36. Договор Строс М'Кай

      Солёный бриз, омывающий Строс М’Кай океанскими ветрами, почти не отдавал гарью. Слишком много прошло времени с тех пор, как здешние дома превратились в обугленные развалины.       Тайбер окинул их взглядом. Встречающий его имперский дипломат поторопился принести учтивые извинения; Императору не полагалось видеть столь неприглядного зрелища, и если бы только условия могли позволить им установить портальный тур где-либо ещё…       Обязательные слова вежливости. Тайбер не трудился отвечать на них — он понимал и сам, редгарды вынудили имперскую делегацию установить телепорт здесь, на улицах сгоревшего Старого Квартала. Здесь держали оборону последние сторонники Венценосцев. Рихтон велел запереть ворота, ведущие на мост через пролив, рассекающий Строс М’Кай надвое, отдал приказ легионерам сдержать мятежников внутри Квартала и спалил его к Дагону вместе со всеми, кто оставался в ловушке городских стен.       Драконий Голос оставил от богатых каменных строений только почерневшие остовы и переломанные Криками развалины. Нафаалиларгус выжег Старый Квартал до последнего дома, превратив район в одну огромную могилу.       Тайбер перевёл взгляд на редгардскую делегацию, что ожидала его чуть поодаль: стража не подпускала их ближе, не доверяя мятежникам. Он без труда узнал Волага: барон покинул Сентинель, чтобы присоединиться к заключению мирного договора; рядом с ним стояла молодая женщина в одеждах с гербами Венценосцев. На её поясе висел клинок с богато украшенной рукоятью, клинок с духом Хундинга.       Эту магию трудно было уловить старым чутьём, но Тайбер ощутил её всё равно: безошибочно и мгновенно, той частью себя, что была навсегда сплавлена со всем миром. Они узнали друг друга, поскольку оба были неотделимой частицей Мундуса; рукоять меча на мгновение блеснула в свете яркого островного солнца, и леди Изара, словно ощутив это, мимолётно коснулась её ладонью.       Она не стала задерживать прикосновение дольше нужного. Марций и его напарница Тисандра, сегодня — в полноценной боевой связке, как готовил их Баттлспайр — не сводили глаз с редгардской делегации, и каждому из присутствующих было ясно, что малейшая угроза Императору будет расценена весьма однозначно.       Поклоны редгардов, впрочем, тоже были весьма скупы.       Первой заговорил не Волаг — Изара. Тайбер знал о ней только то, что сумели разыскать Клинки: из не самой богатой семьи и не самого благородного рода, когда-то Изара всё же прославилась на весь Сентинель, когда был заключён её брак с Хаканом, ярым сторонником Предшественников. В те времена подобное считалось невозможным, и резонанс, что вызвал этот брак, помог королю Тассаду сплотить страну перед внешней угрозой. Но Хакан вскоре ушёл в Этериус, и, когда началась война с Империей, Изара сблизилась с принцем А’Тором, символом сопротивления свободного Хаммерфелла: это его меч она теперь носила на поясе. И его последней волей ей был дарован титул, богатства и земли, благодаря которым она могла на равных стоять рядом с бароном Сентинеля.       — Мы рады встретить Императора людей, — церемонно произнесла она, — на здешней земле от имени свободного Хаммерфелла. Сегодня Строс М’Кай и Сентинель приветствуют вас единым салютом.       Клинки редгардов, взметнувшись в воздух над их головами, ярко сверкнули на солнце. Это было воинское приветствие; по традициям Хаммерфелла, король всегда и прежде всего оставался воином, и все прочие его титулы значили куда меньше.       Тайбер уважительно склонил голову в ответ. Он мог бы ответить им легионерским салютом, но сейчас обе стороны сообщали, готовы ли к компромиссу; редгарды должны были проявить ответное уважение к имперским традициям, а по имперским традициям Император мог выказывать своё почтение как пожелает.       — Я рад нашей встрече. Я сожалею о том, что медлил с ней так долго, и моё промедление стоило многого этой земле.       Лицо Волага осталось совершенно бесстрастным: сказалась выучка аристократа; Изара справилась с этим хуже, но всё же справилась, и мелькнувший в её глазах гнев на столь откровенную ложь скрылся быстрей случайного блика на её обнажённом для салюта клинке. Она вложила меч А’Тора в ножны привычным движением, которое выдавало в ней воина, и повернулась в сторону дороги на отстроенный мост, приглашая имперскую делегацию двинуться ко дворцу. За мостом скрывалось сердце главного города Строс М’Кай: владения принца и благородные районы.       Редгардские стражи, сопровождавшие встречающих, повернулись вслед за ней в отточенном давней выучкой движении. В здешних людях пряталась простая красота воинского искусства запада — Тайбер мог оценить её в полной мере, как и многие из тех, кто сопровождал его. Марций и Тисандра, мастера боевой магии, превосходили редгардских воинов хотя бы поэтому, но пусть даже так, в этой земле была своя красота — красота силы людей, осмелившихся шагнуть в огонь и вышедших из него живыми.       