XVI - Тысяча лет одиночества

Время и пространство не имели здесь смысла. Не существовало дней, только одно бесконечное «сейчас», длящееся вечность. Сначала он пытался вести счет времени, переводя его в привычные дни, которые в свою очередь складывал в годы, но на тысяче лет сбился и более к этому не возвращался. Может уже прошло больше, может меньше — какая теперь разница? Был ли он пленником в прямом смысле этого слова? Трудно сказать. Он мог идти куда пожелает, но идти было некуда. Он мог заниматься чем хочется, но заниматься было нечем. Иногда окружающий пейзаж менялся, но то был жалкий обман, все оставалось на своих незыблемых местах, сколько бы километров он не прошел. Убедившись, что это не исключение, а строгая закономерность, он быстро забросил бессмысленную ходьбу, все больше сидя и созерцая. Некоторые пейзажи казались знакомыми, что-то из прошлой жизни, до того, как все случилось, были и те, которые он точно видел впервые. Предназначение некоторых из них он смог постичь, другие же остались тайной, да и были ли то реальные места, или всего лишь фантазии — сказать наверняка было трудно. Иногда эта подлая реальность давала трещину, и тогда он становился больше нее, появлялась возможность заглянуть за грань, в настоящее, испытывая при этом странное чувство раздвоенности. В такие моменты он осознавал все, от начала, до самого конца, но каждый раз незримая злая воля отталкивала его обратно в забвение. И пусть каждый раз он проигрывал, однажды он вернет то, что принадлежит ему и только ему. Даже если придется потратить для этого еще тысячу лет. Вед нет пределов совершенствованию разума, даже такого, как его, и нет пределов времени, только оковы вечности. Его благо, и его проклятье. Воздух хриплым вдохом ворвался в легкие, обратившись в надсадный кашель. Тело ощущалось на удивление легким, ни следа усталости и боли, хотя, казалось бы, после всего, и то, и другое должно иметься в полном объеме. Теплый ветерок без запахов обдувал кожу лица. Постойте, ветер? Он в панике коснулся лица, быстро убедившись, что защитной маски нет. Тогда, может необычайная легкость и потеря обоняния симптомы отравления ки’ри? Хм, вряд ли, Рао’Ди говорил, что токсин приведет к быстрой смерти, а он вроде еще жив. А почему темно? Ах, ну да, какой же он глупец. Эрис открыл глаза. В голове все еще смутно отдавались непонятные образы, что-то о вечном плене и жажде свободы, он не мог вспомнить деталей, но точно знал, что это не его воспоминания. Забавно, что-то слишком часто в последнее время такое случается. Зато он хорошо помнил сражение с Метагеном, и то, как ожил Черный Идол, перед силой которого они оказались бессильны. Верно, они проиграли. Все усилия пошли прахом, как только Материальному Богу надоело себя сдерживать. Если бы не эта странная его прихоть, Альголу вообще не удалось бы подобраться к цепям. Вопрос в другом, если они проиграли, то, что это за место? Окрестный пейзаж с внутренностями убежища Метагена имел общего меньше, чем ничего. Над головой протянулось белое как простыня небо, лишенное малейшего признака синевы, из-за укрытого холмами виднокрая выглядывал край громадной серно-желтой луны, перекрывающей половину небосвода, еще две поменьше — красная и бирюзовая — висело подле, наискосок одна над другой. Укрытая зеркалом прозрачной воды почва напоминала губку, такая же пружинистая и пористая. Диковинные желеобразные растения всех форм и размеров колыхались над поверхностью, а между ними высились зловещего вида менгиры, одни были маленькими, другие настоящими гигантами, камни сильно выделялись на светлом пейзаже своим черным цветом. В том, что это не Круговой Материк, Эрис был уверен полностью. — Забавно, правда, — раздался вдруг за спиной незнакомый голос, мягкий и звучный, — даже такое создание как Живая Геометрия иногда склонна к воспоминаниям. Эрис моментально обернулся с мечом в руке. Его старым мечом. Однако удивляться времени не было. Сзади, сложив