37. Южные рубежи

      На новой карте Тамриэля границы Империи простирались от залива Топала до моря Призраков. Эльтерический океан омывал её западные берега; Абесинское море лежало синей полосой пока ещё нейтральных вод между землями людей и Саммерсетскими островами. Половина материка подняла красно-чёрные флаги Дракона.       Тайбер хотел бы назвать это иначе, но, положа руку на сердце, оставалось только признать: позади осталась лёгкая половина пути.       Сейчас перед ним лежала совсем иная карта; от широких границ Империи на ней осталась только крохотная черта, прошедшая наискось от Лейавина до Штормхолда. Сам он смотрел на город, обозначенный чёрным флажком примерно по центру пергамента. Если у болот Чернотопья было сердце, то его внешние границы начинались там, в Хельстроме, а что лежало глубже — не знал никто. Проклятое Междуцарствие забрало и без того небогатые свидетельства об аргонианской земле с собой в Обливион.       Если здесь вообще была «земля». Даже камень форта под ногами казался зыбким.       Блэкроуз был самым дальним из имперских аванпостов, которые считались достаточно надёжными для императорского визита. Старая тюрьма Акавирского Потентата была выстроена на магии и немалой крови — змеиной, человечьей и дэйдра разберёт чьей ещё, и только потому и не сгинула в трясине за минувшие века Междуцарствия. Своенравные болота всё-таки удержали её.       Короткое негромкое SU наполнило воздух холодной, прозрачной свежестью, без труда просочившись дальше сквозь каменные этажи Блэкроуза. Тайбер оглянулся.       — Яд, — пояснил сидевший у стены Вульфхарт, не вынуждая его задавать вопрос вслух. — В воде, в воздухе… эта дрянь просто повсюду.       — Даже в крепости? — спросил Тайбер. Он не удивился ни капли; Чернотопье не было милосердно к чужакам, пусть даже сам он и не заметил бы ядовитых испарений со всеми акавирскими артефактами, которыми снабдили его Клинки чуть раньше. На нём было столько чар, защищавших от всевозможных ядов, что даже смертоносный укус здешней лунной гадюки в худшем случае окончился бы для него лёгким недомоганием. Чары обещали истощить себя довольно скоро, но он и не планировал задерживаться в болотах дольше, чем нужно.       Вульфхарт только усмехнулся в ответ.       — Повсюду, — повторил он.       Дела шли скверно, если Исмир тратил свой Голос на мелочи, с которыми должны были справляться лекари и жрецы; должно быть, те уже и не пытались очистить воздух от отравы, которой насыщали его болота — берегли магию только на серьёзные раны и болезни. Здешние хвори косили солдат едва ли не охотней, чем нибенейские ловушки в сиродских джунглях: те всё же были изобретением людей.       Тайбер отодвинул в сторону основную карту и взглянул на мелкие, исчирканные вдоль и поперёк дрожащими линиями болотных троп, обещанных проводниками. Легион двигался по линии южного побережья: Империи был нужен контроль над морскими портами; обезопасив побережье с юга, армия должна была двинуться на север, пользуясь наступающими со стороны Сирода подкреплениями, и дойти до границы с Морровиндом, по пути подняв имперский флаг в самом сердце болот. И они в самом деле взяли Лилмот и вернули Империи Блэкроуз, отбросив враждебные кланы аргониан глубже к центру Чернотопья, но завязли, едва пройдя северней вдоль берега залива. Пути, ведущие к сердцу Аргонии, менялись слишком быстро — или были обманными всегда. Даже Корона Бурь не могла подчинить себе непокорные топи одним только Криком, как когда-то подчинила Сирод.       В центральной Империи мало кто знал о том, что южная кампания шла совсем не по плану.       Редгарды, пополнившие Рубиновые Легионы, не были готовы к покорению Чернотопья. После сухого жара пустынь здешняя тропическая влага и незнакомая магия ударили по ним, как когда-то сиродский климат и нибенейские чары ударили по коловианской армии Кулекайна. Похоронив в глубинах Чернотопья несколько сотен легионеров в рекордные сроки, Вульфхарт запросил подкрепление и перетасовал людей, но когда это у Империи была роскошь выбирать себе солдат? Их затяжная война длилась слишком долго. Им нужно было беречь силы на Морровинд.       