Империя несла в себе красоту огня, закалившего их. Тайбер не знал, сумеют ли они разглядеть это; в его жилах текло единство мира, где грехи и добродетели сплетались вместе и теряли очертания любой морали, но для тех, кто не видел этого сам, принять подобное было бы нелегко. Оттого люди избегали ситиситов: те часто оказывались попросту чокнутыми.       — Вас ждут во дворце, ваше величество, — негромко сказал Волаг. — Прошу вас.       Тайбер поймал его взгляд на мгновение, но отвечать было ни к чему. Он знал, как будут торговаться редгарды: пусть Рихтон и Драм были мертвы, но многие из имперских подданных, служивших при Рихтоне, сейчас находились в плену, в тюрьме Строс М’Кай. Их судьба зависела от договора, который будет заключен между Империей и Хаммерфеллом — правильней было бы сказать, только благодаря этому ещё не подписанному договору пленным сохранили жизнь. Тайбер готов был поклясться, что и Венценосцы, и Старейшины с куда большим удовольствием повесили бы имперских оккупантов прямо у городских ворот.       — Благодарю, — ответил Тайбер и зашагал вперёд. Волаг и Изара сопровождали его по правую руку; по левую шёл Марций, и сзади, отступив на шаг, следовала Тисандра. Тайбер не сомневался в том, что та успеет сотворить боевое заклятие быстрее, чем кто-либо из редгардов выхватит свой клинок.       Интересно, что станет с миром, если он умрёт? В конце концов, теперь они были неразделимы.       Благородные районы Строс М’Кай почти не пострадали при восстании. На главной площади возвышался нетронутый храм Аркея, богатые лавки и гильдии, видимый ущерб из которых понесла только Гильдия Магов — новый архимаг, лояльный к имперской власти, дорого продал мятежникам свою жизнь. Вроде бы Тайбер слышал, что тот пытался попасть в Баттлспайр, но, ввиду общего отсутствия в Хаммерфелле магических искусств, соревноваться с претендентами из Хай Рока и Сирода архимагу Джаганвиру было нелегко.       — Где же жрецы? — спросил Тайбер, рассеянно скользя взглядом по украшенным плитам, обрамляющим прозрачно-голубой водоём в центре площади. В Нибеннионе жрецы всех культов приветствовали Императора; здесь же присутствовали только редгардские стражники и зеваки, которых те оттеснили к самым домам. — После Рихтона здесь забыли отменить комендантский час?       — Люди здесь не привыкли к имперским традициям, ваше величество. — В голосе Изары сквозила едва заметная натянутость, хотя ей прекрасно удавалось скрыть это в своих движениях. — Брат Нидал остался единственным священником в городе, и я прошу вас извинить его: на храм Аркея легло много работы в последнее время.       Если брат Нидал в одиночку благословлял всех мертвецов после восстания, оставалось только задаться вопросом, как тот ещё не уволился ко всем демонам и не перешёл в услужение какому-нибудь менее требовательному богу. Ловец душ Н’Гасты, слоадского некроманта, с которым заключил мирный договор вначале Тассад, а затем и Рихтон, был до сих пор активен вопреки тому, что сам Н’Гаста пропал без вести. Тайбер не сомневался в том, чьих рук это дело.       — Со мной прибыли маги, искусные в некромантии, — сказал Тайбер. Эти же маги когда-то поднимали мертвецов с хаммерфелльских кладбищ, чтобы натравить покойников на суеверных редгардов, но вспоминать об этом сейчас было бы слегка неуместно. — Они избавятся от остатков ловца душ на Строс М’Кай.       Изара смолчала. В этот раз ему ответил Волаг, с присущим ему сдержанным достоинством:       — Строс М’Кай будет благодарен вам за это. Слоадской магии давно пора вернуться в океан.       К дворцовому району вёл ещё один мост; вдоль него сиротливо стояли флагштоки, почти все — без полотнищ. Только у самого конца виднелись реющие на ветру флаги Венценосцев, те, что удалось сберечь местным во время оккупации. Что бы ни сделали с драконьими флагами, что были подняты здесь прежде, свидетельства этого потрудились спрятать от глаз имперской делегации: за подобное преступление пришлось бы расплатиться показательной казнью, и никто не хотел лишних трудностей в переговорах.       Сам дворец принца А’Тора разительно отличался от всех прочих дворцов, что доводилось видеть Тайберу в других землях. Бретоны позаимствовали архитектурный стиль у альтмеров, столь же изящный, сколь и повторяющийся; нибенейцы питали старую любовь к айлейдским высоким аркам и белому камню, с редкими проблесками акавирского наследия; норды оставались верны своим традициям и строили дворцы так, как строили их во времена Исграмора — разве что драконьи головы заменили ястребиными. Но редгарды не позволяли себе даже таких излишеств. Дворец А’Тора был строг, массивен и был украшен разве что барельефами на фасаде, которые Тайбер разглядел, только подойдя ближе. Пустынные аскеты не изменяли себе.       