Глава 6

!!! TW!!!

Предупреждение от автора: я не специалист, не медик и не ученый. Все предоставленные исследования в фанфике являются выдумкой автора, и действительны только внутри мира фанфика (вселенной Наруто). Так же в этой главе будут жестокие сцены насилия и жуткие описания.

      Поздняя ночь. Земля становилась холодной, животные попрятались в укрытия и спят. Одиноко торчащие ветки из скоплений листьев, качаются, скрепят, грозясь вот-вот отломаться и свалиться на землю. Многие шиноби вернулись с своих заданий, или фронта на границе с Суной. Усталые они шатались по домам, оставляя за собой следы тяжелого шага. С каждой ночью возвращалось все меньше людей, и это не могло не пугать, ведь динамика сражений вовсе не была в пользу деревни Листвы. Благо, в стране Огня были три великих саннина и Белый Клык Конохи, известный вне деревни, как страшный противник, а внутри деревни, как один из самых добродушных ниндзя в всем мире, и еще… как отец одиночка.

Щелчок двери седзи, пару шагов по татами. Высокий силуэт с длинным серебристым хвостом возвысился тенью, на опрокинутые вещи в доме, причем явно не от грабителя, уж больно они хаотичны: перевалившийся стакан, помятая книга, недоеденная еда, и… маленькая марионетка? «Не помню, чтобы я приносил Какаши сувениры из страны песка», подумал мужчина, подойдя ближе, и присев на одно колено, рассматривая куколку. Ее грудь была повреждена кунаем, а возле рук деревяшки были небольшие лезвия… «Будь ты проклята, Чие…» с ужасом подумал он, когда вскочил и устремился в комнату мальчишки. Он ерзал на футоне, рядом валялся кунай. Лицо масочного было бледным, лоб был в испарине, глаза полуприкрыты и красные.

— Больно… холодно… — прошептал Какаши, снова переворачивая голову на бок — Больно… — Сынок! — Сакумо поспешил к нему и осторожно поднял на руки, придержав голову ослабшего малыша — Какаши, ты меня слышишь? — Да - кивнул он в полудреме — Все будет хорошо, папа рядом — ответил отец, поднимая сына и унося к выходу поспешным шагом — Я унесу тебя к лучшему врачу, которого я знаю. Держись

      Голос Белого Клыка звучал грубо и уверенно, когда его руки судорожно прижимали к себе сына. Не позволено ни в коем случае показывать собственной паники пострадавшему, иначе тому лучше и не станет. Так он был научен еще с академии, и тому же учил сына. По какой-то причине некоторые темы в академии стали обходить стороной, например, о том, как оттаскивать раненных товарищей, теперь только и гласят о том, как выполнить миссию. Воин не мог знать наверняка почему это происходит, в любом случае, он ничего не мог сделать, кроме как учить тому Какаши самостоятельно.

      Холодные тропы, темные ветви и закоулки. Луна пряталась за темными тучами, будучи лишь размытым пятном на небе. Приблизившись к дому, рука тревожно застучала по деревяшке. Дом был уже на более новый лад, двухэтажным. Тут явно жил человек высокого ранга, абсолютно не скромен в своих предпочтениях — разбалованный ребенок. Но это не значило, что она вовсе безнадежна…

— Принцесса Цунаде, умоляю тебя, открой! — сказал Сакумо, постучав тяжелой рукой еще разок — Это срочно! — Вы в своем уме, Сакумо-сан?! — раскрылась резко дверь блондинки, она была хмурой — Час ночи на дворе! — Прости пожалуйста, Принцесса, но без тебя никак — смягчился джонин и посмотрел на сына — Чие отравила его, я уверен в этом — Дайте взгляну — Она взяла мальчишку и унесла его с собою, запуская мужчину следом в дом — С чего Вы взяли, что это Чие? — Дома была марионетка в виде маленькой деревянной куклы. Последнего юного кукольника я убил две недели назад, он был ее сыном — зубы заскрипели — Решила отмстить мне за сына. Но Какаши ведь не участвует в войне… хитрая старуха

      Блондинка кивнула, укладывая мальчишку на кровать и ощупывая его. Найдя рану, она надавила на нее, нащупав сильное воспаление и отек. Закивав, она подняла штанину шорт и стала осматривать багрянистое пятно вокруг царапины. Кажется, слегка смуглое лицо Сакумо побледнело. Сначала жена, теперь сын. Его нога нервно застучала по полу, пока Сенджу уже выяснила как помочь своему юному пациенту. Сохраняя спокойствие, он отстранилась, бормоча под нос, после взяла свиток и кинула его в руки отца-одиночки, что был взбудоражен таким внезапным действием. Подняв округлые глаза, он заикнулся, неспеша открывая записи

