Исчезнут все детали вишен

Глава 29

      — Говоришь, мысли материальны?       — Да, вполне себе. Я могу просто сделать вот так, – Лю поднимает ладонь, сжимает её и, когда расслабляет пальцы, в ней уже сидит маленький зяблик с ярким жёлтым оперением и глазками-бусинками. — У моей матери такой дома жил. Такая смешная птичка.       Дракон коротко хихикает и поднимает малыша ближе к себе, рассматривает его, а затем не брезгует посадить птичку себе на голову. Тут же жёлтый комочек перьев сжимается между спутанными фиолетовыми космами и прикрывает глаза, довольно чирикнув. Эдуардо, как и Эдгар, наблюдают за этим молча, не зная, что сказать на подобные действия. Это выглядит пусть и странно, но очень даже мило.       — Здесь уж точно. Удивительная сказочная страна, какая обычно бывает в книжках для детей. Может, именно этого тебе не хватает? Спокойствия, умиротворения, может быть, чего-то яркого и живого?       — Да с чего ты это берёшь! Я не похож на того, кто будет мечтать о подобном.       — Нет, Эдуардо, вполне себе похож. Сколько помню, но когда мне удавалось добраться до твоих мыслей, я там всегда видел твоё сожаление из-за тех разрушений, что принес ты, столько мыслей, как всё исправить и вернуть на круги своя. Ты думаешь, по тебе это не было заметно?       Эдуардо снова молчит, но по его лицу как раз таки всё заметно: его недовольство такими заявлениями, очевидное нежелание принимать что-то отдалённо похожее на правду, и банальное желание как-то вывернуться. В ответ на похожую и вполне себе ожидаемую реакцию Фэнг смеётся, прикрыв рот рукой, довольно щурится, склонив голову вбок. Птичка на его макушке только недовольно чирикнула, ведь стала соскальзывать.       — Когда это ты таким наблюдательным стал-то?       — С момента, как не мог общаться с остальными. Ты же и сам знаешь, насколько мне было одиноко, да и с Бастером мы... Не то чтобы часто что-то обсуждали. Всегда было что-то важнее.       В голосе чувствуется горечь, небольшой срыв. Лю отворачивает голову, ненароком рассматривая Райта, бредущего рядом. Он предпочитает отмалчиваться, рассматривая окружение и иногда только обращая внимание на беседующих монстров.       — Так... Почему ты тогда не обращался ко мне? Знал же, что я всегда готов поболтать.       — У тебя и своих проблем много. И знаешь, что случается, когда два таких мнения сталкиваются? — прямого вопроса Эдуардо не задал, но в глазах читается интерес. — Происходит взаимное умалчивание. И из-за этого невозможно нормально обсудить свои проблемы с кем-то. Это нормально, поверь.       Отвечать, кажется, нечего. Фэнг в этом прав. О своих тараканах в голове Эдуардо мало кому осмеливался высказаться, но сейчас... Сейчас хотелось это сделать. Правда, что-то снова останавливает. Наверное, это именно то, о чём говорил хвостатый.       — Хочешь, прогуляемся по Старому городу? Байрон будет очень рад тебя видеть. Да и Пайпер хотела извиниться.       От упоминания старика бразилец показушно щурится и закатывает глаза, но после протягивает что-то вроде: "Ла-а-адно", будто делает одолжение не самому себе, а как раз таки Лю. Но вот в его глазах плескается ожидание и желание. Он хочет увидеть Осборна. Да и не только его, а всю компанию. Ведь перед каждым из них он провинился. И всё же парень опять молчит и не хочет ничего говорить, просто уверенно шагает вперёд и не обращает внимания на остальных. Фэнг же начинает болтать с Эдгаром, по крайней мере пытаться вывести того на разговор.       Улица сменяет улицу, и перед глазами уже всё плывёт. Каждая краска кажется ужасно яркой, от чего хочется просто уставиться себе под ноги и не смотреть на окружающий город. Как к этому привыкнуть? Может, просто надо перестать думать о том, что вообще происходит, и сосредоточиться как раз на этом? Может, именно тогда он и не сойдет с ума.       — Мы не закончили касательно материальных мыслей.       — М-м? Эдуардо, не думаю, что тебя это должно настолько сильно волновать. Ты не понимаешь, что происходит?       — Я понимаю, но просто не хочу молчать. Мне столько хочется рассказать, но в голове каша, и я не знаю, с чего начать, как это описать и... Всё в этом духе. Понимаешь?       Наконец, он поднимает взгляд на Фэнга и видит его совершенно довольную и спокойную улыбку, в которой, кажется, прячется всё понимание мира. Это заставляет смутиться ещё больше.       — Ты странный.       — Я знаю. И что с этим сделать? Ну вот хочешь, пойду и с той крыши спрыгну, если тебе это не нравится, — Фэнг осторожно качает головой в сторону пятиэтажного дома по той стороне улицы, на что Эдуардо хмурится. – Вот и не попрекай меня странностью.       — Вот и не буду...       — Отлично. В любом случае вернёмся к теме. Ты понимаешь, что если тебе есть, что сказать мне, то ты это можешь сказать и не бояться? Я не монстр какой-то, чтобы... Не знаю, чем вызываю у тебя страх и нежелание говорить.       — И не надо тебе знать. Личные тараканы, загоны, всё в этом духе.       — А у кого их нет. Да и тебе не о чем переживать в этом плане, — Фэнг приподнимает руки и убирает с головы задремавшую птичку, осторожно гладит её и резко сжимает в ладонях. Маленькое создание даже не пискнуло, только растворилось в небольшой вспышке света. — Как мимолётна жизнь. Кажется, ещё вчера я просто жил своей жизнью, работал в кинотеатре вместе с Бастером и Мэйси, шатался с Эдом по заброшкам и пинал всех на арене, а сейчас... Я умер и теперь нахожусь тут.       Некоторое время вся странная компания молчала. Райт весь сжался, опустив голову и не замечая ничего перед собой. Ему страшно, от его прямо веет этим мерзким, липким чувством страха и понимания всего того, что сказал Фэнг. Эдди просто пытался зацепиться хоть за что-то, лишь бы не смотреть на них двоих. Внутри всё стянулось в комок горечи. Зато самому дракону было, видимо, весело. Он закинул руки за голову и что-то начал насвистывать, довольно улыбаясь. Да уж, это в его духе навести непонятную суету, а потом наблюдать за последствиями.       — Мы почти в Старом городе.       — Ты не навигатор, об этом можно было не говорить.       — Ты обиделся? Неужели я сказал что-то не так? Эдуардо, да что случилось?       — Я думаю. Вот и всё. Знаешь ли, не у тебя одного в голове непонятно что, я уже об этом говорил с тобой. Вот пару минут назад, или забыл?       В ответ на это Фэнг заливается смехом, выходя чуть вперёд и ускоряя шаг. Ему не терпится пройтись по менее ярким, но гораздо более атмосферным улицам этого района. И вправду, здесь спокойно. Людей на улице вообще нет, разве что из открытых окон раздаются голоса. Только быстрые шаги разрушают идиллию в этом месте. И то вскоре они затихли, когда компания подошла к алхимической лавке.       Вот здесь уже кипела жизнь. На улице возились Грей и Чак, поливая цветы в подвесных вазонах и смеясь между собой. Правда, чужое присутствие они почувствовали довольно скоро, и обернулись на гостей. Силензо так и вовсе щёлкнул языком, увидев Эдуардо, и даже подскочил к нему, позволяя себя осторожно приобнять за плечо, а потом потрепать по голове.       — Я тоже скучал. Без вас очень одиноко. Как вы тут? Уже... Уже обжились вижу, – полиморф совершенно неловко улыбается, потом обращает внимание на Шеро. Тот тоже приветливо махает рукой.       — Конечно! Здесь спокойно. Заходи! Байрон и Мортис будут рады тебя увидеть.       Опять чёртов Голос. Фэнг взялся за голову, недовольно фыркая и жмурясь от боли. Видимо, у него ещё не получится нормально существовать рядом с мимом. Да и Эдди тоже как-то странно пошатнуло. Ещё и взгляд стал рассеянный, словно он вот-вот упадёт в обморок. Это было настолько заметно, что стоящий рядом с ним артист дёрнулся и подставился, чтобы на него могли опереться. Оказалось как раз кстати, ведь иначе Эдуардо бы упал.       — И что с тобой не так опять? — несколько недовольно поинтересовался Фэнг, уже успевший отойти от внезапной боли и, взявшись за чужие плечи, выпрямил бразильца, после сильно хлопнул того по спине. Дух, конечно, вышибло, но это сработало: Эдуардо правда проснулся.       — Я... Да откуда мне знать?! Никогда такого не было, чтобы его способности на меня влияли! И не надо было меня бить, и так и так проснулся бы.       — Уж извини, проверенный временем метод. Тут нередко такое бывает, и пока что такое — самое эффективное, что я нашёл лично для себя.       Дракон обаятельно улыбается, и полиморф не в силах дальше злиться. Только вида ради закатывает глаза и отходит от них всех, берясь за ручку двери.       — Я скоро вернусь. Тогда и будем разговаривать. Грей, ты только не переживай. Со мной всё хорошо, — плесневый обращает внимание именно на мима, ведь видит, как бегают его чёрные напуганные глазки. Он точно не ожидал того, что его странная способность навредит Эду.       Звон колокольчика над дверью не привлёк того внимания, на которое рассчитывал гость, когда заходил сюда. Но тут ощутимо пахло травами и чьим-то присутствием, пусть и никого не было видно даже за прилавком. Осторожно пройдя внутрь мрачного помещения, бразилец повернулся вокруг своей оси, чтобы осмотреть всю лавку.       И тут наткнулся на немного светящиеся глаза Мортиса и его довольный оскал. Ожидаемого эффекта не произошло, Эд только неуверенно дёрнулся, выругался себе под нос и, поняв, кто перед ним, несильно хлопнул вампира по лицу, начиная довольно громко ругаться. Это вызывает только смех и то, что Байрон наконец вылезает из подсобки с особо недовольным видом. Хотя, видя Эдуардо, как-то расслабляется, и теперь в нём видна только усталость.       — Кого-кого, но тебя я тут не ожидал увидеть. Зачем поднимать такой шум?       — А ты скажи своему дружку, что нечего меня пугать! У меня нервы не резиновые, могу и избить, — он со злобой в голосе оборачивается обратно к Мэллори и грозится ему кулаком, на что вампир лишь ехидно смеётся и со странной ловкостью выскакивает на улицу. Только и видно его изменённые жуткие лапки.       Вслед мужчине Эдуардо бросает какое-то уж совсем злое ругательство, после чего начинает прикидывать: Мортис теперь метра под два с половиной точно, если не выше. Это жутко.       — Боюсь, лично мне ему нечего говорить. У него вторая молодость открылась, – Байрон потирает переносицу, потом поправляет очки и несколько секунд рассматривает на Эдуардо. Оценивает. Парню даже стало некомфортно, и он решил одарить собеседника таким же внимательным взглядом. Хозяин лавки выглядит особо презентабельно: кажется, с момента, как его модифицированное тело переодели в красный, ничего не изменилось, но вещи теперь снова новые и выглядят так дорого, что кое-кому стало стыдно за свой малость бомжеватый вид. Байрон первым прервал молчание.       — Долго таращиться будешь? Или думаешь, что мне есть, что тебе сказать?       — Нет, не думаю... Правда, не думаю! Просто... Я скучал. Очень скучал. Без тебя... И в целом без вас тяжело.       Бразилец выдал это на одном дыхании, дрожащим просевшим голосом. Проходит ещё несколько секунд под тяжёлым взглядом, и всё же алхимик внезапно улыбается и негромко смеётся, хлопая себя по лицу. Это вводит в ступор.       — Ты так смешно выглядишь, когда тебя удаётся застать врасплох. Уморительно даже.       Ещё несколько секунд на Осборна смотрят с неподдельным удивлением, а после в того летит случайно схваченная тёмная баночка с прилавка. Эдуардо даже не смотрит, что там, его внезапно разрывает злоба.       — Ты! Тебе ещё хватает наглости смеяться надо мной?!       Старик заливается хохотом ещё больше, но быстро хватает эту самую банку и ставит её на полочку рядом, спокойно подходит ближе и смотрит немного снизу.       — Извини. Я тоже ещё не привык к этому месту. Это называется реакция на стресс.       И вот, он даёт себя обнять. Удивительно крепко Эдуардо прижимает к себе холодное тело как в последний раз. Почему-то в глазах снова темно, ноги не держат, но он пытается не упасть перед тем, по кому так скучал, и кого так сильно ненавидит.       — Идиотизм это называется... Не делай так больше, пожалуйста.       — Понимаю. Я тебя прекрасно понимаю. Всё хорошо, не бойся, — сухие пальцы трепят гифы, и Байрон обнимает в ответ, позволяя на себя опереться. — Скоро всё будет хорошо. Только не падай в обморок здесь, я тебя умоляю.       — Ха-ха, постараюсь... Обещаю.       Эдуардо неловко улыбается и отпускает его, после чего опирается на стойку позади, складывает руки на груди и наблюдает за тем, как Байрон возвращается в кладовую.       — Ты чудесно выглядишь. Только чего остался... Ну, сам понимаешь. В этих вещах?       — Оказалось, очень даже удобно. И солидно. Сам же сказал, что я отлично выгляжу, так почему нет? Ты не первый, кто такое мне сказал.       — Ох, какая досада! — парень театрально вскидывает руки, потом прикрывает глаза ладонью. На это Байрон только смеётся откуда-то из недр магазина.       — Не строй из себя несчастного. Я более чем уверен, что тебе и самому это нравится.       — Что именно?       — Что твои вкусы пришлись по... Как бы это не звучало, по вкусу другим. Да и тебе ведь нравится, как я выгляжу? Так почему нет? Сейчас все мои молодые поклонники заняты более важными делами, чтобы заглядываться на своих любимчиков с арены.       Мужчина пожимает плечами, когда выходит из подсобки с большой коробкой в руках. Её он ставит на стол, заставляя Эда подвинуться.       — Как мило, что ради меня ты остался в этой курточке.       — Странно это слышать от того, кто неоднократно пытался убить меня и моих друзей, но, знаешь, сейчас я не буду обращать на это внимание. Я тебе буду интересен в любом случае.       — Тебе льстит моё внимание?       — Как и тебе. Думаю, тебе этого не хватает, если из всей той компании, что сейчас наблюдает за нами в окна, — он повернул голову в сторону витрины и прищурился. — Ты сейчас стоишь... Точнее, сидишь, и болтаешь именно со мной.       Эдуардо посмотрел туда же, куда и Байрон: компания тех, кто ждал их на улице. Правда, товарищи быстро сделали вид, что ничего и не видели.       — Тебе напомнить про твой маниакальный интерес, когда ты пытался скинуть меня с какого-то там этажа? — продолжил алхимик.       — Ой, ты ещё скажи, что до сих пор обижаешься на это!       — Возможно. В любом случае, я... Даже, наверное, рад, что ты заглянул. Я тоже скучал по твоей постоянной болтовне.       Тут Эдуардо улыбается. Тепло, искренне. Потом смеётся, берясь за голову.       — Мы все скучали. Ты не такой уж и ублюдок, каким казался раньше, так почему нет? — Осборн усмехнулся, — К хорошему человеку тянешься, даже если помнишь, что он творил раньше. Главное...       — Понимать свои ошибки. Я помню, Байрон, помню!       Осторожно спрыгнув с прилавка, полиморф подходит к своему собеседнику. Ещё несколько секунд смотрит на него: спрашивает разрешения, чтобы обнять. И, получив одобрительный кивок, осторожно обнимает его сбоку, сильно горбясь.       — Всё будет хорошо. Даже если это место ещё не идеал, который ты себе придумал, это не значит, что оно чем-то плохое. Лично я тут счастлив.       — А к чему... Ты вообще эту тему завёл? – Эдуардо открывает глаза и смотрит на алхимика по-детски глупо.       — От тебя это чувствуется. Вот и говорю, что тебе не о чём переживать. Просто будь собой и пообещай, что исправишь всё, что тебя пугает. Хорошо?       