Стража впустила делегации во двор, обнесённый высокими стенами. У дальней внутренней стены дворца ещё возвышалась беспорядочная груда обломков — там обрушилась наспех возведённая вышка для причала дирижабля, и у редгардов не было времени убрать её. Без помощи магии это в любом случае не было лёгкой задачей. Остатки «Алессии», рухнувшей чуть поодаль от города, наверняка уже растащили местные стервятники; при падении не выдержала защита камня душ, и тот грохнул на славу. Едва ли при взрыве уцелело так уж много, хотя Тайбер не удивился бы, если бы пара трофейных сувениров путаными контрабандистскими тропами в итоге добралась до бело-золотой столицы. Редгарды не уделяли должного внимания магии и науке, во всяком случае, двемерской; глубинные города и механизмы заслуживали разве что внимания охотников за сокровищами, которые, вне всякого сомнения, будут рады продать их тому, кто заплатит больше.       Хотя теперь, когда к власти придут Волаг и Изара, возможно, Хаммерфелл высвободится из старых оков. Может статься, редгарды всё же перестанут так неотрывно смотреть в собственное прошлое и взглянут наконец туда, где люди строили паровые корабли и пустотные станции. Их ожидало много удивительных открытий.       Роскошь внутреннего убранства была не чета неприглядному виду снаружи: блестящие плиты из голубого камня, которым хвалились только карьеры Хаммерфелла, звонко отзывались каждому шагу, и с настенных фресок глядели с гордым равнодушием дикие звери пустынь. Гостей проводили в просторный круглый зал, где были уже подготовлены пергаменты и перья для ведения записей и составления черновых договоров, прежде чем будет наконец сформулирован и подписан настоящий.       Тайбер занял выделенное ему место; Марций и Тисандра чёрно-красными тенями встали в нескольких шагах за его спиной. Редгардские стражи меряли их мрачными взглядами, но молчали. Во дворце А’Тора не осталось ничего имперского, ни флагов, ни случайных свидетельств о том, что когда-то здесь правил губернатор из Сирода, всё здесь вычистили от блеска и смыли старую кровь — чтобы теперь принимать имперскую делегацию как почётных гостей. Неудивительно, что стражи следили за каждым их шагом.       Слуга принёс графины с водой и с поклоном удалился. Первый день переговоров, как и завтрашний, и все последующие за ним, обещал быть долгим.

***

      Рихтон забил погреба дворца контрабандным валенвудским вином. Едва ли оно выдержало бы сравнение с товаром бретонских мастеров, но стоило даже больше, и всё оттого, что на землях под властью Зелёного Пакта виноделие каралось смертью. Но на всякую диковину находился спрос, а раз был спрос, то были и босмеры-виноделы, и контрабандисты, готовые вывезти еретическое вино в еретических бочках на еретические земли людей.       На вкус Тайбера, оно не стоило всех этих забот. Но редгарды неизменно подавали его к столу из редгардского же упрямства: ваш губернатор озаботился его ввозом на Строс М’Кай, ваш ставленник спускал украденное у Хаммерфелла золото на свою придурь, и мы будем наполнять ваши кубки валенвудским дрянным вином, просто чтобы напомнить вам об этом лишний раз. Тайбер неизменно выпивал один кубок и переходил на воду, которую здесь даже не утруждались охлаждать заклинаниями, ведь в городе почти не осталось магов, а те, кто остался, не прислуживали во дворце. Что за чудесное место Строс М’Кай.       Переговоры шли тяжело. Имперских пленников освободили в обмен на избавление от ловца душ, и теперь, когда с этим было покончено, редгарды пытались выторговать себе позицию, схожую с бретонской. Было ясно как день, что Империя никогда на это не пойдёт, и обе стороны медленно и мучительно уступали по дюйму, двигаясь в сторону приемлемого для всех компромисса. Тайбер прикидывал, что в итоге Хаммерфелл добьётся для себя независимой власти собственного королевского двора и, возможно, некоторой доли прибыли с торговых путей, которые сейчас кормили Сирод и Хай Рок. Редгарды упирали на то, что провинция была разграблена во время оккупации, что было чистой правдой, но бретонские советники, первостепенно участвовавшие в разграблении, оставались безучастны к тяготам Хаммерфелла. Представители Сирода терпеливо выжидали; они, как и Тайбер, уже знали, что бретонам придётся поступиться. В обмен на долю с торговых путей Хаммерфелл объявит обязательный призыв в Рубиновые Легионы и будет делать то, что лучше всего удавалось редгардам: воевать. Воевать на чужой войне, возможно, но если редгарды не желали спонсировать восточную кампанию золотом, им придётся отдать ей своих людей. Речь шла о Хаммерфелле, где воинская честь и воинская смерть почитались превыше любых богатств, и потому Тайбер практически не сомневался, что в итоге и Волаг, и Изара согласятся на такой расклад.       