— Что это? — заглянул он внутрь — Мое новое научное исследование вместе с Орочимару. Я думала отнести его Хокаге, но Дан на свидание пригласил. Дело-то все равно не срочное. Завтра отнесу — леди стала рыться в бутыльках у своего окна — Прочтите. Это поможет Вам отвлечься ненадолго

      Глазами Хатаке старший стал шерстить меж строк, углубляясь в полученную двумя саннинами информацию. Бумага шуршала в его руках, пока чернильный, еще совсем свежий, аромат сочился ему в нос. Кажется, он совершенно не заметил, как минуты стали проходить мимо него самого…

      С началом новой мировой войны шиноби многие ниндзя стали впадать в кому. Согласно статистике количество увеличилось до колоссальных 100 человек за последние 5 лет. В целях исследования из списка было отобрано 50 человек за последние 3 года, 25 из которых получали психологическую поддержку и 25 не получавших (насильно никто никого не лишал поддержки. У многих просто нет близких). По расчетам, люди получавшие поддержку выживали с вероятностью 76%, пока выживаемость не получавших поддержку составляет 40%. В записях Цунаде было написано…

«Согласно исследованиям, во время коматозного состояния, гиппокамп (часть мозга, отвечающая за сухие факты и воспоминания) и миндалевидное тело (часть мозга, отвечающая за эмоциональные привязки к воспоминаниям) все еще остаются активными в некоторых случаях, ярче всего это выражалось у клана Учиха.

       В течении жизни Учиха, пробудивший шаринган, подвергает нервную систему особым изменениям в работе. С временем это становится незаметным и никак не влияет на качество жизни, однако имеет последствия. Из-за индивидуальности анатомии шарингана мозг оставался активным, даже если само доджуцу деактивировано. У одного пациента глаза были удалены, но симптомы наблюдались те же: стресс, напряжение, ускорение сердцебиения, активная работа гиппокампа и миндалевидного тела. Даже при отсутствии шарингана нервная система работает иначе, нежели чем у других кланов. Исходя из выше перечисленных симптомов и информации можно сделать вывод, что Учихи более восприимчивы к реалистичным кошмарным сновидениям, особенно в коме.

      Выжившие утверждали о том, что они попадали в словно в отдельное измерение своих воспоминаний, которые были повсюду разбросаны, как неслаженный пазл. Всего шестеро членов клана Учиха смогли прийти в себя в короткий промежуток времени, при этом сохранив когнитивные функции и память. Их мозг восстановился значительно быстрее, чем у обычного человека после комы. В всех коматозных случаях шел один единственный симптом — наличие загадочной тьмы в их «сне», поглощающей их тело. Название это явление получило — кураями (暗闇 — тьма). Восстановившиеся быстро говорили о том, что не дали тьме захватить свое тело. Утратившие память утверждали, что очнулись после сна, где тьма сожрала их тело полностью.

      Состояние можно назвать синдромом, так как симптомы аналогичны друг другу. Теоретически, синдром кураями представляет собой защитную реакцию мозга клана Учиха на кому, и дает возможность более благополучно выбраться из этого состояния за непродолжительное время. »

      — Синдром Кураями, который защищает гиппокамп… — прошептал Сакумо, а после ухмыльнулся — это настоящие открытие, принцесса Цунаде. Как хорошо, что в Конохе есть два таких гения медицины       — Мы долго думали, можно ли это определить как синдром, но Орочимару аргументировал это тем, что у всех пациентов одинаковые симптомы и состояния, разнящиеся в зависимости от целостности психики — ответила леди, накладывая тряпку на лоб уже спокойно спящего мальчишки с красными щеками       — Ему лучше? — взгляд направился в сторону мальчишки, а рука отложила исследование в сторону — Температура. Значит организм защищается?       — Да. Я извлекла весь яд, что был в нем. Не без потерь конечно, но он через неделю будет как новенький — Сенджу села рядом и сложила руки на груди — Как кто-то мог пропустить куклу в деревню?       — Я не уверен… — пальцы мужчины примкнули к подбородку, делая позу Сакумо задумчивой — Мои друзья стали возвращаться с разведки слишком рано… может они не досмотрели?       — Как Вы можете называть таких людей друзьями, Сакумо-сан? — нахмурилась блондинка и раздраженно хмыкнула — Что-то мне подсказывает, что однажды это выйдет Вам боком. Вы довольно проницательны, но игнорируете все их действия       — Я им многим обязан — он вздохнул и откинулся назад — К тому же мы уже много лет друзья. Разве они будут меня подставлять? И я верю, что они так же относятся ко мне       — Я не могу судить Вас, Белый Клык — руки легли на колени и она подвелась на ноги — Ваш сын здоров. Дайте ему выспаться хорошенько, а потом накормите легкой кашей и вареной курицей. Он быстро придет в себя       — Ох, спасибо тебе, Принцесса Цунаде — джонин тоже подвелся и слегка поклонился врачу в благодарность — Только тебе можно доверить то, что не нужно знать правительству. Если бы Хокаге прознал о проникновении марионетки, это бы принесло много проблем, а я уже знаю как решить это дело       — Как и ожидалось от гения-Хатаке. Расчетливо, без лишнего шума и практично. Только минус — она указала на мешки под глазами — из-за вас я не высплюсь теперь       — Каюсь — рука неловко почесала шею и он криво ухмыльнулся — Я доплачу тебе позже с зарплаты, договорились?       

