44. Морнхолдский рудокоп

      Империя людей походила на нибенейского тура, после долгого голода обожравшегося плоти. Тайбер не думал, что откусил больше, чем мог проглотить, но то, что казалось «шероховатостями» во время присоединения Скайрима и Хай Рока, с появлением в Империи Хаммерфелла и Чернотопья превратилось в очень даже действительные проблемы.       Никто не хотел новой войны. Губернаторам было удобно на их постах; легионеры, прошагавшие по всему Тамриэлю с севера на юг, неуклонно начинали стареть. Рубиновые Легионы выступили в Скайрим больше десятилетия назад и собрали кровавую жатву со всех провинций, по которым прошли, но такой урожай не мог насытить никого, кроме Императора-Дракона. Советники из Старейшин были озабочены не тем, как одолеть богов Трибунала, а тем, как накормить страну, в которой некому было работать на полях.       Тайбер потратил несколько лет, чтобы хоть как-то наладить оскудевшие хозяйство и производство, и укрепить позиции Легиона на рубежах. Сами легионы перетряхнуло: часть ветеранов императорским указом отпустили досрочно на пенсию с выплатой за добрую службу; выплата была скромной, но больше придворные казначеи позволить не могли. Этого было довольно, чтобы на время обустроить небогатую, но достойную жизнь, и Тайбер надеялся, что ветераны не станут сидеть на этих деньгах без дела, а найдут себе жён и преумножат численность имперских граждан. В этом было неоспоримое преимущество людей: по сравнению с эльфами они плодились как мошкара на болоте.       Некоторую замену утраченным солдатам предоставлял Университет и Гильдия магов: не своими людьми, но хотя бы двемерскими автоматонами. В небо поднялись новые дирижабли. На строительство нового Баттлспайра не хватало денег, но когда первый Баттлспайр наконец достиг Секунды, по всей Империи устроили колоссальное празднество. Точнее, когда от лун дошла об этом весточка; маги начали работу над Плотинными вратами на самой Секунде, что обеспечили бы безопасное и мгновенное перемещение между ней и Нирном, но стоявшая перед ними задача не была лёгкой. Такие врата должны были находиться под защитой Драконьих Огней, чтобы избежать случайного вторжения незваных гостей в имперские владения — работа обещала быть долгой, хотя мотыльки старались помогать изо всех сил. Они были совершенно счастливы вернуться к лунным колониям.       Тайбер и сам хотел поскорей увидеть их своими глазами, но пока что оставалось только ждать. Путешествие к Секунде без Плотинных врат занимало неопределённое время, а он не мог покидать Империю.       Зурин поступил так же, вопреки манящему зову лун, и вернулся к своей двемерской науке. Теперь он тесно сотрудничал с Орденом Клинков — огромная часть сети агентов теперь была переброшена на разведку в Морровинде. Из-за ничтожно малой популяции людей в данмерской провинции дело усложнялось; если в Хай Роке и Хаммерфелле Клинки могли затеряться среди простого люда, то в Морровинде им приходилось скрываться и вербовать местных, что могли бы работать от их имени. Для Зурина их работа значила крохи знаний, что можно было выцедить из краденых документов Тельванни и Часовых Апостолов Сота Сила. Однажды Клинки умудрились выкрасть одного из учеников Часовых Апостолов — Тайбер сомневался, что запертый в потайной тюрьме данмер хоть однажды увидит снова солнечный свет. Его долгую эльфийскую жизнь отмерял теперь не Ауриэль, а дознаватели Ордена.       К счастью, бедолага был достаточно неизвестен, чтобы не вызвать в Морровинде переполоха. Кажется, это выдали за несчастный случай, и расследовать пропажу всерьёз никто не стал. Пустоши были жестоки к неосторожным.       