Трудности принятия неизбежного

Вернувшийся с выезда Игорь ничуть не удивляется, когда Оксана, работающая сегодня в буквальном смысле за себя и того парня, встречает его с самым хмурым видом и в самом скверном расположении духа. -Что привёз? – бурчит, даже глаз от экрана компьютера не отрывая, и только потом спохватывается, осознав, что белозёровский алкоголизм, беспринципность и безответственность – явно не вина капитана, - То есть извини, у меня с утра нервы ни к чёрту, сам видишь – одна сегодня всё на себе тащу. -Понимаю, Оксан, вот ей-богу, - тяжело вздыхает оперативник, надевая халат и присаживаясь рядом, - А привёз возможное орудие убийства, из которого предположительно подстрелили нашу пенсионерку. И готов помочь с экспертизой, - добавляет тут же, передавая коллеге упакованный в полиэтилен пистолет «ТТ», - Данилов и без меня справится, сам сказал. -Данилов начальству сейчас, что ли, отчитывается? – уточняет девушка. -Ну ему есть за что. В отличие от некоторых, - невесело усмехается Шустов, - жертв зелёного змия. Загубит себя Серый, как пить дать загубит. Ну разводишься ты с женой – разведись спокойно, зачем каждый раз ниже плинтуса падать-то? Программистка понимающе кивает. Сплетницей её вряд ли можно было когда-нибудь назвать, но в ФЭС даже самому юному лаборанту известно, что здесь у каждой стены есть глаза, уши и камеры. Новость о том, что не только Белозёровы, но и Шустовы вот-вот разведутся, просочилась в контору как-то сама собой. Но, понятное дело, Оксане хватает ума и чувства такта, чтобы не сыпать вынужденному напарнику соль на раны и тему Лены не поднимать. Лучше действительно приступить к работе, как можно быстрее определить, из этого ли пистолета стреляли в безобидную старушку, сдать смену и уйти домой. Тем более, у неё-то с личной жизнью всё более чем в порядке – наконец-то получится выбраться с Ваней хоть куда-нибудь. Шустов рассеянно кивает в ответ и выполняет своё обещание, наравне с Амелиной включившись в экспертизу. Только вот мысли его витают, понятное дело, далековато от исследуемого ими «ТТ» и даже от несчастной пожилой женщины, тело которой сейчас с особой тщательностью изучает в морге Борька Селиванов. Мысли капитана крутятся вокруг пока ещё не бывшей жены, спешно съехавшей из их ещё недавно семейного гнёздышка со всеми своими нехитрыми пожитками на съёмную квартиру. Он всеми силами, всеми правдами и неправдами хотел бы её удержать – но стоило бы оно того? Это же Ленка. И кому как не ему знать, что она может быть не только доброй чуткой сочувствующей Леночкой, но и упрямой, бескомпромиссной, принципиальной до ужаса Еленой Олеговной? Именно в этой своей ипостаси она одной-единственной экспертизой разбивала в пух и прах стройные, но несостоятельные версии, за что снискала заслуженное уважение товарища полковника и иногда выслушивала досадливое, но всегда беззлобное ворчание его коллег-оперов на тему горя от кое-чьего слишком уж острого ума. И вот именно эта принципиальная упёртая Елена Олеговна взяла и съехала на днях по новому адресу, не желая стеснять их с Пашей. «Новая жизнь есть новая жизнь,» - с болью в голосе, но чётко произнесла она тогда, - «Вы оба мне очень дороги, именно поэтому я хочу разъехаться уже сейчас, дальше будет ещё хуже». И просила прощения – Игорь сердцем чуял, что искренне. Вот только за что? Разве просят прощения за то, что не смогли полюбить? Видимо, такие редкие идеалистки, как его пока ещё супруга, и в самом деле просят. Лена-Лена-Лена… Как хоть на минуточку перестать о ней думать-то, а? Он сейчас и сам работу начнёт запарывать не лучше Серого. Так Серый хотя бы пьяный – то ещё, конечно, оправдание, но хоть какое-то. А он, капитан Шустов, опытный оперативник, в здравом уме и трезвой памяти уподобляется сопливому мальчишке, которому впервые в жизни разбила сердце красотка-старшеклассница! «Пашка – и тот разумнее, ей-богу,» - ругает себя в сердцах сорокавосьмилетний мужчина и возвращается мыслями к работе, пока не схлопотал за рассеянность и нерасторопность от Оксаны, и без того по вполне уважительной причине рассерженной. Пашка с хмурым видом пялится в смартфон, рассевшись за последней партой в полупустом классе английского. Настроения у него с утра ровным счётом никакого, как и желания выходить сейчас хоть куда-то – даром что большая перемена. Активной социальной жизни парень в данный момент предпочитает методичное перелистывание фоток в галерее телефона и ругательства сквозь зубы на самого себя, на школу, всех учителей скопом и в принципе на тяжкую долю свою девятиклассную. -Шустов! – увлёкшись разглядыванием очередного изображения, он не сразу слышит голос закадычного приятеля Илюхи – да-да, всё того же самого – и приходит в себя только тогда, когда его уже довольно-таки грубо толкают локтем в бок, - Чего кислый такой? С предками поругался опять, поди? -Пшёл к чёрту, - нет, в этот конкретный момент он не изъявляет желания разговаривать даже с лучшим другом, зло ощерившись и поспешно прикрывая ладонью крошечный экран – но поздно: зоркий и пронырливый Илюха успевает заметить, кто изображён на столь оберегаемых им фотографиях: -Так вот в ком дело! Я-то думал, что за роковая красотка тебе мозги запудрила, что ты мрачнее тучи ходишь – из десятого класса или вообще из одиннадцатого? А ты, оказывается, на Вероничку запал? Что ж сразу не сказал, что тебе настолько постарше нравятся – я бы тебя с двоюродной сеструхой познакомил, она как раз на третьем курсе института... -Иди в пень, - менять гнев на милость младший Шустов всё ещё не желает, - И кому скажешь – по стенке размажу и не посмотрю, что мы друзья. -Да ладно, ладно, - видимо, от него и вправду фонит ощутимой угрозой: сосед примирительно вскидывает руки и на всякий случай отодвигает стул как можно дальше от буйнопомешанного Пашки, которого неизвестно какая муха с утра укусила, - Я тебя понимаю, на самом деле. Сам бы вообще на стену полез, если б тобой был. Родичи разводятся, классная пристала, ещё и влюбился настолько неудачно – кто угодно с катушек слетит. -Отца с Леной не трожь, - так же тихо, но с угрозой в голосе предупреждает Шустов, - Зашибу. -Нервный ты какой-то, - с досадой фыркает Илья и отворачивается от греха подальше: а то ляпнет ещё чего-нибудь и в самом деле под зудящий кулак попадёт. Этому чокнутому, будь он хоть триста раз лучший друг, сегодня только повод дай злость сорвать на ком-нибудь. Пашка, поняв, что излишне настойчивый и назойливый приятель наконец угомонился, с облегчением выдыхает, но папку с фотографиями Покровской в смартфоне на всякий случай закрывает и убирает от лишних глаз подальше. Остаётся надеяться, этот клоун и впрямь ничего не сболтнёт при ком-нибудь… Что же ему с собственной жизнью делать, парень пока не имеет ни малейшего понятия. Илюха, каким бы наглым бесцеремонным идиотом не был, в одном прав: в его ситуации хоть на стену лезь. Сам факт влюблённости в Веронику – уже чрезвычайное происшествие. Ну не может он спокойно сидеть на уроках английского, делать домашку по её указке, а сам гадать, кто звонит ей на переменах и почему она, отвечая этому невидимому абоненту, улыбается так загадочно! Хотя чего он ждал? Ей двадцать шесть, она взрослая состоявшаяся молодая женщина. Наверняка у неё есть мужчина – не на пятнадцатилетних же сопляков ей смотреть. Но сам факт её существования всё равно выводит из равновесия. Как и отцовская фрустрация после отъезда Лены. Всё-таки прав он был, когда с самого начала опасался подвоха от новоявленной мачехи. Она пришла в их жизнь затем, чтобы в итоге отцу эту самую жизнь и разрушить. Сидел бы он допоздна на дежурствах в этой своей ФЭС, если бы в опустевший после Лениного отъезда дом не так паршиво возвращаться было – ага, конечно. А самой ей сейчас наверняка легко и весело. Ещё бы, освободилась от возрастного мужа и недоросля-пасынка – живи, не хочу. Тьфу, как же противно то! А самое противное, что ни она, ни отец так и не снизошли до объяснения ему истинной причины грядущего развода. Мямлят эту свою избитую взрослую чушь про «не сошлись характерами», держа его за малолетнего дурачка. Нет бы честно признались, что его пока ещё мачеха просто-напросто нашла себе ровесника… Но вот как добиться от них от этой правды – одному богу известно. Пашка уже на грани и подумывает устроить в школе какое-нибудь мелкомасштабное ЧП, чтобы вызвать их сюда и хотя бы при таких обстоятельствах принудить к откровенному разговору. Пашку останавливают лишь последние крупицы здравого смысла. Но вот надолго ли их хватит при таком раскладе в его пятнадцать лет – вопрос уже риторический.