Байрон поднял глаза на своего собеседника и, дождавшись кивка, улыбается и обнимает его одной рукой, второй продолжая вытаскивать баночки из коробки. Они так стоят ещё несколько минут, Эдуардо даже перестает тревожиться из-за тех проблем, что внезапно свалились на его глупую голову. Но время не резиновое, приходится отстраниться, выпрямиться.       — Зачем ты это делаешь? Разве тут есть болезни, голод или что-то в этом духе?       — Нет. Ну, хорошо. Скажи мне, ты чувствуешь запахи?       — Да... У тебя здесь очень душно.       — А я не чувствую. Но я представляю, что здесь должно ощущаться. И мне это нравится. Люди не чувствуют желания поесть, но всё равно едят, готовят. Не все могут чувствовать запах или вкус, не все слышат посторонние звуки. У тебя... Нет ощущения, будто ты в наушниках, и на фоне играет что-то, пока мы разговариваем?       — Не-а...       — Ну вот. Для каждого это индивидуально проявляется, но лично я никого не собираюсь обделять. А себя тем более. Поэтому и занимаюсь тем, к чему привык, что мне нравится. Всё просто.       Полиморф задумчиво мычит, обдумывая сказанное, потом кивает и поднимает глаза на окно витрины. С улицы ему махает Фэнг и улыбается, явно намекая, что им пора.       — Мне надо идти.       — Я не обижусь. Иди, всё равно мы ещё встретимся. Только не расстраивайся из-за этого.       Мужчина говорит так просто, что у Эдуардо что-то дёргается в области шеи. Как ему легко сказать, когда рядом с ним всегда его друзья, а Эдуардо в любой момент может остаться снова в своём одиночестве.       — Как знаешь...       — Не обижайся на меня. Ты ведь знаешь, у меня язык острый, и он явно без костей.       Немного постояв с синей склянкой в руке, Байрон хрипло усмехается и, так и не обернувшись на Эдуардо, продолжает разбирать коробку. Он совершенно спокоен, чего парень не в силах понять. Но и против пойти он не может. Просто понимает, что Осборн прав. Скоро всё закончится и просто надо дожить до этого момента.       Что-то неумолимо тянет пригнуться и парень не противится этому, касается лбом чужой макушки и быстро уходит из-за прилавка, махая ему и улыбаясь. Осборн только коротко улыбается в ответ и кивает, опуская зрачки-точки вниз. Однако на душе всё равно остаётся какой-то осадок. Так и доверяй людям... Нет, всё, хватит! Байрон и без этого многое делает, хотя не должен. Он не должен терпеть самодовольного болвана, который почему-то решил, что он может докопаться до старого бедного человека!       С легким шелестом ветра Эд выскакивает из лавки, встречается с весёлыми товарищами. Только Эдгар стоит насупившийся и щурится, странно рассматривая "пришельца".       — Что я опять сделал? — бразилец хмурится, ощущая эту странную атмосферу, и немного пятится назад, пряча руки в карманах штанов, только бы не было видно, как они дрожат.       — Ничего такого. Пойдём? Не будем отвлекать дедулей.       Тут же Грей отпускает подзатыльник Фэнгу и качает головой. Так уж не нужно о них отзываться. Лю в ответ улыбается и кивает, снова обращая внимание на того, кого ему ещё надо провести к Пайпер. Эдуардо коротко обнимает Грея, пожимает руку Чаку и перекидывается колкостями с Мортисом, после чего пытается догнать уходящих парней.       Встреча с этим квартетом оказалась достаточно интересной и... Наверное, душевной. Настолько, что по пути к кафе Пайпер Эдуардо вёл себя совершенно пассивно и незаинтересованно, он опустил голову и думал о своём, пиная редкие маленькие камушки, выпавшие из клумб с цветами.       На него поглядывает Эдгар, пока Фэнгу особо нет дела, но подросток ничего не говорит. А что ему сказать? Что Эдуардо не должен переживать о чём бы то ни было? Так он сам недавно устроил переполох на базе выживших, своими руками задушил Кольта, о чём пока не хочет говорить, чтобы не задушили уже его, и из-за него, скорее всего, погибнет Бастер и Сту. Тогда Эдуардо точно с цепи сорвется и бросится на него, и Фэнг защищать не станет. Он ведь привязан к киномеханику гораздо больше, чем к нему самому.       — Чего вы оба такие угрюмые? — обратил внимание дракон, — Всё ведь не так уж и плохо.       — Тебе кажется. Знаешь ли, заменить реальность материальными грёзами это, конечно, хорошо, но то, что они правда... Делают вас счастливыми, думаешь, это нормально?       — Хорошо, давай представим такую ситуацию. Ты обычный человек, живущий свою жизнь. И внезапно в город приходит какая-то... Совершенно несусветная пизда, которая крошит привычный порядок вещей, и в итоге тебя жестоко убивают! Потом ты становишься безликой частью огромного массива из вечно кричащих и плачущих душ, и вместе с ними ты, не в силах что-либо сделать. Только кричишь и просишь Бога, чтобы это прекратилось. Ты бы не хотел потом погрузиться в эти... Самые грёзы? Просто, чтобы отдохнуть от всех своих страданий, чтобы побыть самим собой? Я бы хотел.       Фэнг хмурится, скривив рот. Ему не нравится объяснять очевидные вещи тому, кто должен был об этом знать. Но вот у Эдуардо совершенно обескураженное выражение лица, и, кажется, он напуган.       — Или ты хочешь мне сказать, что ты как всегда огородился своими барьерами и вообще не знал о том, что происходило в общем массиве? Тебе никто не рассказывал?       — Откуда им было знать, если они точно так же, как и я, сидели за ментальными стенами?       — Вот-вот. Поэтому не удивляйся, что люди с радостью променяли свою ту жизнь на эту, где они правда могут просто расслабиться и не думать о всех ужасах, что они натворили.       Лю раздражённо выдохнул, стараясь привести голову в порядок. Он не обратил внимания на Эдгара, осторожно схватившего друга за запястье, и просто шёл вперёд, глядя перед собой и не видя ничего. Всё плыло. Очень злые слова, не стоило такого говорить Эду. Он ведь вообще сейчас ни при чём. Он просто был вынужден подчиняться тому, кому это надо было, но никак не хотел вредить остальным. Иначе бы не стал вести себя иначе, не стал таким, какой он есть сейчас. Но смотреть на него стало почему-то страшно. Страшно стыдно.       — Извини. Я не хотел тебя этим обидеть.       — Всё в порядке. На правду нельзя обижаться. Иначе это было бы глупо. Можешь не думать об этом.       Идущий сбоку коротко улыбается, стараясь отвлечься от этого странного разговора, жуткого ощущения внутри. Ничего уже не хочется, только сесть и плакать. Но слёз у него нет и быть не может. Наверное. Он ещё не проверял, хотя было множество раз, когда хотелось, очень хотелось.       На одной из главных улиц Старого города оказалось ещё спокойнее, чем на его окраине. Тут даже ветер не гулял, а из живых душ была только миленькая трёхцветная кошечка, растянувшаяся на краю неработающего фонтана и мерно посапывающая. Почему-то Эдуардо тут же вспомнил о кошке, которую привезла с собой из Ретрополиса Шотган, и снова стало тошно. Ведь ещё надо найти подругу и помочь ей перейти на эту сторону. Отлично, задач стало в несколько раз больше.       – Фэнг, как думаешь, каковы шансы выбить из Пайпер информацию?       – Не знаю. Мы с ней особо не пересекались, а её просьбу передал Барли, пока мы зависали у него в баре, – дракон пожал плечами, только сейчас переводя взгляд на собеседника, – а что ты хочешь у неё узнать?       – Мне надо понять, была ли Шелли на болоте, пока они ещё один массив составляли. Иначе будет бесполезно туда переться. Честно говоря... Я не хочу пачкать руки о Корделиуса. Абсолютно. Поэтому и буду пытаться узнать.       – Если понадобится помощь, то мы поможем. Эти уроды тоже нам жизнь попортили.       Лю слабо улыбается, стараясь этим самым поддержать Эда. Но не получается, сейчас бразилец настроен достаточно серьёзно и, наверное, по-боевому. Более лезть к нему смысла нет, только больше начнёт ворчать и нервничать, а это будет излишним, если он хочет вытрясти информацию с Шатильон.       