***

«Вы не обязаны и дальше проходить через все в одиночку…»

Очередное пробуждение. Глаза, слипшиеся, казалось, от столетнего сна, осмотрели все тот же знакомый потолок, с узором в образе кошки на потолке. Было совсем неясно, какое время в данный момент: атмосфера в комнате царила мрачная, как если бы небо было затянуто серыми осенними тучами, но небо было темным, как вечная ночь. Скрип кровати. Руки холодом встретили лицо, разводя волосы в стороны, и растягивая мешки под глазами. Сев, пепельноволосый посмотрел на фотографии у подоконника: пыльная поверхность, одна фоторамка и пара книг. Цветка там не было, хотя, странно, казалось, что он там был еще вчера, или позавчера. Показалось? Да и книг стало странно меньше. Или наоборот?

      Рука взялась за фоторамку, где была команда Минато. Так думал Какаши, вглядываясь в силуэты: блондин, брюнет и шатенка. Но их лица… что-то было не так. Как они выглядели? Какой нос был у Минато-сенсея? Прямой? Курносый? Римский? А какой цвет глаз был у Рин? Карие, серые или черные? Какая была улыбка у Обито? Широкая, или нежная и скромная? Были ли его щеки пусты? Или все же рисунок на лице был присущ Рин?

      Их лица так исказились, что Хатаке не мог их развидеть. Вместо лиц были черные пятна, будто это стерли из его воспоминаний. И точно ли их троих звали Минато, Рин и Обито? Зато лицо Какаши было видным: неуверенный и напуганный, с грязным лицом и растрепанными волосами, а левый глаз закрыт кровавыми повязками. То ли это было фото?

      Раздумывая об этом, Хатаке подвелся и направился в ванную, оставив фоторамку на кровати, тоже пыльной и потрепанной. Он приблизился к мутному зеркалу, рассматривая лицо: затухший шаринган слева, вид уставший а главное… что-то с лицом не так. Сколько ему было лет? 14? 20?

      Мигающая над юношей лампочка отчаянно пыталась сделать менее мрачной комнату, в которой царили оттенки бирюзового ужаса.

      — Что… черт возьми происходит?.. — волосы юноши встали дыбом, когда он стал глотать воздух глубже, отстраняясь от зеркала — Я ничего не помню!

Лампочка лопнула. Все погрузилось во тьму.

***

      Хруст веток. Камни отскакивают от подошв. Одежда шуршит и рвётся по дороге, цепляясь о ветки и торчащие арматуры. Запыхавшийся голос, нервное сглатывание.«Не останавливайся!». Юноша, на вид лет восемнадцати, утратил стандартный собранный бег шиноби, унося ноги прочь, и перебегая по обломкам и брошенным грязным местам. Волосы разрезали воздух с свистом, словно если бы они были лезвиями одного цельного оружия. Сильный грохот со дрогнул землю под ногами. Коварные когти впились в бетон, разбивая его. Рычание зверя пронеслось под небом и поспешно приближалось к спине. Подкинутый к верху, Какаши ударился спиной о землю

— Сука! — заворчал он, раскрыв расплывающийся взор и закашлял — Я не справлюсь с ним, он мне не ровня

Вторая лапа опустилась на дом и обвалила его прямо туда, где упал мальчишка. Он едва успел проскользнуть, однако очередной обломок ударил в его голову. Оглушенный, он сел на землю. Огромная ладонь с когтями. Грохот. Боль. Стон и хрип. Это была смерть, она настигла его снова, тут и сейчас. Кровь казалась горячей, но вдруг глаза распахнулись. Оказался АНБУ уже в старом дому традиционного японского лада: седзи; низкий столик; скрипящее татами, где-то посреди комнаты впитавшее кровь былого хозяина.

«Я дома?»

      Взгляд сразу уставился в окно, желая развидеть там тот странный но светлый оттенок, однако в этот раз там опять был мрак. Такое явление было лишь несколько раз между целыми днями или неделями. Присев, мальчишка в маске осмотрелся, а после опустил взгляд на свои руки: грязные, подтёртые, а начиная с пальцев градиент угольного оттенка вздымался к запястью. Глаза сузились.