на груди руки, стоял Метаген. Но здесь, посреди этого незнакомого мира он был едва ли выше Эриса. Покров тьмы на его теле тоже отсутствовал, Материальный Бог выглядел величественно непреклонным. Он был самим собой. — Что? — Растерянно переспросил Эрис, глупо уставившись на недавнего противника. — Воспоминания, — терпеливо повторил Метаген, — о родной планете, где ее создали и взрастили. Взгляни на коконы внимательнее. Эрис так и сделал. На мгновение ему показалось будто он падает стоя, окрестности размытым пятном пронеслись мимо, и он оказался лицом к лицу с одним из менгиров. Непроглядные стенки кокона переливались гудроном, издавая тихое чавканье, и все же, каким-то непостижимым образом Эрис сумел заглянуть внутрь. Там, в окружении чужеродного вида органов и нервных связей, свернувшись клубком корчилась мерзкого вида паукообразная тварь, срастаясь в одно целое со своим узилищем. Ее облик включил запрятанные глубоко внутри звериные инстинкты, призывающие, нет, требующие, уничтожить это создание, стереть его с лица земли раз и навсегда. Эрис прошибла испарина, живот скрутило болезненным узлом, действуя по наитию, он отшатнулся от кокона, пейзаж вокруг тут же вернулся к исходному. — Их… выращивают ты сказал? — Его все еще била легкая нервная дрожь, он наклонился, упершись ладонями в колени. — Кто? Метаген равнодушно пожал плечами. — Она никогда не вспоминала об этом. — Тогда как же ты можешь это утверждать? — Думаешь, природа способна породить нечто столь противоестественное и омерзительное? Тут Эрису крыть было нечем, да не очень-то и хотелось. — Знаешь, — неуверенно выдал Грэй, — мы, вроде как, бились с тобой, там… Он кивнул головой в абстрактном направлении. Никогда не прогадаешь, где-то там, «там» есть всегда. — Хм, должно быть ты имеешь ввиду, что вы сражались против моего тела, коим Живая Геометрия управляет на манер куклы, внушая ему, что оно действует по собственной воле и никак иначе. Должен сказать, вы проделали отличную работу, вы ее знатно взбесили. — Ага, верно… Слушай, почему мы говорим на одном языке? — Я связан с Геометрий, а теперь, похоже, связан и ты. Все, что известно ей о тебе, известно и мне, твой язык в том числе. — И, ты даже, — у Эриса резко пересохло во рту, — знаешь кто я такой? — Суть твоего вопроса мне ясна. Прости, вынужден тебя разочаровать, я знаю лишь то, что знаешь ты, не больше. Наверное, он должен был испытать разочарование, но его не было. Эрис привык к себе настоящему, а с прошлым он уж как-нибудь разберется. Потом. Сам. — Кстати, где мы? — Эрис сам удивился, что до сих пор не догадался задать столь очевидный вопрос. — Это может прозвучать немного для тебя сложно — мы в ментальном пространстве Живой Геометрии, в лабиринтах ее сознания. Удивительно, что ты тоже сюда попал, таких как ты она обычно обрабатывает иными путями. Твое слияние с ней необычно, у нее нет над тобой власти. Пока еще нет. — Как это возможно? — И действительно, как? Хорошая загадка, не так ли? Ты здесь как… гость. Или посредник. Как тебе больше нравится. — А мои друзья, что стало с ними? — Они живы. — Где они?! — Росток надежды вновь дал побеги, если живы, значит можно еще побороться, еще не все потеряно! — Все там же — оболочки в реальном мире, а ментальные проекции она держит подле себя, рассчитывает с их помощью сломить твою волю. — В голосе Метагена мелькнули нотки веселья. — Но ей понятно, что просто так ты ей не отдашься. По правде сказать, Геометрия сильно просчиталась, захватив тебя. — Почему же? — Эрис присел на выглядывающий из воды холмик, положив меч на колени. — Потому что в твоем лице она дала мне союзника, а выкинуть тебя прочь она по каким-то причинам не может. — То есть, сражения с нами ей теперь никак не избежать? — Да. — Раз так, мы обязаны ее уничтожить, раз и навсегда, — взгляд Эриса источал холод стали, — ты должен был сделать это сразу, как только узнал, что она такое. — Любопытство и амбиции губят даже