Из серьёзного улова, не относящегося к двемерской науке, оставались аристократы Хлаалу. Некоторые из них были готовы работать с Империей за подобающую плату, а о возможной войне отзывались сдержанно, как всякие предприниматели, понимающие, как заработать на мире и на войне. Тайбер подумывал, что в Доме Хлаалу ко двору пришёлся бы Амиэль Рихтон, каким тот стал ближе к трагическому концу своей карьеры; разве что жадность лордов Хлаалу была естественным свойством всяких предпринимателей и торговцев, и для благоразумных из них — свойством умеренным, ещё не вымахавшим до небес на жирных объедках из государственной казны.       С ними предстояло много мороки. Хлаалу требовали полной протекции Империи и не желали брать на себя лишнего риска. Тайбер виделся с несколькими из них в тайном убежище в Велотийских горах, куда можно было дотянуться порталом и из Имперского города, и из Морровинда, и сложил о коллаборантах более-менее устойчивое мнение: они обещали быть полезными, и это, скорее всего, было правдой, но доверять им опасную работу было нельзя. Они хотели заработать с помощью Империи, а с помощью Империи можно было заработать очень хорошо — все знали о богатствах губернаторов, назначенных Тайбером в другие провинции — но заработок ничего не стоил, если его получатель взамен лишался головы. Это Хлаалу тоже понимали прекрасно. Впрочем, они стали связующими звеньями с Великим Домом, и одно это уже значило достаточно, чтобы Тайбер простил им лишнюю осторожность. Пустоши были жестоки, в конце концов.       Выбирать не приходится, невесело посмеялся он наедине с Ренальдом; даже из Хлаалу на сотрудничество с Империей готовы были рискнуть только те, кому иначе было не выбиться в верха Великого Дома. Семья властителей Морнхолда, столицы провинции, тоже принадлежала к Хлаалу, и их слово могло бы подтолкнуть многих к мирному договору, но их древняя, устоявшаяся власть отучила их от необходимости искать компромисс. Тёмные эльфы презирали чужаков. Они отказывались от предлагаемых Клинками денег только потому, что на имперском золоте был отчеканен человеческий профиль, и пропускали мимо ушей обещания титулов, потому что имперские титулы стоили для них меньше песка посреди пустоши.       Алинор, впрочем, даже не стал отвечать на попытки наладить контакт. По крайней мере, с данмерами можно было пытаться договориться.       Тайбер без энтузиазма поворошил отчёты Клинков на своём столе и поднялся на ноги. Слова, сколь угодно точные и детальные, оставались бездушны; нельзя было описать ни Мундус, ни его обитателей одними только чернилами и не потерять ничего важного. Годы, что он провёл в бездействии, ожидая, пока Империя отдышится после долгой войны, вымотали его, как зверя, запертого в клетке. Он терял терпение даже от таких обыкновенных вещей.       — Что насчёт госпожи Дрес?       Ренальд, наблюдавший за ним в своём обыкновенном бесстрастном молчании, ответил:       — Мы ведём переговоры. Выполнить её требования несложно, сложней убедиться в том, что это останется тайной на достаточный срок.       Госпожа Дрес Мейвани была посмелее Хлаалу, или, возможно, практичней. Она понимала, что политика Империи в отношении работорговли рано или поздно задушит Дом Дрес — рабство всё так же оставалось прибыльней честного найма рабочих, но Дрес терял деньги с каждой сорванной сделкой, с каждым убитым поставщиком. Госпожа Мейвани предложила сотрудничество: она станет голосом Империи в Доме Дрес взамен на эксклюзивные права работорговли. К тому времени, как их сделка неизбежно выплывет на свет, будет уже неважно, кто кому и что обещал — лорды Дрес, столкнувшись с угрозой потери статуса Великого Дома, согласятся платить Империи налог на рабство или будут выдавлены из своего бизнеса. Товар по ту сторону границы просто станет немного дороже для покупателей.       Госпожа Мейвани не собиралась рассматривать фантастический вариант, где рабство полностью исчезало из Морровинда. Она была уверена, что Император Септим будет столь же благоразумен, как был до этого, и решит дело мирно — шантажом и угрозами, но не кровопролитной войной с переделкой всех эльфийских устоев. Оставался только вопрос, кто заключит самые первые и самые выгодные сделки на новых условиях.       