Наступало яркое островное утро третьего дня переговоров. Участвовать в заведомо бессмысленных торгах о дележке прибыли между Хай Роком и Хаммерфеллом не было никакого резона; Тайбер вышел из дворца, с удовольствием подставив лицо солёному бризу. Снаружи, где веяло живительной прохладой с Абесинского моря, хаммерфелльская жара давила совсем не так, как в громоздкой громаде дворца. По сравнению с Сиродом, насквозь пропитанным тропической влагой, здесь дышалось куда легче.       Редгардские стражники не остановили его, но со всем подобающим почтением попросили подождать, пока о желании Императора покинуть дворец уведомят госпожу Изару. Тайбер согласился. Пара минут ожидания ничего не значили; ни Изара, ни Волаг, ни сам Хундинг, если бы тому это понадобилось, не имели права заступить ему дорогу в имперской провинции — а Хаммерфелл, со времён договора с бароном Сентинеля, был и оставался имперской землёй.       Он взглянул на запад, силясь разглядеть хоть что-нибудь за высокими городскими стенами. Отсюда была видна только огромная статуя Хандинга, которой завершалась стена уже там, где плескался морской прибой; песчаные дюны с редкими проблесками зелени были скрыты от глаз. Тайбер вслушался в эфемерный магический фон, укрывавший Строс М’Кай, но его собственноё чутьё никогда не было достаточно острым для таких тонкостей.       — Вы можете указать, где упал дирижабль? — спросил он, обернувшись к телохранителям. Тисандра, прислушавшись на мгновение к летучим потокам магии вокруг, указала примерно на юго-запад.       — Недалеко от города, сир. Я бы сказала, совсем рядом с южным трактом на Сейнтспорт.       Тайбер тихо хмыкнул. Повезло же редгардам, что «Алессия» дотянула до тракта; рухни дирижабль в городской черте, жертв было бы куда больше.       Позади послышались быстрые шаги, и он обернулся, чтобы встретиться взглядом с леди Изарой в сопровождении нескольких стражей. Молодая редгардка выглядела странно обеспокоенной императорской причудой, и не было нужды в университетской степени, чтобы понять, почему.       Ну что же. Никто ведь не обещал молодой госпоже, что заботиться о будущем свободного Хаммерфелла будет легко.       — Мне доложили о том, что вы желаете осмотреть город, ваше величество, — сдержанно заговорила Изара. Блики хмельного солнца западных островов вплетались в её тёмные волосы подобающей предводительнице Венценосцев короной. — Сумею ли я отговорить вас? Строс М’Кай пережил немало бедствий в последнее время, и в городе всё ещё неспокойно.       — Боюсь, что вы не сумеете, — сказал Тайбер, — но я буду рад, если вы составите мне компанию, леди Изара.       Помедлив, она коротко склонила голову. Ей проще было согласиться, чем начинать заведомо бессмысленный спор.       — Позвольте мне распорядиться насчёт охраны, и мы отправимся немедля, — она обернулась к стражам, но Тайбер не дал ей заговорить.       — Охраны? Вы не доверяете собственным людям, леди Изара, или мне?       Смешавшись, она оглянулась на него снова.       — Я полагаю, вам незачем беспокоиться о своей безопасности, — Тайбер на мгновение скользнул взглядом к рукояти меча на её ножнах, — а мне ни к чему беспокоиться о моей. Я не желаю привлекать лишнего внимания в городе. Отчего бы нам не поступить так, миледи: я велю своим телохранителям скрыть себя от чужих глаз, и Строс М’Кай даже не заметит нашего присутствия?       Теперь Изара всё поняла, и, кажется, возненавидела его ещё сильнее. Тайбер, улыбнувшись, легко пожал плечами.       — В ином случае, вы вольны оставаться здесь. Я не настаиваю на сопровождении.       — Отчего же, — возразила Изара, едва заметно расправив плечи. Слова давались ей с трудом, но она помнила о будущем свободного Хаммерфелла, за которое самолично бросила в драконий огонь столько жизней. — Я буду рада показать вам Строс М’Кай. Обещаю вам, ваше величество, вы не видели прежде таких городов.       — Замечательно, — сказал Тайбер, — я буду рад познакомиться с ним поближе.       Он бросил короткий взгляд на Марция и Тисандру, и те, не дожидаясь приказа, укрыли себя чарами «хамелеона». Они прекрасно умели оставаться рядом с Императором, не оставаясь на виду.       Дело было только за Алмазом Королей, но спрятать его было некуда. Под лёгкой и светлой одеждой, пусть даже без гербов и нибенейских лент, Амулет был различим в любом случае, но Тайбер и не планировал скрывать собственную личину. Он был Императором, в конце концов.       