А та, к слову, когда увидела Эдуардо, даже выронила кружку с чаем и затряслась. Сидя на террасе с Розой и потягивая сладкий напиток перед началом "рабочего дня", она явно не ожидала увидеть здесь того, кто вполне себе захочет разорвать её пополам за все те идиотские выходки, что она натворила. И по тому, как она заметалась, стало понятно: до нормального разговора как до Китая сгорбившись.       Эдуардо даже пришлось показательно выдохнуть и замедлить шаг, выпрямиться и попытаться перестать делать совершенно злое лицо. Обернувшейся Денвер он улыбнулся, неуверенно махнув рукой. В ответ учёная только сдержанно кивнула, напрягаясь. Как бы то ни было, но для неё Эд всё такой же убийца, лишивший её жизни в самом начале всего этого. И так просто такое прощать очень сложно. Но она вроде как доверяла спокойствию Фэнга и Эдгара, поэтому и не сказала ничего против, когда бразилец по-хозяйски подвинул к столу ещё один стул и грубо положил руку на плечо Пайпер, не давая возможности ей сорваться и убежать в кафе.       –А теперь давай, вдохни и выдохни. Я не собираюсь тебе вредить или что-то в этом духе. У меня для этого нет ни времени, ни настроения. Я просто хочу поговорить.       – Я знаю твоё поговорить, – злобно зашипела снайпер, но всё же продолжила сидеть, иногда ёрзая на стуле и стараясь отодвинуться как можно дальше. – Плевать ты хотел на спокойные разговоры.       – С тобой так точно. Потому что ты истеричка, которой вечно все всё должны. Удовлетворит ответ? – он не стал дожидаться, пока Пайп начнёт возмущаться, и быстро перебил её, продолжая свою тему: – Так вот. Давай без всего этого дерьма. Я просто узнаю то, что нужно мне, и уйду. Где Шелли?       – Вот это у тебя вопросы! Откуда мне знать, где эта больная ходит?       – Хорошо, тогда иначе. Ты не помнишь, была ли она на болоте, когда ты ещё была у Корделиуса? Давай, вспоминай, – полиморф прищурился, когда подметил про себя, как закрутились шестеренки в чужой голове, – иначе я не отстану. Ты знаешь.       – Да... Наверное да, она ещё была там. Но что с того? Тебе это что-то даст?       – Да, даст. Поверь, если уже и говорить про такие вещи, то говорить честно. Я не хочу думать, в каком она состоянии, но так просто оставлять её в той жопе, куда её затащил твой плешивый диллер только из-за того, что вы оба обижены на меня, я не собираюсь. Ладно, больше мне с тебя взять нечего. Всё равно будешь молчать.       Эдуардо тяжело вздохнул и поднялся с места, великодушно вернул стул на место и собрался уходить обратно к Эдгару и Фэнгу. Но подавившаяся злобой Пайпер так просто не хотела отпускать его, и вслед крикнула:       – Она бродит у центральной части топей! Подавись этим, урод!       Уже хоть что-то. Бразилец только невесело усмехнулся. Хорошо, круг поисков заметно сузится.       Пробуждение могло быть и лучше. Глаза открываются не сразу, но когда это происходит, то по ним сильно бьёт солнце, уже постепенно заходящее за крыши разваливающихся от коррозии домов. Эдуардо сдавленно стонет и отворачивается на бок, лишь бы не видеть всего этого безобразия. Ещё немного щурится, приводя голову в порядок. Но потом замечает неподалёку от себя развалившийся на земле труп Бастера.       От этого он окончательно просыпается и подрывается, опираясь руками на асфальт, удивлённо глядя на друга. Потом спешно поднимается на ватные ноги, медленно подходит ближе, не веря самому себе, не веря в то, что видит. Ему всё ещё плохо, после цветастного сна, прошедшего на той стороне, всего воротит и искренне хочется блевать. Но нечем, он никогда толком и не ел, а все эти ощущения... Наверное, просто последствия того, что в его голове смешался весь огромный массив, состоящий из чужих разумов.       Осторожно присев на колени перед телом Гоффмана, он растерянно рассматривает большой укус на шее, несколько оторванных кусков плоти рядом, и сами места, откуда вырвали эту самую плоть. Становится ещё хуже. Он уже один раз видел мёртвого Бастера, и всегда хотел, чтобы такое больше никогда не повторилось. Но вот он снова сидит на его трупом и не знает, что делать. Он даже сказать ничего не успел.       – Нет времени сидеть и думать над этим. У тебя и без этого проблем достаточно, – от равнодушия в чьем-то голосе бросает в холодную ярость, и Эдуардо вскидывается, чтобы посмотреть на того, кто осмелился говорить такое.       Вот к нему подходит Лука, следом плетётся совершенно обессиленный Анджело, держащийся за забинтованный обрубок руки. Кажется, ему тоже очень досталось, пока здесь происходило непонятно что. Учёный же выглядит вполне себе привычно, только глаза стали совсем серые и безразличные.       – Это тебе плевать! Ты не знаешь, какого мне!       – И не хочу знать. Мне плевать. Он погиб, и ты ничего с этим не поделаешь. Нужно позаботиться о том, чтобы восстановить комплекс и—       – Да насрать мне на этот твой комплекс, мразь. У меня все люди поумирали, а сейчас я ещё должен сраной ланью нестись на болота и искать Шелли, чтобы её отпустить! Анджело, кто ещё погиб?       – Все остальные. Кольта задушил этот сумасшедший, Мэйси похоронило под завалом. Эдгар просто швырнул её в стену и всё, стена обвалилась. Сту открутили голову, а Бастер.. Сам видишь.       – Просто пиздец... Блять, и как это понимать?! – Эдуардо в абсолютной панике схватился за голову, не зная, что ему делать. Конечно, когда его вернуло в реальность, он хотя бы представлял, что может сделать, но сейчас, когда он остался совершенно один на один со своими задачами, начала снова накатывать паника.       – Я возвращаюсь в лабораторию. Ты действуй как хочешь. Это не моё дело, – грубо отрезал любую свою причастность "Лука", после чего просто развернулся, хватая комара за руку, и уводя его обратно к лаборатории, откуда они не так давно бежали.       Эдуардо встревожено проводил их взглядом, после чего снова обратил внимание на погибшего товарища. Пришлось ещё час потратить на то, чтобы проверить тела остальных и помочь им перейти на ту сторону. А вот со Сту вышло совершенно неудобно, ведь его голова валялась где-то на балконе второго этажа. И всё же Эдуардо, к которому вернулась его изначальная форма со всеми плюсами, быстро добрался до оторванной части корпуса и осторожными движениями вытащил из неё чип. Даже обошлось без лишних повреждений. Теперь можно отправляться на болото.       В сжатом кулаке лениво позвякивали ключи. Он стащил их с карманов Бастера. Больше Вульфу машина не будет особо нужна, а вот ему пригодится. Своими ногами идти несколько километров просто ни сил, ни времени. Теперь, кажется, у него открылось второе дыхание. Что там Байрон сказал? Исправить всё, что он считает нужным? Эдуардо и исправит.       Мотор взревел, пусть и не с первого поворота ключа в замке зажигания. При этом этот жуткий звук оглушил так, что пришлось ненадолго зажмуриться, чтобы вернуться в боле-менее здравое состояние. Выдохнув, Эдуардо покрепче сжал руль в пальцах и несколько секунд смотрел прямо вперёд. Стоит покопаться в чужих воспоминаниях, чтобы понять, как это правильно делать не врезаться в один из ржавых столбов по пути к кладбищу.       Ещё немного посидев, Эд осторожно давит на педаль газа. Джип медленно двигается вперёд, и это ощущение довольно странное. Он точно ещё не скоро привыкнет к тому, что приходится вытворять, лишь бы разобраться со всеми свалившимися на голову проблемами. И всё же остальная часть его «обучения» проходит удовлетворительно: он быстро понимает, какая педаль за что отвечает на практике, довольно быстро разбирается с коробкой передач, правда, пока что стесняется выходить на большую скорость. Но это поправимо. Зато такой способ передвижения гораздо быстрее, чем если бы он ланью нёсся на своих двоих.       