Проблему рабства ещё предстояло решить, и Тайбер был бы не против решить её уничтожением всего Дома Дрес, если придётся, но сейчас выбирать было не из чего. Предложение госпожи Мейвани на данный момент было крайне удачным подспорьем для продвижения имперских интересов в Морровинде, и отказываться было крайне глупо. Как и сказал Ренальд — надо было просто обставить всё так, чтобы священное имя Императора осталось незапятнанным, когда о случившемся станет известно широкой публике, и удержать сделку в тайне достаточно долго, чтобы та не вызвала непредвиденного резонанса.       Тайбер, задумавшись, кивнул. Ответ грандмастера на данный момент его устраивал.       — Тельванни?       — Успешных контактов пока нет.       Об Индорил и Редоран не было резона и спрашивать. Прямой путь в эти Дома был закрыт — там оставалось только действовать через связи Хлаалу и Дрес.       — Есть ещё кое-что, — вдруг заговорил Ренальд. Он произносил слова с несвойственной ему неохотой, будто борясь с собственным нежеланием вообще поднимать этот вопрос, и Тайбер бросил на него заинтересованный взгляд. — Один из мастеров Ордена утверждает, что нашёл крайне перспективного агента среди местных. Он устроил своему протеже множество проверок, которые тот прошёл если не блестяще, то достаточно хорошо, чтобы заслужить доверие Ордена.       Доверие Клинков? Тайбер не сумел сдержать улыбки.       — И что же с этим протеже? — уточнил он, когда Ренальд замолк, оценивая его интерес к услышанному. Цаэски никогда ничего не говорил зря, поэтому интерес Тайбера к его словам можно было практически считать данностью.       — Он готов работать на нас дальше, как бы мы ни решили распорядиться его судьбой. Но он просит взамен платы, которую мы пока ещё не можем позволить тёмным эльфам.       Тайбер поднял брови. Обычно имперские шпионы не скупились, награждая своих агентов, да и сами агенты обыкновенно не требовали сверх меры.       Ренальд, правильно угадав очевидный вопрос, с непривычно явным неодобрением проронил:       — Он ищет личной встречи с Императором.       О.       Это всё объясняло.       — Чтобы убить меня? — поинтересовался Тайбер. Само по себе это бы ни капли его не удивило — он ждал визита Мораг Тонг ещё после своего внезапного визита в Морровинд, — но то, что за неизвестного данмера ручался мастер Ордена, стоило внимания.       — Мы не нашли никаких связей с Мораг Тонг. Мы провели столько проверок, сколько могли себе позволить, — неохотно ответил Ренальд. — Он не из знати и не из воинского сословия. Даже его магический дар крайне скуден. Тем не менее, я настоятельно рекомендую тебе не рисковать зря, мой господин. Я не стал бы заговаривать о нём, но я дал обещание мастеру Алену.       Данмер не из знати, не из воинов и не из магов, и при этом заслуживший особое внимание Алена? Тайбер знал Алена не сказать чтобы давно, но знал его хорошо. Клинок из Хай Рока быстро дослужился до ранга мастера благодаря своему таланту вовремя видеть попадающиеся возможности и в том числе поэтому работал сейчас в Морровинде. Если он ручался за своего данмерского протеже, значит, к тому и впрямь стоило присмотреться.       — Ты припрятал его доклад, Ренальд? — усмехнулся Тайбер. Цаэски, ни капли не изменившись в лице, протянул ему сложенный лист бумаги.       Личное письмо Алена Императору, едва добравшееся до Императора. Как же иначе. Тайбер развернул лист и вчитался, а когда дочитал, то понял, что не понимает в данмерах совершенно ничего.       Рудокоп? На встрече с ним настаивал безродный рудокоп?       Ренальд истолковал полнейшее недоумение на его лице по-своему.       — Я приношу свои извинения, мой Император. — Он глубоко поклонился в подтверждение своих слов. — Я прошу вас простить мастера Алена за его опрометчивую просьбу. Вина за оскорбление лежит на мне одном.       В таких разговорах Ренальд всегда переходил к особо почтительной манере речи. Наверняка старая выучка давала о себе знать; для Ремана Третьего нечто подобное и вправду стало бы оскорблением, что могло бы стоить мастеру Алену его карьеры. Бразоллус попросту велел бы казнить безродного дурака на какой-нибудь хирсинитской охоте, а Драконьего стража, осмелившегося на подобную дерзость, сослать в самый далёкий и отвратительный уголок Нирна на остаток его дней.       — Забудь, это ерунда, — немного растерянно сказал Тайбер, заново скользя взглядом по строчкам доклада, — просто…       Он поднял глаза на Ренальда и почти беззвучно повторил:       — Рудокоп?..       Молодой данмерский полукровка, шахтёр, потерявший мать из-за какого-то дурацкого случая с празднеством в Морнхолде, затаил обиду — и не абы на кого, а на лорда и леди Хлаалу, правителей Морнхолда. Обиду достаточную, чтобы потратить уйму времени и сил на то, чтобы добиться контакта с имперским агентом, и ещё больше времени и сил — на то, чтобы заслужить его доверие. И рискнуть совершенно всем достигнутым из-за своей идиотской, сумасбродной просьбы.       Парень был поцелован Шеогоратом. Тайбер всерьёз задумывался, что такого мог увидеть в нём Ален, чтобы поддаться на уговоры и написать это письмо. Знал же, что Ренальд проверяет всю корреспонденцию от своих агентов, а от акавирца можно было не ждать никакого снисхождения — к императорской чести и священным традициям тот относился куда серьёзней, чем сам Император.       Ренальд, судя по его виду, глубоко сожалел, что вообще затронул этот вопрос.       — Знаешь что, — сказал Тайбер, отложив письмо. Порывшись в карманах, он выудил на свет свой старый талисман — имперский дрейк из самого первого выпуска. — Может, он настолько хороший убийца, что все агенты Клинков не сумели отыскать его связь с Мораг Тонг, а может, он попросту чокнутый, но я дурею от скуки в этой Башне с самого Чернотопья, Ренальд, я уже не против ни первого, ни второго. Дракон или решка?       — Дракон, — безрадостно произнёс Ренальд. Каким-то змеиным чутьём он уже предчувствовал, что спор решится не в его пользу.       Тайбер подбросил дрейк и поймал снова. Разжал кулак.       — Твоя монета подыгрывает тебе, мой господин.       — Если есть игра, в которой я ни разу не мухлевал, то это орлянка, Ренальд, — засмеялся Тайбер, ловко катая дрейк между пальцев, — а если монета сама захотела мне подыграть, то кто я такой, чтобы решать за неё?       Иллюзия, сотворённая одним из придворных магов, была достаточно топорной, чтобы Тайбер мог ощущать на себе чары притворной личины. Такая магия относилась к высшему пилотажу, оттого фальшивые облики были редкостью — во всём Тамриэле чародеев, способных сотворить действительно качественную и надёжную иллюзорную личину, можно было пересчитать по пальцам одной руки. К счастью, бывший рудокоп Симмах совсем не разбирался в чародейском ремесле и не уделял должного внимания развитию своего магического дара. Сейчас, под личиной, Тайбер выглядел бы для него как самый обыкновенный коловианец средних лет с совершенно ничем не выделяющейся внешностью. Эта странная усреднённость сама по себе насторожила бы опытного Клинка, но, как многие данмеры, Симмах никогда прежде не покидал Морровинд и едва ли видел многих чужеземцев.       Тайбер зашёл в комнату последним и затворил за собой дверь, на которой немедля сомкнулись чары тишины. Он немного опаздывал — иллюзионисту потребовалось на пару минут больше.       