Точка кипения... или невозврата?

Валя терпеть не может расследовать дела, в центре которых находятся дети. Тем более такие дела, где случай якобы киднеппинга заканчивается детской смертью, как в этот раз. Валя берётся за скальпель, как за самое ненавистное в мире оружие. Надо, Антонова, надо. Ты не год и даже не пять лет здесь работаешь, в конце концов, давно пора привыкнуть. Мантра для аутотренинга работает из рук вон плохо. Всё вокруг – из рук вон плохо в последние несколько дней. Котов и Дунаева, уехавшие в Долгоозёрск страховать передачу потерпевшим бизнесменом выкупа за дочь, сталкиваются с банальной обманкой. Никакого похищения, оказывается, не было. Вымогатель, присылавший бедному отчаявшемуся отцу, оказывается всего лишь «вечно молодым, вечно пьяным» безработным, водящим дружбу со старшим сыном предпринимателя и намеревавшимся поживиться за чужой счёт. На потерпевшего, как рассказывала та же Ольга, было жутко смотреть – если никакого похищения не было, то куда пропала его двенадцатилетняя дочь, не вернувшаяся из школы? Девочку нашли вчера совместными с долгоозёрской полицией усилиями. Даже матёрый опер Котов еле сдержался при виде обнаруженного на пустыре тела, зло сжимая кулаки и матерясь сквозь зубы. Дунаева же, по её словам, чуть не потеряла сознание. И вот теперь труп – у неё, Вали, в морге. Детский труп. Погибшая на год младше её доченек, за которыми в школу до сих пор приезжает отец, чтобы было спокойнее. Выходит, правильно приезжает – несмотря на все его загоны, тут Васильев безоговорочно прав. Она же себе бы не простила, случись с ними что… Валентина резко выдыхает, не разрешая себе даже думать о несчастье с родными. Пора приниматься за работу, даже если она такая вот жуткая. Проводить экспертизу. И желательно, чтобы ни одна живая душа к моргу не подходила в ближайшие полтора часа. А лучше бы вообще до конца дня. Слава богу, хотя бы в этот раз судьба её слышит и не посылает к ней никаких назойливых гостей. Правда, один-единственный раз ей кажется, будто дверь тихо скрипит и едва-едва приоткрывается – но, отвлекшись от работы и выглянув за порог, судмедэксперт не обнаруживает возле морга никого. Показалось… Хотя от такой работы у кого угодно крыша поедет. Результаты экспертизы Антонова отдаёт под вечер лично Рогозиной в руки, постучавшись в её кабинет. Суровая товарищ полковник, конечно же, сохраняет невозмутимый вид, но и у неё, при всём профессионализме, совсем не каменное сердце – на вошедшую подругу она смотрит с нескрываемым сочувствием: -Валь, - но та сразу же начинает отчитываться, не в силах сейчас выслушивать даже самые искренние переживания: -Причина смерти – асфиксия. Девочку задушили три дня назад, набросив на голову пакет. Она даже не успела оказать сопротивление. Убийца – явно высокий, физически сильный человек. Жаль, моральный урод, - всё-таки с презрением качает головой. -Сексуальное насилие? – продолжает расспрашивать «по форме» полковник, подавив тяжёлый вздох. -Слава богу, хоть это – нет, - уже не скрывает облегчения Валя, - Как и похищения действительно не было. Её нигде не удерживали, она не голодала, на ней нет никаких других травм, кроме следов удушения. Всё произошло очень быстро. -Получается, когда отцу прислали сообщение с требованием выкупа – дочь была уже мертва, - констатирует полковник, еле сдерживая злость, - Валь, иди домой. У тебя был слишком тяжёлый день. Все дополнительные экспертизы проведёшь завтра, ты и так труп ждала полдня. -Галь… - пытается возражать Антонова, но Галина Николаевна ничего и слышать не желает: -Домой. Я всех уже разогнала, даже Шустову из лаборатории выгнала. -Лену? – при упоминании подруги Валентина чувствует ощутимый укол совести: она ведь сегодня как забаррикадировалась с этим трупом, даже на обед не прерываясь, так и не поговорила даже с Леной толком. А у той и так непростой период: развод, переезд… Наверняка ей нужен близкий человек рядом. «Позвоню ей обязательно, как только доберусь до дома,» - решает наконец Антонова. Ну а иначе что она будет за друг, если в такое трудное время отвернётся? Однако Шустова не берёт трубку. Ни через полчаса, когда муж привозит Валю домой и она осуществляет-таки своё решение. Ни через