"Ты для меня..."

-Юль, я вообще не понимаю, что происходит, - Лена, отчаявшись, набирает номер капитана Соколовой, - То есть, я понимаю, что у нас в стране найти вех ядовитый – как нечего делать. Но кому понадобилось его столько, чтобы отравить пациентов в четырёх больницах? Я сомневаюсь, что цикутотоксин в лекарства добавляли на местах, это скорее всего на уровне фармакомпаний и оптовых поставок. Выясните, кто обеспечивал лекарствами все добинские учреждения. Да, я как раз работаю над ДНК пострадавших – и погибших, и выживших. Если они все тяжелобольные – может, в Добинске объявился ангел смерти, по-своему понимающий милосердие? Поспрашивайте, нет ли в больницах или аптеках кого-нибудь ратующего за эвтаназию или что-то подобное? Хорошо, я всё поняла, - и, положив трубку, устало вздыхает и принимается ругаться сама с собой. Что за чушь она несёт? Какая, чёрт побери, эвтаназия с судорожным-то действием яда? Ангелы смерти при всём их сумасшествии хотят избавить больных от страданий и яды выбирают мгновенного действия или вовсе снотворное. А уж никак не цикутотоксин, предпочтение которого говорит об особой жестокости планируемых убийств. Но кто мог затаить на кого-то столько зла, чтобы отравить этой дрянью людей во всех больницах города? Лисина уже ничего не понимает – она биохимик, а не следователь, в конце концов. Она и учёный-то начинающий – всего лишь аспирант без степени. А тут – либо маньяк, либо преступная халатность кошмарных масштабов. Что, скажите, она может с этим сделать? Она может выделить ДНК. Определить, что отравившиеся действительно страдали или до сих пор страдают хроническими заболеваниями в тяжёлых стадиях. Отправить все эти данные в ФЭС списком с именами и фамилиями, попросить найти между потерпевшими хоть что-то общее. Может получить в ответ поддерживающее сообщение от Оксаны Амелиной и ещё больше себя возненавидеть. Потому что она, Лисина Елена Олеговна – абсолютно бесполезная в ФЭС единица, которой действительно только учебники от корки до корки зубрить, а не дела раскрывать. А ведь Рогозина её рекомендовала, как талантливого молодого специалиста. Как её приняли в Добинске – она и не думала, что так бывает. Видимо, для местных даже молодой и мелкий эксперт, но из Москвы – уже важная персона. Только вот она – ничуть не важная. Она самозванка, которой грош цена вместе со всей её передвижной лабораторией. Если вчера она работала как одержимая, надеясь найти хоть какую-нибудь зацепку, ниточку, из которой можно развить версию – то сегодня никакой надежды не видит. Какая может быть надежда, когда в деле – четыре клиники, тридцать пациентов, из которых шестеро погибших, остальные – экстренно переведены в реанимацию? Разговаривая с Соколовой, девушка чудом сдерживалась, чтобы не рыдать от отчаяния и бессилия. Сейчас – уже чисто физически не может продолжить работу с ещё шестью оставшимися образцами генетического материала. Энергии – нуль, мозгов – нуль, желания что-то делать – нуль. А вот у Игоря день завершается удачно. Им с Граниным удалось найти сестру второго убитого и её мужа, который, как выяснилось, не только был в курсе планов супруги, но и помогал ей в устранении неугодной родни. У охотницы за московскими квадратными метрами оказывается в наличии подруга, работающая в той самой женской консультации и всё обо всех знающая, что помогло ей сработать под маской анонима, выдать брату дезинформацию о якобы тайной беременности и аборте его жены, спровоцировать на скандал в клинике и, создав идеального подозреваемого, избавиться сначала от невинно оклеветанной невестки, а потом и от него самого, заманив в арендуемое им любовное гнёздышко сообщением якобы от дамы сердца. В общем, это дело скорее всего будет закрыто, можно отправляться в Москву и везти «одну сатану» в ФЭС на допрос к товарищу полковнику. Но он не может покинуть Добинск, не сделав одного важного дела. А точнее, не навестив одного важного человека. Лена вваливается в гостиничный номер совершенно без сил. Сейчас бы чаю – хоть того пакетикового, что она купила утром в первом попавшемся ларьке – и спать. Благо, чайник в предоставленной ей крошечной, но вполне себе уютной комнатке находится. Слава богу, хоть что-то хорошее после этого дурацкого, выматывающего и совершенно бестолкового дня… Но не успевает девушка набрать воды и поставить спасительный чайник кипятиться – от этой вселенски важной задачи её отвлекает стук в дверь. Ничего не соображая от усталости, она открывает не глядя – думает, что скорее всего Юля зашла поделиться на ночь чем-то важным по поводу расследования. Каково же её удивление, когда, застыв на пороге, вместо Соколовой она видит перед собой совершенно другого капитана. -Лен, прости, ради бога, я не хотел тебя пугать, - Шустов понимает её растерянность по-своему: ну как же, ввалился в номер к порядочной девушке на ночь глядя – естественно, что она будет в шоке! – Просто мы с Граниным уезжаем завтра буквально на рассвете, зашёл попрощаться. -Заходи, - так же растерянно произносит Лисина, пропуская позднего гостя в номер, - Я не испугалась, я просто думала, Юля пришла, а тут ты… -А вот потому что кто-то сказок в детстве не читал, - усмехается Игорь, - Эх, Лена-Лена – а если бы вместо меня за дверью был серый волк? В смысле, ваш этот лекарственный маньяк? При словах коллеги о сером волке в голове Елены