Его спутница с чуть принуждённой легкостью, выдававшей недавнее знакомство с придворными учителями риторики, заговорила о древней истории портового города, которую Тайбер слушал вполуха. Вдосталь покружив по торговому району за мостом, Изара под ту же затейливую песню о былом величии Ра Гада попыталась увести его в благородный квартал, но Тайбер, улыбаясь, остановился поодаль от ведущих в район ворот.       — Боюсь, вы не сможете заговорить зубы человеку, выросшему в Хай Роке, миледи.       Она посмотрела ему в глаза. Всё же привычки Изары выдавали в ней воина; к любому делу редгарды относились, как к сражению на мечах, и это не могло не вызывать уважения у любого, знакомого с искусством войны. Редгарды меряли войной всё — от дуэли до мира.       — Нас услышат, ваше величество, — не повышая голоса, спокойно произнесла Изара. — Я боюсь, эта прогулка может нарушить ход переговоров.       — Марций, — окликнул Тайбер. Подрагивающий за его спиной воздух дохнул на них едва различимым дуновением магии, и свежесотворённые чары тишины укрыли его и Изару от всего мира за их пределами — даже от самих телохранителей.       — Вас попытаются убить, — сказала Изара. Притворство слетело с неё никчёмной шелухой, обнажая что-то, напоминающее сталь, если бы та обладала человечьей гибкостью. — Зачем вам это? Если бы вы желали послать на Строс М’Кай свои легионы, вам ни к чему искать для этого повод.       Тайбер качнул головой. Дело было вовсе не в поводе.       — Мне кажется, что я здесь был, — сказал он, оглянувшись на запад. С холма бедные районы у портовой гавани простирались как на ладони: низкие дома черни, бараки рабочих, склады и мастерские; пот и кровь торгового города Строс М’Кай, жемчужины залива Хандинга. — Время здесь не при чём, и даже ваш остров, миледи, имеет с этим мало общего. Не сочтите мои слова бессмыслицей сумасшедшего. Для вас будет крайне опасно считать меня безумцем, да и Хундинг — или А’Тор, каким бы именем вы ни называли его — может подсказать вам, что я говорю правду.       В терминологии мистиков то, о чём он говорил, называлось мифическим архетипом. Тайбер не думал, что Изара, только недавно вступившая в узкий круг хаммерфелльской знати и не владеющая даже простейшей магией, поймёт эти термины.       Но её ладонь лежала на рукояти меча, и Изара, глядя на него, не произносила ни слова.       — Я пришёл завоевателем на землю бывших рабов, — сказал Тайбер. — Я ношу их Амулет. Он поёт о свободе людей, и сейчас он поёт очень громко, леди Изара.       Он неспешно двинулся вниз по склону холма, спускаясь к гавани и городским воротам, лежащим за ней. Изара легко нагнала его и зашагала рядом.       — Вот почему вы согласились на мирный договор.       Тайбер усмехнулся.       — Это одна из причин.       Никто не знал, способен ли Хундинг в самом деле сравниться с Пелиналом, но в одном Тайбер был уверен точно: повторять участь айлейдских королей было бы крайне неосмотрительно.       — Чего бы ни стоили для вас мои слова, я в самом деле желаю Арене процветания, — сказал он, — и если я должен ради этого поступиться долей прибыли Хай Рока с торговых путей или жизнью Рихтона, разве я могу отказаться? Вы искали помощи у Н’Гасты, не оглядываясь на то, что он продавал души ваших людей владыке Вайлу. Вы продали ему свою не раздумывая, разве не так? Преступная мелочность с его стороны. Я бы торговался за душу принца как минимум на весь Хаммерфелл. Нафаалиларгус оказался благоразумнее, но драконий голод не оставил ему шанса.       Кто мог бы удержаться, глядя на этот неистовый поющий огонь? Не было пламени ярче того, что несли в себе человечьи души. Нафаалиларгус согласился забиться под землю, как глубинная крыса, только бы глядеть на этот огонь в своей власти, глядеть и глядеть без конца.       Глупый дракон. Дети Ака, бессмертные, не понимали мимолётности всякого огня. Та оставалась людям и мотылькам: вспышка света, которой отмерено всего мгновение, но самое жаркое, самое яростное из всех.       — Эта дорога ведёт прочь из города, — помолчав, напомнила Изара вместо ответа. — Куда вы хотите попасть?       — Хочу взглянуть на обломки «Алессии», — отозвался Тайбер. — Так назывался дирижабль, который разбил ваш Хундинг.       Гавань была непривычно пуста; торговые суда сторонились порта Строс М’Кай с момента восстания. Местные, которых кормила эта гавань, теперь жили впроголодь. Не было ничего удивительного в том, что Изара настаивала на мирном договоре: если в таком состоянии находилась столица принца А’Тора, более бедные города и вовсе едва удерживались теперь на грани нищеты. Хаммерфелл был богат, но их богатства забрала себе Империя, и кровопролитная война ударила по редгардам в полную силу.       