Занавесы падают бесшумно

Ещё три недели проходят совершенно незаметно, и Игорю Шустову изначальная несбыточность его надежд становится очевиднее некуда. Глупо, не правда ли? Он – оперативник, капитан полиции, да и просто зрелый сорокавосьмилетний мужчина, сам принявший такое решение – на полном серьёзе до последнего надеялся, что Лена передумает ставить на их истории точку и всё-таки вернётся. Глупее быть просто невозможно. Поэтому сегодня ему впору не то рыдать, не то смеяться – горько, по-чёрному – над самим собой. Уже полчаса как бывшие супруги выходят из здания загса, держа в руках каждый по экземпляру документа, название и смысл которого слишком хорошо известны обоим. «Свидетельство о расторжении брака». Теперь они совершенно официально друг другу никто – с точки зрения юриспруденции. А чисто по-человечески – слишком близки по духу и через слишком многое прошли вместе, чтобы стать чужими. Кто-то скажет, что два года отношений и чуть больше года законного брака – не срок, чтобы горевать при расставании. Игорь с удовольствием послал бы такого «кого-то» далеко и надолго и начистил бы ему вдогонку физиономию. Лена чувствует себя не лучше. Легче ей становится только в одном – она больше не обманывает этого исключительного, замечательного человека, не заставляет его жить иллюзиями о том, чего она ему дать не в силах. В остальном же теперь уже разведённая Шустова чувствует себя хуже некуда. Потому что всё равно виновата. Потому что до ухода из ФЭС всё равно ждать ещё больше двух месяцев. Потому что доработать эти два месяца и терпеть Сергея, чтоб его, Белозёрова – однозначно выше её сил. Игорь, которому выпал сегодня выходной, не знает и не узнает о том, что ей пришлось вынести во время смены в лаборатории. Потому что теперь это только её проблемы. Да и по-детски это – жаловаться мужу (неважно, нынешнему или бывшему) на то, что её снова начал задирать-обижать плохой мальчик Серёжа, которому в тридцать пять лет не хватает ума не пить всякую дрянь и не приходить в лабораторию с больной головой, трясущимися руками и хлещущим через край женоненавистническим ядом в каждом слове. Белозёровы тоже развелись на днях – заразно это в ФЭС, что ли? Вот только в отличие от них, эти двое разводились через суд, скандалы и выяснение отношений. Это не она подслушала, это ей Таня Белая на днях по секрету рассказала. Таня всегда всё про всех знает и никогда не прочь этими самыми знаниями поделиться – её тягу к сплетням не умерила даже благополучно пройденная в начале года аттестация и присвоенное капитанское звание. И, разумеется, Таня и понятия не имеет, что при ней о Сергее и его семье лучше не заговаривать вообще. Слава богу, что понятия не имеет – не в Лениных интересах свои чувства обнаруживать. Если бы кто-то знал, мог бы предположить, что теперь она сама таит какие-то надежды и строит планы. Мол, они с Белозёровым оба теперь на равных, оба разведены – так что теряться-то? Но такой подход ей претит. Разрыв отношений с Игорем и такая же ситуация в семье Сергея ничего не меняют в её решении рвать когти из ФЭС. Не будет ей здесь ничего хорошего, если надумает остаться. У неё свой мир – или даже мирок, крошечный, скромный, заключённый в стареющих стенах НИИ биохимии. Зато этот мирок – её, там ей не придётся наступать себе на горло и притворяться той, кем она не является. Ведь, как ни крути, Елена Олеговна Шустова, бывшая Лисина – не криминалист и никогда им не была. И, как ей дал понять опыт семейной жизни, не жена, не мать и не мачеха. Настоящая Елена Олеговна – ни больше ни меньше чем обыкновенный молодой учёный, будущий педагог и, возможно, хорошая подруга. И то последнее под вопросом – смелости признаться Вале в том, что успела пережить тут за два года и почему не в последнюю очередь уходит, у неё вряд ли когда-нибудь хватит. Настоящая Елена Олеговна уже заложила первые несколько кирпичиков в фундамент «старой новой жизни», начавшейся в простой съёмной двушке с бумажными обоями, традесканцией в кашпо и четверолапой рыжей Бестией, уже почувствовавшей себя в новой квартире