Первое лицо

ПЕРВОЕ ЛИЦО

      Самая близкая и чёткая перспектива персонажа-участника событий, он же (чаще всего) «я»-повествователь. Эта точка зрения самая предвзятая, в ней можно позволить себе такие языковые кульбиты, которые сложно обосновать во всех других: и безграмотность («Цветы для Элджернона» Д.Киз — отличный пример уместности такого приёма), и обсценную лексику, и сленг, и канцелярит, и много чего «запретного». Этот приём называется речевой характеристикой персонажа, к слову. И о нём КРАЙНЕ важно помнить, когда берёшься за первое лицо.       Позицию рассказчика здесь можно варьировать по степени осведомлённости, потому что не все персонажи-повествователи на самом деле знают, что рассказывают историю.       Китнисс Эвердин просто фиксирует события, пока они происходят, только в своей голове. Мы не читаем её личный дневник, не «слушаем» рассказ кому-то. Чарли Гордон и доктор Ватсон, напротив, осознанно фиксируют случившиеся события, подразумевая, что их прочтут.       Основная сложность первого лица в том, что «я»-герой не знает и не может знать того, что происходило там, где его нет. Он не может видеть то, что скрыто от него за противоположной стеной (если у него нет способности к рентгеновскому зрению) или находится за спиной. И он не может наверняка знать о мыслях и чувствах других людей (если герой не читает мысли), только догадываться по поведению, мимике и словам.       Оттого истории в первом лице и предвзятые: нам предлагают полагаться на мнение и видение мира одного персонажа, каким бы этот персонаж ни был. А выбор бесконечен!       Интересного эффекта можно добиться сменой героя-повествователя и рассказом одной и той же истории с разных точек зрения. Такой режим позволит:       а) поиграть с надёжностью и ненадёжностью рассказчика (несколько героев, все описывают одну ситуацию, но с разных сторон и с разными деталями, кто-то из них непременно лжёт);       б) поэкспериментировать со стилистикой (повествование от первого лица позволяет показать язык общения разных слоёв общества, разных возрастных групп и т.д.);       в) разделить два временных континуума (персонаж рассказывает о себе сейчас и о себе в прошлом, для сейчас он использует настоящее время, для прошлого — прошедшее соответственно; хотя Д. Киз делает наоборот: недавнее прошлое повествуется в прошедшем времени, а воспоминания из детства — в настоящем);       г) создать интригу переключением «вещателя» на интригующем моменте.       Книги с несколькими повествователями от первого лица: «Герой нашего времени» М. Лермонтов. У нас есть безымянный герой-рассказчик и автор дневника Печорин, оба рассказывают свои истории от первого лица. «Сумерки. Сага. Рассвет» С. Майер. В последней книге у нас появляется часть, написанная от лица Джейкоба, хотя всё остальное время историю рассказывает Белла. «Исчезнувшая» Дж. Флинн. Книга разделена на две части, одну из которых рассказывает Ник Данн, а вторую его жена Эми. Взгляд с разных точек позволяет понять ситуацию намного глубже и исследовать в первую очередь психологию Эми Данн.       Когда вы хотите создать историю с двумя и более «я»-повествователями, всегда нужно думать: а есть ли в этом необходимость? Действительно ли читателю важно узнать историю под другим углом. «Исчезнувшая» — отличный пример, когда двойная перспектива на самом деле необходима и добавляет в ту же историю множество новых слоёв.       На первое лицо особенно влияет время повествования, и сейчас мы рассмотрим как.

      Первое лицо + настоящее время.

