25. Белая Роза

      Всё в Хай Роке было пропитано магией от края до края. Она искрилась в прозрачной воде Бьюлсе, по течению которой шли на юг легионы, звенела в бретонской крови, лучилась в солнечных бликах; вся эта земля была светлой от наполнявшего её древнего волшебства. Так же светел был Тайбер: сколько бы новых имён и титулов он ни принял, он всё ещё нёс в себе память здешних холмов и рек, память об эльфийском наследии.       Зурин пропустил сквозь пальцы холодную воду горной реки; прозрачный поток выскользнул из его ладони и умчался прочь. Весь здешний народ был словно речная вода: северяне в Легионе только насмехались над бретонскими обычаями и привычкой уходить от трудного боя, но люди Хай Рока овладели одним из самых опасных умений: обращать себе на пользу всё, что встречалось им на пути. В Сироде старались не вспоминать тёмные века рабства, даже присвоив себе айлейдские города и магические искусства. Бретоны говорили о своей давней службе Диренни с гордостью, хотя эта служба долгое время едва ли отличалась от рабства.       Когда-то давно Зурин спросил Тайбера об этом, когда допытывался до хитростей бретонских чар: даже искусство магии в Хай Роке переняло эльфийские черты, точно так же, как в Нибене оно обрело акавирские. На вопрос о далёком прошлом бретонов, бывших эльфийских рабов, Тайбер только пожал плечами. Ему не было никакого дела до родословных, которые на его родине выдумывали по мере надобности, и до доли эльфийской крови, и до того, каким именно образом он складывает магические плетения — по-альтмерски или по-сиродски, пока эти чары работают как полагается. Если бы Диренни пришли в Хай Рок сейчас, сказал ему тогда Тайбер, бретоны бы вешали их вдоль главных дорог, услышав хоть слово о возвращении старых порядков; но ведь от Диренни осталось только название, а альтмеры Саммерсетских островов не пожелают войны с Хай Роком — ну и какой тогда прок от этой давней истории?       Может быть, для Тайбера в этом не было никакого прока. Но в бретонах пело светлое звёздное эхо — далёкие отголоски варлести в их магии и крови, и пусть даже в девятом столетии Второй Эры они были едва различимы, Зурин находил их чарующими.       Вульфхарт, в свою очередь, находил его чокнутым.       Не полностью без причин, возможно; в легионах осталось не слишком много нибенейцев, а коловианцы и норды были мало знакомы с магией — в то время как в бретонских армиях, наёмничьих или принадлежащих королевствам, каждый третий воин владел и чарами, и мечом. Об этом Тайбер предупреждал тоже: на землях Хай Рока магический дар ценился не меньше знатной крови, поэтому каждый, кто мог позволить себе оплатить труд наставников и не был беспросветно глуп, старался обучиться магии. И в том числе поэтому Рубиновые Легионы заплатили дань кровью за взятый боем Эвермор.       Это было сложней, чем идти через горы с дикарскими кланами. Друадах измотал их, а самые трудные битвы были ещё впереди, и Голос Вульфхарта всё чаще был слышен вне боя — он пытался помочь солдатам; его Крики прогоняли усталость, его Песни держали в узде подступающее отчаяние. Хай Рок не был похож на Сирод, но ни одна земля в Тамриэле не отдала бы свои флаги без боя, а это была гордая и древняя земля; с чуждой и странной магией, с текучим напевом бретика, с хрупкой филигранью договоров и клятв, которые были скреплены чарами, словом и кровью — точь-в-точь как та, что носил теперь Зурин на своих руках.       Речной ветер, по-весеннему любопытный, стряхнул ему на ладони несколько искристых брызг.       — Что за клятва? — спросил Вульфхарт. Иногда он ступал так неслышно, что Зурину казалось — Короне Бурь больше не нужно человеческое тело, хватит и поющего над Бьюлсе ветра.       Зурин мягко воззвал к плетению, и чары принесённой клятвы засияли серебряными нитями, рунической вязью, оплетавшей его правую руку.       — Как бы забавно это ни звучало, эта магия скрепляет торговый договор, — задумчиво сказал он. — Её светлость госпожа Моранве желала удостовериться в благих намерениях Императора, особенно в свете имперских пошлин и налогов, которые теперь обязуется платить Эвермор.       