24. Светло горящий

      У западного берега Румара утреннее солнце танцевало на воде золотыми бликами, предвещая очередной жаркий день. В другое время озерная прохлада тянула бы к себе минотавров, но сейчас берег казался непривычно пустым. Благоразумие удерживало вдали даже их.       Нафаалиларгус поднял голову, когда Тайбер подошёл ближе. Он отдыхал на берегу, слушая тонкий звон редких корней Нирна у воды; должно быть, оставаться в джунглях близ старого форта стало для него невыносимым. Тайбер разрешил магам-целителям отпустить дракона, как только его раны затянутся достаточно — не то чтобы он когда-либо собирался держать Нафаалиларгуса своим пленником. Драконы, рождённые для свободных небес, в плену лишались рассудка.       — Славься, Император, — прогудел Нафаалиларгус, крепче зарываясь плечевыми когтями в землю. — Чистое небо над твоей головой.       — Чистое небо на твоих крыльях, — кивнул ему в ответ Тайбер. Он обошёл дракона со спины, осматривая исцеленные раны; Нафаалиларгус, не дожидаясь вопроса, развернул левое крыло на земле. Переломанные кости все до единой были выправлены и сращены, и даже страшная рана, что обездвижила его другое крыло у Властаруса, исчезла, оставив после себя только шрам, обрамленный яркими молодыми чешуйками. От грязи и крови не осталось и следа — всю чешую Нафаалиларгуса вычистили разве что не до блеска, под солнцем она теперь сверкала горделивым алым, точно таким же, как и сотни лет назад. Дети Ака, вечные, не знали старости.       Ренальд, наотрез отказавшийся отпустить Императора к дракону без сопровождения, держал левую ладонь на рукояти меча. Он не мог бы выхватить так катану, конечно же, но предупреждение оставалось предельно ясным, хотя, на взгляд Тайбера, излишним.       — Я ошибся, назвав тебя человеком, — сказал Нафаалиларгус, склонив голову, когда Тайбер наконец оказался прямо перед ним. — Ты спрятал Дракона под человеческой шкурой и обманул не только меня, но славная Беседа всегда завершается истиной. Это была добрая охота.       — Теперь ты слышишь грозу в моём Голосе, Нафаалиларгус? — спросил Тайбер. — Она носила много Имён, но сейчас её Имя — моё.       — Буря Людей. Да. Я слышу её у берегов Бьюлсе. — Нафаалиларгус с любопытством изогнул шею. — В самом деле, — добавил он на тамриэлике, — я отдал бы немало богатств за тайну о том, как ты перековал её в свой клинок. Но дракон не открыл бы такой тайны даже самым близким сторонникам, и потому в моём вопросе нет смысла. Разве не так, Тайбер Септим?       Тайбер рассмеялся.       — Может быть, когда-нибудь я напишу мемуары.       Дракон тяжело фыркнул, точно пытаясь усмехнуться в ответ. Всё-таки он немало перенял от людей, прячась в нибенейских джунглях — или ещё раньше; Нафаалиларгус побывал и в других землях, прежде чем задержаться в Сироде.       — Маги, что служат мне, говорят, что крыльям драконов подвластен даже Обливион, — заговорил Тайбер, вновь возвращаясь к Довазулу. Он знал, что это правда, потому что слова университетских чародеев подтвердил Вульфхарт; неясно, отчего Реман предпочёл мотыльков драконам, но смертный бог Сирода знал куда больше прочих о дибеллианской магии. — Такой путь тебе по силам?       — Ты хочешь покорить Обливион, Император? Твоя земля — земля смертных. — Нафаалиларгус с любопытством щурил свои жёлтые, как у кошки, глаза.       — Моя земля там, где зажжён огонь-знак Империи, — ответил Тайбер. В Довазуле времена практически теряли привычное значение — тамриэлик этого не передавал; и, конечно же, у драконов не было флагов. — При Ремане Втором имперские магоходцы принесли его на Секунду. Луны принадлежат мне и всё, что за ними, принадлежит мне по слову владычицы Хестры, провозгласившей звёздную власть Людей.       