полноправной хозяйкой не хуже, а то и главнее Юрия Андреевича. И вот в эту жизнь никого из ФЭС пускать не хочется. Кроме, может быть, Валечки. -Ну, дорогая моя бывшая жена, - грустно усмехается Игорь, подходя к машине и открывая дверь возле переднего пассажирского сидения, - как говорится, прости, если что не так, и не забывай уж совсем, ладно? -Ты меня прости, - еле выдавливает из себя девушка, присаживаясь, - за то, что у нас не получилось. «И за то, что выходила замуж, думая о другом,» - добавляет мысленно. Эта мысль приходит ей в голову сама, без помощи всяких бестелесных кусачих субстанций – но даже теперь, и тем более теперь, рассказывать бывшему мужу о Сергее кажется совершенно неприемлемым. -Я был с тобой счастлив, Лен, правда. Просто, наверное, этого счастья оказалось недостаточно. В этом никто не виноват, уж я-то знаю, как бывает. Игорь не лжёт – ни словом, ни взглядом. Он прекрасно понимает, что такое – связать себя узами брака не с тем человеком. Когда они с Татьяной расходились – в его душе царили совсем другие чувства. Холод, страх и пустота. Леденящий душу трепет перед женщиной, решившейся перечеркнуть всё, отказаться от сына и так вот запросто унестись на крыльях новой любви в чужую страну. Сейчас всё иначе. Он не строит иллюзий и не воображает себе, что Лена будет без него страдать и сравнивать с ним других мужчин, которых встретит на пути. Но он прекрасно знает, что Лене их развод даётся ничуть не легче, чем ему. Переживает, бедная, виноватой себя чувствует – хотя в чём её можно винить? В том, что не любит так, как хотелось бы ему? Разве в таком ищут виновных? У Лены под глазами тени и сами глаза уставшие донельзя. Может быть, сегодня ей удастся уснуть и восстановиться после всего ему неизвестного, что явно её душу угнетает уже несколько месяцев. Игорь подвозит её по новому адресу, молча помогает выйти и только теперь, в пустом дворе возле подъезда, позволяет себе её обнять. Бережно, осторожно, давая понять, что он рядом, несмотря ни на что. Девушка в его объятиях испуганно замирает и еле сдерживает подступившие к глазам слёзы. На миг ей хочется отстраниться и рассказать ему всё-всё-всё – о Сергее, о том, как всё это время терзалась муками совести, о попытках выкинуть совершенно не нужного ей человека из головы, которые проваливались раз за разом… Но, кляня себя за слабость и малодушие, Елена тут же приказывает этой мысли убираться прочь. Если Игорь узнает – ни к чему, кроме нового витка боли, это не приведёт. А ещё – к новым скандалам, возможно, с кровавыми разборками. Ни для него, ни для себя самой она не желает такой участи, поэтому молча кивает в ответ на каждую его успокаивающую фразу. -Знаешь, Ленка, ты и правда маленький гений. Ты везде себя найдёшь, - тепло улыбается мужчина, выпуская её из объятий, - И я желаю тебе в этом огромной удачи. А если вдруг что не так – я всегда помогу и буду рядом, даже не сомневайся. Лене стоит немалого труда произнести даже банальное «спасибо». Она прекрасно понимает и чувствует буквально кожей, чего ему стоит такое благородство. Мысль о том, что она никогда не заслуживала Шустова, проникает всё глубже в сознание. К счастью, сегодня первый акт пьесы в театре абсурда подходит к концу – даже, кажется, без особой драмы в финале. А второе действие в любом спектакле всегда кажется короче первого. Совсем скоро она уйдёт из ФЭС, вздохнёт полной грудью и больше никому здесь не создаст неприятностей, включая саму себя. -Обещаю совместную работу не саботировать и вообще всячески сотрудничать с техотделом, - Игорь будто мысли её читает, скинув руки в предупреждающем жесте. -Взаимно, - она позволяет себе робко улыбнуться в ответ, - Команда из нас с самого начала была всем на зависть. Бывший муж ещё раз обнимает её – на сей раз крепко, на прощание – и, с грустным вздохом кивнув, снова направляется к машине. Лена машет рукой и долго ещё смотрит вслед отъезжающему авто, пока то не скрывается из вида. Кажется, ровно в эту секунду бесшумно падает занавес, оповещающий об окончании первого акта слишком затянувшейся пьесы.