Он кивнул присутствующим Клинкам и Тисандре, сменившей гвардейскую униформу на неприметную одежду воина. Здесь был Ален, чьего прибытия потребовал лично Ренальд; сам Ренальд — он сообщил о своём участии так твёрдо, что Тайбер и не пытался спорить; Тайбер, изображавший кого-то вроде доверенного лица Императора; и, наконец, Тисандра, потому что появляться без телохранителя рядом с возможным убийцей всё же было не самым мудрым решением. Марций вызвался наравне с ней, но для этой встречи Тайбер предпочёл Тисандру из довольно бретонских соображений: когда за столом переговоров появлялась женщина, тон беседы неуловимо менялся. Особенно если собеседником был мужчина.       О незначительной детали, что конкретно эта женщина могла убить его одним заклинанием быстрее, чем он обнажит клинок, Симмах не знал. Равно как и о том, что в неприметном доме, затерянном в глуши велотийских предгорий, для беседы с безродным шахтёром собрались люди, за встречу с которыми аристократы были готовы платить полновесным золотом. Лишние переживания были ему сейчас ни к чему.       Воистину, эта эпоха безумна, обронил Ренальд вскользь, когда иллюзионист ещё только готовил своё заклинание. Тайбер тогда рассмеялся над его словами — какой ещё ей быть? Прошли времена царственных Реманов. Нынешний Император людей якшался с бедняками и сумасбродами.       Симмах поднялся, чтобы поприветствовать его коротким поклоном. Сказывалась выучка Алена, хотя поклон у данмера вышел совсем не придворным, неаккуратным, как будто ему редко доводилось кланяться. Немудрено. Кому бы кланялся шахтёр, видевший знать хорошо если хотя бы на городских праздниках?       — Простите моё опоздание, — заговорил Тайбер, усаживаясь за стол. Здесь были готовы пергамент и чернила для записей, но он только глянул на них мельком и отодвинул в сторону — едва ли он мог записать что-то, что упустил бы в своих докладах Ален. — Мастер Симмах, я полагаю?.. Рад встрече. Вы можете называть меня Гаем или любым иным именем.       Симмах скупо кивнул, сопроводив кивок таким же коротким приветствием. Он явно счёл его одним из Клинков, и вряд ли из высокопоставленных; рядом с прочими присутствующими фиктивный усреднённый Гай не производил впечатления.       — Вы ищете личной встречи с его величеством, — ровно заговорил Ренальд, выждав необходимую паузу. Ничто в его голосе не напоминало о неприязни или неодобрении. — Это высокая плата. Для чего она вам?       Симмах встретил его взгляд без утайки.       — Я готов говорить об этом только с его величеством, — ответил он, позабыв церемониальное обращение к мастеру-Клинку. Ренальд не назвал своего ранга, конечно же, но всё же об этом стоило догадаться.       «Вы здесь только потому, что мастер Ален заступился за вас», явственно слышал Тайбер, но Ренальд только спокойно кивнул и произнёс вслух совсем другое:       — Вы должны понимать, что его величество Император Тайбер Септим не снисходит до личных встреч с каждым, кто желает его внимания. Почему вы считаете, что вы заслуживаете этого больше, чем аристократы при императорском дворе?       Алые глаза Симмаха сверкнули.       — Ваш Император тоже вышел из безродных, — в его тамриэлике стал отчётливей резкий данмерский акцент. — Или теперь он чурается простых рабочих, как морровиндская знать? Мне говорили, в Империи любой может добиться чего захочет.       Ален, до этого безмятежно рассматривавший гобелен за спиной Симмаха, так же безмятежно зашуршал пергаментами на столе. «Поосторожней, иначе ты всех здесь разозлишь», безо всяких премудростей перевёл этот жест Тайбер, но Симмах, явно раздражённый очередной проверкой и почудившейся ему насмешкой, не обратил на предупреждение должного внимания.       — Император вышел из безродных? — переспросил Тайбер. Пора было вмешаться, пока Ренальд не счёл своим долгом защитить честь короны. — Я слышал, он Драконорождённый с подлинной атморской кровью.       Не то чтобы разнообразие слухов его смущало. Норды верили, что он атморец-Драконорождённый, бретоны считали, что он уроженец Алькаира, а в морровиндских землях Император людей, видимо, прослыл безродным бродягой. Невелика беда.       