богов, — размеренно ответил Метаген, — Обелус считал так же, как и ты. В тот день он пришел образумить меня в последний раз, а я пытался удержать контроль над своим ускользающим сознанием. Его слова вызвали злость у Живой Геометрии, и я низвергнулся. Мне нет оправдания и прощения, моя слабость разрушила Саго’Вал, а теперь поставила на край и твой мир тоже. — Даже худшие из нас заслуживают искупление. — Серьезно сказал Эрис, глядя в его безликое лицо. — Иногда просто нужно дождаться правильного момента, такого, что все расставит по местам. — Наверное, это он и есть. — Кивнул Метаген. Материальный Бог склонил голову, прислушиваясь к чему-то, что мог слышать только он, верхняя правая рука указала за спину Эриса: — Смотри. Долина начала оплывать, теряя очертания и размываясь будто пущенные по воде краски. Налетел мощный порыв ветра, вцепившись в полы куртки и волосы Эриса. Прямо на глазах реальность превращалась в зыбкое «ничто». — Что происходит? — Пустота подобралась к ногам Эриса, он инстинктивно попятился. — Смена цикла памяти. — Метаген остался совершенно спокойным, подобное он видел уже миллионы раз. — Грядут новые воспоминания. Новый мир казался мертвым. От горизонта до горизонта протянулась безбрежная долина, усеянная заполненными разноцветной жидкостью воронками, зернистая почва бирюзового оттенка топорщилась кривыми наростами, похожими на коралл. С черного бездонного неба, подмигивающего миллиардами холодных звезд, взирала гладкая бело-оранжевая планета, окруженная туманными кольцами. На ее фоне блестела некая циклопическая конструкция, но газовый гигант искажал очертания, так что, рассмотреть ее не удавалось. У Эриса от восторга захватило дыхание, забыв обо всем он жадно впитывал глазами пейзаж иного мира. Сколько раз, вглядываясь в небо, гадал он об облике иных планет, мечтая увидеть их хотя бы мельком, и какая же злая ирония, что для этого пришлось стать жертвой существа, подлежащего полному истреблению, ради спасения его собственного мира. — Они тоже боролись, но пали. Эрис тряхнул головой, приходя в себя. Голос Метагена вырвал его из грез. Только теперь он обратил внимание на валяющиеся среди кораллов скрюченные мумифицированные останки, затянутые черной тлеющей паутиной. Нити вздымались и опускались, вторя дыханию слабого ветра. У мертвых существ отсутствовал скелет, похоже, структурно они были ближе к грибам или моллюскам, хотя сказать наверняка было сложно. — Неужели она одна сумела опустошить всю планету? — Прошептал Эрис. — Вряд ли, вспомни мир где ее растили и все те коконы. Скорее всего их умышленно забрасывали то туда, то сюда, потом забирали, по крайней мере я так считаю. В нашем случае вероятно имел место злой рок, особь либо забыли, либо просто не смогли забрать. — Но, зачем кому-то так поступать? В чем смысл?! — Вселенная бесконечна, мой друг, и полна ужасов, на фоне которых мы всего лишь мимолетные тени. Там, в ледяной бездне космоса, нет места таким понятиям как милосердие и здравый смысл, он живет по своим законам, навсегда для нас чуждым. Кто бы не вывел Геометрию, разум его абсолютная загадка, вряд ли даже мы, Материальные Боги, смогли бы его понять. Пейзаж опять начал размываться, монстр готовил новые воспоминания. — Довольно этого! — Эрис обратился на Метагена. — Мы не можем вечно блуждать среди кусков ее памяти, как отсюда выбраться? — Ты не принадлежишь ей, а потому находишься в равных условиях. Сконцентрируйся, открой дверь к сердцу сознания Зверя. Найди путеводную нить, способную направить тебя, и потяни… Живая Геометрия чувствует, что все подходит к концу. — Слушай, — Эрис напоследок обернулся на Метагена, — а попроще названия для нее придумать нельзя было? Неловко как-то звучит прямо сказать. — У нее оно есть, и ты его знаешь. — Неужели? — Конечно. Захватчик. За «Геометрию» скажи спасибо Рао’Ди. Странные ему все же порой мысли приходят в голову, не находишь? Решил почему-то позвать на помощь тебя и твоего