Случайные прохожие и матросы оглядывались на них, человека с Амулетом Королей на груди и предводительницу восстания. Тайбер поймал цепкий взгляд редгарда, похожего на карманника, но тот не отважился испытать судьбу и поспешил затеряться в портовых переулках. Не то чтобы ему могла достаться богатая добыча: красть Чим-Эль Адабал было опасней, чем оставить его в покое, а в карманах у Тайбера нашёлся бы разве только один неразлучный с ним дрейк.       И всё же Изара, пожалуй, была права. Его вполне могли попытаться убить здесь.       — Как вы думаете, — спокойно заговорил Тайбер, — вы хотели бы быть на месте моего убийцы?       Он повернул голову, чтобы встретиться с ней взглядом.       — Я думаю, да. Мои телохранители нас не слышат, так что я бы хотел услышать в ответ правду. Вы просите меня о мире, леди Изара, и одновременно желаете моей смерти, как Хундинг в ваших ножнах желает моей смерти; возможно, ваша рука — последнее, что сдерживает его. Простите моё любопытство, но я хочу знать, почему вы до сих пор не попытались убить меня?       Как бы ни были хороши выпускники Академии Шпиля в магических искусствах, Хундинг нёс в себе силу, которой не было равных. Драм был хорош в своём деле, и это не помогло ему. На стороне Рихтона были союзники куда могущественней одного редгардского наёмника, и это не помогло ему. Но что-то заставляло Изару медлить, греть ладонь на рукояти меча, будто пытаясь удержать его в ножнах — вопреки гневу и вопреки мести, а ей было за что мстить, она видела своими глазами, как корчится в драконьем пламени её страна, она смотрела, как умирает от отравленной стрелы человек, который был ей дороже всех прочих.       Это был вопрос, который Тайбер долго хотел задать Сверхдуше Императоров, пока не понял, что никогда не дождётся ответа: почему Ал-Эш позволила уцелевшим в Сироде эльфам жить?       Едва ли ответом было милосердие. Бывшие рабы не знали такого слова.       — Потому что я не знаю, будет ли от этого лучше, — негромко сказала Изара. — Я не верю, что вы доверяете мне настолько, чтобы рискнуть собственной жизнью. Значит, вы держите в рукаве козырь, который неизвестен ни мне, ни А’Тору.       — Может быть, я просто хорошо блефую.       — И, может быть, ваша смерть обрушит на мою страну месть Империи, которая перейдёт под власть ваших регентов и наследников, или наступит новое Междуцарствие во всех землях людей. В какой-то момент мы должны были принять риски. Волаг принял их и ошибся, потому что плохо знал имперские порядки. Ошибаюсь я или ошибается Хундинг, не известно пока никому, ваше величество.       Надежда.       Тайбер назвал её по имени в собственных мыслях, и Чим-Эль Адабал ответил ему жарким алым всполохом. Да, редгарды сделали что могли; они просчитали выгоду и потери и решились пойти на новый мирный договор с Империей вопреки тому, к чему привёл их прошлый. Вероятно, это было лучшим их решением из возможных. Они поступили так не потому, что верили в светлое завтра; они поступили так, как диктовал здравый расчёт, но даже лучшее из решений не гарантировало Хаммерфеллу свободы.       И всё же сейчас женщина, продавшая свою душу слоадскому некроманту ради того, чтобы дать ещё один шанс восстанию, удерживала в ножнах клинок с гневом своего бога и надеялась, что это будет не зря.       — Вам стоит посетить Сирод, — сказал Тайбер, ступая в тень от высокой арки распахнутых городских ворот, на дорогу, ведущую к низкому горному хребту на западе острова. — Хаммерфелл немало упустил, не обращая внимания на всё, что происходит за границей пустынь, а в стенах Бело-Золотой можно научиться очень многому, даже не владея магическим даром. Как знать — может, это избавит вас от нужды полагаться на случайных слоадов.       Она промолчала. Было бы странно думать, что она согласится с ним сейчас, когда в редгардской крови всё ещё жил огонь мятежа и мести, но годы спустя, когда забудется и то, и другое, Изара могла вспомнить о его словах. Тайбер был бы рад встретить её в Башне Белого Золота как союзника Империи, да и самой Империи нашлось бы, что предложить в ответ.       Тракт уводил на юго-запад вдоль причудливо изогнувшегося побережья, и солнце поднималось всё выше; только абесинский бриз спасал от дневного пекла. Воздух на западных островах был прозрачен так, что дрожал от жары. Изара свернула с основного тракта на тропу, уводящую в поросшие низкой зеленью дюны, и Тайбер, последовав за ней, с сожалением расстался с морским ветром: тому было не под силу пробраться за частые холмы.       