Глава 5

Фукуда не любил пренебрегать правилами дорожного движения, но им нужно было вернуться в квартиру, и сделать это нужно было быстро. Шо вонзил ногти в окно, когда их несчастный серый седан сделал крутой поворот, заставив приближавшийся к ним автофургон ударить по тормозам. Фукуда чуть ли не с мимолетной скоростью ехал по автомагистрали, объезжая и переезжая другие автомобили, раз за разом проверяя зеркала на наличие воображаемых полицейских машин. Он продолжал бормотать извинения то водителям, то Шо за то, что забыл про телефон, а иногда просто так. Шо хотелось, чтобы тот просто заткнулся; он пытался не паниковать, а бесконечное вытье Фукуды мешало сосредоточиться. Непрерывные и беспорядочные толчки пробудили лежавшего на заднем кресле Ооцуки. Он подставил под себя локоть и опустил с кресла ноги, но в итоге лишь врезался в дверь, когда кое-кто в очередной раз круто повернул руль. — Что происходит? — простонал он, хватаясь за голову. — Пристегнись, — сказал Фукуда, не в состоянии даже понять, что у него спросили. Шо повернул голову к Ооцуки. — Серизава пытался дозвониться, — сказал он, и этого хватило, чтобы выражение Ооцуки тут же сменилось с надменной усмешки на понимание. Фукуда остановился, осторожно вглядываясь вдаль, когда они добрались до своего жилого дома. Шо ожидал сущей разрухи и хаоса, но все осталось в таком же виде, как когда они уехали — никаких разрушенных стен, никаких полуобвалившихся зданий. Вместо этого на тротуаре собралась небольшая толпа людей, среди которых Шо узнал женщину, прошлым вечером увидевшую, как они затаскивали внутрь Папашу. Рядом с ней некий пожилой человек подметал осколки разбитого стекла. Шо поднял взгляд, увидев, что их окна разорвало, словно внутри произошел взрыв. Он распахнул дверь сразу, как только седан подошел к тротуару, но Фукуда бросился через пассажирское сидение и, вытащив ногу из машины, схватил его за руку. — Ты не пойдешь туда один, — сказал он. Это не подлежало обсуждению. Фукуда уставился на него с таким ужасом, который Шо сам пытался подавить. Шо глядел на него в ответ, пока Фукуда, чтобы его не отпустить, вылезал из машины через пассажирское сидение. — Тогда поторопись, — сказал он, уже спеша вперед. Ооцуки сонно открыл заднюю дверь и свесил наружу ноги, приложив ладонь ко лбу. Шо оставил его позади, игнорируя, что женщина пыталась к ним подойти, и поволок Фукуду за собой. Шо с трудом мог дышать, пусть и пробежал совсем немного, но он продолжал идти, пока не добрался до площадки на третьем этаже и не увидел, что входная дверь сорвана с петель, а квартира полностью открыта. Он вырвал руку из хватки Фукуды и добежал до конца лестницы. Внутри квартиры, Серизава сидел на диване в том же месте, где они его оставили, глядя на Шо с тихим ужасом. Диван единственный пребывал в целом состоянии; все остальное являло собой полную разруху. Шо уставился на отца — который до сих пор лежал без сознания — пока не увидел Рейгена, сидевшего напротив Серизавы на одном из кухонных стульев. Рейген на мгновение раскрыл пасть, прежде чем вскочил с места. — Привет! — воскликнул он очень громко, быстро шагнув за стул, словно тот мог послужить в качестве щита, а не дряблого предмета интерьера. — Что за хуйня?! — Шо вытянул руку, указывая на все вокруг, пока его грудь учащенно вздымалась и опускалась. Фукуда прибежал после него, но замер как вкопанный, глядя на квартиру с открытым ртом. Серизава спрятал лицо в ладонях и нервно закачался взад-вперед. — Простите меня, пожалуйста. — Что ты делаешь? — крикнул Шо. — Ты нам позвонил! Мы думали, Папаша проснулся. Я думал, ты сдох! Серизава сгорбился и продолжил бормотать, как ему было жаль, будто это что-то могло поменять. Это только подзадоривало злобу, накапливающуюся в Шо. — Я дал тебе одну простую задачу, а ты даже с ней не можешь справиться?! — кричал он. В глупой попытке защититься от ярости Шо Серизава прикрыл голову руками. По другую сторону сломанного кофейного столика, Рейген поднял руки, почти бросая свое прикрытие. — Ого, погоди-ка, — сказал он, — может, нам лучше успокоиться и дать ему шанс объяснить, в чем дело? — Уйди! — проорал Шо. Он достаточно долго накапливал свою неустойчивую ауру, чтобы сформировать стену психической энергии, которой толкнул Рейгена к двери вместе с падающим по пути стулом. Стул ударился о дверной проем, тогда как Рейген был вышвырнут в коридор. Тот чуть не повалил на землю Ооцуки, который только