Официальные записи совещания Совета Старейшин не могли передать радость мотыльков, когда приказ о возрождении программы мананавтики был наконец оглашён и подписан императорской рукой. В тот день вся Башня звенела от возбужденного шелеста их крыльев. Отправить Зурина в Хай Рок при всём этом удалось только потому, что на бретонских землях стояла Адамантиновая Башня; в тот момент Тайбер искренне возблагодарил богов за то, что они решили сотворить мир именно на острове Балфиера и тем самым спасли его от долгих и мучительных уговоров. К тому же, проект Баттлспайра уже стал любимым детищем архимага, и разбираться с внутренними склоками лучших умов Университета Тайберу не хотелось совсем.       — Ты не проведёшь меня дважды, — глухо проворчал Нафаалиларгус на тамриэлике, точно передразнивая старую бретонскую поговорку. Тайбер улыбнулся. — Ты хочешь присвоить луны, Тайбер Септим? Или вернуть их себе?       — И то, и другое, — поразмыслив, ответил Тайбер. Он не видел между тем и этим особенной разницы, но если Нафаалиларгус настаивал на словесных играх, ничто не мешало ему угодить.       Дракон наклонил голову, обдумывая его ответ.       — Значит, грядёт новая эпоха Людей, — наконец произнёс Нафаалиларгус, и Голос его вдруг показался звучней и глубже обычного.       Обещание, принесённое на вершине Башни Белого Золота, небольно, но горячо кольнуло под рёбрами.       — Да, я вроде так и сказал. — Тайбер отвернулся к Румару; его взгляд сам собой отыскал сверкающий белоснежный шпиль, возвышающийся над столицей. — Будь добр всё же ответить на мой вопрос.       Позади скрежетнула драконья чешуя.       — Это нелёгкий полёт. — От Голоса Нафаалиларгуса по озёрной воде пробежала рябь. — Но дай мне насытиться силой, Император, и Обливион не остановит меня.       — Славно, — сказал Тайбер, щурясь на золотые блики. — До тех пор у меня есть для тебя другая работа, и, я думаю, она придётся тебе по нраву. Ты слышишь, как буря идёт по течению Бьюлсе? Она идёт на юг, Нафаалиларгус. К городу Белой Розы.       Он обернулся. Нафаалиларгус, выпрямившись, сел, уперевшись плечевыми когтями в землю; сейчас он мог бы поравняться высотой с небольшим сельским домом.       Сирод был не первым его убежищем. Пять столетий назад король Казимир Второй заключил союз с драконом, добравшимся до его земель; в обмен на покровительство короля Нафаалиларгус защищал Вэйрест от пиратских и орочьих набегов — до тех пор, пока агенты Драконьей стражи не положили договору конец. В то время Хай Рок всё ещё был имперской землёй, и по законам Второй Империи с драконами не заключали мир.       Ренальд молчал, оставаясь неподвижной тенью неподалёку. Древние архивы Драконьей стражи хранились в его убежищах, в старых храмах, к которым он один знал проходы, — только благодаря ему Орден Клинков узнал так много о своих предшественниках.       Архивы не упоминали имён агентов. О том, как Нафаалиларгус избежал смерти от его меча во времена Акавирского Потентата, Ренальд рассказал сам.       — Имперскому флоту понадобится помощь в битве за Илиак, — сказал Тайбер, глядя в глаза дракону, — да и Вэйрест слишком давно не слышал твоего Голоса. Пусть он поглядит на тебя ещё один раз.       Как бы ни решилось дело в Эверморе, битва за Илиак и Вэйрест будет жестокой: город был хорошо укреплён, и богатства нынешнего короля Эдмонда Хорли позволяли нанять огромную армию для защиты его владений. Даггерфолл, возможно, отправит на помощь свои корабли — будь этот бой честным, Тайбер едва ли рискнул бы выставить против бретонского флота имперский; но маги Хай Рока не знали о дирижабле. И о драконе.       О, хотел бы он увидеть, как в день сражения в Вэйрест вернётся его бывший защитник, о котором пели старые и гордые баллады Залива. Вот только теперь Нафаалиларгус придёт под имперским знаменем — драконьим знаменем, до краёв залитым алым.       Красота в элегантности жеста. Тайбер знал — на родине его оценят.       