Переговоры с Ранаис Моранве, королевой Эвермора, шли не так уж легко вопреки капитуляции королевства; в Рубиновых Легионах было слишком много северян, и ни норды, ни коловианцы не славились своей приязнью к чужакам. Эвермор, торговый город, требовал уважения к своим традициям: в его стенах смешалось слишком много кровей, чтобы хранить верность всего одному народу. И госпожа Ранаис не была уверена в том, что власть Императора Септима принесёт её землям что-то, кроме разорения. Слишком многое зависело от сражения за Вэйрест, укреплённый куда лучше северных городов и выдержавший осады куда страшней ричменских набегов — но торговые пути Эвермора были нужны легионам уже сейчас, и поддержка рода Моранве могла значить немало в грядущих переговорах.       По условиям заключенной сделки, Империя принимала на себя обязанность защиты Эвермора от дикарей Друадах и гарантировала сохранность имеющихся торговых путей и договоренностей. Включая некоторый дополнительный процент с пошлин, который не вошёл в официальные документы; в конце концов, Эвермор конкурировал с Вэйрестом.       В свою очередь, королевство Эвермор становилось вассалом Империи, как и род Моранве, и обязывалось оказать посильную помощь легионам в продвижении на юг. В конце концов, они всё ещё конкурировали с Вэйрестом.       Поэтому Драм тоже находился сейчас в Хай Роке: если Вэйрест проиграет сражение за Илиак, госпожа Моранве, будучи вдовой, наверняка предложит старшему сыну короля Хорли заключить с ней брак, тем самым монополизировав торговлю вдоль Бьюлсе. Уже сейчас Совету Старейшин было известно, что король Эдмонд Хорли переживёт битву за Вэйрест, но его старший сын падёт в бою, и умения провидца были здесь совершенно излишни.       Ещё Совет Старейшин предсказывал, что торговая монополия в Тамриэле в конце концов окажется за Имперской Торговой Компанией, но пока что та существовала только в виде очень призрачного плана.       — Торговый договор на крови? Это что, манмерские традиции?       Зурин тихо вздохнул. Ранаис Моранве настояла на подобных мерах в том числе потому, что её придворного фаворита, лорда-мага Нерриена, превратило Криком в кровавую кашу на мостовой. Вульфхарт выцеливал бретонских чародеев в бою одного за другим, не особо заботясь, что за титулы им положены и в чьих личных покоях им рады — в то время как в Хай Роке это значило куда больше славной битвы и прекрасной смерти.       Но мнение манмеров на этот счёт Вульфхарта тоже не особо заботило. Единственным, к кому по-настоящему прислушивалась Корона Бурь, был Тайбер Септим, и то, скорее, по старой дружбе.       — Как тебе здешние ветра, Вульф? — спросил Зурин, деликатно обойдя вопрос торгового договора. Капли воды на его ладони заблестели и, повинуясь сплетённой им магии, вспорхнули вверх крохотными сияющими шариками, точно как те, что парили над Звёздными Фонтанами Эвермора.       — Неплохие ветра, — сказал Вульфхарт. К элегантной красоте чар, пропитывающих весь Хай Рок, он относился, на взгляд Зурина, без должного уважения. — Светлые. Даже странно, это же земли бывших рабов. В Сироде ветер только и поёт, что о крови, а в Хай Роке… не то чтобы.       Он хмыкнул.       — Посмотрим, как они встретят меня у Залива. Здесь давно уже не видали настоящих бурь.       — Зато здесь прекрасно владеют каждым из магических искусств. И сколько здесь двемерских городов! Поразительно — ты видел, как здесь адаптировали их технику работы с камнями душ? — Исследовательская команда Зурина всё ещё находилась в Скайриме, заканчивая последние работы над «Алессией», и Зурин безгранично сожалел об этом всякий раз, как замечал вдали башни двемерских городов. Здесь они были не столь заброшены, как в Скайриме, хотя рисковать на подобные экпедиции даже в Хай Роке решались только самые опытные маги — и богатые лорды с собственными причудами.       — Ага. — Корона Бурь явно не разделяла его восторгов. — Здесь все колдуют по-эльфийски. Здорово.       Зурин, подняв голову, внимательно поглядел на него.       