Останки «Алессии» покоились в неглубоком кратере, от которого разило выплеснувшейся магией так, что её чувствовал Тайбер, и, может, даже сама Изара, пусть она и не поняла бы этого странного ощущения — будто предгрозовой воздух пробегает по коже. От камня душ, запитывавшего дирижабль, не осталось даже осколков, только песок рядом с обломками оплавился в мутное стекло. Покорёженный люк, закрывавший проход в трюм, был бесхитростно выломан — очевидно, теми, кто решился обобрать имперский корабль, пока от того оставался хотя бы корпус. Винты разорвало взрывом; Тайбер выудил из песка лопасть и тут же разжал пальцы — металл нагрелся так, что держать её голыми руками было невозможно.       Хорошо, что Зурин не видел, что стало с его детищем. Он так гордился «Алессией», что вид изуродованных обломков разбил бы ему сердце.       — Мы заберём то, что осталось от дирижабля, — сказал Тайбер, выпрямляясь. Изара не стала спорить; она наблюдала внимательно за каждым его движением, за тем, как скользил по останкам корабля его взгляд.       — Это мастера Сирода построили такой корабль? — спросила она.       — Сирода и Скайрима, — ответил Тайбер, отряхивая руки от горячего песка, — теперь им помогают и учёные Хай Рока.       — Учёные, которых Империя заставила поступить вам на службу.       Тайбер усмехнулся.       — Когда заявляешься с завоеваниями на чужие земли, так обычно всё и выходит. — Он двинулся дальше по тропе, на юг. — Я слышал, в Хаммерфелле водятся славные ветра — духи пустынь, верно? Хотел бы я встретиться с ними.       — На Строс М’Кае нет таких больших пустынь, чтобы стать домом для могущественных духов ветра. Для этого вам придётся навестить материк.       — Запомню на будущее. — Ему всё равно следовало вскоре отправиться в Сентинель. Свернув за холм, Тайбер сбился с шага и замер, разглядывая изменившийся пейзаж. — Поразительно. У вас один жрец Аркея на весь город, зато святилище дагонитов в двух шагах от столицы?       Леди Изара ответила ему странным взглядом. Тайбер осторожно сделал пару шагов в сторону, чтобы получше рассмотреть огромную четырёхрукую статую, вырезанную из красного камня. Лицо статуи напоминало жуткую маску, какие болотные дикари порой делали из дерева, а огромным брюхом редгардский Дагон мог бы посоперничать с Сангвином. Как и…       В голову Тайбера закралось смутное подозрение. На дагонье брюхо опиралась не менее внушительных размеров грудь.       — Это…       — Госпожа Морва, владычица изобилия и домашнего очага. Насколько я помню, вашу династию благословила её имперская сестра, госпожа Мара?       Он готов был поклясться, леди Изаре доставили удовольствие эти слова.       Тайбер зарылся пятерней в волосы. Образ покровительницы супружества в исполнении редгардских скульпторов внушал здравое опасение.       — А почему у неё четыре руки? — наконец спросил он, отыскав хоть один более-менее нейтральный вопрос среди огромного множества вопросов, которые возникали у него при взгляде на священную статую.       — Чтобы было проще ухватить побольше мужей, — невозмутимо ответила Изара. — По редгардским традициям, каждый мужчина, что увидит лик госпожи Морвы, обязан оставить ей подношение, иначе весь его род будут преследовать страшные невзгоды.       В виде самой госпожи Морвы, вероятно. Тайбер уже знал на собственном опыте, что спорить с традициями чужих земель было идиотской затеей, и потому безо всяких возражений подошёл к низкому каменному пьедесталу и развязал на левом предплечье алую шелковую ленту — ритуальный символ Нибена. Та возмущенно зашелестела едва слышным шепотом, оставшись в одиночестве на красном камне, прежде чем утихнуть снова.       — Как же славно, что я женился не в Хаммерфелле, — пробормотал Тайбер на бретике, на котором Изара, по счастью, не понимала ни слова, и, коротко поклонившись статуе, с почтительной осторожностью отошёл подальше. Невесть откуда взявшийся тёплый ветер стянул с постамента лёгкий шёлк и, волоча по песку, утащил в дюны.       Изара глядела на него со странной, непривычной задумчивостью, и её ладонь не отпускала рукояти меча. Она советовалась с Хундингом, но тот был богом войны и не знал ничего о мире.       Тайбер вдохнул горячий островной воздух, горький от запаха пустынных трав, и потянулся — без Чим-Эль Адабал, одной только мыслью — к памяти о том, что весь мир был един, и он сам был един, и ничто не могло разделить их. Пески этой земли знали об этом лучше него. Будь он так же искусен в тайне ЧИМ, как лорд Вехк, ему и не понадобилось бы ни ветра, ни этого горького аромата, ни сыпучего золотого песка под ногами; но Тайбер ещё только учился помнить о своей истинной природе и забывал о ней чаще, чем стоило бы.       