сам собой всплывает образ другого злодея двадцать первого века, который, впрочем, в последнее время на злодея не похож – скорее просто на замученного семейными проблемами человека. А действительно – будь здесь, в этом богом забытом городке, Белозёров – она бы и его впустила так вот запросто? «Лисина, уймись!» - впервые за эти несколько дней напоминает о себе заснувшая было совесть, - «Вот уж правда, кто про что – лысый про расчёску. Хватит уже приплетать Сергея Вениаминовича ко всему, что видишь и слышишь». Девушка резко выдыхает, приказывая всяким невовремя проснувшимся внутренним голосам и прочей нечисти убираться прочь, и переводит уже более-менее осмысленный взгляд на оперативника: -Извини. Просто как раз это лекарственное дело меня так и вымотало, - ну хотя бы здесь она, надо признать, говорит правду, - Четыре больницы, четыре отравленных партии, лекарства разные, жертвы разные, зацепок нуль. Ещё и яд такой, что на какого-нибудь псевдогуманиста-фанатика эвтаназии не спишешь… В общем, от моей головы уже ничего не осталось, опера сбились с ног – а подвижек никаких. Выговорившись, она устало садится на край кровати. Мужчина, проявив неслыханную наглость, пристраивает форменную куртку на её вешалку, осторожно присаживается рядом, но, не встретив возражений, набирается решимости заговорить: -Лен, я понимаю, правда. Я, конечно, больше опер, чем эксперт, но у нас тоже так бывает – промотаешься сутки где-нибудь у седьмого чёрта на рогах или в тире с очередным самодельным оружием проторчишь, а вместо выводов – шиш, - усмехается невольно возникшей рифме, - А на следующий день раз – и рождается гениальная версия, которая сразу подтверждение находит. -У тебя – может быть. Ты опытный сотрудник, а я… пигалица институтская, - упавшим голосом произносит Лена, - и совершенно бесполезная. -Леночка, - Игорь опять сбивается на фамильярность, тут же мысленно даёт себе за неё подзатыльник, но, как ни странно, от самой коллеги никаких отповедей не слышит, - Ты просто молодая и совсем недавно работаешь. Ты пришла из другой сферы. Естественно, у тебя пока нет опыта и каких-то алгоритмов работы. Но, поверь мне, со временем обязательно появится. -Думаешь? – всё-таки скептически качает головой девушка. -Уверен. И, кстати, у меня есть идея! – оперативный мозг капитана тут же переключается в рабочий режим и выдаёт действительно стоящее предложение, - Я завтра, как вернусь, скажу твоим лабораторным товарищам, чтобы прошерстили вдоль и поперёк информацию на предмет похожих случаев в Добинске и его окрестностях за последние… скажем, лет так пять. Как что-нибудь узнаем – сразу и тебе сообщим, и Юле с Костей. -Спасибо, - буквально выдыхает Лена, - Только вот, Игорь, зачем ты мне помогаешь? То со мной расклеившейся в буфете возишься, теперь вот версии генерируешь – а от меня опять проку нуль. -Во-первых, не нуль, а ты очень устала и нуждаешься в отдыхе, - строго возражает Шустов, - А во-вторых, - говорит уже мягче, - ты мне просто очень важна, Лен. Это не вгоняет тебя ни в какие обязательства, не думай. Просто знай, что я тебе помогу в любой ситуации. Что бы ни случилось – ты всегда можешь попросить о помощи, я сразу же прилечу и буду рядом. От этих его слов на душе становится ещё хуже. «Тебе такой мужчина почти что в любви в открытую признаётся,» - совесть принимается за экзекуцию с удвоенной силой, - «а у тебя в голове посторонний, мутный и женатый заместитель твоего непосредственного начальника. Дрянь ты, Елена Олеговна». -Игорь, прости, я не думала, что могу так много для тебя значить, - вырывается у неё, - Ты замечательный человек, а я… ну я же совершенно не заслуживаю такого отношения, - боже, она, наверное, со стороны сейчас выглядит как главная идиотка-героиня самой дешёвой и сопливой мелодрамы! Но что поделать, если именно это она ощущает сейчас, борясь с таким внезапным и таким сильным порывом чувства вины? – Я очень боюсь сделать тебе хуже своим отношением. -Мне будет хуже, если ты продолжишь истязать себя переработками и самоедством. Я ведь хочу стать твоим другом, ты забыла? -Я надеюсь, я тоже смогу быть другом… а не обузой и головной болью. Таких самобичеваний капитан слышать больше не может – приближается почти вплотную и очень осторожно обнимает, надеясь, что его не прогонят сейчас пощёчиной. Не прогоняют. Обнимают в ответ и, кажется, вот-вот заплачут. -Лен, извини ещё раз. Не буду больше беспокоить, - поняв причину её слёз по-своему, он отстраняется от девушки и укрывает её лежащим на кровати пледом, - Спокойной ночи. Отдохни как следует обязательно. И помни, ты самая лучшая, тебя ещё все маньяки области бояться будут! – добавляет уже с коротким смешком, задержавшись на пороге. Слава богу, двери здесь с внешней стороны запираются автоматически. Лена, раздавленная двумя сутками безрезультатной работы и болезненно грызущей совестью, не может найти в себе силы даже на то, чтобы со злости кинуть в стену подушкой и выплеснуть таким образом гнев на саму себя, дуру деревянную, и на этого Сергея… Кощея бессмертного, чтоб вот ему пусто было! Может только прикрыть от усталости и нервного истощения глаза, надеясь, что сон придёт сам. -Ты для меня ничего не значишь, Белозёров, - шепчет она за какую-то секунду перед тем, как всё-таки проиграть собственному организму и забыться сном хоть ненадолго, - Ничего не значишь…