Уже будучи в черте города он как-то расслабляется, даже открывает окна, чтобы хотя бы немного проветрить душный салон машины, и иногда поглядывает по сторонам. Никаких лишних ощущений, почему-то он упорно не чувствует ни одну тварь, что бродят по улицам, захватили дома вокруг и удивлённо таращатся на шумящий транспорт. От этого даже непривычно, хотя он вполне себе доволен своей вернувшейся внешностью. Пусть он и побыл в человеческом теле меньше суток, но понял, что это не в его вкусе, вот и всё. Как бы не хотелось, но это так неудобно!       Взгляд цепляется за разруху вокруг, за неприятного вида обломки домов. Здесь так серо и безжизненно. А ведь ещё пару месяцев назад тут обитали люди, не знающие о всех злоключениях, что их ждут. И почему именно ему надо теперь это всё наблюдать? Потому что это и его вина тоже? Так он знает, и не хочет об этом думать. Оперевшись локтем на опущенное почти до конца стекло, Эд хмурится, круто поворачивая руль второй. Всё же разрушенные дороги мешают насладиться дорогой в полную силу. Но и жаловаться не стоит, он никак повлиять на это не может.       Только иногда приходится поглядывать на стекло заднего вида, чтобы увидеть выползающих и очень недовольных шумом бесноватых тварей. Некоторые зачем-то решаются броситься вслед за автомобилем, но тогда полиморф им на зло ускоряется, лишь бы подразнить мерзких чудиков. Да и те долго не могут преследовать, быстро останавливаются и просто наблюдают. В общем, никакого удовольствия или азарта. Но тут же Эдуардо осёкся. Лучше не думать о таком, иначе наткнётся на ту гигантскую тварь, собирающую вокруг себя остальных монстров, и что будет делать? Сомнительно, что Анджело врал о её существовании, ведь Эд сам видел разрушенный огромной лапой этаж, то, сколько частиц плесени осело на стенах комнаты. Мерзкое чувство страха стало шептаться где-то внутри. Надо отогнать от себя мысли такого характера и просто смотреть за дорогой, а не щёлкать клювом.       Единственное, что совершенно не понравилось Эдуардо – это то, что вскоре у него страшно заболела голова и в области глазниц. Кажется, они ведь пустые, по крайней мере визуально, но всё равно стало так больно, что он был вынужден отпустить педаль газа и дать по тормозам, чтобы хотя бы немного отдохнуть и позволить себе привыкнуть к этому ощущению.       Развалившись на сиденье, парень уставился вдаль, туда, где тёмными гигантами высились горы. Вместе с этим он начал перебирать чужие воспоминания, чтобы понять, а было ли там что-то? Разумеется, он слышал про какой-то там отель с очень громко возмущающимся начальством и вполне себе приятными сотрудниками, но всё равно есть ощущение, что оттуда никого и не попало в массив. Пока сидел за рулем, успел быстро перебрать воспоминания Кольта, коснулся сознания Бастера, просмотрел мысли нескольких совершенно незнакомых ему людей, каких посчитал особо интересными. Для него это выглядело так, будто он в огромном архиве выдвигает ящики из шкафов и терпеливо перебирает каждую папку с досье каждого. Забавная вещь.       А кто ещё выжил, если так подумать? Не могли ведь все бойцы, потасканные ареной и воздействием фиолетовых кристаллов, оказаться такими слабыми против заразы? Хотя он тут же хлопнул себя по голове. Ребята держались очень даже достойно, а кто-то погиб даже не в ходе эпидемии. Поэтому он и не имеет права думать о них в таком ключе. Конечно же они все были сильными, просто по своему.       – И всё же никого не осталось... Хотя как это никого? Вон, Анджело блять, – сам себе сказал парень и глухо усмехнулся, после чего выпрямился и потянулся. Нет времени тревожиться по этому поводу, у него ещё куча дел.       Наверное, он уже окончательно едет крышей. Всего день без чьей-то компании, а кажется, что прошла уже чёртова вечность. Стоит только начать думать о хорошем, так происходит какая-то дичайшая задница.       Выдохнув, бразилец надавил на газ и джип тронулся. Времени не то, чтобы и много до того, как на степи нагрянут сумерки, и придётся прыгать по тёмному Зачарованному лесу либо наощупь, либо, если он здесь найдётся, с фонарём, чего тоже особо не хочется. Нет у него особой любви к таким вещам.       Оказался на месте он всё же ближе к полуночи. Разлом на дороге стал ещё больше, и от того его приходилось объезжать битый час, из-за чего Эдуардо стал совсем злым и был готов набить кому-нибудь лицо. Да так, чтобы этот кое-кто навсегда запомнил, что такое его злоба. Но вот он уже оказался на кладбище, где его встретили только несколько белесых монстров, копающихся в могилах, и несколько мутировавших облезлых собак. Они напомнили о Охоте, разбежавшейся по всему Супер Сити в надежде на то, чтобы найти себе уголок и условия получше. Правда, сам Эд их больше не видел до этого момента, и знает о том, о чем только что подумал, из слов остальных, что правда видели сбежавших монстров. Стало как-то тошно и даже страшно.       Заглушив двигатель, парень тихо открыл дверь и выпрыгнул из машины, выглянул из-за неё на остатки заражения, разрушающие могилы. Монстры точно также глупо смотрели на него пустыми глазами, кто-то нелепо потянул большой кусок гнилой плоти в пасть, кто-то только фыркнул и отвернулся обратно рыть землю. Но никто не думал на него бросаться. Это всё выглядело смешно со стороны, но не для Эдуардо. У него душа в пятки провалилась от страха. Что-то его пугало в этих ненадолго зависших на месте отродьях.       И всё же здесь будет короткий путь до топей. Ему просто надо пройти вперёд и не обращать внимания на тех, кто тут находится. Первые шаги даются с трудом. Последующие тоже. Он идёт, провожаемый множеством глаз, и немного втягивает голову в плечи, ведь ему страшно, ужасно страшно. Вечная непоколебимость ломается здесь, именно здесь. Не где-то там, в далёком прошлом, когда он самолично убивал кого-то. Именно сейчас, когда он ощущает эту жуткую беспомощность. Этот жуткий взгляд на себе. Только почему ему настолько жутко? Ведь они ничего не сделают, даже не бросятся, он более чем уверен! Но всё же где-то в груди только больше щемит, и Эдуардо ненадолго закрывает глаза, просто надеясь, что ничего не случится.       И ничего не случилось. Под множеством пристальных взглядов парень проходит к другой стороне забора, где уже рысью проскакивает по обломку и начинает бежать. Быстро, ощущая липкий страх, что стекает по задней стенке чего бы то ни было внутри него, как щиплет глазницы.       Это и есть оно, то, чего так боялись ребята, когда им приходилось сталкиваться с мутантами или Эдом лично. Это ощущение беспомощности и неизвестности, что душит, заставляет тело работать на автомате, только бы выжить, только бы уберечь самого себя.       Отвратительно. Пока бежал, расцарапал себе всю одежду. Конечно, штаны это ещё мелочи, выглядит даже модно, если кому-то, конечно, придёт в голову рассматривать чёрное на чёрном, но вот за рубашку как всегда обидно. Цветастая яркая вещь ему невероятно нравится и будет нравиться всегда, но каждый раз, когда ткань трещит от повреждений, что-то внутри него умирает. Надо будет найти новую, так дальше продолжаться не может.       И всё же парень выбрался на деревянный помост, сбросив своим телом несколько ограждений. Пусть те и были в плесени по самую середину, но всё таки упали, с корнем выдираясь из чёрных наростов. Довольно мерзкое зрелище, которое не приводило в восторг.       