Часть 2. Виктор!

      Сказать, что бывший шеф не смерился со своей участью — это ничего не сказать: он мешался под ногами, прокалывал колеса дежурным машинам, перемешивал отчеты, от чего приходилось вручную перебирать все бумажки или забирать доки домой, не единожды он врывался в «его» кабинет и запирался там, иногда буквально вышвыривал меня оттуда, зная, что с больной ногой отпора я не дам, было, что вел себя спокойно, выполняя работу, но это было лишь иногда, когда приходил участковый. Работа превратилась в сущий ад.       Но более адовой она стала, когда появилась информация о том, что по подземным туннелям в сторону городов Станинск и Тихий прется какая—то банда. Цель их не ясна, но любовь республики к тихой жизни слишком велика, чтобы давать каждому желающему проникать в города. Был приказ — перехватить любой ценой, но в какой—то момент бандиты рассосались, словно и не шли к городам, в которых была возможность скрыться от правительства. Кто—то им рассказал.       Глупо был обвинять в этом Виктора, хотя хотелось. Я горела желание засадить его в тюрьму или отослать куда подальше, но его выходки, которые не были подкреплены доказательствами его причастия, не были весомым аргументом к отстранению, тюрьме или увольнению. Хорошо устроился. Гондон.       Так что ловить бандюганов пришлось непосредственно в городах. В один и тот же день.       — Виктор, — участковый составляет приказ, — Так как ты все еще подчинённый Мии, хоть и временно, на захвате ты ОБЯЗАН, — гаркнул мужчина, — ее слушать. Запомни — сейчас ты пешка в ее руках. Поэтому умерь свое эго, помоги перехватить этих преступников и я подумаю над твоим восстановлением.       Мне, да не только мне, не симпатизировала мысль, что эта тварь пойдет рука об руку со мной. Но приказ есть приказ. А моя работа — выполнять приказы. Такова участь всех служивых. Даже высокий чин не всегда спасает.       — Я вас понял. — ответил Виктор, бросая на меня странный взгляд.       «Вот сука! — я раздраженно вздохнула, выходя из кабинета, — Он сейчас буквально заявил: «Кто в здравом уме женщину слушать будет?» Тьфу! Блять!» — села в машину, направляясь обратно в участок. Работать после такого не хотелось, но надо было. Хотя на самом деле я уже третий месяц разгребаю все проебы Виктора, его недостачи, просрочки, разбираю его кабинет, который был завален всем, чем только можно.       Не могу сказать, что Виктор всегда был раздолбаем. Гондоном — да, а вот раздолбаем стал относительно недавно. Хер знает, что у него случилось, но еб твою мать! Нельзя же все настолько сильно запускать!       День захвата откладывался ни один раз. По плану должны были в марте, потом в начале апреля и вот уже конец четвертого месяца, а мы все не можем дождаться наших бандитов. Подозрения, что кто—то из наших сливает инфу росли с такой скоростью, что на все столах были замки, на каждое действие на компе требовался пароль и все перестали друг с другом разговаривать и даже курить. Это было временно явление, как только пройдет захват участок вновь погрузиться в постоянный гул, но сам факт того, что работать стало «страшно», злил меня.       — Все готовы?       — Да!       — Тогда, как всегда. — я застегнула шлем, — Все знают свои места. Занять позиции!       Старый склад. 20 апреля 16:00. По периметру склада стоит спецназ. Из склада доносились голоса и шаги. Ожидание было невыносимо.       На мое плечо ложиться рука.       — Что ты делаешь? — самым тихим шепотом обращаюсь к нему.       — Предостерегаю тебя. — Виктор встал плотнее и склонился к моему уху, — И…       — Не мешай мне работать. — я скинула его руку с плеча, шагнула к дверям, махнув остальным, — Иди на хуй, Виктор!       Я показала ему средний палец, перевила автомат в боевую готовность и со всей дури ударила ногой по двери.       Старая железная проржавевшая насквозь дверь со скрипом и грохотом упала, и я открыла огонь, параллельно заходя в здание. Раздались крики и ответные выстрелы. Почти сразу моему примеру последовали остальные участники захвата и вскоре выстрелы утихли.       На склад заглянул Виктор.       — Помогать не собираешься?! — кто—то прикрикнул на него, — Стоял как столб ебанный!       «Шеф», с некоторой брезгливостью, склонился над одним из бандитов, якобы надеть на него наручники, но только вот возился он долго, что вызвало у нас подозрения.       — Что ты делаешь, Виктор? — я встала напротив.       Раздался выстрел. Зашумели автоматы, направленные в сторону виновника. В раках лежащего бандита был пистолет. Наш пистолет.       Пуля ушла куда—то в молоко, не задев никого.       Терпеть его я более не стала. Двумя четкими ударами приклада о головы, я вырубила преступника и оглушила Виктора, который ответил на мой выпад ответным ударом в живот и приставленным к голове пистолетом. Автоматы вновь зашуршали, их сняли с предохранителя. Я поняла руку, останавливая их.       — Похомов Виктор Андреевич, у вас есть право хранить молчание…       — Ты сейчас под прицелом, но мнишь себя героем? — перебил он меня.       — Да, ты прав. Нечего с тобой церемониться!       Раздался выстрел, затем дикий крик. Пистолет был отброшен в сторону. Рука Виктора была неестественно вывернута, а сам он в припадке боли валялся на полу. Захват успешно завершён.       Отчет был длинным. Пиздецки длинным. Сколько же проблем он мне доставил. Мне же выговор тоже сделали, что допустила попадание штатного оружия в руки злоумышленника, но Виктора ждала большая кара.       — Зачем я согласилась на это? — я легла на стол, выводя последнюю подпись.       — Да ладно тебе. Отлично справляешься. — участковый зевнул, забирая документы, — Теперь моя очередь страдать       — Может помочь?       — Не, иди отдыхай. — он встал и направился к двери, — А ты на майские где? — остановился в дверях.       — В лесу. Если вы нашли мне замену. — я слабо улыбнулась.       — Нашел. — он улыбнулся в ответ, — Спокойной ночи.       Я бы запрыгала бы от радости, что у меня все—такие будут выходные, но силы забрали бумажки, так что просто собрала вещи и вышла на темную улицу, где уже не было людей и шумели старые фонари. «Самый лучшие город на земле.» — я закурила и пошла домой, петляя по знакомым улочкам.       Строение города Сатанинск не столь сложное. Сверху город похож на разложенный веер, из центра города идут дороги—лучи. С начало идут важные строения: суд, больница, полицейский участок №1, огромная школа и огромная больница всех направлений. Население города примерно 11 500 человек, так что крупные дела редко встречаются. Да и тем более, попробуй еще найти город на карте. Из окрестностей лес, разделенный на 3 полосы: 1 полоса — редкий небольшой лесок, который видно на сквозь и часть которого оборудовали под парк; 2 полоса — более густой лес, в котором есть шанс заблудиться и куда все ходили за грибами и ягодами; 3 полоса — не проходимая тайга, в которой заблудится каждый. А между полосами поля, которые раньше засаживали всем, чем только можно.       Городок небольшой, но до сих пор не понятно: на кой черт тут целых тринадцать участков? На кого они рассчитаны? Да и при этом зарплата то у всех приличная. Но местные жители уже давно перестали задаваться такими вопросами. Есть и есть. Че бубнить? Вон в четырех остальных городах тоже ест своих несостыковки. Ну и ладно. Главное, что республика достаточно независимая, чтобы вертеть свои законы, как захочется.       Оставшиеся дни апреля смазались в одну единую липкую и нудную картину. Дела делались, как и раньше, на автомате, а чего еще было ждать? Новый шеф был отставным генералом, который сразу взялся за работу, отмечая, что наш участок самый приличный из тех, в которых он был. Классный мужик. На первой же встрече выяснил все и обо всех, долго потешался над нашими привычками, а, когда узнал о моем увлечении, сказал, что сам раньше лес исследовал, пока не повстречал там демона:       — Высокий, бледноликий, всегда в черном, словно в трауре. — заговорщицки говорил он, — Как начнет преследовать — не отстанет. Помню домой унес одну из тех бумажек, что по лесу развешаны были. Находила такие? — я кивнула, — Так он потом маячил под окнами недели две, если не больше. Я тогда из дома боялся выйти, думал, убьет сразу, а потом угораздило меня эту бумажечку сжечь по пьяни, так он и ушел. — дед, иначе назвать его не могу, вытер платком пот с лица, — Ты ж эту дрянь не приносила с собой?       — Я его даже не встречала. Думала лесничий шутит.       — Повезло. — бывалый вояка прокашлялся, — На сколько обычно ходишь?       — Неделя, в редких случаях две. Зимой максимум на сутки.       — Молодец. Значит до конца мая можно о тебе не беспокоится?       — Что вы имеете в виду?       — Ты не единственная, кто в лес ходит. О таких мы знаем: уходят на определенное время, могут задержаться, но, если через установленный срок ни ответа, ни привета — ищем.       — Вот как. Наш город вновь ищет людей? — язвительно заявила я.       — А, так ты попала на то время. — он закурил, — Я сам до сих пор не знаю, почему перестали искать пропавших. Так много ушло.       — В лес.       — Что?       — В лесу тогда повстречала… людей. На меня кинулись. Поняла, что они причастны, но через неделю запретили возвращаться и искать. Тогда из города на два года уехала, пока мер не сменился.       На майских собрала рюкзак побольше. Все же на три недели ухожу. Баб Аня опять причитает, пока, стоя на лестничной площадке, обнимает меня, словно я на смерть иду. А может так и есть.       Первый день мая был прохладным. Погода не сулила ничего хорошего, но это меня никогда не останавливало.       До третий полосы шла немного лениво, отчего затратила на путь четыре дня. Значит вернусь позже. Да какая нахуй разница?       — Хорошо! — я довольно вытянула ноги около костра.       Пламя танцевало в кромешной тьме весенний ночи. Небо было усыпано звездами, словно веснушками, которые переливались и ползли по небу. Казалось, Земля недвижима. Движимо все вокруг, кроме Земли, от чего звездам приходилось расползаться по необъятному небу, желая задержаться на нем подольше, чтобы их созерцали. А диск луны, словно солнце в зените, освещал верхушки деревьев, наблюдая за ночной гостьей, которая посмела в его царстве тьмы разжечь столь яркий костер.       Третья полоса громко зашуршала от дуновения ветерка, словно прогоняя, отговаривая от столь глупого поступка, но мой личный интерес был превыше всего: кто он, почему так просто меня отпускает и не преследует, кто были те люди, которых я более не встречала, есть ли в мире еще кто—то подобный и если есть, то насколько они агрессивны?       — Когда же я ему надоем? — тихий смешок, — Я так сильно хочу сдохнуть? — громкий смех, — Тогда родня с того света достанет!       И с этой мыслью я улеглась спать.