Симмах, смешавшись, поглядел на него. Тайбер вдруг подумал, что этот эльф, который переживёт его и его детей, моложе его самого на десяток лет — по данмерским меркам, сущий мальчишка. Дурной, упрямый и гордый, как все тёмные эльфы, а от своей пьянящей молодости ещё дурней и упрямей. И храбрей.       — Вы видели Императора, мастер Гай?       — Император всегда присутствует на церемонии посвящения в Клинки. — Это до сих пор было сущей правдой. Не говорить же, что на Императора он глядит всякий раз, когда смотрит в зеркало?       — Лично, — уточнил Симмах. — Или вас тоже сочли… недостаточно важным?       Ален на мгновение аж перестал шуршать пергаментами.       Тайбер только пожал плечами.       — У него и без меня хватает забот. К тому же, Клинки, которые часто видят Императора лично, часто за него умирают. Не уверен, что хотел бы послужить его Империи именно таким образом.       — В Морровинде вас назвали бы трусом, — без обиняков сказал Симмах. Ален, уже не скрываясь, поглядел на него в упор, но молодой данмер не собирался отвлекаться на крайне явные предостережения своего учителя. — Я готов умереть за него, если ему так захочется. Пусть! Мне нечего терять. Но я хочу смерти эльфов, которые сейчас правят Морнхолдом. Я хочу увидеть её своими глазами.       — Их смерти желает, вероятно, половина Морровинда, — резонно заметил Тайбер, — и ваше пожелание, мастер Симмах, на данный момент имеет для Императора не больше веса, чем пожелания всех прочих. Безродный или нет, сейчас он — правитель Империи, и, как всякий правитель, он вынужден в первую очередь считаться с политической выгодой для своих людей, а не с чужой жаждой мести.       Для бывшего рудокопа всё требовалось произносить вслух. Симмах вперил в него тяжёлый взгляд, пытаясь понять, почему вдруг с ним принялся вести разговор самый незначительный из Клинков; Тайбер позволил ему порассматривать себя вдоволь. Эльф с северной кровью явно не чувствовал никаких чар иллюзии.       — Я пришёл не с пустыми руками, — наконец произнёс Симмах. — Вы знаете, что я делал для Ордена. Я неделями обходил подземелья Старого Морнхолда, чтобы вы нарисовали свои карты. Заброшенные штольни. Пещеры гоблинов. Гробницы предков… там есть сокровища, которые ваш Император захочет себе.       — При всём уважении, мастер Симмах, — сказал Тайбер, откинувшись на спинку стула, — если вы хотите, чтобы Император пошёл с вами грабить чьи-то гробницы, в них должно лежать что-то более значимое, нежели фамильные драгоценности.       Он надеялся, что сумеет вызвать у Ренальда хотя бы улыбку, но цаэски оставался железно невозмутим. Скрытый под иллюзией Чим-Эль Адабал последовал его примеру.       Его красноречие здесь пропадает даром. Вульфхарт сейчас хохотал бы с ним вовсю, да только где сейчас Вульфхарт?.. Гоняет песчаные бури в Алик’ре или болтается по своим распрекрасным горам, но уж точно не собеседует эльфийских шахтёров.       — Даже те, что принадлежали бретонскому королю?       Над столом повисла тишина.       — Вы должны быть уверены в своих словах, юный мутсера, — наконец произнёс Ренальд, — прежде чем решитесь потревожить его величество ради детских сказок.       — Это не сказки. — Симмах был настолько отвлечён предметом спора, что проглотил прохладную насмешку без возражений. — Я видел алтарь Эфена! Я не знаю чар, чтобы приказать ему открыться. Самые сильные чары мастера Алена не помогли.       О, выходит, мастер Ален умолчал о паре вещей в своём докладе. Тайбер бросил на него короткий взгляд, и Клинок ответил тончайшей улыбкой в уголках губ, которая, впрочем, тут же исчезла, сменившись прежним беззаботным спокойствием. Он прекрасно понимал — стоит только театру с Симмахом завершиться, как допрос устроят уже ему, и тогда он вполне может поплатиться головой за свою опрометчивую игру втайне от грандмастера Ордена. От гнева Ренальда его могло бы спасти только решение Императора.       