Шифрованный прибой Снорукава порой приносил ему воспоминания о далёких Эрах. Он видел своими глазами, как исчезало из Скайрима алессианство.       — Ты хотел бы, чтобы Тайбер пришёл сюда с настоящим завоеванием. Как Врейдж.       Вульфхарт кивнул, не колебаясь ни секунды.       — Да.       — Его называли Мясником, Вульф.       — Он дал имя сотням эльфийских проклятий. Но теперь земли эльфов принадлежат людям, а Врейдж — герой Совнгарда. Тайберу нравится играть в алессианство, но не обманывайся, умник: его голоду нет границ, он начинает осознавать это уже сейчас. В один прекрасный день он проснётся и поймёт, что ему больше не хочется держать себя на цепи.       — И придёт Буря?       Кровавый бог северян улыбнулся.       — И придёт Буря.       Зурин, мягко улыбнувшись ему в ответ, отпустил тонкие нити магии, и летучие искорки сияющих брызг послушно осели на траву влажным невесомым туманом.       — Я думаю, ты ошибаешься, Вульф. Тайбер принёс Империи своё Обещание, оно было другим — и оно было искренним.       — Тайбер много чего много кому обещал. Но в нём откликается Барабан Рока, а он всегда отбивает ритм одной и той же войны, такова уж природа Арены. Твой остроухий подмастерье считает Тайбера отголоском Ситиса, и в этом есть немного правды, но даже ситиситы не представляют, что он на самом деле такое. Три Пути Хождения разом — и, клянусь дырой в моей груди, он пройдёт и Четвёртый — а когда он доберётся до Сердца Шора… — Вульфхарт коротко хохотнул, — поверь мне, ты не захочешь этого пропустить.       — Сердца не существует, — сказал Зурин. Он сплёл магическое плетение, что заставило воздух вздрогнуть, словно бы по нему прошла странная невидимая трещина. Ветер над Бьюлсе прянул в стороны и замер, точно зверь, отпрыгнувший от огня.       Вульфхарт узнал двемерскую формулу чар, в этом не было никаких сомнений. Она принадлежала Доказательству Кагренака.       — Мира не существует, — повторил Зурин. — Они сказали тебе это под Красной горой. Ты, когда перевёл их слова, наверное, рассмеялся и Выкричал их прямиком в небытие. Но что двемеры хотели от Сердца? Почему оно призвало тебя?       Последний довод Исчезнувшего Бога смертных. Вульфхарт никогда не приходил зря. Мертвецы не поднимались из пепла без весомого повода; магия, что возвращала Исмира в мир живых, проистекала из источника самого мира — они были кровь от крови друг друга, или, если говорить точней, пепел от пепла.       — Тайбер не догадался задать мне второй вопрос, — сказал Исмир Вульфхарт. Под его выдохом магическое плетение треснуло, разорвалось, как лёгкая паутина, и Зурин не стал сотворять его вновь. — Думаю, он был немного занят со всеми этими барабанами.       — Изначальные силы Мундуса не сумели уничтожить Сердце. Разве Нумидиум был на это способен?       Пепельный король ответил ему не сразу.       — Возможно, — наконец сказал он.       Зурин хотел бы услышать что-то совершенно другое. Ну, разве не чудесный день это был.       Последний шаг Доказательства Кагренака: претворить его в жизнь. Невозможно убедить Сердце Лорхана в том, что оно не существует, но биение Барабана Рока было основой всей музыки мира, и если бы двемеры отыскали способ изменить его… и затем, с помощью Нумидиума, заставить весь мир услышать новую музыку…       Тишину в промежутках пауз. В которой не было места ни одной из первозданных сил, не было ничего, ни времени, чтобы дождаться её конца, ни пространства, чтобы очертить ей границы. Бесконечное бескрайнее НЕТ в ответ на Я ЕСТЬ и Я НЕ ЕСТЬ разом, НЕТ в ответ на всё, парадокс в парадоксе; Медная Башня, заставляющая само существование не-существовать.       Для этого им пришлось бы найти способ взломать Сердце Мира.       И, судя по тому, что Вульфхарт всё ещё находился в Мундусе, у них получилось.       …       — У них получилось! — воскликнул Зурин с искренней восторженной радостью, которая всегда сопутствовала исследователям и учёным.       Вульфхарт в ответ смерил его скептическим взглядом.       — Знаешь-ка что, — после недолгого молчания сказал Исмир, — держись подальше от Красной горы.

