41. Цена договора

      Гидеон встретил его напряжёнными взглядами солдат. Едва ступив на твёрдую землю, Тайбер ощутил, что за время его отсутствия случилось что-то, что заставило легионеров выставить больше постов в городе и разогнать местных по домам. К нему поспешил центурион, мельком виденный им прежде среди солдат, — его люди патрулировали Гидеон.       Тайбер понял, в чём дело, ещё не дослушав его доклад.       Хист выполнил свою часть договора. И взял плату со всей имперской делегации, которая присутствовала на пиру. В голове без конца крутилось не то наваждение, не то воспоминание из глубинной топи — ниссво, в молитве разводящая пустые ладони над чашами с соком из местных фруктов, таким ярким и ароматным соком, что никто не ощутил бы в нём оттенка неведомой сладости от капли крови Хист…       Тайбер судорожно перебирал в голове имена. Кто присутствовал на пиру? Солдатам не было позволено там находиться, оттого центурион и легионеры остались в полном порядке; Марций и Тисандра не прикасались ни к чему, кроме воды из своих личных фляг; значит, остались дипломаты и маги… Зурин и Вульф.       Он бы почувствовал, случись с ними что-то, верно? Ведь так?..       Ветер не играл на тростниковых подвесках у причала, когда он вернулся в Гидеон. Болота молчали.       Центурион указал ему на нужный дом; Тайбер, быстро перемолвившись с Плывущей, отправил ниссво приглядеть за теми, кто сейчас проходил трансформацию сакслил; имперские лекари не разбирались в магии Хист, и никто не помог бы им сейчас лучше шаманки. Что бы ни думал он сам о том, как Хист интерпретировали заключенный договор, сейчас был неподходящий момент для возражений. Он дал слово и, тьма побери, должен был хотя бы какое-то время ему следовать.       Разумеется, это не касалось…       — Ждите меня снаружи, — коротко бросил Тайбер телохранителям — те не отходили ни на шаг от него с тех пор, как он сошёл на причал — и поднялся к дому, походившему на множество других гидеонских домов. Он услышал знакомые голоса ещё на деревянной лестнице; взволнованный и непривычно слабый — Зурина, отчаянно пытавшегося втолковать что-то своему собеседнику, и тихое ворчание Вульфхарта. В нём было не разобрать слов.       Тайбер без стука отворил дверь и сощурился: в тростниковом домике с закрытыми ставнями было темно, магические светляки не горели, а плетёный светильник едва освещал просторную комнату. Зурин, лежавший на спальной циновке и, похоже, собственной скомканной мантии, неловко вскарабкался на ноги. Вульфхарт, сидевший на другой циновке у стены, только поднял голову.       — Тайбер! — с радостным облегчением воскликнул Зурин. — Хвала всем богам!       Они были в полном порядке.       Проглотив вопрос о том, какого обливионского дьявола его Советник разлёгся спать, когда у них целая Топь проблем с делегацией, превращённой в сакслил, Тайбер попытался раскрыть рот для приветствия, но не успел произнести ни слова.       — У меня есть для тебя кое-что очень важное, — выдохнул Зурин, цепляясь рукой за стену, чтобы не пошатнуться от слабости. Тайбер с некоторой тревогой придержал его за плечо, но тот, отмахнувшись, выпрямился самостоятельно. — Ты должен это услышать!       — Я уже слышал. У нас теперь десяток сакслил вместо достопочтимых наследников имперских родов. В Нибеннион уже сообщили?       — В Нибеннион?.. — ошеломлённо повторил Зурин, словно не понимая, о чём он. — А, это. Это пустяки. Пустяки. Послушай, ты должен…       Он замолк на полуслове, отчаянно вглядываясь Тайберу в глаза — словно искал в нём что-то, о чём сам Тайбер не имел никакого представления.       — Должен что? — переспросил Тайбер, так и не дождавшись продолжения. — Рин, сперва надо разобраться с делегацией. Ты говорил с целителями? Мы можем как-то… не превращать их в ящериц? В Сироде будет небывалый скандал.       Зурин заморгал. Казалось, он едва слышал, что ему говорили.       — Сирод… да. Хорошо. Я поговорю с ними. — Он порывисто обнял Тайбера и отстранился. — Я… я рад, что ты вернулся! Прости, что так вышло. Не вздумай снова затеряться в Топи!       Целительное на себя Советник Арктус сотворил, уже выскакивая за дверь. Тайбер проводил его ошалелым взглядом и молча повернулся к Вульфхарту, так до сих пор и сидевшему на полу.       Наместник Императора смерил его долгим взглядом.       — Отпадный прикид, — сказал Вульфхарт, — чистые штаны интендант зажал?       Тайбер только махнул рукой. Вся его одежда пропиталась грязью насквозь — засохший верхний слой болота уже отвалился, но общему виду это никак не помогло. Слуги наверняка уже подготовили ему чистую воду и сменную одежду, но он же торопился. Он же волновался о своих друзьях, которые оказались теми ещё засранцами.       — Что с Рином такое, тьма меня сожри?       Вульфхарт подпёр голову рукой. Он выглядел странно усталым для человека, который занимался, судя по всему, абсолютно ничем.       — Ему приснился дурной сон.       — Дурной сон? — чувствуя себя полным идиотом, переспросил Тайбер. Вульфхарт промолчал, не собираясь подтверждать очевидное. — И… это не последствия сока Хист, не вещие видения Снорукава, не ещё какая-нибудь мифомагическая дрянь?       — Как по мне, это чушь собачья. Но он так не думает. — Вульфхарт гулко вздохнул, отчего тростниковый домик мягко задрожал, и откинул голову назад, оперевшись затылком о стену. — Что ты там опять учудил с запрещёнными Именами? Мы поспорили, доберёшься ты до деревьев без проблем или нет. Я выиграл.       Тайбер уселся на циновку, отодвинув подальше комок зуриновой мантии, чтобы не испортить болотной грязью своенравные шепчущие шелка.       — Ты что-то, — деликатно заметил Тайбер, скрестив ноги, — не выглядишь удивлённым.       Он сам не выглядел удивлённым, но только потому, что он-то говорил с Хист. Произошедшее с имперской делегацией вписывалось в его представление о представлении Хист о заключённом договоре.       Вульфхарт стукнул костяшками пальцев о деревянный пол.       — Это затея Зурина, пусть он её и объясняет. Я сыт по горло этими болотами, и я выполнил всё, что вы, умники, от меня хотели. Чего тебе ещё?       Тайбер развёл руками. Он решительно не понимал, с чего Исмиру вдруг вздумалось разворчаться.       — Что ещё — «всё»? Ты сам натрепал Плывущей-в-Грязи каких-то своих северных баек про пепел, отчего эти ситиситы рехнулись напрочь и перерезали друг друга ещё по пути к центру болот. На ритуальном пиру ты лил в себя всё, что течёт, да и Зурин не отказывался — вы что, сговорились пустить всю делегацию и меня на корм Хист, а сами обожрались тайными противоядиями?       Он нёс этот бред скорее в шутку, чем всерьёз. Если бы Вульфхарт сейчас захохотал и обозвал его последним болваном за то, что он до сих пор не понимает мифомагических основ, Тайбер бы ничуть не удивился.       — А в морду? — резонно спросил в ответ Вульфхарт, впрочем, без огонька. — Противоядия…       Он фыркнул, не скрывая усталой насмешки, и покачал головой.       — Со мной эта дрянь ничего бы не сделала. А вот с Рином… но если бы он не пил на пиру, ты бы что-то заподозрил, и тогда бы ты не удержался, ты бы попытался смошенничать… Хист бы это почуяли, и нам пришлось бы отдать болотам не пару десятков высоких лордов, а сотни и сотни солдат. По крайней мере, так твердил Рин в бреду. Думаю, он беспокоился, как бы я чего не натворил. Но вот я здесь, я ничего не натворил, так что можешь идти и толкнуть очередную прекрасную речь о новой имперской провинции, только дай мне выспаться наконец.       Тайбер ровным счётом ничего не понимал.       — Что? Смошенничать? Когда бы я успел смошенничать, если Хист прочли всю мою память, как только я…       Он замолчал, так и не договорив. Кажется, он начинал осознавать, к чему клонил его друг.       Вульфхарт устало смотрел на него. Он выглядел… так, как, наверное, выглядел бы бог-защитник людей, которого вынудили дать и сдержать слово, что он не станет вступаться за своих людей.       