«Находясь здесь несчитанные недели, или месяц, я пришел к некоторым умозаключениям и выводам…» выдвигал монолог внутри себя Какаши. «Не знаю с кем я веду эту бесконечную речь, кому рассказываю или объясняю. Это не имеет значения, я все еще продолжаю мыслить и вспоминать, чтобы не утратить себя в этой огромной купе событий». Он подвелся на ноги, обтрусился и пошел в ванную, полагая смыть с лица грязь. Физиономия тотальной усталости: бледная кожа, темные мешки под глазами. Рука нежно коснулась прикрытого левого века.

«Я не помню, как я попал сюда. Я не помню, сколько мне точно лет сейчас. Я не помню лиц людей, которые мне дороги, только образы. Были ли эти люди мне близки? Или я одинок? Тут нет вони гнили, которую я привык ощущать в миссиях, которые давал мне тот старик… Я не помню его имени. Есть только я, и люди, силуэты которые мне знакомы. Но они… никогда мне не отвечали, а если были ниндзя, что было чаще всего, то кидались на меня, пытаясь убить. Единственное четкое лицо, которое тут я нашел — мой отец. Он скрючился посреди комнаты этого дома, и лежал, смотря на пол с меланхоличной улыбкой и усталыми глазами. Тогда, увидев, что он, кажется, имел «умный» взгляд, я подошел к нему»

***

Дом был в холодном мраке. Татами измазано кровью, а в центре одной из комнат лежал мужчина, лет 30-40. Его стопы и кисти рук были темными, словно покрыты углем. Виньетка его лица была градиентом того же черного, как небо здесь, цвета. Его взгляд казался пустым и не сиял более, но губы искажены в слабой ухмылке, кажется, он просто ожидал.

      Какаши заговорил рефлекторно, будто заранее знал что сказать, но не осознавал этого

— Пап? — спросил Хатаке младший, опустившись на колени, и осмотрев бывшего джонина на предмет ранений, хотя ничего не нашел — Какаши — вздохнул он и улыбнулся шире — Я ждал тебя — Все так туманно — Рука взмыла к глазам, и он потер вымазанные в угле пальцы друг о друга — Ты же вроде умер… и почему тело словно в угле? — Верно, сынок, я умер. Ты не с отцом общаешься — посмеялся Сакумо, и поднял взгляд к потолку — в смысле, с отцом, но я лишь образ в твоей голове, малыш — Я окончательно запутался — зажмурился Какаши, и страдальчески откинул голову назад — Я умираю и просыпаюсь, снова и снова. С каждой смертью этот черный градиент, как болезнь, сжирает мои руки… теперь ты говоришь о каких-то образах — Твой разум сыграл с тобой злую шутку, сынок. Общаясь со мной, ты общаешься с самим собой, точнее с другой частью твоих воспоминаний — его пустые глаза опустились, окинув черты своего тела — Просто нужная тебе информация идет в воспоминании со мной. — Значит ты мне дан, для того, чтобы я разобрался что происходит — бубнел он под нос, усаживаясь в позу лотоса — Часть моих воспоминаний общается с другой, чтобы попытаться спасти себя — Верно. Когда наш мозг пытается спастись, он может разделиться, в буквальном смысле этого слова, Какаши. Позволь мне рассказать все, что я успею, прежде чем меня поглотит кураями полностью — сказал он, перевернув голову на бок, и уставившись на сына — Эта чернота на руках — кураями. По мере утраты воспоминаний и связи с внешним миром ты будешь темнеть все больше, как и то, что ты забываешь. Проще говоря, если ты утратишь себя самого, это будет тебе кончиной. — Поэтому мне стоит тщательно изучить все тут? — спросил юноша, обводя глазом тело — Тогда мне стоит осмотреть все вокруг

      Глаза сщурились и он посмотрел на свои руки, тьма больше не ползла и остановилась. Но что на счет ног? Пальцы скользнули и рывком стянули бинты и ремни одежды АНБУ с одной ноги. Он вздрогнул, увидев, что его ноги, выше уровня колен, уже поглощены тьмой. Затухающий, прибывая в спокойствии, кивнул, в ответ на удивление юноши

— Да, ты правильно понял. Восстановление и поддержание воспоминаний помогут тебе не утратить себя окончательно. Только так ты выживешь — заерзал Сакумо, пытаясь увернуться от тьмы, которая безжалостно заползала на его щеки, губы и нос — Сынок, попытайся вспомнить кое-что важное — Отец, я… — не успел договорить он, как тело на полу стало просто пустым силуэтом — Забылся… он ведь был мне отцом? Как зовут моего отца?