что дополз до последней ступеньки лестницы. Рука Ооцуки тут же схватила Рейгена за воротник рубашки. — И куда ты собрался? — прорычал он, повиснув над Рейгеном, хотя в их росте не было заметной разницы. Рейген с настороженным взглядом поднял руки, попытавшись убедиться, что его голос не дрогнет: — Я никуда не собирался. Шо повернулся к ним спиной и пнул одну из сломанных ножек стола в сторону, чтобы встать прямо перед Серизавой. Он мрачно уставился на руки Серизавы, не спускающиеся с его головы. — Ты мне скажешь, что тут случилось, или как? Серизава простонал себе в колени. — Тебя долгое время не было, и я знаю, что не надо было, но я тут начал думать обо всем, и-и тут слишком много места, я не знаю, что делаю, не знаю, что с нами случится. Я пытался дозвониться, но ты не поднял трубку, и я просто… Он чуть поднял голову, мимолетно взглянув на окружавший хаос, его взгляд остановился на разбросанных кусках пластика и микросхем, которые когда-то были телефоном Фукуды. Из горла Серизавы вышел только сдавленный хрип. Ооцуки притащил Рейгена обратно, не отпуская его воротника. — Я только что сказал ему уйти! — сказал Шо, яростно указывая на коридор. — Он теперь знает, где мы живем, — возразил Ооцуки. — Вся улица уже о нас знает, какая разница?! — Можно я… — Рейген поднял палец, пытаясь вставить слово. Внизу послышалось, как хлопнули дверью. Шо узнал топот Хигашио, бегущего по лестнице, прежде, чем тот появился в проходе. — Вы это серьезно? — буркнул он, пуская руку в волосы, словно не верил своим глазам. Он взглянул на Папашу. — Это Сузуки сделал? Фукуда еле заметно покачал головой, затем кивнул в сторону Серизавы. Хигашио даже не утрудился посмотреть на него, вместо этого стал шагать туда и сюда, анализируя состояние квартиры, выглядывая из-за сломанных окон, пиная в большинстве своем нетронутый стул, на котором сидел Рейген. — Все не так плохо, как кажется, — сказал Рейген, пытаясь оторвать кулак Ооцуки от рубашки. — Я уже сообщил вашим соседям, что вы столкнулись с чрезвычайно агрессивным полтергейстом. Я от него избавился, конечно. Ничего сложного для величайшего экстрасенса двадцать первого века. Он блеснул в сторону Шо невероятно самоуверенной улыбкой, словно ожидал похвалы за свою изобретательность, и добавил: — Не благодарите. Хигашио стоял посередине комнаты, качая головой с самым несчастным выражением лица, которое Шо на нем видел с того момента, как Шо впервые рассказал о своем плане атаковать отца. — Ага, благодарю от всей души. Теперь мы даже не можем хоть попытаться это прикрыть. Улыбка на лице Рейгена погасла, когда все посмотрели на него с осуждением. Ооцуки отпустил его и взамен толкнул вперед, в гостиную. — Я не хотел делать хуже, правда, — уверял Рейген, высоко подняв подбородок и поправив перед рубашки. — Я предполагаю, вы не хотите, чтобы кто-либо узнал, что вы оставили своего начальника на кухонном полу. — Он указал на Папашу, будто остальным это и так не было очевидно. — Мне же нужно было сделать что-то, чтобы не впустить людей в вашу квартиру. Рейген был прав. Кто угодно мог войти и увидеть его. Распознать. — Он твой отец, верно? — Рейген теперь глядел на Шо, изучая его с той же странной, аналитической точностью, которую он с легкостью сочетал со своей самонадеянной, скользкой бизнес-персоной. Он сказал что-то еще — Шо едва услышал поверх оглушающего звона собственной крови, полной чем-то, что больше казалось ядом, нежели адреналином. С тех пор, как он ожидал от отца хоть чего-то хорошего, прошло немало времени, но Шо его не боялся. Он никогда раньше не боялся его. Он никогда его не боялся. Хигашио резко прервал монолог Рейгена: — Вам нечего здесь делать, так что захлопните рот по-хорошему и убирайтесь отсюда. Рейген отшатнулся и замолк, оскорбленно шмыгнув. — Ваша рука, — вдруг ахнул Серизава, не выпуская головы из рук. Теперь как он это упомянул, стало заметно, что Рейген держал руку под странным углом, прижав ладонь к груди. Его безымянный палец был согнут в противоположную сторону. Рейген рассмотрел его, словно не понимал, о чем Серизава говорил. — А, ничего страшного. Этого точно было мало, чтобы убедить Серизаву; каждый его мускул окоченел и перестал двигаться. Фукуда с неудобством наблюдал за ним, после чего шагнул вперед, протянув собственную руку Рейгену. — Я могу вылечить, — объяснил он, когда в ответ ему дали полный замешательства взгляд. Глаза Рейгена недоверчиво переключались с