Он потянулся к бризу над заливом, и ветер вздохнул вместе с ним. Время сдвигалось по единице с каждым ударом его сердца: вперёд, неуклонно и неостановимо, но отчего-то Тайбер знал, что время больше не имеет над ним прежней власти: довольно только сделать шаг в сторону, и стремительный поток не сможет его удержать.       — Прежде чем мы вернёмся во дворец, леди Изара, — заговорил он, с трудом собирая рассыпающиеся, изменчивые образы в слова, — я хотел бы попробовать взять в руки ваш клинок.       — Никто не вправе овладеть им силой. Он убьёт вас.       — Я — Император этой земли. — Золотое солнце над островом больше не слепило глаза, и раскалённый песок не обжигал до боли. Тайбер дышал в такт морскому ветру, стараясь не сбиться с танцующего ритма. — И она признаёт меня, миледи. Что насчёт вашего бога?       После долгой паузы Изара, не произнеся ни слова, осторожно вытащила клинок из ножен. С духом бога-воителя или без него, он казался совсем обыкновенным в её руках, мечом богатого принца богатой земли.       Она положила его на песок и отступила на шаг.       Тайбер наклонился. Ладонь обхватила рукоять почти так же привычно, как рукоять его родного гладия; он поднял меч с песка, вслушиваясь в магию мира…       Оглушительная боль вытряхнула его из магии мира быстрей, чем крик успел вырваться из его глотки. Разжав пальцы, Тайбер неуютно зажмурился от острого блика, которым на прощание швырнула в него яркая сталь упавшего обратно на землю меча.       Как будто сунул руку в кипящую лаву. Телохранители, сбросившие «хамелеон», уже были рядом, но исцелять было нечего, да и Хундингу, похоже, нравилось просто лежать на песке. Разминая пальцы, чтобы поскорее прогнать гудящую в мышцах фантомную боль, Тайбер смерил стальной клинок взглядом.       Его преследовало стойкое ощущение, что защитник редгардов не успел сказать ему всё, что хотел, и едва ли эта их встреча будет последней.       — Хундинг не служит ни людям, ни другим богам. — Изара, подняв с земли меч, отряхнула его от песка. Сокрытая в стали ярость не ранила её ничуть. — Слово Императора не властно над ним, ваше величество. Он приходит, когда нужен своему народу, и уходит снова.       Тайбер задумчиво склонил голову. Он слышал эти слова и раньше.       — Не худшее качество для бога, — кашлянув, сказал он.       Сощурившись, он взглянул в небо; голубой небосвод над островом постепенно терял прозрачность, и солнце начинало спускаться к морю. Пора было направляться обратно.       Что бы там ни думал обо всём этом Хундинг, а Тайбер искренне надеялся, что вопрос о торговых путях к моменту их возвращения будет уже закрыт.

***

      Скупой список имён под текстом мирного соглашения не передавал трудов, вложенных в него переговорщиками четырёх провинций. Он чудовищно напоминал письмо, доставленное редгардским посланником в Башню Белого Золота, вот только на этот раз печатей на пергаменте было три: скрещенные мечи, перчатка в языках пламени и дракон, закованный в ромб.       Тайбер ещё раз перечитал условия соглашения. К этому моменту он знал наизусть каждую их деталь и мог бы перечислить всё содержимое договора с закрытыми глазами, но всё же если он поставит свою подпись рядом с двумя другими, это будет значить новый этап для всей Империи. Это будет значить — Тайбера Септима можно переубедить, если ты достаточно настойчив и храбр, чтобы иметь дело с драконами. Конечно же, вслух будут звучать только речи о том, что Император не знал и сам, что творят от его имени губернаторы, каждый из которых поплатился за свою жадность; он объявил о единстве с народом редгардов, он поднял свой меч в салюте, как воин Хаммерфелла, провозглашая полноправное вступление провинции в состав Империи… но те, чьи слова никогда не звучат в полный голос, легко поймут, какой была правда. Хундинг заставил Империю подавиться редгардским золотом, и Император-Дракон решил уступить.       Ему надо было принять риски. Ему надо было подписать этот проклятый пергамент или бросить его в огонь, но ему надо было наконец определиться со своим решением, потому что он тянул уже неприлично долго, и взгляды представителей Хаммерфелла становились всё тяжелей. Они согласились на множество уступок, чтобы добиться мира, и только начинали догадываться, что перечисленные в договоре условия отражают реальность отнюдь не до конца.       Тёплый ветер островов играл с лентами нибенейских советников, присутствующих в зале. Одним богам было ведомо, как тот сумел пробраться сюда сквозь узкие дворцовые окна.       Тайбер макнул перо в чернила и летящим бретонским почерком, не менявшимся с юности, написал две короткие строки под драконьей печатью. «Тайбер Септим», гласила императорская подпись под договором Строс М’Кай от восемьсот шестьдесят четвёртого года Второй Эры, «наследник Алессии».