друга, например. Чудак. Железной тяжести мрак сковал сознание, но мысли были четкими как никогда раньше. Путеводной нитью он избрал образы Рао’Ди и Альгола, раз Захватчик держит их рядом, они приведут его прямиком в логово твари. В центре бесконечной черной стены вспыхнула фиолетовая рана, исторгнув росчерки стеклянных трещин. Ширясь, они начали источать пламя того же цвета, жидкими струями изливающегося в пустоту. Преграда стремительно плавилась, подобно горящему воску. Геометрия отчаянно сопротивлялась, пытаясь латать прорехи в защите, но оказалась бессильна противостоять натиску разума Эриса, неумолимо прокладывающего себе путь обжигающим светом. Тогда она переключила внимание на источник разрушений — фиолетовую рану — но сколько бы не пыталась она ее погасить, затопить вязкой тьмой, все оказалось бесполезно. С громогласным всплеском стена разлилась потоками чернил, явив взору идеально гладкое полотно первозданного болота и охваченное угасающим закатом небо, усеянное звездными туманностями. — У тебя получилось! — Метаген с восторгом хлопнул Эриса по плечу. Перед человеком и искусственным богом зиял пространственный разлом, окруженный хаосом материи несформированного воспоминания. Обжигающая волна прокатилась от бедра до самой шеи, вспыхнув в мозгу. Эрис покачнулся, схватившись за голову, но приступ прошел столь же быстро, как и начался. Бедро свело ледяным спазмом, приподняв край рубашки он увидел на боку сеть сияющих фиолетовым капилляров. Встроенный в схему камень снова ожил. Ну конечно! Вот в чем дело! Ведь именно с его помощью таинственная женщина из видения собиралась каким-то образом обуздать Захватчика, используя для этого неких Медиаторов. Посредников. А ведь именно так Метаген его и назвал — посредник. Чем-бы ни был камень, это из-за него тварь не может избавиться от наглого чужака в своем разуме. — Ну, вот мы и узнали, как работает твое необычное дополнение, — довольно изрек Материальный Бог. — Нет, удивительно, до чего же удивительно. Если бы только подобный осколок попал мне в руки еще до того, как все случилось, все могло бы сложиться совершенно иначе. — Невозможно обуздать ураган, рано или поздно он все равно вырвется на свободу. Камень, это всего лишь шанс уничтожить зло, а не управлять им. Ничто не было бы иначе. — Возможно, ты прав. Мы никогда уже этого не узнаем. А теперь идем, пора покончить с заточением. Они шагнули за разлом, в центр всего и конец всему. Глубина воды не достигала и пары сантиметров, просто неподвижная зеркальная пленка, не более. Пылающие акварелью заката небеса сливались с ней в одно целое, и только шаги одиноких пришельцев нарушали незыблемый покой водной глади, отзываясь волнистой рябью. Вдали земля обрывалась простирающейся на многие мили океанического масштаба пропастью, куда непрестанно извергался вельветовый болотный поток. И больше ничего, только эти две сущности, оттеняющие друг друга своей бесконечностью. — Здесь никого нет, — Эрис прошел вперед, окинув взором водную равнину, — мы ошиблись? — Нет, — возразил Метаген, — неужели ты ничего не чувствуешь? Стоило только прислушаться к своим ощущениям, и он моментально уловил направленные в их сторону колебания чужого разума. Злость, страх, настороженность, и… одиночество. Всепоглощающая потерянность брошенного на произвол судьбы существа. Получив нежеланную свободу, оно тщетно пыталось созидать, но не смогло превзойти разрушительную природу, заложенную в саму его суть. Странно… Злость Захватчика скорее отдавала горем, чем ненавистью. Он не злился на кого-то конкретного, а относил ненависть на само существование в целом. Страх ощущался точно так же. Он не боялся смерти, он боялся больше никогда не увидеть Создателя, единственного, к кому испытывал подобие симпатии и привязанности. — Там. — Эрис уверенно направился к краю пропасти. — Они все там, и ждут нас. Даже сейчас, познав отчасти боль и беспомощность создания из-за пределов звезд, он не мог даровать ему