфтанда, из чего Тайбер заключил, что двемерское воздухоплавание — дело привычки.       Дирижабль всё ещё удерживали у башни тросы, которые торопливо отвязывали помощники, оставшиеся на земле; гондола вздрогнула, когда корабль наконец-то освободился от оков. Медно-золотистые крыши комплекса Альфтанда поплыли вниз, и совсем скоро мягко зажглись врезанные в двемеритовый корпус дирижабля руны: по ним потекла сила надежно зафиксированного в трюме кристалла душ. Ей в ответ загудели винты, медленно разгоняя корабль навстречу дьявольским скайримским ветрам. Ледяное дыхание Кин, которому прежде могли противостоять только бессмертные драконы, разбивалось о защитные чары и обтекало дирижабль, как морская волна обтекает форштевень.       Тайбер поймал себя на мысли, что слишком крепко сжимает перила, обрамляющие борт гондолы, и разжал пальцы.       Это было странное чувство, мананавтика в Пустоте, как будто всё разом было возможно и достижимо, стоило только дотянуться рукой. На такой высоте старейшие скайримские горы могли уместиться в ладонь. Весь Тамриэль лежал перед ним, живой и непокорённый, вся Арена Мундус в свои восемь спиц с неуловимой точкой на перекрестье, точно снайперский прицел на его виске. Вульфхарт бы смеялся до слез, а Кагренак совсем не понял бы иронии в том, что из формул двемерского нигилизма люди выстроили себе корабли, но вот он был, корабль под имперским флагом над ледовыми шипами северных берегов, хватило бы заряда — и хоть до Атморы, вот бы они удивились там в своём застывшем Предрассвете нежданному визиту; даже в легендарном флоте Исграмора не было корабля с таким именем…       — Кстати, — сказал Тайбер, вынырнув из волны захлестнувшего его миф-эха, — как называется этот дирижабль?       — Имя первому воздушному кораблю Империи подобает дать Императору, — очень деликатно ответил Зурин. Пробивающиеся через защитные чары порывы ветра трепали его длинные волосы, отчего Советник невыносимо напоминал дикаря из джунглей. Которого Тайбер встретил в жизни, что уже не случалась.       — Но ведь у этого корабля уже есть имя, — усмехнулся Тайбер, — зачем ему два?       Уж скорее норды объявят праздник трезвости, чем университетский отдел исследований и разработки оставит без имени своё любимое детище. Зурин посмотрел на него немного виновато, признавая его правоту: священные традиции Нибена в этот раз капитулировали беспрекословно.       — «Алессия».       — Отлично подходит. «Алессия» — потому что она первая или потому что она тоже оседлала Дыхание Кин? — пытаясь сдержать дурацкий и совершенно не подобающий Императору смех, уточнил Тайбер. Как же славно, что придворные мотыльки остались в Сироде и не могли рассердиться на него за богохульство в отношении священных имён.       Зурин безнадёжно зажмурился.       — Тайбер!       Дирижабль заложил широкий круг над острыми скалами, спускающимися к ледяным берегам Моря Призраков, и вернулся к Альфтанду. Корабль шёл по воздуху удивительно гладко, хотя, на взгляд Тайбера, пилоты могли бы получше слушать ветер; конечно, университетские маги никогда прежде и не встречались с такими ветрами, Нибен всё-таки не Илиак, но именно над Илиаком им и придётся вступить в настоящий бой. Зурин обещал, что даже чародеи Вэйреста удивятся заготовленным сюрпризам: из скайримских экспедиций Университет почерпнул не только знание об устройстве моторов.       Магия, которую использовали двемеры, больше напоминала упорядоченное безумие. Формулы плетений противоречили сами себе. Тайбер попытался сотворить какие-то простейшие чары, которые показал ему Зурин («просто представь, что это такой Ту’ум»), но Ту’ум был интуитивен, а это… матемагия парадоксов, помноженная на чистое сумасшествие. Двемеры слушали тишину в интервалах тиканья часовой бомбы и называли её музыкой мира. Тайберу больше нравилось слушать её на морровиндском песке.       