Ветра перемен.

Вейдер терпеливо дождался, пока медик закончит осмотр ран на его теле и скупо кивнёт, разрешая подняться на ноги.  — Свободны, — равнодушно проговорил ситх, разминая плечи. Голос у него был негромким, чуть сиплым, но говорить шёпотом он даже после всех ухищрений Палпатина не стал. Правда для создания образа грозного ситха, Повелителя Тьмы, пришлось применять синтезатор, который добавлял металл и равнодушие в механический голос лорда. За спиной Вейдера прошипела пневматика двери и тишина опустилась на его покои, словно плащ окутав высокую фигуру. Ситх подошёл к панорамному окну, откуда открывался вид на мрачную красоту планеты Мустафар. Шепотки, что ходили по Дворцу Палпатина, всякий раз заставляли Вейдера зло улыбаться. Ну надо же было придумать, что Повелитель Тьмы как нарочно выбирает планеты в своё личное пользование сплошь непригодные для жизни: Мустафар, Вджун. И что лучше показывает безвкусие Повелителя Тьмы, как не такой подбор планет? Искал ли Вейдер утраченное могущество и преимущество управления в Силе? Точно нет, ему было достаточно и того, что ему осталось доступно после поражения на Мустафаре. Ведь в свитках древности, которые ему довелось прочесть, количество мидихлориан в носителе остаётся неизменным, даже если он останется полным калекой: безруким, безногим… Как пример — Вейдер. Вот именно это и приводило к вечному недовольству Палпатина со времён поражения Энакина Скайуокера: количество мидихлориан осталось у ренегата Вейдера в том же количестве, что у его в бытность джедаем, но вот взаимодействие с Силой стало мучением. Словно блок был поставлен, но сколько не испытывал его Сидиус, всё тщетно. И это приносило Повелителю Тьмы какое-то изуверское удовлетворение, которое он научился с изяществом выворачивать в смирение перед Императором. И нет, раздвоением личности бывший Энакин Скайуокер не страдал. Для Вейдера стала точкой отсчёта планета Мустафар, время, когда он в полной мере ощутил поражение. И пусть следующие пять лет после этого треклятого поражения стали для Вейдера мучением, он научился заново управлять Силой в том ограничении, которое ему осталось доступно. Порой ощущая, что даже Палпатин остался под впечатлением от изобретательности татуинца. Ведь не даром же вокруг лорда крутятся шпионы Императора? Играть в такие игры Вейдер вскоре прекрасно научился, но тщательно косил под недалёкого солдафона для общественности и пресмыкающихся возле Императора шавок. Это помогало ему в продвижении своих планов и намерений. Пять лет — долгий срок, чтобы этому научиться, а следующие десять лорд использовал на расширение своих полномочий, мало помалу, но всё же. Но сегодня его мысли были заняты парнем, тем самым, который столь бесшабашно умел улыбаться в лицо откровенной опасности. И пусть лорд не пересёкся со своим сыном, хотя Палпатин предрекал это событие, оповестив ученика о нём, сожалений Вейдер не ощутил. Лорда весьма занимало ощущение этого брюнета в Силе: не Свет, Сумрак. Нечто настолько неопределённое, что не сразу и поймёшь. То, что не должно существовать, если принять во внимание учение ситхов и джедаев вместе взятых. То, что, как говорил Оби-Ван Кеноби, не может быть по сути вещей: есть Свет, а есть Тьма. Нельзя вечно балансировать на грани между тем и другим. Сгореть можно. А брюнетик балансировал. Вроде бы. Или прочно стоял на этой острой кромке? Вейдер настолько погрузился в обдумывание этой странности, что не услышал как открылась за спиной дверь.  — Милорд? Лорд сразу же собрался, незаинтересованно чуть повернул голову к вошедшему.  — Вас вызывает Корусант. Немедленно, сэр. Размышлял Вейдер недолго.  — Помоги мне облачиться, — обронил лорд, двигаясь к соседнему помещению. Сидиус не приветствовал, если Энакин Скайуокер демонстрировал Императору своё изувеченное лицо, предпочитая видеть фигуру в боевом облачении. Сила ему судья. Преклонив колено и склоняя голову, Вейдер был готов ко всему: недовольству Палпатина, его гневу, когда старый маразматик скатывался в откровенное унижение своего слуги. Благо дело только в их разговоре тет-а-тет. Посторонних при аудиенции по голосвязи не было. Во всяком случае со стороны Вейдера точно таковых не находилось.  — Повелитель.  — Сила не спокойна, — клацающий звук ногтей по подлокотнику отчего-то прозвучал мрачновато на фоне такого вступления. — Пока ты зализываешь раны на Мустафаре, вновь потерпев поражение от какого-то недоучки, повстанцы разгромили базу на Ракеше. Вейдер всегда ждал длительной паузы, чтобы ответить. Перебивать Императора было чревато дальнейшим брюзжанием и давлением на нервную систему собеседника.  — Ракеш был просто приманкой, повелитель. Мы обсуждали дальнейшие шаги в работе с Сопротивлением, вы дали одобрение плана.  — Я недоволен, что мы теряем базы! Альянс не имеет права на существование! «И всё же оно существует, как мне не жаль», — так и подмывало высказаться Вейдеру, пришлось стиснуть кулак, чтобы отдача по нервам отрезвила болью. Не отрывать взгляд от металла пола, не смотреть на искривлённые в приступе ярости тонкие губы набуанца.  — Я вижу, что в галактике появился ещё один интересный экземпляр, — вкрадчиво прошелестел голос Императора, заставив лорда вскинуть голову и напрячься. Неужели?..  — Скайуокер на Беспине не появился, повелитель.  — Сын Скайуокера не тот экземпляр, который меня теперь интересует. Другой носитель Силы завоевал мой интерес, а Люк Скайуокер так и так не избежит своей участи.  — Его участь — склониться перед вами и принять путь ситха. Иного быть не может, — уверенность, уверенность и ничего кроме неё. Вот только где бы взять эту уверенность, когда ни капли её за душой не было? Лорд спохватился слишком поздно, поняв в какой-то миг, что в комнате связи повисло нехорошее такое молчание, осторожно взглянул на изображение.  — Забудь про мальчишку! Это приказ, Вейдер. Его путь предрешён от рождения. Теперь надо обнаружить того, кто столь явно заявил о себе. И у меня есть подозрение, что ты станешь тем, кто обнаружит этого носителя! «Приманкой стать, да? О, да всегда пожалуйста. Видно для всех я мёдом намазан!»  — Всё что прикажет Император!  — Приведи ко мне этого наглеца, мой друг. Я верю тебе! Обращение «мой друг» отчего-то покоробило младшего ситха. Сила, довольно лыбясь в милом таком оскале, потирала ладошки, предвкушая тот момент, когда проблематичный Скайуокер, племянник Оби-Вана Кеноби и воспитанник джедаев и ситхов, наконец предстанет перед Императором этой странички вероятностей. Ситуация сплошь и рядом представлялась непредсказуемой. Или она переоценивает мелкого Кеноби-Скайуокера?