Нафаалиларгус рассмеялся — странно, по-своему, драконья глотка не подходила для человеческого смеха. Он повернул голову, чтобы взглянуть на Ренальда.       — Ты сбросил змеиную шкуру, но всё так же ползаешь у ног Императоров, — гулко сказал он. — Вы все ждали его прихода, караулили яйцо, которое шло трещинами и никак не раскрывало правды, и вот — наконец она появилась на свет, чтобы сожрать вас вместе со старым миром и выплюнуть новый. ТОШ РАКА, пустота и пламя, славься и славься по обе стороны Падомай! Что же, Вершу, по нраву тебе твой Тигродракон и цепь, на которой он держит тебя?       Ренальд не шевельнулся. Его голос остался всё таким же спокойным, когда он ответил:       — Твоё племя не в силах понять честь служения, дракон. Избавь меня от своих нравоучений.       — Он вздёрнет тебя на этой цепи, когда ему надоест. — Нафаалиларгус отвернулся. — И ты будешь благодарить его за милость. Долг — обоюдоострый клинок, за кромкой которого только забвение. Я полечу с тобой, Тайбер Септим, я понесу твой огонь на своих крыльях за плату, которую ты мне обещал, я даю тебе своё Слово, я, Нафалар, красный демон джунглей; приказывай, Император. Ты в своём праве.       — Тогда выслушай и моё Слово, — негромко сказал Тайбер, — и запомни его как следует: если ты причинишь вред моим людям по одной только прихоти, твою голову повесят в Храме Повелителя Облаков. Что о твоих родичах, Нафаалиларгус? Согласятся ли они служить мне?       — Каждый из них поймёт твой голод и захочет бросить ему вызов. Захотят ли они склониться перед тобой или выберут смерть до конца Времён, я не волен сказать.       Тайбер кивнул. Драконы, скованные собственными Именами и вечной жаждой свободы, порой страшились компромиссов больше, чем смерти.       — Тогда я предоставлю им слово. Лети к Анвилу: у западных гаваней адмирал Хадрах соберёт имперский флот, который двинется к Илиаку. Слушайся его приказов так, как слушался бы моих.       — Ты просишь о невозможном, — со своей нечеловеческой усмешкой ответил Нафаалиларгус, потягиваясь и расправляя крылья, — но я исполню твою волю, Император.       Со своей полузвериной грацией он отполз чуть дальше вдоль берега и, тяжело взмахнув крыльями, поднялся в воздух. Тугой порыв нагретого солнцем ветра ударил Тайберу в лицо, заставив его зажмуриться; когда он вновь отыскал Нафаалиларгуса взглядом, тот был уже высоко в небе. Попрощавшись с Нибеннионом протяжным рыком, от которого вздыбилась лазурная гладь Румара, красный дракон Империи устремился на запад.       Всё же в нём по-прежнему жила страшная красота, перед которой когда-то преклонялись смертные люди. От каждого его движения с трудом можно было отвести взгляд.       Ренальд подошёл ближе — почти бесшумно; только тень его легла на влажный прибрежный песок. Он наконец позволил своей ладони соскользнуть с рукояти меча.       — Он предаст тебя без колебаний, мой Император, — негромко произнёс Клинок, и Тайбер, не сводя глаз с теряющегося в небесной синеве силуэта, кивнул. Таковы были повадки любых драконов.       — Как только почует слабость. Но до тех пор его служба будет верной.       — Такова теперь мера верности?       В голосе Ренальда не было обвинения; даже горечи в нём была только малая доля — сколько осталось после восьми веков Междуцарствия. Тайбер помедлил с ответом; верность людей и верность драконов отличались друг от друга и никогда не стали бы похожи, но нельзя было перешагнуть тысячи лет вражды в один день.       — От его смерти нет никакого проку ни мне, ни Империи, — наконец сказал он. Это было правдой, что бы цаэски ни думал о драконьем племени. — И ещё, Ренальд: пора поднять старые архивы Драконьей стражи и разыскать драконов, что ещё живы. Я собираюсь предложить им союз.       Ренальд коротко склонил голову. С момента боя у Властаруса он не позволял старой ненависти взять над собой верх.       — И если они откажутся служить тебе?       — Мы убьём их, — ответил Тайбер.