Благо что парень не обращал на это внимание и только отряхнул сапоги, после чего уже вполне себе спокойно идя в сторону основной части локации. Он здесь бывал всего... Дважды? И сейчас прекрасно понимал, что абсолютно не ориентируется в этом жутком месте. И плутал он достаточно долго, пока наконец не наткнулся на Корделиуса.       Это могло показаться посланием с небес, но безумный садовник медленно таскал какие-то гнилые доски и, кажется, совершенно не обращал на пришедшего внимания. Вот и хорошо, вот и замечательно. Может, получится даже договориться без особых проблем. Удивительно, как быстро пропал весь его запал и злость на обстоятельства. Наверное, он просто уже настолько устал, что не хочется криков. Хочется просто поговорить и разобраться во всем том, что их ждёт.       Чужое внимание он привлёк громким покашливанием и быстрыми шагами. Корделиус обернулся совсем лениво, даже не бросил деревяшку, что тянул, и только что-то пробурчал под нос.       – Отлично. Я что, должен с бубном станцевать, чтобы твоё внимание привлечь? Ничего не смущает или пугает?       – Нет, всё вполне себе ожидаемо. Не думай, что своим появлением ты заставил меня удивиться.       Эдуардо лишь закатывает глаза и подходит ближе, с пинка откидывает доску и вынуждает обратить на себя всё внимание, что постепенно начинает перемешиваться с злостью.       – Что ты от меня хочешь, засранец? Я тебе неясно сказал по этому поводу? Я не хочу с тобой разговаривать.       – А я хочу! И ты не посмеешь меня игнорировать!       Заражённый несколько секунд яростно смотрит на того, кто так нагло решил потревожить его покой, и всё же выдыхает, явно приводит голову в порядок и сейчас выглядит менее угрожающе. Это отличная возможность нормально поговорить и разобраться в том, что так сильно тревожит Эдуардо, что он решил притащить себя сюда.       – Я просто хочу найти Шелли и понять, каким образом тебе удалось поставить себя на один уровень со мной и Наместником из лаборатории.       – А ты так уверен в том, что ты в целом был единственным любимчиком у Первого? Как же сильно ты ошибаешься, – мутант тяжело и хрипло вздыхает, после чего отворачивается и начинает уходить в другую сторону, при этом махнув рукой, чтобы бразилец шёл за ним. – Тебе ли не знать, насколько сильно Он хотел от тебя избавиться. Потому что ты эмпатичный ребёнок, который хочет понравиться людям. А я уже видел, на что эти люди способны.       – Я знаю о том, что Он меня ненавидит именно за то, что я не хочу никому вредить. Но что мне теперь сделать? Скинуться с крыши?       – От тебя уже ничего не требуется, угомонись. Всё уже закончилось, и конкретно тебе не о чём переживать.       Мутант не прекращал идти, и не оборачивался на Эдуардо. Но вот у парня явно были вопросы, пусть он и не знал, как их задать, чтобы его не послали далеко и надолго. Даже если в голове только и крутились слова о том, что он не был единственный такой "особенный", всё равно вскоре их поглотила общая каша.       – Я не понимаю.       – Значит, тебе и не дано. Ты не единственный был такой, вот и всё. Те, кого Первый сотворил потом, были немного слабее твоего и постоянно скрывались. Только Наместнику не хватило мозгов не вылезтать и не показываться. Иначе почему город так быстро сдался? Почему почти всё население вырезали буквально в первый месяц? – его и без того грубый жуткий голос стал совсем холодный и жестокий, а сам он повернул голову в сторону совсем поникшего Эдуардо. – Потому что были и другие, более жестокие создания. Только они не обладали таким же уровнем, как и ты, поэтому перегрызли друг друга, или сгнили в подвалах своих логов. Этого я не знаю.       – Как... Странно. Почему я о них ничего не знал? Как я не почувствовал этих... Этих в общем массиве?       – Мне откуда знать? Замаскировались под обычных людей и не более. Не задавай мне вопросы, на которые я не смогу ответить.       Садовник покачал головой и подошёл к одному из домиков, что был заперт на замок. Большой, амбарный замок, какие показывают в фильмах. Немного повозившись, хозяин леса вытянул такой же гигантский ключ чёрного цвета и вставил его в скважину. Вместе с щелчками открывающегося механизма слышался и жуткий скрежет.       – Может быть, на тебя она не нападаёт. Она иногда громко кричит, будто что-то понимает,       – Корделиус отошёл немного назад, давая возможность полиморфу подойти к двери и открыть её самостоятельно.       Более существо не двигалось, только молча наблюдало за тем, как бразилец осткоробрым движением скользнул внутрь, оглядываясь в мрачном помещении и морщась. Вонь болота здесь стала ещё более едкая, чем в любом другом месте этих треклятых топей. И всё же он нашёл то, что искал. Точнее, ту.       Тело Шотган уже начало срастаться с углом, где раньше стоял шкаф. Только лицо осталось более-менее узнаваемое, и то оно было искажено болью и нескончаемыми муками, что испытывала несчастная. Эдуардо даже не смог ничего сказать, просто подошёл ближе, осторожно присел, стараясь не издавать звуков. В голове пронеслись быстрые моменты, когда они вместе шатались по этажам лаборатории, пили невкусное пиво со вкусом лимона и когда Шелли ругала его за шалости и совсем страшные проебы, на которые глаза уже не получалось закрыть.       – Шотган? Ты меня слышишь?       Она не слышала. Пусть эта куча плесени и начала подобно рыбе, выброшенной на сухой берег, открывать и закрывать рот, но это оказалось всё, на что способна бездушная оболочка. Поэтому ничего не оставалось, кроме как осторожно коснуться её двумя руками и позволить бесформенному нечто слиться с собой. Снова в помутило, даже потянуло тошнить. Встав на одно колено, чтобы иметь более удачную позицию, бразилец взялся за голову, втягивая воздух всей грудью, лишь бы успокоить это странное ощущение. Но когда всё прошло и стало заметно легче, он обернулся, пытаясь найти взглядом Корделиуса. Внутри заплескалось тревожное чувство.       Тут же Эдуардо подорвался на ноги и выскочил из домишки, оперевшись рукой на дверной проём и спешно оглядевшись по сторонам. Но и там ничего не было. Настолько ничего, что внутри начала расти апатия. Всё пошло не так, как он ожидал. Хотя, кажется, всё вполне себе закономерно. Он снова остался один.       – Хорошо... Блять, да что хорошо?! Корделиус! Корделиус, мать твою, выходи! Это уже не смешно! – он снова стал озираться по сторонам, лишь бы найти хоть что-то. Но нет, полнейшая тишина и одиночество. – Отлично... Приколист ты хренов. Ладно, плевать...       Полиморф с ноги захлопнул дверь позади себя, всё ещё пытаясь взглядом найти хоть что-то. Ещё немного постояв и послушав редкие завывания ветра, и он отправится обратно к машине. Если и так, то здесь ему больше делать нечего. Осталось только поговорить и избавиться от Первого и... Наверное, будет лучше приехать в лабораторию и расспросить того, кто занял личину Луки после смерти учёного. Всё же эта ситуация выглядела достаточно жутко со стороны, чтобы переживать о ней. И к тому же, это нечто из комплекса увело Анджело. Его бросать не будет хорошей идеей, а просто попытаться разобраться всегда можно. Лучше поздно, чем никогда.       Мрак ночи не разгонялся скромным светом луны, сияющей где-то между облаками. Там, в пещере, было ещё темнее, чем в степи. Эдуардо тихо хмыкнул, обернувшись по сторонам и щурясь. Место жуткое, и лезть сюда снова он не хочет, но у него особо нет выбора. Чтобы добраться сюда, пришлось пройти несколько кругов ада, но в конечном итоге Эд ведь оказался именно здесь, возле входа в пещеру, где медленно и лениво течёт обмельчавшая речка. Иногда в ней плескалась чёрная рыба, гремя плавниками по тонкому слою воды.       