***

      Небо над городом Белой Розы хмурилось; башни старого замка были устланы тёмной пеной облаков — те разве что не шипели, как морской прибой, тревожно бьющийся в берег залива. Имперские эскадры были уже совсем близко, и бретонские чародеи заклинали Илиак, подчиняя своей воле воды Эльтерического океана, и его милость, и его гнев.       Вэйрест высился впереди: выросший когда-то из рыбацкой деревни на побережье, теперь он гордо вскидывал к небу изящные шпили, сложенные из камня и странных полуэльфийских чар, и его широкие мостовые, истоптанные купцами со всех земель Тамриэля, скатывались от ворот к огромным светлым гаваням. Он напоминал бы Лейавин, но даже Лейавин не был пропитан магией насквозь, а здесь волшебство таилось повсюду. В час битвы древние чары, заложенные в стены города и королевского замка, проснулись от долгого сна. Они блестели на камнях, как рассветное солнце блестит в росе.       Зурин неловко повёл плечами. Он терпеть не мог кольчуги, даже такие лёгкие, что полагались имперским боевым магам.       «Алессия» ждала недалеко от имперского лагеря. Дирижабль был скрыт иллюзией, но над Вэйрестом небо разве что не искрило от магии — никакая иллюзия не выдержит. Если чародеи ударят по дирижаблю до того, как «Алессия» доберётся до залива, флот Хадраха останется без поддержки. Проклятье, они выбрали неудачную стоянку для дирижабля, им стоило бы подойти со стороны Хаммерфелла, но теперь было уже поздно: «Алессия» летела слишком медленно, чтобы успеть обогнуть Вэйрест на безопасном расстоянии.       — Нужна твоя помощь, Вульф. Сможешь прикрыть нас над Вэйрестом?       Боевые маги на борту могли за себя постоять, но если они растратят силы на защиту дирижабля ещё до начала сражения, Хадраху от этого будет мало пользы. Бретонские чародеи знали своё дело.       — Шутишь? У них в армии полно восставших покойников, мои ребята такого в жизни не видали. Чувствуешь, как магию стягивают в город? Шоровы кости, тут будет так горячо, что весь Илиак вскипит. — В голосе Вульфхарта сквозило с трудом сдерживаемое воодушевление. Корона Бурь успела соскучиться по битвам, о которых не стыдно сложить славную песню.       Зурин оглянулся. За время северной кампании и похода через Друадах магов в Рубиновых Легионах стало ещё меньше, а норды, присоединившиеся к имперской армии, никогда прежде не сталкивались с колдовством, на которое были способны высшие чародеи Вэйреста. Некромантия в Скайриме и в Нибенейской долине считалась богохульством, и подобные искусства никогда не были широко распространены. На бретонских землях к ним относились благосклонней; к тому же, Эдмонд Хорли сражался за своё королевство и был готов пойти на самые крайние меры. Зурин не сомневался, что Вэйрест встретит осаждающих не только некромагическими ритуалами. В эманациях магии, скопившейся в городе, хрустко и ломко звенели искры Обливиона.       — Это ведьминские чары. — Потоки магии вплетались в древесные корни, текли по водным жилам, врастающим в Бьюлсе; ведьмы холмов творили колдовство, неотделимое от самой земли Хай Рока — и в этом были так похожи на ричменов, которых ненавидели все бретоны. — Хорли заключил союз с Гримдейльским ковеном. Как насчёт небольшой бури, Вульф?       Ту’ум Исмира мог скрыть чары, защищающие «Алессию» — Зурин сомневался в том, что даже буря Голоса спрячет их полностью, но зато у чародеев короля найдутся дела поважнее. До тех пор, пока они не поймут, что означает шум винтов над их головами.       — Грохнуть ваш дирижабль прямо на Вэйрест? — вот теперь Корона Бурь заинтересовалась по-настоящему. — Тьма меня забери, я в деле. Какой шпиль тебе больше по душе?       — Тот, что ближе всего к заливу. — Зурин оглянулся, расслышав своё имя. Его окликал маг из команды «Алессии»: пора было подниматься в воздух; махнув рукой в ответ, он наскоро обернулся. — И постарайся поаккуратней, Наместник Вульфхарт! Про этот день сложит баллады весь Хай Рок!