***

      Башня Белого Золота всё так же была наполнена светом, и впервые с момента восстания напряжение, царившее в залах Дворца, стало постепенно таять. Кантия, официально признанная императорской супругой, в силу своей юности и происхождения ещё не снискала фавора у коловианской части Совета Старейшин, но мнения уже начинали меняться, возвращаясь к прежнему хрупкому балансу. Некоторая часть денег, выделенных ранее на восстановление Имперского города после восстания Мотыльков, была перенаправлена в Бравил — со времён войны за Сирод бедные районы там так и не были толком отстроены. Кантия попросила об этом лично, и Тайбер не стал возражать.       Он как никогда полагался на дипломатические таланты Зурина и прочих переговорщиков, отправленных в Хай Рок. Восстание Мотылька Предка ударило по казне, а серебра, идущего из Скайрима, едва хватало на то, чтобы поддержать Империю, завязшую в долгих завоеваниях — ему нужен был Хай Рок как можно скорее, и ему нужен был Хай Рок, благосклонный к имперской власти. Бретоны предпочитали решать дело мирными договорами, когда победа казалась маловероятной; сражение за Вэйрест во многом могло определить судьбу и многих других королевств.       Васи Хадрах постарел за эти годы. Он был не так уж молод ещё при Кулекайне, но теперь возраст брал своё; из его шага исчезла молодая упругость, седина выкрасила виски серым — только во взгляде его осталась прежняя знакомая тяжесть. Время взяло свою плату и с Рихтона, хотя тот держался куда лучше, даже разменяв пятый десяток и успев дослужиться до адмирала. Тайбер, о тридцатилетии которого ничто не напоминало, напротив, почти не изменился с тех самых пор, как вёл свои две сотни на Хролдан.       Его ближайшие сторонники прекрасно знали, как обманчив бывает облик. Хадрах выслушал его, как всегда, внимательно; совещание с военными советниками, на котором присутствовали и адмиралы, уже окончилось, теперь в кабинете остались только они двое.       — Я не сомневаюсь в умениях наших магов или в том, что наши эскадры хорошо подготовлены. Но Илиак — чуждые воды для имперского флота. — Тайбер в задумчивости прошёлся по кабинету. — Дело не в магии, дело в людях. Мы слишком привыкли иметь дело с пиратами и дикарями, благосклонность которых можно купить за небольшую уступку. Последний нищий бродяга в Хай Роке считает себя аристократом, и нам придётся обходиться с ними, как со знатью, иначе вместо пяти королевств мы будем воевать с пятьюдесятью.       Между милосердием и слабостью в Хай Роке пролегала очень тонкая грань. Равно как и между практичностью и жестокостью. Бретонов нельзя было прельстить легендарной силой Короны Бурь; они готовы были идти на компромиссы, но только на те, что были им выгодны. Кулекайн не понимал гордости людей, так долго живших под альтмерской властью, и не понимал ненависти, которую взрастила в бретонах варварская дикость ротгарских орков. Империя должна была предстать для Хай Рока более выгодным союзником, чем врагом — им придётся поступиться многим, чтобы поднять над этой провинцией свои флаги и при этом не бояться предательства.       Ну, во всяком случае, опасаться его в меньшей мере. В верность Хай Рока Империи, даже если бретонские короли присягнут добровольно, Тайберу верилось ещё меньше, чем в верность Нафаалиларгуса — по крайней мере, тот был всего лишь драконом. Хай Роком правили манмеры.       — Ты говоришь, что они не играют по правилам, — уточнил Хадрах. Наедине у него не было нужды в официальных обращениях, слишком давно они знали друг друга.       — Вне всякого сомнения, они играют по правилам, — сказал Тайбер, наливая себе воды. На изящных гранях хрустального графина мерцали светлые блики от велкиндских кристаллов, наполненных магией до краёв. — Но только по тем, которые им удобны, и никто не сообщит их заранее, и не предупредит, когда они изменятся. Говорят, что бретонская политика — это война, похожая на танец, но я бы сказал, что это танец, похожий на войну. Не обманывайся грозным флотом и армиями наёмников: они могут сложить оружие по одному слову купившего их короля, наша задача — заставить произнести его вслух.       Не смотри на клинок: смотри на фехтовальщика. Один из первых уроков, который преподал ему наставник меча в юности, сохранил свою ценность даже много лет спустя.       — Так, значит, они в точности как ты, — хмыкнул Хадрах. Шутка получилась грубоватой, но Тайбер рассмеялся всё равно.       — Я всю жизнь играю по чужим правилам. Будь иначе, всё было бы… иначе.       — Сохрани нас боги. — Хадрах поднялся. — Я полагаюсь на помощь твоего дракона, Тайбер. Без него и без магической машины Зурина бретонские эскадры вышвырнут нас из Залива прямиком в Бездну.       — Подумай о том, как через пару лет будешь вести эти эскадры в залив Хандинга, — усмехнулся Тайбер в ответ. Коротко поклонившись, Хадрах вышел из кабинета. Свет велкиндов проводил его танцем мягких сияющих бликов.       Тайбер рассеянно взял в руки металлический шарик, поселившийся на его столе с недавних времён. Двемерская головоломка бесшумно сдвинулась под пальцами; решение механической загадки постепенно продвигалось вперёд, но скарабей упрямо отказывался выдавать свои секреты. Тайбер возился с ним из точно такого же упрямства — ну и, в меньшей мере, из любопытства, что же всё-таки окажется внутри.       Слова Хадраха задели что-то, о чём он сам не думал уже давно. Он так долго играл по чужим правилам, что это вошло в привычку; он мог заступить за черту одной ногой, но за попытку нарисовать её заново он заплатил восстанием в собственной столице. Чим-Эль Адабал, Звёздный Камень Королей, признал его Императором — но Тайбер не мог даже использовать его власть, поскольку это не нравилось людям, которыми он правил.       Они забыли, каково это — служить драконам, сказал бы Зурин, время драконов давно ушло.       Вульфхарт рассмеялся бы и спросил, как продвигаются уговоры. Тайбер до сих пор держал в руках меч, способный пронзить мир насквозь, и до сих пор пытался убедить своих врагов нанизаться на него как-нибудь без его помощи.       Он не мог отыскать ошибки в своих решениях — ни в одном из шагов, которые предпринял с тех пор, как с восстанием было покончено. Тайбер доверял осторожности больше, чем безрассудству; в этом не могло быть ошибки, но это странное чувство не давало ему покоя, словно он что-то упускал из виду, как будто само решение было неверным или вело к неверному выводу.       Он играл не по тем правилам. И выигрывал только потому, что его оппоненты были в худшей позиции, чем он; но однажды он столкнется с противником, равным ему по силе, и удача будет не на его стороне.       Дверь в кабинет открылась снова, и слуга с учтивым поклоном пропустил внутрь Кантию. Тайбер с трудом припоминал, когда в последний раз успевал уделить супруге время, кроме как по ночам, которые они вынужденно проводили вместе.       Тайбер молча показал ей двемерскую головоломку, сложенную уже примерно до середины. Кантия взяла скарабея из его рук с вежливым интересом.       — С миром что-то не так, — сказал Тайбер. — Я что-то упускаю из виду и никак не могу понять, что.       — Лорд-примас Фарриен просил меня напомнить о прошении об аудиенции, — мягко сказала Кантия. Тайбер поморщился; конечно же, нибенейские жрецы теперь с двойным усердием пытались добиться императорской благосклонности, но у него не было на это времени.       — Лорду-примасу Фарриену придётся подождать, пока не закончится война.       — Война в Сироде давно закончилась, мой господин. — В её голосе не прозвучало укора, но его было легко прочесть в словах. И ей не подобало называть его так, когда они были наедине; Тайбер напомнил ей об этом раз или два, но потом махнул рукой. Кантия играла свою роль прекрасной супруги достаточно хорошо, чтобы не придираться к таким мелочам; ждать большего было бы странно.       — Война идёт повсюду, — сказал Тайбер чуть жёстче, — и если высокородные маги Нибенейской долины не желают её замечать, им стоит выглянуть из своих поместий.       Каждая провинция чувствовала запах крови, повисший над Тамриэлем. Дипломаты Морровинда стали осторожней в словах; посланники из Алинора были непривычно склонны к переговорам. Если падут человеческие королевства, война придёт и на земли эльфов.       Неправильность, которую он чувствовал, — могла ли она быть эхом Сердца?.. проклятье, ему нужно подобраться поближе к Красной горе, чтобы разобрать хоть что-то в поющем ритме барабанов, кроме зова, сводящего Вульфхарта с ума. Но Трибунал никогда и близко не подпустит человека к Залам Сердца, и это значит, что до самого вторжения в Морровинд у него не будет на это ни малейшего шанса, а вторжение в Морровинд означает, что ему придётся бросить вызов живым богам буквально вслепую.       И всё это — с армией, уставшей от долгих завоеваний в чужих провинциях, и рвущейся с цепи Бурей. Будь прокляты глубинные эльфы и их ересь; двемерские мертвецы прибавили ему дьявольскую уйму работы.       Механический скарабей в руках Кантии звонко щелкнул и раскрылся. Отсюда было не разобрать, что хранилось внутри.       — Что? — Тайбер недоверчиво уставился на супругу. — Я мучился с этой штуковиной столько времени!       Кантия, очень стараясь сдержать неподобающую улыбку, сложила головоломку в исходное состояние.       — Если решить одну такую загадку, все похожие становятся куда проще, — скромно заметила она, — а после скайримских экспедиций в Университете появилось очень много двемерских артефактов. Я могу показать тебе, как устроена эта головоломка, господин.       Ах, ну конечно же. Тайбер был единственным законным Императором со времён Ремана Сиродила, которого миновало высшее магическое образование. Лорд Арктус был достаточно деликатен, чтобы не напоминать ему об этом слишком часто.       — Не надо, — печально сказал Тайбер. Перед Зурином ему было не так уж стыдно: тот был боевым магом, провидцем с недюжинным опытом в криптомагии, придворным советником и дэйдра его разберёт кем ещё, ему полагалось знать всё то, чего не знают Императоры. Но признаться собственной супруге, что он сдастся перед дурацкой механической загадкой возрастом в пару тысяч лет, было совершенно невозможно. Проще было забрать проклятого скарабея с собой в могилу. — Я добрался уже примерно до половины, так что у меня неплохие шансы успеть как раз к Единому Тамриэлю.       Если до этого у него не кончится время. Акатош смеялся над ним из своей окровавленной вечности, и даже Чим-Эль Адабал, неподвластный Богу-Дракону, не мог отыскать ответа на его вопрос.       В мироустройстве была загадка, которую он не мог решить. Любовь Шора не должна была нести с собой боль, но Вульфхарт говорил, что иначе не было никогда, — так отчего же?.. и если Ложь Шора породила живой мир, какая вина могла в ней заключаться?       Красный Алмаз на его груди закричал, будто все спирали Времени схлопнулись в одну.       (ты вирус, паразитирующий на страхе и чувстве вины), цвета императорского кабинета расслаивались на пёстрые мотыльковые крылья, на неоновые тигриные полосы; между тиграми и драконами не было никакой разницы, между ничем и ничем не было никакой разницы, всё сплавлялось в одно и никогда не было иным, их обманули всех до единого, (я знаю, что ты такое на самом деле)…       Дверь отворилась снова, и миф-эхо, опрокинувшее всё мироздание само в себя, схлынуло, как утренний туман.       — Мой Император, — посыльный склонился перед ним в низком поклоне. — Срочное сообщение из Хай Рока. Эвермор пал.