Всё в Альфтанде было нечеловеческим и странным; подъемники, выстроенные из металла и камня, двигались без тросов и магии. Город натужно вздохнул где-то глубоко под ногами, пока двемеритовая платформа мягко спускалась под землю, и Зурин пояснил: паровые клапаны. Весь Альфтанд был прошит трубами насквозь, запертый в них раскалённый воздух согревал промёрзшие глубины и пел едва различимым низким гулом. Опустевший город давно потерял строй и не мог обратить гул пара в Тон, но Тайбер даже сейчас ощутил его силу. Владения двемеров умели петь не хуже нордских Языков.       Ближайшие несколько ярусов Альфтанда — проходимая их часть — были уже зачищены экспедицией, и сюрпризов от старых охранных систем можно было не ждать. Тайбер осторожно подобрал со стола, полного всякого хлама, маленький механический шар, напоминавший скарабея из-за вырезанного в двемерите узора. Шар оказался с подвохом: некоторые части скарабея двигались, как если бы весь механизм был головоломкой, прячущей внутри какой-то секрет.       — Я слышал, что ты сделал с культом Шелкопряда, — негромко произнёс Зурин у Тайбера за спиной. Они были одни в комнате, телохранителей Тайбер оставил в жилой части лагеря.       Он обернулся к Советнику. Зурин смотрел на него без обвинения, но ясный и лёгкий взгляд провидца был лишён прежнего беззаботного света. Конечно же, посыльные, курсировавшие между Университетом и исследовательскими лагерями, давно передали вести из Сирода; Тайбер, конечно же, ожидал этих слов, и всё же…       Даже от далёкой тени разочарования в глазах старого друга было трудно не отстраниться. Тайбер предпочёл бы злость. Он знал, что делать со злостью; разочарование было сложней.       Особенно — в разговоре с человеком, который понимал его так хорошо. Он должен был ступать осторожно.       — Это был лучший выход из положения, — ответил Тайбер. Двемеритовый шарик холодил ладонь.       Зурин покачал головой.       — Вина была за тобой, — только и сказал он. Несомненно, он был прав; Хор Мотыльков всего лишь был достаточно опасен, чтобы Тайбер был вынужден признать перед ними свою ошибку и искать примирения, но что могли несколько сотен человек против легиона? — Ты носишь Красный Алмаз, и уже поэтому твоей власти нет равных. Но неужели ты не видишь, что…       — Трещины, — опередил его Тайбер, и Зурин, помедлив, кивнул.       — Трещины.       Объединенный Сирод раскалывался пополам. Он удержал его в этот раз, но в следующий раз он должен быть осторожней.       Вульфхарт, тот, другой Вульфхарт из памяти Чим-Эль Адабал, говорил, что Единый Тамриэль невозможен; что суть мира — противостояние в вечной борьбе, поскольку такова его основополагающая природа. Когда историки и мистики новых эпох оглянутся на рождение Третьей династии людей, скажут ли они то же самое?       Тайбер тихо вздохнул, катая в пальцах гладкого скарабея.       — Мир как будто сам хочет развалиться на куски. — Или, может быть, этот поющий красный ромб на его груди. — Я постараюсь воздать нашим землям должное, Рин. Я знаю, эта вина за мной.       Зурин заслужил эти слова. В конце концов, именно он произносил на церемонии наречения священные формулы власти, которым присягал Тайбер. Тогда всё шло так гладко — сложно было и представить, что однажды они окажутся здесь.       Какой-то из огромных клапанов, встроенных в стены, гулко вздохнул, обдав их обоих теплым воздухом. Тайбер от неожиданности встрепенулся.       — Ну, зато я слышал, что ты наконец подружился с мотыльками, — почти что с прежней беспечностью заметил Зурин, заслужив в ответ только мрачное хмыканье. Чешуекрылые засранцы практически не спускали с Императора глаз с тех самых пор, как он дал им своё неосторожное обещание — как, впрочем, и архимаг со всем Университетом. — Не зря ты им приглянулся ещё у Неньонд Твилла.       — Где? — переспросил Тайбер. Какие-то отголоски его памяти слабо отозвались на «Твилл», но он твердо был уверен в том, что никогда не слышал всё название целиком.       — У Неньонд Твилла, — повторил Зурин, — там, где мы встретились в первый раз. На Поляне Предков.       — Что ещё за… — Тайбер прервался на полуслове. Он догадался.       Осколки памяти напоминали упрямую двемерскую головоломку: как ни собирай, получится мельтешащий серый рой, звенящие шелковые нити, залатавшие прорехи в мироздании. Их было на самом деле сложно разглядеть.       — Мне кажется, я никогда не был у Неньонд Твилла. — Тайбер очень осторожно подбирал слова. Он не был уверен в правильности своих воспоминаний; как бы то ни было, они точно не совпадали с тем, что говорил его друг. — Может, там и впрямь были мотыльки, но теперь там всюду мотыльки. Куда ни взгляни. Понимаешь?       Зурин посмотрел на него очень внимательно.       — Ты сошёл с ума, — сказал он. Тайбер не сомневался, что Советник догадался обо всём сразу же — нибенейцы больше прочих знали, на что способна магия шелкопрядов.       Старую память будто заволокло туманом — там, где мотыльки проели слишком большие дыры, воспоминания были фальшивыми. Он вспоминал то, чего никогда не случалось, и граница между выдумкой и реальностью была слишком зыбкой; слишком охотно в памяти всплывали имена людей, которых он никогда не знал, и очертания мест, которые он никогда не видел.       Тайбер смутно припоминал грохочущий водопад, Зурин утверждал о Поляне Предков у Неньонд Твилла. Каждый залатывал дыры в Памяти мира по-своему. Никто не сумел бы отыскать правду в воспоминаниях, которых не существует на самом деле.       Тайбер пожал плечами.       — Я должен был заплатить им доброй жертвой, а один только Баттлспайр не покрывал цены.       — Баттлспайр! — яростно воскликнул Зурин, позабыв, что каменные стены Альфтанда разносят его голос эхом по всему ярусу. — Я сражаюсь с тобой за каждую кроху бюджета для твоих же военных разработок, а ты тем временем выделяешь гранты на Баттлспайр!       Разумеется, магов нисколько не волновало, что иначе его бы сожрали мотыльки. Или дракон.       — Ну, в этом есть доля истины, — неохотно признал Тайбер, решив не вдаваться в заранее проигранный спор, — об этом я тоже хотел с тобой поговорить. Моё прошлое теперь всё в дырах и мотыльках, но это полбеды. В казне уже практически пусто, я во всём полагаюсь на кампанию в Хай Роке и на то, что Вульф будет очень, очень осторожен, но Вульф и осторожность находятся на разных полюсах Мундуса, поэтому… мне придётся попросить тебя о помощи.       Мелкие королевства бретонских земель можно было не принимать в расчёт: тамошние правители менялись, стоило кому-то порасторопней заявить своё право на их владения, но Даггерфолл славился своими древними династиями. А Вэйрест, пусть он пока ещё и не мог похвастать долгой историей, уже был самым богатым королевством на востоке провинции: его кормили воды Илиака. Огромное множество торговых путей лежало через залив. И по всем зеленым холмам Бретонии от Вэйреста до Гленумбры пряталось немало разрозненных ведьминских ковенов, с которыми считались правители даже самых богатых земель. Это были гордые земли со своей собственной честью, и завоевателю следовало обойтись с ними поэлегантней, чем с Сиродом; Хай Рок жил по другим законам.       А армию Империи вёл Язык Шора с далёким атморским прошлым, который терпеть не мог эльфов, с трудом считал манмеров за людей, не слишком интересовался объединением Тамриэля и в целом хотел поскорее покончить со всем этим завоеванием. Даже не заглядывая в пророческие обрывки из Снорукава, Тайбер мог уверенно предсказать, что дело так же уверенно двигалось к катастрофе.       — Ты боевой маг Университета, нибенейский лорд, Советник Императора, — у Зурина нашлось бы ещё с десяток куда более вычурных титулов, но хватало и этих, — любой правитель на бретонских землях прислушается к твоим словам. Хай Рок…       Он запнулся. Боги! Как можно было объяснить в двух словах, каков на самом деле Хай Рок? У него ушли годы на то, чтобы понять то же самое о Сироде, и вот теперь всё поменялось местами: он собирался отправить дикаря из приречных джунглей заключать договоры с лордами, воспитанными на древнем наследии альдмери, на земле, где отравители и священники пользовались одинаковым почётом и каждый следовал своему собственному закону чести. Тайбер мучительно зажмурился. Вся старая память пестрела узорами с крыльев мотыльков.       — Хай Рок совсем не похож на провинции, где ты бывал прежде, — наконец продолжил он, — но что бы ты ни услышал о его королях и королевствах… думаю, мы можем продать им Империю.       …       — Мы можем что? — вежливо переспросил Зурин.       — Толкнуть им всю эту идею о Едином Тамриэле. Им такое понравится. Они это возненавидят, конечно же, но при Короне Бурь, при должных обещаниях, при Императоре с бретонских земель…       Если провернуть это всё как следует, как тогда, с Кулекайном, у них в самом деле могло получиться — какова ирония — исполнить самую сокровенную и самую ненавистную мечту бретонов от восточной границы до берегов у Эльтерического океана. Они в самом деле могли объединить Хай Рок.       Зурин внимательно посмотрел на него своим ясным, лёгким взглядом.       — Если история будет долгой, я успею показать тебе Чёрный Предел, — как ни в чём не бывало сообщил он. Тайбер ухмыльнулся.       — Показывай.

***

      Мягкое лазурное свечение отражалось от воды, едва подрагивающей в отдалении от водопада. Подземное озеро было таким огромным, что Тайбер не мог разглядеть в темноте, куда уводили его берега; мягкое многоцветие огней Чёрного Предела наполняло тёмное зеркало водной поверхности сияющими бликами — всё вокруг было окрашено тусклым светом.       Тайбер поудобней устроился у ножки огромного гриба с люминисцентными нитями, спадающими со шляпки. Зурин водил его по каменным мостам подземного царства так долго, что, наверное, ближайшие пару ночей ему будет сниться только Чёрный Предел.       От незнакомой, потаённой красоты этого места захватывало дух. Он позабыл обо всём на свете, когда вышел к каменному парапету высоко над многоярусной бездной; внизу расстилался словно бы другой мир, совершенно непохожий на наземный Тамриэль, пронизанный чистой лазурью и мягкими бликами драгоценных кристаллов, россыпью искр украшавших скалы. Только оставленный двемерский город вздымался из дикой темноты — пустой, но не мёртвый. Альфтанд всё ещё дышал, и его часовое сердце билось по-прежнему.       Теперь Тайбер по-настоящему понимал, о чём пытались рассказать ему доклады и личные письма Зурина. Владения глубинных эльфов простирались на многие сотни миль по всей земле севера, от одного океана до другого: от Морровинда до Хай Рока. Двемерет был великим королевством, не знавшим равных в своей науке, и оттого его смерть была особенно загадочной и вдвойне печальной.       По мнению Зурина. Тайбер не был склонен печалиться по поводу мёртвых народов, которых отправил в забвение Исграмор Исмаалитакс, Пелинал Триумфатор, Вульфхарт Атморский или ещё какой-нибудь именитый исторический деятель человечества.       Печаль — неподходящее слово. Этот Тон всегда назывался иначе; Мара носила его в своей груди.       И проклятый механический скарабей всё никак не поддавался.       — Я что-то упускаю, Рин.       Беседа о Хай Роке уже затихла сама собой — до того, как Зурин лично прибудет в западную провинцию, любые слова могли служить только подсказкой, пространной и общей. Бретоны во всём полагались на нюансы, а об этом говорить было рано. До этого ещё ждала битва за Илиак и Вэйрест.       