Из высоких залов Бело-Золотой это казалось мудрым решением: аргониане знать не знали, да и не желали знать о внешней политике; многие из их полудиких кланов и вовсе не понимали, для чего им воевать с Империей, и согласились перейти под красно-чёрные флаги почти бескровно. Но это были мирные кланы приграничья; глубже в болотах скрывались аргонианские племена, целиком посвящающие себя Ситису и чёрной топи вокруг. Имперской делегации, предлагавшей одному из таких кланов мирную капитуляцию, вернули её дипломатов по частям в дикарском ритуальном послании.       Тайбер тогда только пожал плечами и согласился с предложением Советников отправить вглубь Чернотопья один легион с Короной Бурь во главе. Это должно было уладить все шероховатости.       А теперь Вульфхарт позвал его в Блэкроуз.       Из всех возможных фортов — в Блэкроуз. Ни одна имперская тюрьма не могла похвалиться доброй славой, но Тайбер готов был согласиться: эта была страшнее любых других. Её камни впитали память такую же чёрную, как сами топи. Вслушиваясь в таящуюся здесь магию, он слышал её отголоски даже пять с лишним столетий спустя.       — Говорят, лорд Пелладил лично надзирал за строительством Розы, — задумчиво проговорил Тайбер, скользнув пальцами по холодной стене. — Клянусь всеми джунглями Сирода, он был бы счастлив увидеть здесь меня.       Вульфхарт засмеялся вместе с ним. По тайберским меркам в шутке была поразительно весомая доля правды.       — Жалко, у тебя больше нет эльфа из Мораг Тонг. Он мог бы предложить старику Розу из своего комплекта.       Если бы заказчик раскошелился на Розу Ситиса. Трудно было вообразить, кто во времена новой Империи мог бы быть так преступно щедр в отношении бывшего Советника Акавирского Потентата после того, как тот уже сыграл свою роль в переговорах на Балфиере.       — Ситиситов с лихвой хватает и в Чернотопье. — Тайбер, посерьезнев, взглянул на Вульфхарта внимательней. — Но дело, похоже, не в них?       Вульфхарт зарылся пальцами в свою отросшую нордскую гриву. Он выглядел до странного задумчивым.       — Дело не в ситиситах, — наконец согласился он. — Ты думал, что проблема в болотах? Ха. Нет. Ну, если уж напрямоту, то не только в них.       Когда-нибудь он снова будет вести войны, в которых не будет никакой мифомагической подоплёки. Тайбер искренне скучал по дням, когда можно было просто отправить войска на Хай Рок и не думать о том, что придётся ещё переживать божественные смерти или что-то вроде того.       — Тогда просвети меня, Корона Бурь. Отчего мы застряли у самой границы Тенелесья?       — Даже лучше, старик, — сказал Вульфхарт, поднимаясь на ноги, — я тебе покажу.       За стенами форта ядовитый воздух топей становился ярче; удушливой, тяжёлой плёнкой ложился на гортань, вызывая странное фантомное желание прокашляться. Тайбер попытался так и сделать, но тут же понял, что от кашля нет никакого проку. Что бы ни таилось в испарениях болот, оно проходило внутрь него, пусть даже и не могло причинить ему вред благодаря многочисленным защитным чарам.       Каменные парапеты форта неизбежно погружались в воду, тускло поблескивающую под полуденным солнцем. Не то топь поднялась выше, не то строителям пришлось класть камень глубже и глубже, чтобы тюрьма не провалилась в трясину целиком; акавирские и эльфийские зачарования всё ещё охраняли эту землю, но Вульфхарт уверенно вёл его прочь от стен Блэкроуза, мимо постов дозорных, провожавших их почтительными салютами и изумлёнными взглядами. Марций нерешительно окликнул его:       — Мой Император, вы уверены?       Тайбер оглянулся на Вульфхарта, прежде чем ответить. Тот, остановившись, смерил гвардейцев взглядом.       — С нами ничего не станет, — поразмыслив, отозвался Вульфхарт, — им любопытно на нас глядеть. Вы им можете не понравиться, но ведь для этого вы и учились воевать в Пустоте?       Не дожидаясь ответа, он зашагал дальше, и Тайбер не стал возражать. Он сильно сомневался, что лучшие убийцы из Тёмных ящеров будут караулить их у самой границы имперского форта, а со случайными лазутчиками должны были справиться как его телохранители, так и Корона Бурь.       Трясина уходила вглубь по обе стороны тропы. Приходилось ступать осторожней; глядя себе под ноги, Тайбер не сразу обратил внимания на тусклые тени огромных древесных стволов, проступающих в тумане далеко впереди. Меж ними то мягко загорались, то гасли снова блуждающие огоньки, неизменные странники Тенелесья.       Он остановился, оглядываясь. Они стояли уже по колено в воде — Тайбер припомнил паводки в сиродских джунглях и мысленно порадовался, что не отправился в Чернотопье в парадных императорских одеждах. Отчистить их после этого не сумели бы даже самые прилежные слуги.       Тропа была обозначена редкими столбами, вколоченными в ил; часть столбов уже успела кануть в небытие за прошедшие столетия. Мимо скользнула водяная змея; раздувая люминесцентные воздушные пузыри, неторопливо проплыли в воздухе летучие болотные медузы, похожие на стайку мерцающих голубых фонариков.       Здесь что-то… что-то… было другим.       Тайбер сощурился в туманный сумрак, туда, где вздымались исполинские столпы деревьев. Их ходульные корни выступали из воды, высокие, точно богатый дом в несколько этажей, и даже по отдельности могли бы посоперничать толщиной с человеческим телом.       И почему уже успело стемнеть? Они вышли пополудни и успели пройти хорошо если полчаса; как можно было успеть с полудня до сумерек за ничтожную половину часа?.. Тайбер сверился с Амулетом почти привычно, и…       О.       — Тут нет Башни, — растерянно пробормотал Тайбер. Он был по-настоящему удивлён. — Чим-Эль Адабал не знает, который час.       — Сам Акатош не скажет тебе, который тут час, — сказал Вульфхарт, — а я уж точно об этом не имею никакого понятия.       Тайбер краем глаза глянул на телохранителей и понял, что не ошибся — и Марций, и Тисандра искали то же, о чём подумал он сам, вспомнив о Баттлспайре. Они глядели на затянутое облаками небо, пытаясь отыскать тусклые отсветы лун.       Вульфхарт понял его без слов и Крикнул:       — LOK VAH KOOR!       Упругий ветер, невесть откуда взявшийся в безмолвном штиле болот, взъерошил Тайберу волосы и взмыл в небо невидимой холодной стрелой, вспоров тяжёлую парусину туч; уцелевшие облака поторопились убраться в стороны. На мгновение мелькнула шальная мысль — что, если за ними вовсе не окажется ничего, кроме черноты, но нет, и привычные созвездия, и луны были на месте.       Тайбер вгляделся в них и вдруг ощутил, как что-то в трясине ожило.       Не зверь и не аргонианин. Даже не магия. Он почувствовал не взгляд — само присутствие; словно что-то дремавшее глубоко в топях вдруг пробудилось, очнувшись от прозвеневшего Крика, и обратило своё внимание на чужаков.       Ему вдруг страшно захотелось пить. Не воды — чего-то… сладкого. Терпкого. Сцедить из-под коры прямо в ладони и пить, глоток за глотком, пока всё нутро не наполнится тягучей искристой смолой… он знал, как выглядит дерево с этим чудесным соком, словно мысль о нём всегда жила внутри с тех пор, как он ступил в воду здешних болот: огромное, точно целая башня, пузатое, как бочонок, и полое внутри с водопадом живой древесной крови, льющейся и неиссякающей, чтобы каждый мог напиться им вдосталь…       Воля Хист дышала в нём, как воздух топей, поселившийся в его груди. И Тайбер дышал ею точно так же.       Он посмотрел на Хист в ответ. На дерево в своих мыслях.       — Прекратите, — вежливо попросил Тайбер и глубоко вдохнул, не боясь, что вдыхает сладостную отраву. — SU!       