час, ни через два. Антоновой беспокойно. Что делать? Звонить Игорю? Хотя откуда он может знать, где находится его уже официально бывшая жена, ещё до развода съехавшая на новое место жительства? Успокаивает патологоанатома только то, что завтра у подруги смена. А зная гиперответственность и перфекционизм этого маленького гения в юбке – на работу она придёт как штык. Ну а если нет – придётся поднимать тревогу и бить во все колокола, как один всем известный горбатый звонарь, потерявший из вида свою цыганку. В колокола бить не приходится – Елена обнаруживается на проходной следующим же утром. Как и Игорь, хотя приехали они порознь. Вообще Вале кажется, что сегодня Шустова чувствует себя определённо не в своей тарелке и будто сторонится бывшего мужа. Почему бы это, интересно? За что вот она уважает обоих Шустовых – даже после развода они сумели сохранить нормальные человеческие отношения. Это при том, что они, на минуточку, бок о бок работают и проработают ещё месяц точно – пока не начнётся сезон отпусков, а кафедра биохимии не откроет свою старенькую, немного обшарпанную дверь для бывшей (а бывшей ли?) подопечной. В общем, порядочно ещё времени им отведено под совместную работу. И вот теперь эти цивилизованные интеллигентные люди избегают друг друга. Точнее, Лена бывшего супруга избегает, а почему – непонятно совершенно. Игорь то и дело поглядывает на неё озадаченно, но она сама думает, кажется, лишь о деле. О том самом деле, которое своей неприкрытой жестокостью и бесстыдством потрясло всю ФЭС. -Привет, Валюш, - девушка слабо, явно из последних сил, улыбается, - Извини, не слышала твоих звонков вчера. Забыла снять телефон с беззвучного режима. У тебя всё хорошо? -У меня-то да, - озабоченно хмурится Антонова, - А вот ты сама как? Лена только рукой машет: работа, мол, работа – она превыше всего. Валя без особого энтузиазма кивает. Правду ей сегодня вряд ли скажут. А то, что у такого «разобранного» состояния подруги есть какая-то причина – очевиднее некуда. Ещё пару дней спустя ФЭС удаётся-таки вычислить злодея из Долгоозёрска, убившего двенадцатилетнюю школьницу. Им оказывается вполне реальный псих – мужчина, обращавшийся к психотерапевту по поводу своих пугающих фантазий, но не обратившийся вовремя за медикаментозной помощью. Теперь ФЭС остаётся передать преступника в руки правосудия, где в первую очередь будет поставлен вопрос о его вменяемости. Новых дел, к счастью, пока ниоткуда не сваливается. Антонова скрещивает пальцы в надежде на то, что сегодня на её столе ни одного нового «клиента». Ну а если какому-нибудь Руслану Султановичу приспичит в очередной раз ознакомиться с отчётностью ФЭС в рамках сотой по счёту проверки – так пожалуйста, у неё всегда порядок в танковых частях, то есть, в протоколах экспертиз. Всё утро она работает в морге, как раз проверяя последний отчёт, как вдруг снова слышит странный шорох, скрип двери и теперь уже точно видит, как та приоткрывается на какую-то секунду и тут же осторожно, почти бесшумно закрывается. Выйдя разведать обстановку – да кто ж такой чересчур вежливый выискался-то?! – патологоанатом уже готовится воздать невидимке по заслугам, как вдруг натыкается взглядом на притаившуюся у стены Лену. Сжавшуюся в комочек, явно напуганную или расстроенную и держащую в руках лист бумаги. Так вот кто скрёбся к ней несколько дней назад… А она-то, дурында глухая, приняла этот шум за галлюцинацию! Все гневные слова застревают в горле, стоит увидеть, в каком состоянии девушка находится. Антонова решительно подходит к гостье с намерением осуществить полный медицинский опрос и сбор всех жалоб, но тут же теряется ещё больше. Шустова поднимает на неё глаза, готовые вот-вот излить целый поток слёз, но каким-то чудом держит себя в руках и придвигает поближе к Валентине листок: -Валь, посмотри, пожалуйста, я правильно написала? Судмедэксперт ничего не понимает, но послушно склоняется над бумагой. Правда, в следующую же секунду таращится совершенно невменяемым взглядом то на документ, то на саму Лену. -«Заявление об уходе по собственному желанию»? Сейчас? Не через месяц? Что случилось? Так, а ну-ка пойдём, - и, чертыхаясь про себя, буквально затаскивает её за собой в морг.