Осторожно ступая по песку, Эдуардо иногда поглядывал по сторонам, чтобы не навлечь на себя ещё какую-нибудь опасность своей невнимательностью. Но ничего такого и тут не было, никакой подставы. Стены только испещрены старыми отметинами от когтей или что-то в этом духе. Но быстро удалось отвлечься от этого и просто без лишних мыслей идти дальше.       Внутри тоже не было чего-то такого. Всё та же гигантская пещера, где иногда шумит подводное течение, всё те же залежи кристаллов, перемигивающиеся в скудном свете, попадающем сверху. Всё тот же пьедестал, на котором вместо артефакта или чего-то с ним соразмерного сидит Первый.       Стоит ли говорить, что порождение плесени сейчас выглядит совершенно неважно. Весь иссохся, кажется, стал более тусклым. Да и к тому же он совершенно не обратил внимания на Эдуардо, что лениво подошёл ближе к воде и уселся на песке в позе лотоса, упёршись одной рукой о колено, а второй подпирая голову.       – Ты прекрасно знаешь, что я тут. И тебе не удастся меня долго игнорировать, ты же знаешь? – лёгкая дрожь в голосе. Ещё никогда он не позволял себе столько наглости в общении с Ним.       – Вполне себе. Но мне и не нужно с тобой разговаривать, чтобы понимать, зачем ты здесь.       Всё же существо открыло глаза, несколько недовольно уставившись на своё собственное создание. На свою главную ошибку и одновременно с этим самое человечное, на что он оказался способен. Мужчина долго и не собирался глазеть на бразильца, снова прикрывая веки и расслабляясь. Это будет долго.       – Это хорошо. Значит, ты понимаешь, что я не собираюсь тебе ничего делать, и просто хочу поговорить. Я ведь как никто другой знаю, какого тебе. Сидеть в гордом одиночестве, пока всё рушится.       – Ты ничего не знаешь, Эдуардо. Ты живешь в собственных иллюзиях и не представляешь, что такое окружающий мир. Тебе неоткуда знать, что я думаю и что у меня в голове.       – Не важно, что у тебя в голове. Главное то, что в душе. Да и как это иллюзии? Почему тогда именно по моим... Я не знаю, желаниям? Выстроилась та сторона? Почему по ту сторону всё именно так, как я хочу, а не то, чего желаешь ты? Это ведь было бы разрушение и бесконечное слепое подчинение.       – Потому что я отрезан от основного массива. Отрезан как раз тобой и твоими безмозглыми дружками, решившими, что мешать естественному ходу вещей — хорошая идея. Ты не должен был выбраться тогда.       Первый даже огрызнулся, сжимая руки в кулаки. Это настолько заметно, что Эдуардо немного отсел назад, чтобы не нарваться на неприятности. Хотя их разделяет несколько метров заряжённой зелёными кристаллами шпинели и нефрита воды, каким образом этот старый идиот доберется до него? От этого по лицу расползлась довольная улыбка.       – Но ведь выбрался. Так почему нет? Я ведь понимаю, что ты чувствуешь. Наверное... Это горечь от поражения. Верно? Ты столько времени хотел уничтожить этот город, этих людей, лишить их счастья, но в итоге сидишь как чмо здесь и болтаешь со своим самым лучшим созданием на равных, – при этом Эдуардо довольно нагло щурится и выпрямляет спину, запустив руку в волосы и немного взъерошив гифы плесени. Первый только больше хмурится. – Так почему бы тебе хотя бы сейчас не поболтать... Нет, поговорить со мной нормально? Я ведь всегда именно этого и ждал. Я просто хотел с тобой поговорить, без агрессии или чего-то в этом духе... Я знаю, чего ты хочешь. Власть, полное подчинение кого-то. Но ты никогда не хотел... Услышать меня. Эд невесело хмыкнул, с печалью наблюдая за тем, как лицо Первого оставалось абсолютно каменным и непроницаемым. Он не настроен на тот диалог, которого хочет его творение. И не будет настроен. Пусть и чувствует, как медленно угасает желание разговаривать мирно. Проще было бы как в старые добрые разбить наглецу лицо обо что-то тяжёлое и не думать о последствиях. Но, даже если так, Он останется при своём. – Почему ты такой упрямый? Что тобой движет кроме этой ненависти ко всему человечеству? Почему ты не можешь просто принять то, что я другой? – теперь слышна обида и даже попытка добиться ответов истерикой, назревающей в будущем. – Я не понимаю этого... – И не поймёшь. Ты получился слишком эмпатичным, слишком добрым, слишком податливым к подобным слабостям. Почему я должен тобой гордиться, если я не собираюсь отступать от своих целей? Слабая форма жизни должна быть уничтожена или подчинена более сильной. Так действует природа. Рано или поздно всё слабое вымирает. Вроде как он говорит спокойно, возможно даже мягко, но при этом ощущается такой холод, что режет любую решимость пополам, будто бы острое лезвие лист бумаги. Эдуардо тяжело вздыхает. На большее просто не хватает сил. Он ощущает, что не может изменить самую главную проблему, что тревожит его так долго. Он не может изменить того, кого может полноправно считать кем-то вроде отца. Именно поэтому парень просто спокойно поднимается на ноги, отряхивая джинсы и складывая руки в карманы. – Не должен. Я не прошу тебя гордиться мною. Я прошу тебя выслушать и понять, но ты этого делать не хочешь. Ты уверен, что я слабак, не готовый на убийства и кровавую резню, что нужна тебе. Ты уверен, что мне не место возле такого жестокого ублюдка, как ты. Разве нет? Разве не это же ты вбил в пустую голову Корделиуса, того мужика из лаборатории, который был Наместником? Разве не поэтому ты насоздавал каких-то утырков, что бродили по городу и могли творить то же, что и я, но ни словом мне не обмолвился об этом? Эдуардо пристально смотрит на мужчину, сидящего на белоснежном пьедестале. В ответ на его слова существо просто ещё больше опустило голову. В чём Эдуардо не прав? Кажется, что во всём. Но ведь необходимо уметь смотреть на ситуацию с разных сторон. И мужчина упорно не хочет это делать. Почему-то в глаза бросается не сам Первый, а то, на чём он вынужден проводить свой незавидный час. Желтизна времени не тронула мрамор, или из чего был выбит постамент, и несколько блестел, когда на него падали редкие лучи, отражающиеся от Луны и водной глади. Странное ощущение появилось где-то на задворках сознания, но он предпочёл отмахнуться от него. Не тот момент, не те обстоятельства. Ему надо думать, как решить проблему, что он создал сам, прийдя сюда и устраивая подобную сцену. Хотя то, как это выглядит в целом, если подумать... Звучит интересно. Неизменный постамент, на котором сидит такой же неизменный кретин. Отличная идея для какой-то современной картины. – Тот, кто не хочет меняться, и не изменится, – пробормотал про себя полиморф, медленно отходя от озерца и приближаясь к жиле кристаллов, торчавшей из каменной стены пещеры. Что-то подсказывало, скреблось внутри о том, что он должен покончить с этим окончательно. В месте, где они уязвимее всего. – Долго до тебя это доходило. Особенно учитывая то, какой ты весь из себя чуткий. – Ну... Наверное, ты прав. Но всё же верить в то, что каждый может стать лучше, мне ничего не мешает. Верно? Особенно ты, старый ублюдок. – Это позиция глупого ребёнка, которому ещё не приходилось сталкиваться с реальностью. – Погоди, а ты разве сам не ребёнок? Если учитывать, что твоё сознание развилось буквально пару месяцев назад... То тогда ты тоже не особо старше меня. А твой максимализм ещё хуже, чем мой. Наконец, Эдуардо улыбнулся. Искренне, по-обычному хитро и даже заговорчески. Его даже пробивает на смех, негромкий, но такой живой и искренний, что кое-кого передёрнуло от ярости. Бразилец даже позволил себе обернуться, ведь ощутил эту злобу, но Первому всё также было плевать. Или он сделал такой вид. Мужчина даже не посмотрел. Правда, это и не испортило общего настроения. – Так почему ты попрекаешь меня в незрелости, когда и сам не лучше? Завидуешь тому, что я умею веселиться в отличии от тебя, или научился