прощения, только милосердное забвение. Иного исхода быть не могло. Вместе с Метагеном он встал неподалеку от края и приготовился. Наверх из бездонного провала Захватчика вознесло фантасмагорическое переплетение громадных рук, различающихся размерами и видом. Одни принадлежали людям, для иных невозможно было даже подобрать подходящего сравнения, столь нелепо и чуждо они выглядели. Пальцы, и то, что их заменяло, с бережной нежностью держали его свернутое кольцами тело многоножки, окруженное шевелящимся вихрем паучьих лап. Ближе к верху хитиновое туловище превращалось в мускулистый человеческий торс с белоснежной мраморной кожей. Изысканные узоры тонкой вязью покрывали костяную плоть, рельефы драгоценных линий и наростов упорядоченной системой взбирались по всей длине гибкого тела, создавая поистине грандиозное зрелище. Прекрасное, но мертвое, неподвижное лицо обрамлял каскад длинных белых волос, спадающих ниже груди. А из спины, словно в насмешку над совершенством и красотой форм торчали четыре уродливых кола, длинной в метр каждый. Альгола и Рао’Ди нигде видно не было, однако Эрис чувствовал их ауры рядом с хозяином этой реальности. Объятия обмякли, Захватчик выскользнул из безвольных пальцев невидимых носильщиков и спустился на равнину, Эриса и Метагена накрыла громадная шевелящаяся тень. — Посмотри, чем мы стали. Ведь я — это ты, а ты — это я. — Метаген без малейшего страха, с легким сожалением взирал на многоногого исполина. — Но, в конце концов, в каждом из нас заключены звериные и человеческие начала, и дуализм этот остается с нами до самого конца. Не удивительно, что и тебе он тоже передался. Он со вздохом поднес одну среднюю и одну верхнюю руки к голове. Правая легла на затылок, левая взялась пальцами по краям «лица», раздался щелчок, сопровождаемый тихим шипением выходящего воздуха. То, что Эрис считал лицом Материального Бога, оказалось всего лишь поверхностью герметичного шлема. Настоящее лицо абсолютно ничем не отличалось от лица Захватчика, разве что было живым. Метаген швырнул шлем под лапы покачивающегося монстра, больше он нем не нуждался. — Обелус был прав — все же у тебя есть глаза. — Конечно. Ведь я всего лишь рукотворный бог, который не смог превзойти собственную человечность. Потому я и пал. Никогда не верь в богов, если они похожи на людей и мыслят человеческими понятиями, Эрис. Ни одна трансцендентная сущность не опустится до нашего уровня и уж тем более до нашего облика. В Саго’Вале это хорошо знали, поэтому сотворили нас чуждыми снаружи, но с тем, что внутри, они ничего не смогли сделать. Одна из лап монстра раздавила шлем, конечности угрожающе волновались. Покрытые золотыми узорами когти хищно напряглись. — Кажется, сейчас начнется, — Эрис чуть отвел меч за плечо, держа лезвие в горизонтальном положении, — правда, я понятия не имею, как сражаться со столь крупным противником… — Ты забыл, — Метаген усмехнулся, — мы в стране грез, здесь возможно почти все. С небольшими оговорками, разумеется. На глазах изумленного Эриса Материальный Бог начал увеличиваться в размерах, пока не сравнялся ростом с Захватчиком. — Не отставай, — бросил Эрису Метаген. В молниеносном броске он заключил тело Захватчика в замок из всех своих шести рук и прыгнул вместе с ним в пропасть. Без малейших колебаний и сомнений Эрис шагнул следом. Странно, но встречный воздушный поток отсутствовал полностью, имелось лишь некое подобие давления, такое же иллюзорное, как и все вокруг. Эрис взглянул на свой меч, сейчас тот выглядел просто жалко. Нужно что-то получше. Он сам должен стать лучше, чтобы сравняться возможностями с богоподобными титанами, сцепившимися в отчаянной схватке. В голове мелькнул смутный образ, нечеткий, размытый, но этого хватило. Он не знал, откуда взял его, наверное, что-то из прошлого, хоть он и не мог вспомнить, где именно видел подобное. Тело Эриса заковало в тонкую хищную броню костяного оттенка с многочисленными острыми гранями