      На полу остался лишь предмет, силуэтом напоминающий тело какого-то мужчины. Масочный встал на ноги, и стал обходить комнату глазами: пара книжных полок на стене; картина лесного пейзажа, которая заставляла вглядеться в нее, и ощутить величие высоких деревьев; окно с пыльным подоконником и цветком белой лилии, кой распространяла приятный аромат чистоты и надежды. Горшок подписан «Фурафу"(Пушок на японском); вешалка с жилетом джонина и красным, потрепанным на миссиях, шарфом; Скромная односпальная кровать с очень грязным пожелтевшим белым одеялом. Кто-то очень долго не стирал белье; фоторамка, покрытая слоем пыли таким, что изображения не видно. Шаги заскрипели по полу, когда он приблизился к фотографии, что неспеша легла в левую руку. Холм у большого пальца протерся по пыли, смахивая пушистые комки, и оголяя изображение…

      Мужчина с пепельными волосами приобнимает мальчика за плече. Он мягко улыбается, его мешки под глазами слегка сощурены вместе с ухмылкой и добрым изгибом век. Одет он был в форму джонина Конохи, на плече бело-красный рукав. Мальчишка рядом с ним был бледнее, но волосы такие же, более того — челка закрывала левую часть лица. На нос была натянута маска черного цвета. Шеи обоих членов семьи украшались шарфами красного и зеленого цвета с узором. Он тоже улыбался. Надпись сверху гласила «Наша семья».

      «Точно… это я, а это мой отец. Он подарил мне зеленый шарфик на мой день рождения, потому что я хотел быть как любимый папа, и считал, что шарф придаст мне крутости. Его звали Белом Клыком Конохи, но в деревне его знали просто как Сакумо Хатаке — добродушный и проницательный отец, у которого не стало жены, но появился сын. Он меня сильно любил, и баловал разными легендами, научными книжками и рассказами. А цветок ему когда-то подарил юноша с блондинистыми волосами. Некто улыбнулся и поблагодарил отца за спасение на миссии»

      Фото стало на место, и руки стали исследовать далее. Распахнулся шкафчик у стола, где обнаружены записка с пустующей банкой таблеток, название которых невозможно прочитать из-за устарелости. На помятой бумажке, непривычно, кривым и дрожащим подчерком написано «мне очень жаль», и залито разводами, видимо, слез и крови.

      — Я вспомнил… — сказал Какаши вслух, распахнув глаза шире — Я вспомнил что тогда произошло. Отцу действительно было жаль. Он провалил миссию ради друзей, но вся деревня осудила его, что лишило его работы и возможности покупать продукты. Никто просто не хотел нам что-то продавать. Страдая от этого слишком сильно, он впал в глубокую депрессию. Его честь и душа были уничтожены, и он совершил сеппуку.

      Очи прикрылись тенью, а шкафчик заехал обратно в тумбу. В голове возникал грохот молнии и давно остывшее тело в крови. Улыбка совершенно никогда более не появится на этом холодном лице… а рука больше не такая любящая, как была до этого. Лишь одно радовало Какаши — тень на руках уменьшилась.

***

«Сохранить воспоминания. Сохранить самого себя- вот моя миссия в этом отвратительном, просто тошнотворном, месте. Логично спросить меня, почему бы мне просто не сидеть на месте, чтобы не умирать и не терять частицы себя, но ответ я дам сразу. Это еще хуже. Тогда тьма начинает жрать в два раза быстрее. Я забываю местность на улице. Я забываю силуэты тех, кого когда-то знал. Если я буду забывать деревню, это будет концом для меня. Я не знаю когда я выберусь и не знаю какой конкретно спусковой механизм мог бы помочь мне выбраться, но я обязан держаться и у меня есть несколько идей.»

      Рука двинулась к сложенной и склоненной к стене катане. Амуниция затрещала на теле у юноши, который подстегивал саю (японские ножны) к спине. Лезвие было уже не таким острым, как ранее, что было одной из связок воспоминаний. У Какаши выходило соединять дни по состоянию катаны: насколько в этот раз она была повреждена? 9 царапин, 4 зазубрины и 13 потертостей. В прошлый раз зазубрин было 3.

      Двинувшись к выходу, он снова узрел темный горизонт перед собой: красноватый градиент на черном, как нефть, небе; сухая трава и земля, местами с пропитанной кровью и телами, спрятанными в зарослях; обломки домов, стекла и где-то лежит нос третьего лица на скале. «Длинный… лживый нос.» удалось вспомнить мальчишке, поспешившему уйти побыстрее. «Сколько было обещаний, и сколько было из них выполнено? Человек сам по себе хороший, но его политика… иногда мне кажется, что спихнуть на моего отца всю вину за утраты на войне ему было просто выгодно» вспоминал голос внутри сознания. Хирузен. Такое имя возникло в воспоминаниях у юноши. Действительно он был добрым стариком, потягивающим дым трубки, но он не умел делать нужных деревне решений. Прескёвю говорило ему о том, что какие-то дети были брошены на произвол судьбы сиротами, и посмотрев на свои руки, смутно запуталась нитка в разуме «А я — сирота? Да. Я тоже был один».