видеть и хорошее в плохом? Ты ведь тоже можешь, но почему нет? – Только в твоих глупых воспоминаниях и фильмах злодеи так быстро переобуваются от речей кого-то, кто имеет на них влияние. Не забывай, что мне плевать на это. – Какой ты старый и мерзкий тип. Более Первый ничего не сказал, да и не было смысла. Разговор получился скомканным и совершенно не таким, какого ожидал Эд. Он правда надеялся, что сейчас этот урод будет говорить с ним на равных, спокойно и без лишней агрессии. Но всё оказалось как всегда, и его глупые мечты разбились о реальность. Что же, если всё так, то он будет действовать иначе. Как того от него ждут. Он ещё покажет, на что способен обиженный жизнью ребёнок, оставленный сам по себе. Пальцы сами потянулись к особо длинному и широкому куску, торчащему в довольно удобном месте. Достаточно просто ухватиться поудобнее, и хорошенько надавить. Зелёный минерал больно обжигал поверхность ладони, кусался своей энергией. Казалось, будто сейчас рука поплывёт от того, насколько её пронизывало отвратительное чувство. Не было так больно даже тогда, когда бразилец поглощал в себя кристаллы, чтобы помочь Чаку или Грею. Хотя ещё сложно сказать, насколько это помощь, если в случае с Силензо он сделал только хуже. Но мим ведь не умер? Значит, всё нормально. Да и к тому же сейчас Грей там, со своими друзьями, и ему ничего не угрожает. От этих мыслей стало как-то теплее на душе. Не время расслабляться и думать о плохом, у него ещё куча незаконченных дел. Обхватив выступ пятернёй, он с силой дёрнул вниз. Пришлось хорошо напрячься, чтобы отломать этот кусок. С оглушительным треском минерал откололся, и тут же слился с его ладонью, заполняя жилки на руках. Под звон каменных сводов окрашивались ярким цветом борозды сначала на левой, которой он как раз и схватился, затем на правой. Конечно же внутри всё вспыхнуло болью, ещё пришлось некоторое время пытаться её контролировать, чтобы внезапно не сойти с ума от того, что медленно разъедало тело изнутри. Но после всё прошло. Сил прибавилось. Ощутимо прибавилось. Эдуардо даже встрепенулся, несколько раз встряхнув ладони, стремясь унять внезапный скачок энергии и желания к движению. Всё явно идёт не так, как надо. Его должно было сейчас скрутить от боли, начать дёргать, но почему-то он ощущает только полный контроль над каждой клеточкой своего тяжелого тела, а в голове стало чище. Всё дерьмо будто веником вымели. Такого он давно не ощущал, поэтому ему это даже придавало больше стремления к действиям. Встряхнувшись всем телом, бразилец быстро подскочил обратно к озерцу и вытянул руки так, словно хотел похрустеть пальцами. Правда, вместо характерного звука было только какое-то хлюпанье, но никого это не смутило. Потом, не дожидаясь какой-либо реакции от своего прародителя, парень взял достаточный для действия разбег и быстрым прыжком скинул мужчину с постамента. Сила удара оказалась достаточной, чтобы оттолкнуть Первого на ту сторону берега, и уже там встать над ним большой грозной тенью. Только белые зрачки, сузившиеся до состояния небольших щёлок, поблескивали в темноте пещеры. Улыбаясь, Эдуардо пригнулся и взялся за посеревшую от времени ткань кимоно, в которое был одет Он, и дёрнул на себя. Одежда опасно затрещала от той силы, что прикладывал к ней нависший полиморф. Ещё немного, и Его заставляют встать на ноги, пусть и пошатываясь. Парень несколько секунд рассматривает высокое существо, после довольно бережно отряхивает его плечи, руки от песка, пока за ним наблюдают. – Если не хочешь вести себя нормально, я с радостью научу тебя, как это делается. Не забывай, что всегда найдётся тот, кто придёт за тобой. Заряженная рука с силой легла на блеклое плечо, сжала её, а вторая пробила грудную клетку насквозь, вырывая что-то вроде сердца. Он уже пару раз видел такое, и даже не в чужих воспоминаниях, а вполне себе наяву, потому и не испытал никаких проблем. При этом зашла рука по самое плечо, с диким азартом в глазах глядел Эдди на того, кого только что самолично приговорил к смерти. Пусть только в реальности, пусть на той стороне он будет вполне себе в здравии, но там его накажут другие. Уж об этом переживать точно не придётся, Эдуардо знает. – Здесь ты больше не хозяин. Твоя идиотская тирания окончательно подходит к концу. Увидимся на той стороне, папаша. Парень зловеще смеётся, по-звериному клацает зубами, после чего дёргает руку назад, встает ровно, держа в ладони бьющийся сгусток плесени. Довольно красивый, с видными жилками и, наверное, венами, каждая деталь отчётливо заметна даже в том тусклом освещении, что им предоставляет ситуация. Эдуардо даже ненадолго завис, рассматривая это чудо. Только потом обратил внимание на Первого. Мужчина всё ещё стоял на ногах, пустыми глазницами пялясь вперёд, на своё создание. Одного лёгкого толчка хватило, чтобы начавшее распадаться на множество мелких спор тело упало на песок, разлетаясь в чёрное облако, что потом начало медленно двигаться следом за Эдом. А он и не замечал. Это был тяжёлый день. Настолько тяжёлый, что когда это всё закончилось, парень смог только выдохнуть и хлопнуть себя по лицу. Ну и цирк он устроил. Последнее, что он сделал в этой треклятой пещере – это выбросил вырванное сердце в воду. Оно вспыхнуло зелёными искрами и растаяло в заряженной жидкости, образуя густую серую пену, после чего всё шоу закончилось, и со спокойной душой полиморф ушёл отсюда, не оборачиваясь назад. Надо убирать свою привычку жалеть обо всём, пока не стало поздно. Сейчас даже в умершем и загнивающем городе воздух стал будто чище. Дышалось так легко, что хотелось петь и танцевать, пусть он и не ощущал этого чувства уже достаточно давно. Всё время были какие-то проблемы и казусы, которые не позволяли радоваться. Но сейчас, когда главная проблема казалась решённой, и у него теперь есть единоличная власть и способность вдохнуть в Супер Сити жизнь заново, он мог себе позволить это. Чувство счастья, чувство удовольствия. Чувство контроля ситуации. Для такого безбашенного придурка как он это ощущалось как что-то новое. Когда он уже был под зданием администрации, то выскочил из машины, будто его ужалили. Заглушив двигатель и громко хлопнув дверью, Эдуардо бодро пошагал вперёд, иногда поглядывая наверх. Звёздное небо всегда ему казалось невероятно красивым. Сегодня оно ещё и чистое, видно каждую белую точечку, он даже смог узнать несколько созвездий, а где-то там, далеко за пределами этого бренного мира, сиял один из рукавов Млечного пути. Это завораживает. Плевать, что сейчас ему опять придётся сидеть в склепе комплекса и ожидать, пока Лука... Или не Лука, чёрт с ним! Это нечто наконец разберётся с подачей энергии и возможно будет восстановить хотя бы работу первых двух этажей. Там уже разберутся. Конечно же, у него уже есть одна идея, которую... Он хочет воплотить. Пусть это и будет очень глупо и рискованно, учитывая условия, в которых они сейчас находятся, но гораздо лучше, чем ничего! Да и к тому же, сейчас у него есть свобода. Полная свобода не только действий, но и личная. Больше никто не посмеет его терроризировать и указывать, что он должен, а что нет. Уже подойдя к открытому люку, парень наспех обернулся, окидывая взглядом улицу. Ничего не изменилось за эти несколько секунд, что он провёл в своих мечтах. Грёза не станет реальностью. Нужно ещё постараться, чтобы приблизить результат к желаемому. А уже потом обдумывать, как и где что расположить, чтобы весь механизм работал слаженно. Почему механизм? А что ещё из себя будет представлять планомерное восстановление города? Эд не удержался от улыбки. Всё же сделать хоть что-то хорошее для родного города он хочет. Хотя бы раз.