Тайбер зарылся пальцами в волосы и тихо, цветасто выругался.       — Сколько меня не было?       — Здесь прошло… может, несколько суток. — Вульфхарт пожал плечами. — Я не считал.       — Ты его вытащил? Рина?       Вульфхарт кивнул.       — Как?.. Ты говорил, Довазул не может оперировать на таком низком уровне…       — Довазул и не может, — невозмутимо ответил Исмир, — а про себя я не говорил.       Мелькнула мысль посмеяться, как они часто делали раньше, — мол, опять твои хитрости, Корона Бурь, — но на смех не тянуло. Тайбер по-прежнему мало что понимал. Если всё это спланировал Зурин, то можно было не сомневаться в том, что он выбрал наиболее оптимальное решение, а для Зурина оптимальное решение значило ещё и «щадящее», что выражалось в том числе и в обыкновенной математике — несколько высокопоставленных чиновников и магов за целую провинцию, которая даст им возможность наконец придушить Морровинд с юга?.. Это было самое лучшее, что только можно было придумать.       Что-то ещё оставалось в этой тёмной комнате, эхо Голоса, запутавшееся в тростнике. Тайбер потянулся к нему почти неосознанно, и Память, слишком живая во всём Чернотопье, откликнулась, отозвалась образом, полуоформившимся в голове: бредящий от отравы Хист человек на аргонианской циновке и рядом него другой, Поющий так непривычно тихо, как не Пел уже долгие, долгие столетия…       Час за часом, пока от сладостного яда в чужой крови не останется и следа. Пока Зурин Арктус не проснётся человеком, а не сакслил, единственный из всех людей в отравленной делегации.       Тайбер тихо вздохнул. Он не стал ничего говорить, хотя знал, что Вульфхарт наверняка ощутил дрогнувшую между ними невидимую струну общего эха. Что он мог сказать? Поблагодарить Корону Бурь за то, что хотя бы они трое остались собой после этих проклятых болот? Сперва надо было разобраться, что тут вообще происходило.       — А можешь на всякий случай повторить то, что ты делал? А то, знаешь, я здорово нахлебался сока Хист в сердце болот.       — Не могу, — категорично отрезал Вульфхарт, явно не собираясь пускать в ход Голос. — У тебя есть рот, так и займи его делом.       Тайбер безмолвно вытаращился на него.       Северяне!..       — Вульф, — беспомощно выдохнул он, борясь с подкатившим приступом совершенно неподобающего хохота, — пожалуйста, никогда не говори этого бретонам. Может произойти… ужасное недопонимание.       — Не вали с больной головы на здоровую, — ещё категоричней заявил Вульфхарт, — я не виноват, что манмеры всему научились у эльфов.       Тайбер представил, как нечто подобное в свой адрес услышал бы высокородный посланник Алинора, и всё-таки захохотал в голос. Исмир хоть и устало, но ухмыльнулся ему в ответ.       — Ладно, Вульф, оставлю тебя отсыпаться, — отсмеявшись, сказал Тайбер и не без усилия поднялся на ноги. Ему и самому не мешало бы отдохнуть; время, пустившееся в центре болот в безумные пляски, наконец нагнало его в Гидеоне. — Пойду поищу другие штаны. Надеюсь, местные не сочтут это за непочтительность к Топи.       — И поаккуратней с Именами, — как ни в чём не бывало откликнулся северянин, вытягиваясь на циновке. Он явно собирался хорошенько отдохнуть.       Боги. Когда он в последний раз видел Исмира Вульфхарта уставшим? Что за дьявольщина тут случилась, пока он путешествовал к сердцу болот?..       Наконец смыть с себя грязь всех чернотопских сортов было до невозможного приятно. Тайбер не оглядываясь простил Гидеону отсутствие императорских купален — по крайней мере, здесь, в отличие от Скайрима, не приходилось тратиться на заклинание тепла. Нордской прислуге не приходило на ум, что обладатели иных кровей, кроме северных, не особенно любят плескаться в ледяной воде.       