Что до Эфена… это имя Тайбер припоминал; оно пришло из старых сказок, из легенд о рыцарях и королях, так популярных на землях Бретонии. Ничего удивительного, что Ален тут же ухватился за зацепку — он знал их так же хорошо.       Согласно этим легендам, король Эдвард, древний правитель Даггерфолла, отдал своему другу и названому отцу Мораэлину на хранение Рог Призыва, один из величайших артефактов Арены. Ра’атим Мораэлин, тёмный эльф, переживший Эдварда, спрятал Рог в морнхолдском святилище бога Эфена, своего брата. В историях про Эдварда вообще появлялось довольно много богов, которые ходили по земле точно люди. Когда-то Тайбер считал, что такое тоже возможно только в сказках. Славные были деньки.       Согласно другим легендам, Рог был захоронен вовсе не в Морнхолде, а в пещерах под Даггерфоллом. Зная своих соотечественников, Тайбер не сомневался, что все пещеры под Даггерфоллом и вокруг него были изучены вдоль и поперёк, и никакого Рога там никто не нашёл, иначе бы королю Делейну нечего было и волноваться о войне с Империей. Могущество подобного артефакта позволило бы ему избежать любой опасности.       Отбросив попытки воссоздать в памяти старые легенды, Тайбер вновь прислушался к разговору. Ренальд допытывался, каким образом Симмах сумел отыскать потайное святилище со своим магическим даром, но ответ оказался крайне бесхитростным. Крохотный проход в давно заброшенных глубинных штольнях скрывала иллюзорная стена, неотличимая от горной породы, и в попытке сбежать от стаи пещерных гоблинов Симмах попросту второпях налетел на неё, точнее, сквозь неё.       Счастливчик. Другому для такого фокуса понадобился бы Ту’ум.       — Знает ли кто-нибудь ещё о том, что вы нашли?       — Нет, — твёрдо ответил Симмах. — Я не дурак. Для знати Морнхолда моя жизнь ничего не стоит. Меня велели бы казнить, едва бы я рассказал им о том, что нашёл.       — Отчего вы думаете, что вас ждёт иная участь в Империи? — задумчиво спросил Тайбер, вновь вмешавшись в разговор. — Чего стоит ваша жизнь для его величества теперь, когда вы рассказали обо всём его Клинкам?       Он задал этот вопрос из праздного интереса, отчасти зная подлинный ответ — ничего лучше молодой Симмах не сумел придумать. Это был его единственный козырь, который он выложил сперва перед Аленом, который наверняка припёр его к стенке, едва почуяв неладное, а теперь и перед собравшимися Клинками. Он не был ни магом, ни воином; его кровь была мешаной, а родословной не было вовсе; он не был образован и едва-едва выучился хоть каким-то манерам благодаря стараниям мастера-Клинка. Чем ещё ему было торговаться за свою жизнь? Шахтёрским мастерством?       Ален почти беззвучно положил ладонь на пергаменты, с которыми возился. Симмах выдал себя взглядом в его сторону и, кажется, наконец понял безмолвное предупреждение своего ментора.       «Будь осторожен».       — Моя жизнь, — после долгой паузы тяжело заговорил Симмах, едва справляясь с непривычной мягкостью тамриэлика, — стоит столько же, сколько верность солдата. Ваш Император — воин. Если он забыл, что это значит, то пусть Дом Забот пожрёт его вместе с морровиндской знатью!       — Я приношу свои извинения, — молниеносно вмешался Ален с виноватой обезоруживающей улыбкой, совсем не улыбающимся взглядом пригвоздив молодого данмера к его месту. — Мой агент никогда прежде не покидал своей родины и ещё не привык к портальным перемещениям. Сиродская жара дурно действует на него.       Совсем не ощущающий жары в доме, стоящем в предгорьях, Тайбер только усмехнулся в ответ.       — Прекрасный повод это исправить, — сказал он. — Думаю, мы услышали достаточно.       Он задумался на секунду, прежде чем продолжить.       — Симмах из Морнхолда, я дарую тебе титул рыцаря. Это бретонский титул, но он имеет силу в каждой имперской провинции. Ты не Клинок, поэтому тебе не полагается орденского оружия, но рыцарский титул даст тебе право на владение землёй на территории Империи и лишит тебя необходимости бегать от гоблинов, чтобы заплатить за еду и кров — по крайней мере, на время. Я хочу, чтобы ты потратил ближайший год на то, чтобы узнать Империю поближе. Все пять провинций, Симмах, без исключения… Клинки найдут для тебя занятие в каждой из них, и, поверь мне, там есть на что посмотреть. А потом, когда ты вернёшься, мы поговорим про Морнхолд.       Тайбер поднялся; следом за ним, так и не произнеся ни слова, тенью поднялась Тисандра. Симмах глядел на него, не отрываясь, и на его лице — он совсем не годился в Клинки — недоверие отчётливо сменялось искренним изумлением. Проходя мимо, Тайбер легонько хлопнул его по плечу.       — Не составишь мне компанию, Ален? — бросил он, выходя из комнаты. Жестоко было оставлять молодого рыцаря на растерзание Ренальду, но, с другой сторону, тому пора было привыкать к трудностям за пределами морнхолдских шахт.       Ален нагнал их уже за порогом дома. Вокруг простирались туманные предгорья восточного Сирода; до Брумы и Чейдинхола отсюда было одинаково далеко.       Дождавшись, пока Тайбер обернётся к нему, Клинок немедленно склонился в глубоком поклоне, прижав к груди правую руку.       — Я приношу свои извинения, сир, — сказал Ален, не поднимая головы. В его голосе не было и тени прежней безмятежной полуулыбки. В Ордене Клинков к оскорблению священного Императора людей относились серьёзно.       Вины Алена в услышанном Тайбер не усматривал. О гордости тёмных эльфов ходили легенды; чего ещё можно было ждать от отчаявшегося молодого данмера, лишённого воспитания знатных родов? Тот и сам понимал, что, если не добьётся своего, то могилой ему станут безымянные камни Велотийских предгорий. При таком раскладе терять уже нечего.       Но это касалось только дурного и храброго протеже Алена. Что до самовольной попытки обойти грандмастера…       — Извинения приняты, — сказал Тайбер, — но тебе придётся поработать, чтобы заслужить мою протекцию. Клянусь вечной тьмой, Ренальд готов содрать с тебя кожу живьём.       Клинок распрямился. В его глазах блеснули прежние яркие искры.       — Любое ваше пожелание, сир. Стоит ли мне озаботиться приказом о наследстве?       Хоть кто-то здесь ценил чувство юмора.       — Лишним не будет, — засмеялся Тайбер в ответ. В этот раз он ничуть не шутил. — Отправляйся в Храм. Я пошлю за тобой, когда будет нужно.       Дразнить судьбу дальше Ален не стал, и, попрощавшись по всем правилам почтения, вернулся в дом подготовить телепорт. Тайбер, стряхнув наконец чары иллюзии, задумчиво вгляделся в далёкий горизонт, к которому изумрудным покровом скатывались от гор джунгли. Низкие и залитые туманами у восточных гор, они расцветали во всей своей смертоносной красе уже у самого Нибена.       Он всё думал об отчаянной храбрости идущих на подобный риск. Ален знал, что ему вряд ли грозит смертельное наказание; может, его бы понизили в ранге, может, приставили бы к нему наблюдателей, но он был ценным агентом, а Императору не было свойственно добровольно лишаться ценных агентов. Но Симмах этого знать не мог. Симмах, бывший рудокоп, из своей гордости и отчаяния решился положить голову в звериную пасть и понадеяться на то, что в незнакомой ему Империи незнакомый ему человек или дракон сочтёт его слова о чести воина чем-то значимым. И выиграл — пожалуй, больше, чем мог ожидать.       Если себе мог позволить подобную смелость безродный шахтёр, почему не Император?       — Телепорт ко Дворцу, — наконец произнёс Тайбер. Ему не было нужды оборачиваться к Тисандре — гвардейцы-телохранители давно знали его привычки.       Слишком много времени он провёл в Бело-Золотой Башне, осторожничая и выгадывая каждый шаг. Пора было вспомнить о безрассудстве.