      Известные примеры такого режима повествования: «Голодные игры» С. Коллинз, «Дивергент» В. Рот, «Будущее» Д. Глуховский.       Основная причина использовать такой режим повествования: погружение читателя в мир героя максимально глубоко. Мы настолько близко, что буквально в голове персонажа и видим всё его глазами. Данная перспектива стала популярной для книг категории Янг Эдалт (Young Adult) именно из-за того, что позволяет подросткам ассоциировать себя с главными героями через максимально близкое «я».       Эта перспектива больше всего похожа на то, как люди воспринимают реальность. Как если бы мы описывали свои действия в момент их совершения. Вот я сейчас пишу статью. А вот вы сейчас её читаете (или слушаете голосом Алисы?). Полезным упражнением будет проследить, что персонаж делает в точной последовательности с начала и до конца одной сцены, возможно, даже притвориться актёром и разыграть сценку. Это придаст живости действиям и позволит предположить, на чём будет фокусироваться персонаж в тот или иной момент. (Кстати, упражнение подойдёт не только для первого лица.)       Однако важно не попасть в ловушку чрезмерного рассказывания о действиях в ущерб эмоциональной составляющей. Несмотря на то, что автору полезно знать всю механику, читателю её подавать не обязательно, ведь персонаж в первом лице всё равно не станет думать обо всех своих действиях настолько подробно. Как часто вы задумываетесь о том, как берёте из шкафа куртку перед выходом на улицу? О том, как часто мотаете головой? Из всего вороха действий персонажа нужно выбрать самые значимые. А вот эмоции и ассоциации, вызываемые происходящим вокруг, — это не только то, на чём больше фокусируются люди-персонажи, но и самая привлекательная часть для предпочитающих первое лицо читателей.       Основная сложность состоит в том, что, так как первое лицо настоящего времени сродни восприятию персонажем реальности здесь и сейчас, оно так или иначе будет иметь очень яркую языковую окраску, характерную для персонажа, его образ мысли и может даже скатиться/эволюционировать до потока сознания.       Отличие первого лица в настоящем времени от потока сознания в том, что в первом случае мы получаем связный рассказ, в котором мысли тянутся одна за одной в логической последовательности, предложения полные, красочные (насколько это позволяет сделать личность персонажа), в то время как в потоке сознания мы имеем дело с ассоциативной логикой. Образы цепляются друг за друга и создают хаотичную картину, понятную только персонажу, который эту картину создаёт. Автор, однако, в силу особенностей точки зрения, логику эту пояснять не может. Так, если проследить, как строятся наши мысли и диалоги в реальной жизни, то мы заметим, что от кухонных часов легко можем перепрыгнуть на мысли о чайнике, а с них на то, что нужно сходить в магазин, а с них уже на здоровье, на телепередачи и так далее. Наш поток мыслей непредсказуем, а ещё — он обрывочный, зацикленный, в нём встречается много повторов как в лексическом, так и в синтаксическом плане, в нём преобладают существительные, междометия и наречия, односложные, простые и оборванные предложения. Создать увлекательный, психологичный поток сознания, который не станет казаться читателю мешаниной из разрозненных образов и идей, крайне сложная задача.       Самый известный пример потока сознания — «Миссис Дэллоуэй» В. Вульф.       Первое лицо настоящего времени — это облегченная версия, которая тоже цепляет события на ходу, но оформляет их связно и художественно.       Несмотря на это автору придётся смириться с парадоксом: многие художественные средства выразительности придётся оставить за порогом, ведь мы сидим глубоко в голове персонажа, рассказываем всё так, как рассказал бы он, находясь в моменте. Попробуйте пройтись вокруг дома или до магазина и рассказывать себе о том, что делаете, что замечаете, и отследите, каким языком пользуетесь, какие детали подмечаете. Это покажет вам, насколько лимитировано и одновременно рассеяно может быть внимание персонажа. Он не будет отмечать уже знакомые ему детали, но при этом его фокус может перекатываться с одного события на другое хаотично (вот собачка залаяла, а вот тут птички пролетели, опять какие-то козлы мусор посреди дороги бросили). В зависимости от своего лексикона, уровня развития, образования, статуса, системы ценностей, интересов, целей и даже самочувствия один и тот же персонаж будет отмечать разные вещи и описывать их по-разному (когда я гуляю с собакой, я слежу, чтобы рядом не было костей или другой еды, чтобы из-за угла не выбежала другая собака, особенно та, с которой мы не дружим; когда я иду по той же улице в магазин, меня не интересует ничего из этого).       Размышления персонажа будут очень лимитированы его нынешними знаниями. Даже если через две недели он пройдёт через операцию и станет гением, но в конкретный момент истории это ещё не произошло, персонаж будет всё ещё отстающим с соответствующим лексиконом. Также персонаж не сможет предсказать последствия его действий, только предположить их. Вы не сможете рассказать ничего про персонажей, кроме главного героя, пока главный герой тех персонажей не узнает, да и после этого всё, что читатель будет узнавать — реакции главного героя на действия других и его интерпретации этих событий.       То есть история получится крайне ограниченной (это может снизить градус напряжения), но при должном умении очень близкой, интимной, запечатлённой в моменте, как она есть, а потому — воздействующей.       Что нужно иметь в виду?       Нужно постоянно следить за персонажем:       Что он на самом деле замечает? Я уже акцентировала на этом внимание, не буду много повторяться, просто приведу примеры.       Механик Вася скорее заметит, что мотор у проехавшей мимо тачки тарахтит хреново, будто вот-вот отвалится, а дизайнер Мириам наощупь определит, шёлк перед ней или шифон (автор статьи не определит, даже если это два совершенно разных материала, так как в душе не ведает, что такое шифон, не будьте как автор). То есть описывать текстуру ткани и сравнивать чьи-то волосы с атласом с перспективы Васи, мягко говоря, не стоит.       Как он будет это описывать?       Начитанный интеллигент вряд ли будет через слово «нукать» и «экать», его речь будет богаче, но может содержать некоторые канцеляриты, в то время как у гопника Пети речь не будет пестрить заумной терминологией и красивыми красивостями — она функциональна и проста, вероятно, полна просторечий, ошибок, даже ругательств.       Подростки, дети и взрослые в силу уже перечисленных выше факторов будут описывать мир по-разному, и об этом нужно помнить. Особенно, если вы описываете несколько персонажей в одной истории, и всех — через первое лицо. Каждый герой должен иметь свою манеру изложения.       Нужно следить за хронологией. Да, это нужно всегда, но в первом лице настоящего времени в силу специфики такого режима повествования сюжет должен идти по прямой, одно событие за другим. Персонаж не может сегодня рассказать, что будет завтра — он этого не знает. Однако он может вспомнить события вчерашнего дня.       Даже в первом лице прошедшего времени автор получает намного больше свободы в формировании фабулы сюжета. Этот аспект важно иметь в виду при выборе перспективы повествования.       