      Четвертое же лицо на скале было лишь слегка повреждено, но образ вполне ясен: волосы в разные стороны, пряди по бокам, спокойное и дружелюбное лицо. Человек, внушающий доверие и уют. Иными словами некая путеводная звезда. Вежливая интонация… Но невозможно было вспомнить до конца кто это был.

      Пустые дома, с темными окнами и торчащими осколками. Тоненькие веточки растений медленно заползали на стенки, обнимая посыпавшиеся кирпичи и торчащие арматуры. Разломленная мебель усыпана пылью, календари разорваны — последнее напоминание о том, в какой момент остановилось время, да вот досада — последнее число года было оборвано, как и месяц. Двери проломлены и потресканы, если где и можно пройти, то там можно было найти лишь разгромленные жилые предметы, в роде разбитых толстых телевизоров или радиоприемников. Одежды там вовсе не было, а если и была — ошметки на земле.

      Хруст кирпичей под подошвами. Неспешно внутрь одного дома зашел пепельноволосый ниндзя, который огляделся по сторонам: слева выход на кухню, справа по коридору комната и туалет. Судя по всему комната была старой бабушки — золотые статуэтки, весь подоконник в горшках, стопка газет с новостями, клубок ниток и недовязанный свитер с гербом клана Учиха. По пути на второй этаж были семейные фото: маленький черноволосый мальчишка, который в некоторых моментах вечно держал что-то у себя во рту, например палец. Направившись наверх, Какаши наконец-то нашел, то, что ему было нужно: комнату с доской, где была фотография с следом поцелунка прям лице на леди. Пол ужасно скрипел, доски прогнили практически полностью, где-то разваливаясь. Жучки разбегались с под ног, и прятались кучками в щели. Доска с напоминаниями и фотографиями: команда из блондина, шатенки, брюнета и пепельноволосого. Лицо последнего перекрыто черным крестом из скотча. Лица блондина не видно, оно расплылось от чего-то влажного. Лик шатенки закрыт следами поцелуя а сам брюнет…

«Желающий мира во всем мире мальчик с широкой улыбкой, янтарными очками, преданным характером и плохой дисциплиной…»       Губы согнулись в легкой улыбке, а пальцы левой руки взмыли к шраму, поглаживая края и веко, под которым хранился подарок этого храброго малыша       — Обито… — сказал он вслух, и отложил фото, ощущая как тьма отступает — Как было неожиданно, что твой подарок оказался самым полезным. Я ожидал что-то в роде свитера от твоей бабушки

      Пустив смешок, он отложил фото. Все, что ему было нужно уже получено — воспоминания о лучшем друге, который пожертвовал собой, чтобы дать жить масочному. Штукатурка везде лопалась и опадала вниз ломтиками. Лестницы трещали и сыпались, в целом, как и все структуры вокруг. Деревня медленно превращалась в груду песка. Выйдя на улицу, он не ожидал увидеть резко возникший перед ним черный силуэт, который тут же накинулся на ниндзя. Нога отпихнула противника от себя. Катана шикнула в руке, и дрыгающий в неуклюжих движениях противник, несмотря на упорство, получил смертельный удар, который отсек ему голову. Кровь заплескала прямиком из вен и артерий, тело свалилось на колени и рухнуло, пока голова на земле перекатилась в сторону, окрашивая поверхность алой лужей. Стряхнув лезвие от алых разводов, Хатаке направился к выходу из района Учих. Не редкостью было на улицах встретить остатки сражений в лице тел, которые были умело побеждены катаной. Первые пробуждения это вызывало шок и испуг, но со временем привыкаешь.

      По бокам были опустевшие и безлюдные улицы, с разгромленными пустыми торговыми точками, товар в которых уже был непригоден, разве что в коллекцию «разбитых вещей». Жилые дома тоже пустовали. Кажется, что жизнь покинула это место просто по щелчку пальца. Во всей деревне бытовал антиутопичный вид покинутого всеми места с забытыми вещами. Таким образом быстро миновали десятки шагов прямиком к Вратам Солнца. Какаши направлялся на юго-восток, в сторону порта огня. Ноги вели его в ту сторону множество раз, снова и снова. Конечно, вспомнить путь в ту сторону было чертовски тяжело, и лишь из каких-то найденных в пыли записях он обнаружил места, которые имели для него некий смысл. Как раз на границе страны огня, где-то там было кое-что. Кое-что, что упорно тянуло его туда.

«Теоретически это должно сработать. Перерывая воспоминания руками и даже ногами я обнаружил, что был один цикличный момент. После одного конкретного события я просыпался под звон будильника, долго смотрел на лучи солнца, умывался и шел по делам. Должно и в этот раз сработать, не так ли?»