Урвав пару часов сна, переодевшись в чистую одежду и снова ощутив себя человеком, а не болотной ящерицей, Тайбер навестил тех, кому повезло меньше. Лекари сообщили ему то, о чём он догадывался и так — в питьё, что подавали делегации, был в малых дозах подмешан сок Хист. Примерно спустя сутки после его отбытия из Гидеона все, кто был на пиру, слегли в лихорадке инициации, теперь уже перешедшей в глубокий, похожий на спячку транс. Целитель опасливым шёпотом поделился, что лорда Арктуса забрал лично Вульфхарт и велел центуриону присмотреть за порядком в городе, а всех лекарей, пытавшихся хотя бы взглянуть на императорского советника, без лишних церемоний вышвырнул за порог.       Трансформация в сакслил была необратима. Имперской делегации спустя месяцы предстояло вернуться домой совсем другими… людьми.       Имперцами. Тайбер был согласен называть их «имперцами». Бывший капитан Огиас был в своём уме, когда не путался в мыслях Хист, и хотел вернуться домой. К тому же, если команду «Сед-Йенны» можно было удобно забыть в болотах дикарей и объявить пропавшими без вести, то с высокопоставленными имперскими дипломатами провернуть такое было уже невозможно. Нескоро, но им в итоге предстояло возвратиться в Нибеннион.       Не хотел бы Тайбер стать свидетелем будущих семейных воссоединений.       — Лорд Баррес и Эмилио были бы не прочь стать сакслил, — задумчиво поделился с ним Зурин, когда они вышли из дома, превращённого в лазарет. — Они были в восторге от аргонианской культуры. Думаю, если бы они прознали про добавленный в питьё сок Хист, они бы соревновались за то, кто выпьет больше.       Тайбер хмыкнул. Лорд Трен Баррес и лорд Эмилио Тильдарен были из магов, посланных Университетом — и они сходили с ума по всему, что касалось ящериц. Пожалуй, эти двое были бы совсем не против того, как в итоге обернулось дело, хотя едва ли то же самое можно было сказать о других.       — Я должен кое-что сказать тебе, — внезапно заговорил снова Зурин, стоило им отойти чуть дальше. Его голос стал непривычно тих. — Тебя это совсем не обрадует, но это очень важно, гораздо важней, чем…       — Сперва объясни мне, что тут произошло, Рин, — попросил Тайбер. — Вульф обмолвился парой слов, но я хотел бы услышать их от тебя.       В светлых глазах Советника читался лёгкий оттенок вины. Помедлив, Зурин жестом пригласил его отойти к пустующему причалу — подальше от лишних глаз и ушей; повинуясь его магии, вокруг соткалась непроницаемая извне тишина.       — Прости. Я не мог сказать тебе. Это из-за Хист… вода Топи сохраняет память каждого, кто испил её. Хист знали бы всё, что знаешь ты.       Тайбер поглядел на него.       — Ты знал, как всё случится, — утвердительно произнёс он, практически не сомневаясь в догадке.       — У меня была достаточная уверенность в этом, скажем так, — вздохнул Зурин. — Не забывай — я много времени провёл с Драмом. Ситиситы почуяли, кто мы на самом деле, в первый же день нашего прибытия, и я догадывался, как будет выглядеть их ритуал инициации… я сверился с мнением Вульфхарта. Он согласился с моими догадками.       Невероятно.       — То есть, вы оба знали, что меня попытаются убить. Не просто отравить наркотиком, а убить, прямо насовсем, всерьёз, — уточнил Тайбер, — и никому из вас не пришло в голову сказать мне об этом?!       — Ты бы смошенничал! — отчаянно воспротивился Зурин. — Ты бы попытался всех перехитрить! Как раньше. Я бы сказал тебе, если бы только мог!.. Но ты бы не согласился идти на смерть без уверенности, что сможешь её избежать, а Топь не приняла бы такой платы.       — Конечно, я не согласился бы! — яростно воскликнул Тайбер. Что за чушь нёс его друг? — Я, по-твоему, спятил?!       — Но у тебя было столько преимуществ! С силой Ту’ума, с Именем Исмира, с Чим-Эль Адабал, в конце концов… у тебя было огромное множество козырей, которыми ты мог воспользоваться, чтобы спастись. Не говоря уже о тайне Владычества! Мистики Нибенниона практически единогласно сходятся во мнении, что познавший ЧИМ попросту не может погибнуть случайно.       — «Практически единогласно»? Да, это сильно утешает. Дагон меня раздери! Вы отправили меня на смерть! — Не то чтобы он злился так уж сильно, учитывая, как всё обернулось, но поверить в это он до сих пор не мог. Он ведь даже ничего не заподозрил! — А делегация?       — Я предполагал, что так может случиться. — К его чести, Зурин не пытался увильнуть. — Когда вся делегация почувствовала ухудшение состояния после пира, многие из нас догадались, что произошло. И что произойдёт с тобой. Но вмешиваться было нельзя… я пытался убедить в этом Вульфа… от этого зависел мирный договор и доверие Хист. Я… не знал, что будет со мной. Это правда, Тайбер, клянусь тебе. Но мы говорили с экипажем «Сед-Йенны», и это давало надежду на то, что первые имперские сакслил во многом останутся собой… это давало надежду и мне самому…       Тайбер глубоко вздохнул, глядя на тёмную гладь воды у причала.       Значит, Зурин не говорил ему всей правды в Нибеннионе. Пытался рассказать о ней так много, как только мог, притащил с Баттлспайра пустотный морфолит, чтобы втолковать ему, с чем придётся иметь дело в глубинной топи, но получилось хреново, потому что на Рубиновом троне сидел самоуверенный придурок, позабывший, каково быть смертным. Едва ли Зурин мог предположить, что Тайбер попросту усядется в лодку и примется глазеть на красоты Аргонии, беспрекословно позволив ситиситам наложить на него чары Безмолвия. Или будет бродить по трясине, как круглый дурак, позабыв, что носит на груди Амулет Королей.       «Пора взяться за ум». Так говорил ему Зурин, когда убеждал в том, что дипломатическое решение проблемы Аргонии будет наилучшим итогом для всех сторон. Знал ли он уже тогда? Или ещё только прикидывал наиболее подходящий способ, получив косвенное согласие Императора?       В нынешних словах Советника, впрочем, было разумное зерно. Знай Тайбер о том, что ждёт его на пути к Хист, он бы ни за что не согласился, не будучи уверен, что сможет перехитрить ситиситов; Хист прочли бы его память и почувствовали бы фальшь, и тогда — что случилось бы тогда? Может, они бы всё равно позволили сделке свершиться. А может, Топь закрыла бы ему проход, и им пришлось бы ввязаться в войну, в которой Империя потеряла бы гораздо больше, чем одну делегацию…       Стоило признать: он сделал бы всё точно так же. В обидах не было никакого резона.       — Ты рисковал больше меня, — сказал Тайбер. Он заставил себя произнести это, как бы ему ни хотелось смолчать; он знал, что это было правдой. Зурин Арктус, может, и не знал наверняка, как происходит смерть для познавших ЧИМ, но случившееся с «Сед-Йенной» прозрачно сообщало, что смертный не может противиться крови Хист. — Акавирское барахло, как я понимаю, не помогает от древесного сока?       — Если там были и другие яды, то они не подействовали. Но кровь Хист — гораздо более могущественная субстанция, чем обыкновенный магический яд, — с отчётливой ноткой восторга поделился Зурин. — Я старался фиксировать письменно все изменения, которые ощущал сам, но теперь едва могу разобрать, что понаписал в своих записях. Невероятно жаль, что удалось отметить только первые двадцать часов…       В голосе Советника звучало настолько искреннее сожаление, что было впору заволноваться, не стащит ли лорд Арктус пару капель волшебного сока с собой в Нибеннион, чтобы повторить эксперимент в свободное время.       — А что за хитрости провернул Вульф, чтобы избавиться от Хист в тебе? — Это интересовало Тайбера куда больше, чем записки о ходе трансформации в сакслил. Он понимал, что Зурин, скорее всего, даже в бреду умолял Исмира не пытаться спасти остальных — они могли позволить себе отобрать у Хист одного человека, но не всех, — и всё-таки обратить даже одну трансформацию было немыслимым для известной ему магии.       Мистик призадумался, глядя куда-то вдаль. Слабый ветер у причала легко перебирал длинные пряди его волос; Тайбер как никогда был рад, что в Гидеон потихоньку возвращались прежние невесомые ветра. Это значило, что всё в порядке.       — Я помню его Голос, — наконец сказал Зурин. — Не помню, на каком языке. Может быть, он вовсе не использовал Слов силы?.. Довазул не может оперировать на таком низком уровне, в конце концов…       Он говорил теми же фразами, что сам Тайбер. Теми же фразами, которые мог бы произнести и Вульф.       — На него самого не сумел бы подействовать сок Хист — Исмир всё-таки бог, и, более того, дух от духа Сердца мира, — продолжил Зурин, не заметив ничего странного в собственных словах, — и наши Имена давно уже спутались воедино… может быть, он использовал что-то из магии изначалья, что-то, восходящее к миф-эху? Три — надёжное число, избегающее опасностей дуализма. Вульф может сколько угодно смеяться над двемерами, но эту правду он знает и сам, пусть даже не желает выражать её таким способом…       — Никаких двемеров в мою смену, — заявил ветер из-за их спин. Тайбер обернулся к нему, не пряча запоздалой улыбки. Исмир Вульфхарт, отдохнувший, снова выглядел почти по-прежнему; чужой взгляд и не заметил бы никаких перемен.       — Доброе утро, Вульф.       — О! Мы как раз говорили о тебе, — глаза Зурина радостно засияли. — И — прости, но ты неправ. Теоремы Тонов действительны и реальны вне зависимости от…       — Реальны? — Вульфхарт, по-варварски перебив его, точно так же по-варварски фыркнул. — Не то слово, которое можно сказать о двемерах, старик.       Спорить с упрямцем-северянином было что плевать против ветра. Зурин прекрасно это понимал, но, поскольку речь шла о его возлюбленной науке, удержаться не смог:       — И всё же их Медная Башня была достаточно реальной для тебя? Разве ты можешь утверждать обратное, будучи Языком Шора?       Ветер, легко скользящий вдоль причала, едва ощутимо похолодел.       Тайбер примирительно поднял руки. Он отчётливо помнил, как Вульфхарт начинал нервничать при одном только упоминании битвы у Красной горы, а это никогда не приводило ни к чему хорошему.       — Ситис с ними! С двемерами, с ящерицами и со всеми их болотами. Я ещё не рассказал вам о том, как я продирался через эту треклятую Топь, но для этого нужно раздобыть побольше выпивки, желательно, в этот раз без яда. Вульф, у тебя, часом, не осталось запасов того, что мы распили когда-то в Гидеоне?       Вульфхарт помотал косматой головой.       — Последнее ушло, — ветер красноречиво окатил Зурина внезапным порывом, — в него. Так что ты, умник, мне должен.       — И не только за выпивку! — горячо подтвердил Советник, и не думая спорить. — Все возможности имперских исследователей к твоим услугам. Я мог бы перековать твой клинок — если хочешь, мы могли бы попробовать сделать что-то с вкраплениями Обливиона, они легко вошли бы в резонанс с падомаической сущностью…       — У меня и без того хороший меч. Это добрая сталь, и она и так прекрасно убивает всё, что я хочу ею убить, — резонно возразил Вульфхарт. Со своей клейморой он не расставался с тех пор, как впервые взял её в руки перед военным походом Империи в Скайрим; такие мечи ковали в Коловии — короче и маневренней, чем двуручники бретонских рыцарей, на старый северный манер. Зачарований на клинке и вовсе не было, кроме тех, что Вульфхарт вплёл в него собственным Голосом.       Зурин благоразумно не стал спорить.       — Что насчёт доспеха? Он пригодился бы тебе для похода в Ресдайн.       — Могу одолжить левитационные сапоги, — щедро предложил Тайбер, — убегать от скальных наездников или спускаться с какой-нибудь высоченной горы. До сих пор работают, между прочим.       — «До сих пор»! — воскликнул Зурин с такой обидой, словно одним этим замечанием Тайбер поставил под сомнение всё его магическое мастерство. — Такое зачарование сохранит свою силу и через сотни лет!       — Надо что-нибудь модное, — задумчиво сказал Вульфхарт, не обратив должного внимания на заманчивое предложение, — что-нибудь… крутое. Тот пацан, Аландро, сверкал своей кольчугой на весь, блин, Ресдайн. Интересно, она до сих пор поёт мои песни?       — Я слышал, её расплели на кольца шаманы Эшленда. Но я могу сделать для тебя не менее достойный доспех — например, из эбонита?       — Концептуально, — заметил Тайбер, припомнив, как называли эбонит на севере. Редкие эбонитовые жилы пролегали, помимо земель Морровинда, под Скайримом и Ротгаром, но даже в этих землях изделия из такого металла ценились крайне высоко. Это был бы поистине королевский подарок.       Идея, впрочем, не нашла отклика.       — Не пойдёт, — всё так же задумчиво отказался Вульфхарт. — Кровь Шора — это здорово, но она напоит кимерских ублюдков и так. Что-то более… о старых добрых деньках. Драконья кость — потянешь такое?       Зурин поразмыслил над этим пару секунд, но уверенно кивнул. С драконьей костью никто не работал многие века со времён Реманов, и амбициозный проект явно понравился ему размахом.       — Вы что, — с некоторой опаской уточнил Тайбер, — собираетесь распилить Нафаалиларгуса? Что там по бессмертию драконьих душ? Вульф, ты же атморец, ты помнишь Драконий культ! Как насчёт всех этих священных штук, за которые ты постоянно ко мне придирался?       — Я помню Драконий культ и помню, как я загнал его в могилу, — дружелюбно сказал Вульфхарт, посмотрев на него в упор. — И если кости Нафаалиларгуса помогут мне загнать в могилу Трибунал, то знаешь, старик, срать я хотел на драконьи души. Алдуин может выставить мне счёт.

***

      Двойным телепортом до Нибенниона Тайбер воспользовался при первом же удобном случае. Он пресытился Чернотопьем сполна, и делать там уже было нечего; делегацию оставили на попечение лекарей и шаманки, а его работа была выполнена. Легионы могли выдвигаться на восточное побережье и к северным границам, не опасаясь нападения враждебных аргонианских кланов: те прислушивались к воле Хист, а воля Хист говорила, что алые ромбы на флагах теперь принадлежат и им.       Чужие-знакомые шаги нагнали Тайбера уже в императорском крыле Башни Белого Золота; он ещё говорил с лордом Тильдареном из Совета Старейшин, чей сын остался в Чернотопье проходить оставшиеся стадии инициации сакслил, когда внезапный гость с совсем несвойственным ему нетерпением вмешался в их разговор. Лорд был явно ошарашен подобной грубостью, но титул Советника Императора и мифическое триединство позволяли Зурину Арктусу многое из того, что в ином случае считалось бы непростительным.       — Прости, — торопливо заговорил Зурин, даже не дожидаясь, пока оскорблённый советник покинет зал. — Прости. Мы не успели поговорить об этом в Чернотопье, но это очень, очень важно.       — Ты только что добавил к извинениям, которые мы и так задолжали роду Тильдарен, ещё одно, — мрачно заметил Тайбер, едва только дверь за лордом Тильдареном закрылась и восстановила прежние чары тишины. — В чём дело? Трибунал объявил нам войну?       — Я видел гибель людей, — сказал Зурин.       Тайбер моргнул.       Не то чтобы это было какой-то неслыханной новостью, когда Империя вела войну с каждой провинцией поочерёдно. Они все тут время от времени видели гибель людей. Так уж были устроены войны.       — И?.. — осторожно переспросил он.       — Я говорю о гибели Людей, Тайбер! С большой буквы! Об исчезновении всех народов человечества!       Сперва ему захотелось рассмеяться — просто от абсурда услышанного.       В этом желании было что-то вульфхартовское. В нём было что-то, что противилось одной только мысли об этом, даже фантастической, совсем не реальной; та часть Исмира, которая теперь жила в нём самом, не могла принять нечто настолько противоречащее сути Защитника Людей. Тайбер тоже не мог. Люди были частью мира, неотъемлемой частью — что могло бы заставить само мироздание измениться настолько?       Отчаяние в глазах Зурина было настоящим. Слишком настоящим для вечно благоразумного, всегда держащего себя в руках его наставника и друга; слишком неподходящим ему, чтобы задержаться так надолго.       Тайбер наступил частичке Защитника Людей на горло и заставил себя подумать, что это — фантастическое, невозможное, ирреальное — могло быть сказано всерьёз.       — В будущем, — сказал Зурин чуть спокойней, убедившись, что его слушают со всем вниманием, — это назовут «Землепад».