Собственный Крик дался ему с трудом. О том, чтобы очистить от летучего яда целую крепость, не могло идти и речи, но жажда, помедлив, всё же стала сходить, как море в часы отлива — всё ещё оставаясь у берега чуть поодаль.       Тисандра и Марций с обнажёнными гладиями, с готовыми боевыми заклинаниями, уже стояли по обе стороны от него. Вульфхарт покачал головой.       — С кем вы собрались сражаться на мечах? — спросил он. — Будете швыряться магией в трясину?       Тайбер глянул на небо снова. Ту’ум Исмира уже растворялся в тишине Чернотопья, и тучи снова скрывали созвездия и изъеденные диски лун.       — Здесь не в кого Кричать, старик, — продолжил Вульфхарт. — Тьма с ними, с ситиситами. Их можно хоть всех до одного отправить на дно этих болот, хватало бы солдат в Легионах. Но сама эта земля близка к Ситису.       Тайбер подал знак телохранителям, и те послушались: новосозданные чары тишины укрыли его и Вульфхарта. Приближённые Императора давно были привычны к тому, что тот был един в трёх ипостасях и вёл себя до одури странно, но всё-таки некоторые разговоры не могли не повлечь за собой лишних вопросов.       — К Ситису? — сиплым шёпотом спросил Тайбер. Крики не давались ему так легко, как Короне Бурь. — К… ты имеешь в виду, к изначальному СИТИС?       Исмир кивнул. Скрестил руки на груди.       — Нечасто я встречаю что-то, что старше меня, — сказал он. — Я имею в виду не болота и даже не здешние чокнутые деревья, хотя их это тоже касается. Народы этих мест взывали к Ситису много веков подряд и погляди — добились своего. Ни время, ни пространство не работают здесь как надо. Довазул? Ну, он принесёт немножко больше пользы, чем если бы я просто тыкал мечом в трясину, но по сути это примерно одно и то же. Чтобы привести всё это дерьмо в порядок, нужны джиллы, а не Корона Бурь.       — Джиллы? — Тайбер оторопел. — Откуда я возьму тебе джилл?       Насколько он сумел выяснить у бывших служителей Мотылька и университетских магов, у целителей времени были дела поважнее, чем воевать в дурацких человеческих войнах. Может, на Атморе что-то в этом отношении было иначе.       Вульфхарт красноречиво развёл руками.       — Как насчёт… послушай, я могу вызвать Баттлспайр, — Тайбер мудро опустил упоминание автоматонов. Двемерские машины попросту утонули бы в трясине.       — Ты прикалываешься? — спросил Исмир, ни на йоту не изменившись в лице. — Такие игрушки, как твой Баттлспайр, Хист кушают на завтрак.       — В Девятой Эре. А у нас с утра Вторая на дворе.       Голос Императора поглядел на него с отчётливой безнадёжностью. Тайбер тихо вздохнул.       — Они что… тоже как ты?       — Тайбер, — сказал Вульфхарт, явно вложив в свои слова последнее божественное терпение, — во Второй Эре у Империи есть всего две вещи, которые могут по-настоящему выиграть войну с Хист. Это джиллы — раз. И ты — два. Возьми себя в руки, припомни истину мира и отправь их туда, где даже сама Пустота ещё не зародилась. Или переделай их в имперцев, если тебе это больше нравится. А топить легионы в болотах — идиотская затея.       Фактически это значило, что у Империи есть всего одна вещь, которая может выиграть войну с Хист, но так как джиллы не подчиняются императорским указам, то можно считать, что ноль.       Великое древо, истекающее сладчайшим соком, до сих пор оставалось в его памяти: точно плёнка, наложенная поверх всего прочего. Тайбер не имел ни малейшего представления, какая магия способна на подобное, и не знал, удивляться или опасаться того, что присутствие Хист всё ещё не ощущалось как враждебное.       Он хотел подумать об этом как следует, но не стоя по колено в воде. Тайбер махнул рукой, привлекая внимание телохранителей; пора было возвращаться в Блэкроуз.       И пора было выяснить ещё кое-что.       — Так что случилось с «Сед-Йенной»?       