Зурин оглянулся на него.       — В чём? — мягко спросил Советник. Лазурное свечение серебрило его волосы.       Тайбер отрешённо качнул головой.       — Во всей этой истории про Сердце Лорхана.       Зурин не знал о ней, пока не услышал об этом из уст Тайбера. Пепел долго хранил тайну той давней битвы.       — Я понимаю, почему Вульфхарт сражался за него, и я понимаю, почему Трибунал захотел владеть им. Но я не понимаю, при чём тут двемеры. Они терпеть не могли всё, что касалось Мундуса и его богов, так для чего им Сердце? Они бы даже не поняли, что с ним делать.       — И у них была их собственная Башня, — негромко добавил Зурин. Задумавшись, он плотней закутался в свой тёплый походный плащ. — Ты прав. Двемеры никогда не интересовались могуществом такого рода.       Тайбер запрокинул голову, прижавшись затылком к толстой грибной ножке. На ощупь та была немногим мягче древесины.       — Вульфхарт знает что-то ещё, но не может рассказать мне. А я никак не могу понять этого сам. — Он на ощупь складывал скарабея, уже наизусть заучив движения первых деталей. Дальше дело пока не шло. Зурин предложил показать, как решается механическая головоломка, но Тайбер из чистого упрямства отказался: рано или поздно проклятый жук сдастся, так или иначе.       — Мы нашли несколько упоминаний Лорхана в записях, сохранившихся в скайримских городах. Его символика, его имя-суть. В основном теоремы о противоречивости. — Поймав взгляд Тайбера, Советник уточнил: — Для человека это было бы нечто вроде ритуальных проклятий. Видишь ли, двемеры доказали, что само существование Аурбиса невозможно.       — Вот как.       — До нас дошли только обрывки доказательства. Оно довольно… масштабное. Колоссальное, я бы сказал. — Зурин запустил в воздух несколько волшебных огоньков, чтобы поглядеть, как блики от многоцветия магических энергий запляшут на озёрной глади. Чары стекали с его пальцев, как капли воды, без труда претворяясь в легчайшую филигрань; глядеть на подлинное мастерство боевого мага, пусть даже выраженное так просто, было истинным удовольствием. — Знание такого рода по-настоящему опасно. Случалось, что и лишнее откровение Свитков приводило к ноль-суммированию чтецов, но их чтения можно сравнить с озарением — непредсказуемым и внезапным. Теоретическое доказательство — это совсем другое.       — Но ведь Аурбис существует, — деликатно напомнил Тайбер. — Мы — тому доказательство. Эмпирическое. Я готов свидетельствовать хоть перед самим королём Думаком, что его обманули.       — Мир парадоксален, Тайбер, — неожиданно серьёзно ответил Зурин. — И я ещё не видел ни единого случая, чтобы в общепринятые тезисы двемеров вкралась ошибка. Когда твоя собственная жизнь — не более чем матемагическая выкладка, начинаешь относиться к науке серьёзно.       Может, им удастся выспросить ещё что-нибудь у Вульфхарта на этот счёт. Если тот, конечно, не отправит их сразу к дагоновой матери с такими идиотскими вопросами.       Зурин приманил свои магические огоньки, парившие над озером, поближе к берегу.       — Ты отправишься с нами в Хай Рок на «Алессии»?       Тайбер с лёгким сожалением покачал головой.       — Для меня подготовлен портальный прыжок туда и обратно. Надо успеть вернуться в Сирод к следующей неделе, так что будешь хвастаться дирижаблем без меня.       — Мои соболезнования, — усмехнулся Зурин. Он явно ожидал такого ответа и не выглядел удивлённым ничуть, но его сочувствие было вполне искренним. Тайбер бы и сам с удовольствием попутешествовал на дирижабле вместо возвращения в Нибеннион. — Очередные дипломатические встречи?       Тайбер удивлённо повернул голову.       — Я не сказал?       А, проклятье, и впрямь забыл. Он ухмыльнулся в ответ непонимающе наклонившему голову Советнику.       — Я женюсь.