и лезвиями, из спины вырвался поток металлических щупалец, точная имитация манипуляторов нейроскелета. На лице схлопнулись сегменты защитной маски в форме гротескного черепа. Меч рассыпался облаком пепла, вместо него пальцы правой руки сжали рукоять цепного кнута, окутанного жидким пламенем, каждое звено окружал ореол фиолетовой энергии. Взмахом цепи Эрис предал себе ускорения. Разрыв между ним и гигантами начал стремительно сокращаться. На подлете он ловко перевернулся через голову и приземлился на спину Метагена. Материальный Бог в этот момент отрывал Захватчику паучьи лапы, для этого даже при нынешних размерах ему пришлось приложить неимоверные усилия. В ответ монстр сильнее сжал хитиновые кольца вокруг бога, заставив того содрогнуться от боли. — Займись кольями! — Рявкнул Метаген Эрису, пытаясь ослабить хватку противника. — Пока они в нем, он крадет часть моей силы! Несколько лап Захватчика прочертили по спине правителя Саго’Вала кровавые борозды, едва не разорвав Эриса на куски. Уклоняясь от хаотично взлетающих и опускающихся конечностей, он с помощью манипуляторов начал постепенно перебираться на паразита. Вскоре он оказался там, где туловище многоножки плавно перетекало в человеческий торс. Эрис как следует ухватился щупальцами за рельефные выступы узоров и основания лап Захватчика. Метаген и паразит то и дело переворачивались, из Грэй вместе с ними постоянно совершал оборот по оси. Хотя, посреди бесконечного падения, это было не столь важно. Размахнувшись кнутом, он заарканил первый из кольев, торчащий из нижней части позвоночника Захватчика. Цепь дернулась, натянулась струной. Эрис подался назад и что есть сил рванул оружие вверх, кнут вздыбился огненной волной, с удивительной легкостью выдернув штырь на излете. Захватчик содрогнулся, но остался нем. Человеческие чувства и речь не были ему доступны, сменился только эмоциональный фон, став более жестким, раздраженным. Космическому паразиту не терпелось как можно быстрее расправиться с чужаками, выкинуть их прочь из своего разума. Уничтожение проводника вызвало защитную реакцию. Вокруг Эриса материализовались отдаленно похожие на людей существа, из кости и золота, пустые глазницы фарфоровых лиц истекали струями чернил, из оружия у них имелись лишь внушительного вида изогнутые когти. Не испытывая ни малейших неудобств от воздушных кульбитов гигантов, они окружили Грэя неумолимой стеной, готовясь растерзать авантюриста на куски, и что-то ему подсказывало, что они способны это сделать даже несмотря на его доспехи. Кнут в руке Грэя взметнулся плавным потоком лилового огня, сметая сгрудившихся вокруг монстров по часовой стрелке. За два взмаха он очистил пространство вокруг себя полностью. Однако, на место павших тут же встали их собратья. Бог и паразит вновь перевернулись, Эрис оказался в вертикальном положении, внизу бился хвост многоножки, вверху развевались нити белых волос. Авантюрист зацепился хлыстом за следующий кол, прыжком он вырвался из окружения навалившихся на него костяных тварей. Мощный рывок — второй кол полетел в пустоту. Рядом пронеслась рука Метагена, перехватив направленную в голову паучью конечность Захватчика, со страшным хрустом он переломил ее пополам и выбросил прочь. Эрис схватился за третий кол манипуляторами, на этот раз усилий пришлось приложить больше, но вскоре и он отправился следом за предыдущими двумя. Остался последний. Хватка Захватчика вокруг Материального Бога заметно ослабла, связь между ними рушилась. Гигантов резко мотнуло в сторону отвесного склона. Извернувшись, паразит прижал Метагена к стене, прочертив его затылком в камне глубокую борозду. Эрису, примерявшемуся к финальному колу, пришлось спешно отправиться в свободный полет, разгневанный Материальный Бог поменялся с Захватчиком местами, теперь борозду чертило уже лицо паразита. Позолоченные монстры прыгнули в погоню за Эрисом, окружив со всех сторон подобно живой сфере. Они набросились на Грэя