***

      Итак, манмеры собирались сложить баллады про этот день.       Для этого они подняли на ноги всё городское кладбище и утопленников из Гримдейльских болот, их выставили вперёд всех до единого, от восставших знатных рыцарей в своих зачарованных доспехах до гниющих мертвяков, которых держала в одном куске только магия некромантов. После покойников имперские легионы встретит бретонская армия во главе с Орденом Белой Розы. Скорее всего, дэйдра и ещё какая-нибудь дрянь, судя по отголоскам чар. И, чтобы они не заскучали, манмерские маги будут поливать их разным колдовским дерьмом от первой минуты боя до последней.       В засранцах было слишком уж много эльфийской крови. Легионеры-нибенейцы жаловались: на одного бретона уходит полуторная доля обычного заклинания, магией их хрен убьёшь, а ведь ещё и зачарованные доспехи, и амулеты, и защитные ритуалы, и…       Вульфхарт обернулся.       Пожалуй, впервые за долгое время — со дня осады Рифтена — он видел в рядах Рубиновых Легионов настоящий, глубинный страх.       Что он мог сказать им сейчас? Северянам, не видевшим настоящей магии и возносившим молитвы Оркею, чтобы их мертвецы не восставали из своих могил? Сиродильцам, чьи гордые нибенейские шелка не знали здешних флагов и чар? Что он мог пообещать людям, прошедшим за ним мили и мили по жестоким перевалам Друадах и оказавшимся перед лицом того, что казалось их собственной гибелью, здесь, на этой странной и чужой полуэльфийской земле?       Они готовы были умереть по его слову. По их — Императора Тамриэля — слову; в этом не было никаких сомнений, как и в том, что такова была воля Шора, владыки берсерков и одержимых, с начала начал и до конца времён. Каждый из них вспомнит об этом, ступив в Совнгард — те из них, кто решит всё-таки ступить в Совнгард.       Но для этого им придётся сражаться так, чтобы позавидовала каждая душа по обе стороны моста из китовой кости.       — Парни, — сказала Корона Бурь, и пусть даже её слова прозвучали не громче шёпота, их услышали в каждой когорте, — это будет самая лучшая баллада на всём берегу Илиака.       Вульфхарт Крикнул, и неуклонно густеющий сумрак туч взрезала первая молния.

***

      Винты надсадно ревели, сжигая резерв камня душ с немыслимой скоростью. Но даже при всех аэродинамических чарах «Алессия» просто не могла двигаться быстрее.       Буря Исмира подхватила дирижабль и швырнула его прямо в свинцовое месиво полыхающих туч. Зурин молился всем нибенейским богам, чтобы двемерские щиты отрицания выдержали бешенство Ту’ума. Ветер нёс их в сторону Илиака, и только по двемериту то и дело пробегали ветвистые алые молнии: защитные зачарования гасили случайные магические разряды, не то от бури, не то от бретонских чародеев, если у тех было время выцеливать дирижабль в бурлящем котле грозы. Иллюзию, скрывающую жужжание винтов, сорвало в первую же минуту.       Сотворив заклинание, чтобы разглядеть хоть что-то за тёмной пеленой бури, Зурин вгляделся в город внизу. Основные силы Легиона вступили в бой с восставшими мертвецами, пока Вульфхарт пробивался вперёд с когортой берсерков; ему надо было подойти к городским стенам на расстояние Крика, и придворные чародеи Вэйреста прекрасно понимали, зачем. На авангард обрушивалось столько магии, что даже Ту’умы Исмира не могли отразить её всю. Маги когорты делали что могли, но они никогда не сталкивались с чарами, в которые вплетена боевая варлесть, с противниками, которые защищены от заклинаний, а Вульфхарт…       Зурин до боли крепко стиснул перила гондолы. Стабилизирующие чары дирижабля не давали ему сорваться вниз, и эти чары оставались целы, только пока буря Исмира скрывала их от бретонских магов. Полноценное боевое заклинание с борта дирижабля указало бы на «Алессию» яснее любого сигнального огня.       Свинцовый сумрак взрезала мерцающая игла, не похожая на молнию, далеко внизу: окутанный магией вэйрестский шпиль. Ещё один, чуть дальше; Зурин прикинул городской район.       Оставалась ещё немного таких шпилей и целая вечность до берега залива.