      Первое лицо + прошедшее время

      Одна из наиболее распространённых перспектив.       Примеры из литературы: «Цветы для Элджернона» Д.Киз, «Герой нашего времени» М.Лермонтов, «Приключения Шерлока Холмса» К.Дойл и многие другие.       Считается, что такая перспектива подразумевает осведомлённость повествователя о том, что он рассказывает историю. Как в мемуарах доктора Вансона или Чарли Гордона, опять же.       В отличие от первого лица в настоящем времени здесь герой может позволить себе рефлексию над событиями прошлого: он может отметить совершённые ошибки, поиронизировать над собственным незнанием и дать понять, что сейчас он знает больше, чем раньше.       Плюс, к автору возвращается возможность жонглировать сценами, а также игра с языком становится намного проще, ведь, несмотря на то что нужно сохранять разговорную манеру, персонаж рассказывает о прошлом, буквально о воспоминаниях, а значит, он более отстранён и имеет возможность описать чуть более художественно то, что в повествовании в настоящем времени описал бы скорее мельком.       НО! Тут подкрадывается важное замечание: первое лицо настоящего времени НЕ означает отсутствие описаний вообще, оно обозначает фиксированность на том, что интересно в конкретный момент. Я сейчас представляю себя гуляющей у монумента покорителям космоса. Я могу описать и погожий денёк, и все памятники, и дорожки — всё, что запечатлелось в памяти. Но в тот самый момент для меня большую значимость имели вырезанные на «стреле» рабочие, сама стрела, уходящая высоко в небо, и то, как болят глаза от солнца, когда смотришь вверх.       При повествовании от первого лица в прошедшем времени важно помнить:       1. Повествователь ненадёжен. Всегда. Даже под сывороткой правды персонаж не будет объективен и кристально честен. Всё потому, что мы получаем информацию через его призму, и если на момент, когда герой что-то узнал (А увидел Б входящей в дом), он сделал ошибочные выводы (Б любовница господина В, который живёт в этом доме, хотя на самом деле она его сестра), под сывороткой правды он будет транслировать свои заблуждения, которые для него являются правдой.       Мало того, что персонаж (уже без сывороток) рассказывает по памяти, а значит может упускать детали, так ещё и склонен, как все люди, приукрашать события, выставлять себя в лучшем свете и даже намеренно вводить читателя в заблуждение.       Из последнего идеально, на мой взгляд, сделать сюжетный поворот и использовать повествование от нескольких персонажей, чтобы выводить главного героя на чистую воду, пока мы движемся по сюжету. К тому же его недомолвки и крошечные кусочки лжи могут стать отличным средством раскрытия персонажа.       2. Почему персонаж рассказывает историю? От ответа на этот вопрос будет зависеть окраска истории, её мораль и то, что персонаж может захотеть скрыть.       3. Кому он рассказывает её? Это может быть личный дневник, это могут быть отчёты, блоги, устный рассказ в кругу друзей или в отделении полиции. От этого напрямую будет зависеть язык повествования и уровень откровенности персонажа.       4. Почему он рассказывает её сейчас? Что-то зависит от того, что персонаж расскажет историю (ведь история от первого лица может быть частью другой истории, написанной в другом режиме повествования)? Персонаж на смертном одре? Он хочет покаяться? Из него выбивают признание?       5. Сколько времени прошло между сейчас и тогда? Такой режим может стать отличной платформой для перемежения двух времён повествования: настоящего и прошедшего, который я упоминала во вступительной части.       

***

      На закуску разбиваю маленькое заблуждение, которое есть у многих начинающих писателей. Глядя на свои старые работы, понимаю, было и у меня.       В первом лице любого времени не нужно графически выделять мысли. Почему? Потому что по сути весь текст это мысли персонажа. То есть выделять их отдельно не имеет смысла. Вы можете вставлять слово «подумал/а» (порой этот фильтр будет уместен и в первом лице), но использовать исключительно несобственно-прямую речь для воспроизведения этих самых мыслей.       НЕТ: Я подумал: «А ведь было бы круто пойти погулять!»       ДА: Я подумал, что было бы неплохо пойти погулять; Я подумал: а не пойти ли мне погулять;       Если вообще без «фильтра»: Я выглянул в окно. А не пойти ли мне погулять? Погода отличная, и мальчишки в футбол играют. (Несобственно-прямая речь — это дословная передача мыслей и слов персонажа без использования средств пунктуации, характерных для прямой речи и диалогов; посему мы имеем все права на то, чтобы сменить при необходимости время повествования.)