      Широкие стволы и сухие ветки вздымались к верху и прятались в тени над идущим человеком. Деревья, по мере отдаления, исчезали в темноте, не давая возможности предугадать когда же снова АНБУ будет атакован сущностью, хотя если остановиться… в мраке можно было увидеть как минимум одну или две пары глаз. Черные радужки на серых белках выглядывали и следили за каждым твоим движением. Пугало не только их наличие, но и непредсказуемость их действий: никогда заранее не узнаешь, что они затеяли. Единственным правильным решением было просто идти дальше и не задерживаться, хотя очень хотелось обернуться. Ощущение приследования заставляли ноги постепенно дрыгаться в желании побежать, и все же этот животный страх захлестнул ступни. «Бей, или беги» играло в голове, когда Какаши решил быстро пересечь лес мрака. Вскоре поведнелось поле, на котором нависал густой туман.

      «Вот это место…» подумал он, складывая печати райкири «это должно сработать». Отпрыгнув в центр и обернувшись, он обнаружил, что окружен целой толпой. Рассчитывая на скорость и удары он взмахнул молнией. Первый удар раскидал ошметки плоти лица противника. В сторону отлетел и загадочный глаз. Первый рухнул плашмя на землю. Второй, третий… их было порядка пяти, когда они атаковали снова. Куски органов разлетались в сторону: где-то, побелевшее узором молнии, валялось бардовое желе — печень. Где-то валялись части плоти и ребер. Яростное бледное лицо украшали разводы горячей крови, но он продолжал. В конце-концов в какой-то момент рука наткнулась на тело поменьше.

      — К-Какаши… — булькнул голос леди, чье лицо прояснилось перед Хатаке       — Рин… — его глаза распахнулись шире, сердце забилось быстрее.

      Воздух в легких иссяк. Какаши пытался хватать его ртом, но не выходило. В его правой руке прямо сейчас пульсировало склизкое кровавое сердце, которое постепенно прекращало удары, выпуская последние волны густой крови вниз на траву. Пальцы задрожали, а окружающие силуэты стали приближаться, тиснутся ближе и ближе. Тон леди стал более злым, ее брови насупились

      — Какаши! — вскрикнула она в ярости, не давая ему вырваться из ее тела       — Почему не работает?! — завопил он в ответ и забарахтался, полный паники. На глазах навернулись слезы — ПОЧЕМУ Я НЕ ПРОСЫПАЮСЬ?!

      Черные руки стали хвататься за его одежду и тело, они разрывали ткань, пробивали плоть и тянули, словно сотни крючков. Голени схватили пальцы из-под земли, и каждый пускал кровь, терзая тело бедолаги, который кричал в безпомощности. Такое для юноши было впервые: оказаться в ситуации, откуда он не знал выхода. Он не жертвовал собой ради миссии, он не спасал никого, кроме себя самого, и теперь все что ему хотелось — вопить о помощи в одиноком пустом мире, где нет никого кроме него.

      — Помогите мне! — закричал пепельноволосый из безконечных рук, которые тянули его вниз — Пожалуйста помогите!

Но никто не придет и не услышит. Крик в пустоту продолжался, пока пальцы оголяли кости, жир и мышцы. Они цеплялись и рвали, рвали, еще и еще, пока юноша не перестал видеть что-либо. Занавес тьмы снова окутал его сознание.

      Поле. Пустое поле, вдали от того, что он видел жизнью ранее. Очнувшись в траве, он перевернулся на бок. Руки по самые плечи были угольными, и страшно представить, что было с его телом в целом. «Я проиграл. И если мне суждено остаться в мраке…» думал он «то я останусь лежать здесь. Выхода нет. Я… не помню своего имени… Я не помню как попал сюда. Я помню лишь боль, и такое чувство что мои старания канули в пропасть.». Ресницы затемнили потухший, почти черный, шаринган. Надежда покидала его так же быстро, как утекали светлые участки его тела

      — Какаши-сенсей — прозвучал детский голос в далеке

«Каждый раз, когда он рядом… в этом мрачном месте наступает рассвет»

      Небо было окрашено тем самым «странным оттенком», который не мог вспомнить потухавший юноша. Он тут же подвелся на локти и перевернулся, поднимая взгляд на звук за своей спиной: сияющий желтый свет в образе маленького, на вид лет пяти, мальчика с добрыми круглыми глазами и улыбкой. Его щеки украшали по три полоски с каждой стороны. Сиял он словно солнце, благодаря которому небо приобретало такой фантастически-золотой оттенок надежды. Голубые глаза были как освежающая вода на раны серого, заточенного в кошмаре, воина. «Это же сын Минато-сенсея… я вспомнил» глаза расширились и в них засияли блики. Он медленно стал вставать