***

      Всюду вокруг была эта проклятая варлесть, такая же солнечно-золотая и жгучая, совсем как в старые добрые времена Старой доброй Мэри; он Выкричал уже два FUS прямо в городскую стену, а она, обгрызенная Ту’умом по краям, всё держалась, хотя вшитый в неё рунический Эльнофекс трещал по швам. Прямо как барьер, который подпитывали нибенейские боевые маги с помощью последних остатков сил и дэйдрической матери.       — Генерал! — тяжело выдохнул центурион Сигний. Маги пережигали собственную жизненную силу на закрывающий его щит.       — Сейчас, — медленно отозвался Вульфхарт, — сейчас.       Это всё ещё было трудно. Не так оглушительно-удушающе-невозможно трудно, как сразу после Красной горы или Хротгара, и всё же Корона Бурь пока что не была прежней. Исмир Вульфхарт всё ещё был скорее пеплом на ветру, чем богом-воителем из старых песен.       И всё-таки он поднял голову. Упрямые стены Вэйреста были совсем рядом, крохотные фигурки манмерских чародеев и лучников на таком расстоянии превращались в живых людей. Вульфхарт улыбнулся им и вдохнул поглубже.       Слова силы размеренно зазвучали в искрящем грозовом воздухе, все как один на безупречном Довазуле, налитые могуществом Бури до краёв. В них что-то было не так, какая-то нелепая мелочь, отчего даже маги Вэйреста медлили с новым варлестным залпом — всего несколько секунд, пока разгадка не стала ясна как день.       Ту’ум складывался в мотив классической бретонской баллады.       Треснувший рунический периметр распался лёгким чарующим блеском на тёмных камнях — серебрящимся в отблесках молний, как тонкая паутина после дождя.       И следующий FUS смял незыблемую стену Вэйреста в каменную труху.       Красная тень кружила над городом, выискивая что-то своим драконьим чутьём. Нафаалиларгус сел, зацепившись когтями за надколовшуюся крышу высокой часовни, перед человеком, больше похожим на шторм и пепел. Он смеялся, шагая вперёд, над какой-то одному ему понятной шуткой, как будто не было ни боя вокруг, ни смерти, ни крови в его собственной, ещё слишком человеческой глотке. Ревущее море из стали, стрел и заклинаний пенилось вокруг него, смешивая воедино драконий и цветочный гербы на доспехах, переплавляя живых в мертвецов, которые снова поднимались с земли и продолжали сражаться, но Ту’умы Бури сметали прочь всё, что стояло у неё на пути.       — Ветреного неба под твоим пеплом, — поприветствовал его Нафаалиларгус. Ударивший невидимым молотом драконий Голос заставил Исмира Вульфхарта слегка пошатнуться.       — Славной, славной грозы, — хрипло засмеялся он в ответ. — Лети, Нафалар, мне нужно научить этих любителей варлести умирать, как люди.       — Твоя гроза меняет стороны чаще, чем сменяется человечий век, — с лёгкой насмешкой прогудел Нафаалиларгус, но тут же сощурился с любопытством. — Ты сказал мне в Сироде, что грядёт новая эпоха Людей, и я хочу спросить тебя здесь, у подножия Нулевой: по-прежнему ли истинны эти слова? Последнее Слово Шора, ты был мертвее собственного пепла тысячи лет, и Сердце, что питало тебя, всё так же далеко. Что вернуло силу твоей Короне?       Человек, похожий на шторм и пепел, остановился и поглядел на него.       — Ты пьян от моей бури, дракон, и говоришь глупости. Кто ещё мог вернуть её?       Нафаалиларгус поднял голову к кипящим свинцовым небесам и Прокричал ROT-DAAN, как полагалось делать всегда, вознося хвалу великому Змею. Буря ответила ему пламенем, пролившимся вместо дождя: ей понравился его Крик.       — Ты запачкал мою чешую, король людей, — пожаловался Нафаалиларгус. Густые хлопья и огненные искры обжигали чуткую кожу крыльев и превращали гордый алый его костяных пластин в тускло-багровый. — И твой нынешний Голос не годится для такой войны.       — Мы просто ещё не вспомнили, — ответил Вульфхарт, — каково это…       Он прервался, чтобы успеть Скрикнуть в сторону золотую кромку варлестного лезвия, устремленного ему в грудь. Вэйрестские маги взывали к силе Ауриэля, божественного покровителя королевства; Нафаалиларгус поднял голову и Прокричал ROT-UL, как полагалось делать всегда, вознося хвалу великому Дракону.       Ему пора было направляться к заливу, куда гроза совсем недавно вытряхнула потрёпанный двемерский дирижабль, и тоже подыскать себе добычу, достойную такого прекрасного дня.       — Я буду ждать твоего ветра под крыльями, — на прощание рыкнул Нафаалиларгус, но пепельный король уже не слушал его, он шёл вперёд, к старому замку Гарднеров, к сердцу Белой Розы, где билось средоточие магии здешних людей. Проводив его взглядом, красный дракон Империи взлетел в пылающую грозу и, подставив крылья огненным искрам, позволил ей вести себя к Илиаку.       Люди бретонских земель всегда чутко ощущали смену эпох. Для народа, что жил у подножия незыблемой и неизменной Нулевой Башни, это было поистине удивительным свойством.       — Над Нибеннионом сияют Драконьи Огни, а вы открываете порталы в Обливион, как будто вам полностью наплевать. Серьёзно?       В горле уже вполне ощутимо саднило. Старый проныра Нафалар был прав, конечно же, но это никак не меняло дела: между имперской армией и вэйрестским королевским замком стояли Врата портала, в которые и текла вся эта сила. И все эти жертвы.       Конечно, хрена с два манмеры сумели бы протащить сюда одного из Принцев, но у них явно были большие планы на этот призыв.       Верховный чародей Вэйреста, лорд-маг Рольен, шире развёл покрытые кровавыми рунами ладони в стороны, и вихревая воронка Врат расширилась следом, распахнула жадную пасть. Мелкие камешки и пыль с мостовой медленно потянулись внутрь, в вечноголодную бездну, перемалывающую их в своё чарующее ничто.       По кромке вихря пробежала одинокая любопытная искра молнии. От неё пахло бессмертием и грозой, разбившей на осколки само время: это были молнии Левинеса, домена первородных штормов; Вэйрест решил стравить подобное с подобным.       — Бароны Левинеса всегда забирают за призыв душу призывателя, — заметил Вульфхарт, — а потом ещё и загребают всё, до чего дотягиваются. Даже не знаю, чья победа тебе выгодней, манмер.       — Свитки предрекают великую войну под драконьим знаменем, — ответил ему Рольен. — Так говорили нам нибенейские лорды Мотылька. Тамриэль зальёт кровью до краёв по слову Императора; так, что само имя Звёздного Сердца превратится в насмешку. Жаль, что мы опоздали убить его, когда он ходил по нашим землям. Проклятье ему и тебе, падомаик; пусть Ситис пожрёт вас обоих.       Дрожь усиливалась в земле и в воздухе. Вульфхарт отступил на пару шагов, чтобы невзначай не оказаться затянутым в Левинес, как ныне мёртвый верховный чародей Вэйреста. Голодная гроза Обливиона выбралась ему навстречу; её ветра, от холода которых задыхались смертные, разодрали в клочья бурю над Вэйрестом, и нелепо одинокие копья солнечных лучей вонзились в городские шпили сквозь прорехи в тёмно-пепельных тучах. Каменные обломки и тела мертвецов, взметённые ввысь первородным штормом, кружились в поднявшихся вихрях.       Барон Движущийся-Как-Зарница вступил в Мундус и взглянул на человека, стоявшего у него на пути с одним только стальным мечом в руках. Человек кашлянул в сторону, прочищая горло, и принял самую обыкновенную боевую стойку, которую знал каждый нордский мечник.       — Привет, — сказала Корона Бурь, — давно не виделись.