Он не мог винить Корону Бурь в попытке схалтурить. Столкнувшись с влиянием Хист в болотах, Вульфхарт поступил так, как поступил бы в абсолютно любой эпохе — попытался выиграть свою войну. Голос Исмира и благословения жрецов охраняли солдат от манящих мыслей о живительном соке древа; лекари исправно трудились над ранеными и заболевшими; и, наконец, чтобы не Кричать в небо каждые полчаса ради того, чтобы выяснить направление, Вульфхарт вызвал из Сирода дирижабль — «Сед-Йенну», второй воздушный корабль, построенный исследователями Университета. Без ориентации по звёздам и солнцу можно было блуждать в топях дни напролёт, не понимая, что ходишь кругами.       «Сед-Йенна» пропала в тумане через несколько недель, углубившись в территорию Тенелесья, чтобы разведать путь. Вернулась через три дня. С экипажем, где некоторые из воздухоплавателей успели за эти три дня отрастить небольшие бороды.       Их кожа загрубела и потемнела, став гладкой и сухой, точно у ящериц. Их голоса изменились, словно трансформация тела коснулась не только их внешности, но и внутренних механизмов. Они говорили о великом древе, чьи корни протянулись по всей земле, так далеко, как только сумели пройти сакслил — от первой кладки Чернотопья до северо-западных берегов Тамриэля.       — Парни заигрались, — сказал Вульфхарт, скрестив руки на груди. Он прислонялся плечом к стене узкого тюремного коридора, не обращая внимания на холодную влагу, скапливавшуюся на камнях. — Мой Крик не мог достать их так далеко, а они сами… может быть, не успели заметить. Теперь их уже не выдернуть одним только Довазулом.       Они Изменились. В узком решётчатом окне, квадрате десять на десять дюймов, едва можно было разобрать очертания камеры и оставленных внутри людей; они сидели смирно, без криков и жалоб, и даже разговоров между ними не было слышно. Может быть, им больше не нужны были разговоры.       СИТИС, со странной иронией подумал Тайбер. Как он есть.       Он кивнул начальнику гарнизона и лекарю, что присматривал за экипажем:       — Откройте камеру. Я хочу поговорить с ними.       Начальник гарнизона мял в руках связку ключей и выглядел так, словно очень надеялся не услышать этих слов.       — Но мы не знаем природы воздействия, что повлияло на них, мой Император, — слабо воспротивился лекарь, с опаской поглядывая на Корону Бурь. Он был из молодых священников Восьмерых и едва ли знал так уж много о миф-магии или природе Хист.       Тайбер оставил ремарку лекаря без ответа. Начальник гарнизона, правильно истолковав его молчание, торопливо зазвенел ключами.       Вульфхарту не было дела до воздухоплавателей, напившихся сока Хист, оттого те сейчас и находились на попечении лекарей. В этом был весь Вульф; Зурин бы ни за что не позволил такому ценному исследовательскому опыту бесцельно гнить в казематах Чёрной Розы. Университет до сих пор не обращал должного внимания на Чернотопье, и теперь начинало казаться, что это было весьма опрометчивым решением.       Тайбер зажёг магического светляка, без труда озарившего узкое пространство камеры, и зашёл внутрь. Странно, но он до сих пор не ощущал страха.       Воздухоплаватели подняли головы, словно очнувшись от своего бодрствующего сна, и поглядели на него.       — Вы — мои подданные, — сказал Тайбер, впрочем, без тени укора. — Вы были ими и вы остаётесь ими. За что вас держат в этой клетке?       Капитан дирижабля — Огиас Эарден, Тайбер выспросил его имя заранее, — ответил ему:       — Мы — сакслил. Считаешь ли ты нас своими подданными, Человек-с-Рубиновой-Короной?       Белки его глаз выдавали нечеловеческий, янтарный блеск.       Тайбер опустился на пол перед ним и взял его ладонь в свою, внимательно рассматривая изменившуюся кожу в свете магического огня. Ладонь капитана с тыльной стороны шелушилась молодыми, ещё прозрачными крошечными чешуйками.       — Отчего же нет? — наконец отозвался Тайбер, отпустив его руку. — Или ты больше не чтишь мою волю, Огиас?       