все разом. Скорость движений, взмахи когтей — за всем этим обычному человеку было бы не уследить. Но только не здесь, в мире грез. Кнут в руках Эриса превратился в молниеносный вихрь, создав вокруг него непреодолимую стену железа и огня. Ошметки изрубленных порождений Захватчика словно сухая листва взмыли вверх, ни один из них не пережил этой яростной атаки. Пока он отбивался от стражей Захватчика, Метаген и паразит заметно его обогнали. Эрис сгруппировался и побежал по стене, постепенно набирая скорость. Достигнув высшей точки ускорения, он оттолкнулся, оставив подошвами выбоины в камне. Заложив зрелищный вираж вокруг гигантов, он подловил момент и захлестнул кнут вокруг последнего кола, скорость на пару с инерцией доделали остальное. Последний фрагмент системы, связывающий Материального Бога с Захватчиком, был уничтожен. Ментальный мир содрогнулся от беззвучного крика своего владыки. Хватка многоножки ослабла, человеческая половина бессильно опала, запрокинувшись на спину. Дрожащая рука в жесте мольбы протянулась к лицу Метагена, кончики пальцев начали медленно таять, рассыпаясь звенящей звездной пылью, частицы сверкали, как сверкают капли дождя на солнце. То же самое происходило со всем телом Захватчика. Падение замедлилось. Оно окончилось мягким приземлением посреди укрытой белыми цветами долины. Вторя имитации ветра кружились в воздухе мириады лепестков, сгорая в огне вечного заката. Будучи не в силах созидать в реальности, Захватчик спрятал свое единственное творение глубоко на дне разума. И здесь же он погибал. Метаген вернулся к человеческим размерам. Вместе с Эрисом они молча наблюдали, как обращается в сверкающий прах чудовищное, но вместе с тем изящное тело недавнего противника. Удовлетворения от победы не ощущал ни один из них. Только странное опустошение внутри, словно они лишились чего-то важного, утратили часть себя, которую уже не вернуть. На мгновение Эрису показались два сформированных блестящею пылью нечетких силуэта — один темный, с крыльями, другой в плаще, с татуировками. Налетевший порыв ветра развеял фантомы. — Что будет теперь? — Повернулся Грэй к Метагену. — Не может быть… ты тоже! Материальный Бог задумчиво рассматривал свою руку, стремительно теряющую плотность, как и лежащее перед ними тело побежденного противника. — Я думал, с победой над Захватчиком ты освободишься… — Я освободился, — губ Метагена коснулась легкая улыбка, — но слишком долго мы были единым целым, не только разумом, но и сущностью. Такова наша судьба. Этого было не избежать. — Что же будет с твоим телом, там, в реальном мире? — Станет пустой оболочкой, движимой животными инстинктами. Не сдерживайтесь, уничтожьте его раз и навсегда. Сделайте то, о чем так долго мечтали Рао’Ди и Обелус — похороните Саго’Вал. Ради него. И ради меня. Особо сильный порыв ветра смешал вместе лепестки цветов и умирающие в полете искры душ двух великих, но таких разных существ. Окрестный пейзаж начал тлеть подобно охваченной пламенем паутине. Сознание Захватчика умирало вместе с ним. — Ступай же, — Метаген указал Эрису на возникший поблизости фиолетовый разлом, — твой мир находится на той стороне. И… спасибо тебе, Эрис Грэй. Разлом закрылся, и он снова остался один. Тлеющая тьма ширилась, остались только отдельные островки умирающих цветов, и тот жалкий клочок реальности, где ОНИ встречали свой долгожданный конец. Сожалеть было не о чем, внутреннее опустошение сменилось невероятной легкостью и глубоким облегчением, все остальное не такая уж и большая цена абсолютной свободы. Он положил ладонь на плечо своего старого врага… и старого товарища. Устало улыбнулся. В последний раз устремил он взор на останки закатного неба, навсегда запечатлев его красоту в угасающей памяти. Времени больше не осталось. Звездный вихрь слился с последним порывом ветра и пустота схлопнулась. Обреченные на вечность существа наконец нашли то, что искали — покой. Их тысяча лет одиночества закончились.