      — Прошло уже четыре дня с тех пор, как вы в коме — сказал малыш, потирая нос и шмыгая — Я никогда не думал, что буду скучать по вам так сильно. Бабуля Цунаде молчит, будто что-то скрывает. Я… я очень хочу, чтобы вы вернулись ко мне. Я долго думал о вашем прошлом — Рин, Обито, ваш учитель… о том как вы страдали. Вы наверное чувствовали себя проклятым, да? Чувствовали себя одним в этом мире. Но теперь я рядом с вами. Саске и Сакура, я уверен, если бы знали, точно были бы рядом.       — Вернулся? Я был в коме? У меня ученик? — шептал он в ответ, отряхиваясь от грязи и пыли. Тьма медленно отступала от него — Да, у меня был ученик. И еще двое… и друзья. Их звали Обито, Рин и Гай. Обито погиб как герой, Рин погибла по собственному желанию, чтобы защитить деревню. Гай еще жив, у него, кажется, инвалидность.

Его шаги медленно хромали в сторону света. Резкие черные тени отгонялись теплыми лучами, и длинные холодные бледные пальцы потянулись в сторону надежды, словно он хотел поймать луч, как хвост. Темноглазый продолжил свой пустой монолог, понимая, что солнце его не слышит

      — Я прошел через войну и стал Хокаге, постаравшись изменить деревню к лучшему, и передать ее приемнику. После выхода на пенсию я в один день обнаружил, что я странно плохо себя чувствую и мне трудно дышать, и тогда я начал бороться с болезнью… полтора года. — он сделал паузу, приблизившись почти вплотную. Его пальцы дрожали, когда приближались к теплой руке малыша — Я стал экзаменатором для сына моего приемника, я помог дочери моей ученицы, и в конце-концов я упал в обморок прямо в кабинете моего ученика. И имя его…

      Теплую смуглую руку сжали бледные и холодные пальцы. Брови насупились, и издался стон по среди палаты

      — Наруто… — прохрипел голос между вдохами ингаляции       — Сенсей?! — Блондин наклонился над учителем, широко раскрыв рот

      Тяжелые, как свинец, веки слегка раскрыли пару щелей. Мутный взгляд искал мыльный силуэт голубоглазого рядом, а как только увидел физиономию перед собой, обнаружил, что глаза того солнца теперь блестели от слез. Улыбка медленно расплылась на лице у Седьмого Хокаге, который шмыгнул, и сжал руку больного крепче

      — Вы проснулись… — тихо сказал он, а после заскрипел голосом, пытаясь сдержать рыдания — Я думал мы Вас потеряли, Какаши-сенсей

      Не в силах ничего ответить, больной лишь изучил окружение, подмечая шумящие приборы. В его руку опускались несколько проводков капельницы, и манжета сжимала плече. Саму койку окружали шторки бело-голубого оттенка, которые отодвигались по надобности, например, чтобы открыть стул рядом с койкой. Судя по всему за окном был глубокий вечер, ведь палату освещали лишь флуоресцентные лампы на потолке. По полу зацокали каблуки. Сознание было помутнено, и, словно под водой, он слышал как двое светловолосых людей что-то обсуждали. К сожалению Какаши ничего не видел на расстоянии более чем полметра, но может оно и лучше. Мыльные очертания женщины с блондинистыми волосами стало коммуницировать с таким же размытым силуэтом в оранжевом.

      

***

Минуло около двадцати минут, как пациент, который вот-вот был бы приписан к умершим, вдруг пришел в себя. Цунаде отвела гостя больного в коридор и с улыбкой похлопала его по плечу

      — Я считаю, мы отлично справились, Наруто — сказала она, но подметила что Узумаки все никак не может успокоится — Все распускаешь сопли и слезы?       — Д-да, даттебайо — шмыгнул мужчина и потер лицо руками — Я так боялся…       — Ну что с тобой поделать? — рука Сенджу потянула его к себе, и прижала в легких объятиях — Он пришел в себя. Я быстро его на ноги поставлю. Иди домой и выспись хорошенько       — Спасибо тебе, Бабуля — сказал он, наконец-то вздохнув и отстранившись — Я зайду завтра утром навестить его

      Пятая лишь кивнула, проводя уходящего Узумаки прочь. Приходя в больницу каждый день по два раза, Наруто всякий раз терял надежду все больше — он не видел улучшений. Шли утра, вечера. Шли дни. Он снова и снова приходил и рассказывал ему что-то, но, казалось, что ничего не меняется. Тогда Шизуне клала руку ему на плече и повторяла «продолжай». Наконец-то это сработало. Наконец-то глаза тяжелобольного учителя раскрылись, и он пришел в себя.

      По приходу домой места для мыслей не оставалось. На автомате джинчурики вымыл руки, переоделся и лег спать, в этот раз отключившись практически сразу