Он сделал едва заметной упор на слово «воля».       Огиас Эарден, единый с Хист, рассматривал его, не моргая. Тайбер не стал играть с ним в гляделки. Его человеческие глаза высыхали куда быстрей.       — Приходи, — наконец сказал Огиас. — Приходи к нам. Топи удержат твой вес, а мангры соткут тебе мосты, если ты того желаешь. Рты сакслил не подходят для таких речей, Человек-с-Рубиновой-Короной. Ты знаешь память Хист, но мы не знаем твою. Когда мы станем едины, мы поймём тебя.       На языке терпко ныла нездешняя, фантомная сладость.       Тайбер задумчиво хмыкнул.       — Я подумаю, — сказал он, поднявшись на ноги. — Но помните, что вы забрали к себе людей, которые носили знаки моей Империи. Их жизни были моими, и их смерти были моими.       — Мы пришли к Хист, потому что желали сами, — ответила вместо Огиаса женщина по правую руку от него — судя по чертам её лица, ещё не успевшим измениться так сильно, из нибенейских родов.       Тайбер, не отозвавшись её словам, вышел из камеры. Он не знал, что ещё мог бы сказать сакслил, не дав ненароком обещаний, которые не сможет выполнить.       Лекарь, неслышно бормоча слова молитвы, осенил его ритуальным жестом благословения и склонился в поклоне. Тайбер подождал, пока камера не окажется заперта вновь, и заговорил снова, обращаясь к начальнику гарнизона:       — Пришли ко мне гонца и телепортатора. Я отдам приказ Университету отправить сюда людей для нового экипажа «Сед-Йенны» и магов, которые разберутся с этими, — он бросил короткий взгляд на решётчатое окно. — И ещё. Даже если они отрастят себе хвосты как у ящериц и пожелают жить как ящерицы, они всё ещё подданные Империи, ничем не нарушившие свой долг перед ней. Чистите чёртову камеру как полагается, а не как выгребную яму в скайримском…       Кашель Вульфхарта заглушил остаток фразы. Стены Блэкроуза укоризненно вздрогнули.       С высоких парапетов Розы на топи открывался вид, до странного чарующий; даже туман над болотом чуть рассеялся, позволив очертаниям исполинских деревьев Тенелесья проступить далеко впереди. В рассветной дымке Чернотопье наполнилось редкими звуками: перекличкой лягушек и жужжанием насекомых, носящихся над водой. Это совсем не походило на громкую, кипящую жизнь сиродских джунглей.       Тайбер обернулся, рассматривая внутренний двор. Теперь он подмечал редкие силуэты аргониан — солдаты гарнизона гнали их прочь, не позволяя зверолюдам даже глядеть на Императора, но их не могло не быть в Блэкроузе совсем. Без аргонианских проводников легион не прошёл бы так далеко вглубь топей.       Вульфхарт, внимательно глядевший на него, тяжело вздохнул.       — Ты рехнулся, если в самом деле думаешь принять приглашение.       Тайбер скосил на него глаза.       — Отчего же? Не думаю, что сок Хист может провернуть со мной… вот это.       Вопреки всему, он ощущал правду в этих словах. Он был частью мира и всем миром сразу — ничто не могло Изменить его, даже воля странных существ, переживших войну Эльнофей и не разбирающих никаких времён, кроме одного бесконечного «сейчас».       — Нет, — помедлив, согласился Вульфхарт, — я просто говорю, что это будет выглядеть по-дурацки. Ты уже пошёл на уступки с Хундингом. Теперь ты будешь расшаркиваться перед деревьями? Да Трибунал поднимет нас на смех, когда мы наконец доплетёмся до морровиндских границ.       — Один мой друг, — как ни в чём не бывало сообщил Тайбер, с видом умудрённого годами философа глядя на восходящий над топями рассвет, — учил меня, что между мечом и словом нет никакой разницы. Думаю, пришла пора хоть раз в жизни прислушаться к нему.       Невесть откуда взявшийся в Чернотопье ветер попытался в шутку столкнуть его вниз. Тайбер, очень вовремя придержавшийся за каменный парапет, рассмеялся.       — Держи себя в руках, Корона Бурь! Это ещё полбеды. Ты только представь, как Зурина будет не оторвать от всех этих хвостатых ситиситов.