руки Фукуды на его лицо и обратно. Он потихоньку вытянул руку; все его тело же держалось как можно дальше, будто он протягивал руку в пасть крокодила и не хотел видеть, решит ли тот в итоге сомкнуть пасть. Он вскрикнул, когда Фукуда дернул его палец в нужную сторону. — Ёлы-палы! Это вы называете лечением?! Фукуда лишь продолжил работу. Рейген вновь опешил, когда тот сосредоточил свои силы на сломанной кости. Из-за необычного ощущения он попытался отпрянуть, но Фукуда крепко держал его за руку. Рейген сразу отошел на пару шагов, как только Фукуда его отпустил. Он поднял руку, поворачивая ее у Серизавы перед глазами. — Отлично, все как надо, — заявил он. — А теперь мы можем выйти? Он сделал Шо знак, чтобы тот пошел за ним, и вышел, не став дожидаться ответа. Шо не успел этого заметить, но у стены рядом с дверью стоял зонт. По дороге Рейген его взял. Шо последовал за Рейгеном наружу и посмотрел, как он вместе с зонтом прошел первую лестницу, прежде чем повернулся и вручил его Шо. — Думаю, тебе лучше взять это, — сказал он серьезно. — На всякий случай. Шо только нахмурился, глядя на зонт, так что Рейген отступил на пару шагов и наклонился вперед, чтобы прижать предмет к его груди. — Он сказал, что не хочет это, но он в ужасном состоянии, — сказал он. — Ты ведь сам видел, так? — Он устал и расстроен, как и все остальные. — Шо выдернул у Рейгена зонт и отпустил руку, и кончик зонта звонко стукнул по полу. — Он никогда не умел контролировать свои силы. — Человек пережил паническую атаку, — настоял Рейген, махая рукой в сторону Серизавы, словно это ему были должны за попытки разобраться с происходящим. — Он позвонил мне, кажись, полтора часа назад. И звучал как не в себе, а вы просто бросили его здесь. Шо не нравился его укоризненный тон. Будто бы он знал хоть что-то о том, с чем они имели дело, и как малозначимы по сравнению с этим были чувства Серизавы. — Когда я сюда пришел, тут все вертелось в воздухе, — продолжил Рейген. — Я едва смог до него достучаться. Ты видел мою руку, видел, что он сделал с вашей квартирой. — Это я виноват, — отозвался Фукуда, встав позади Шо. Шо повернулся, дабы взглянуть на него, и тот, не думая, потянулся к дверной ручке, которой там не было. Неважно, слышал их Серизава или нет, он и так понимал, как сильно облажался — впрочем, Шо все равно позволил Фукуде спуститься с ними на один лестничный пролет, где их не было слышно. — Он сказал, что будет в порядке, — продолжал Фукуда, нервно пожимая себе руки. — Разумеется, он не сумел совладать с собой. Насколько мне известно, он редко бывал наедине, когда был в Когте. На первом этаже послышался щелк, будто кто-то открыл и закрыл дверь. Женщина, которая до этого пыталась поговорить с Шо, поднималась по лестнице, пока не дошла до площадки под ними, вежливо кивая Рейгену. В ее руках почему-то был пакет столовой соли. Рейген улыбнулся своей наилучшей из предназначенных для клиентов улыбкой, прижавшись к перилам, чтобы дать ей пройти. Фукуда незаметно взялся за толстовку Шо и повел его к площадке перед их открытой дверью, стараясь встать прямо перед нею. — Я не хотела вас отвлекать, — убедила женщина, — но я просто от лица всех хочу сказать, что если вдруг к вам заявятся хозяева, то половина из нас может с уверенностью заявить, что тут действительно был зловещий дух. Она подошла к Фукуде, отдав ему пакет с солью. — Я понимаю, что Рейген-сан уже обо всем позаботился, но чтоб наверняка. Шо понятия не имел, о чем она говорила, и судя по хмурому и ошарашенному выражению лица Фукуды при виде пакета в своих руках, он тоже. — Как мило с вашей стороны, — сказал Рейген с безупречным энтузиазмом. — Вы быстро учитесь. Обычная столовая соль — самый простой и дешевый способ избавиться от злых духов. Шо никогда не слышал, чтобы соль избавлялась от кого-либо более опасного, чем улиток в саду. Соседка по-доброму улыбнулась каждому из них и пошла дальше к верхнему этажу, где открыла дверь квартиры прямо над ними. Улыбка Рейгена пропала вместе с ней. Он невозмутимым взглядом уставился на Шо. — Та женщина собиралась позвонить полиции, когда я сюда пришел? — сказал он. — Сказала, что вы точно замешаны в террористической атаке. Опять же, не благодарите. — У нас все под контролем, — усмехнулся Шо. — Честно говоря, я сам думал позвонить полиции, — добавил Рейген. — Не знаю, что вы тут пытаетесь сделать, ну то есть… — Благодарю, Рейген-сан, — сказал Фукуда, жестко и без капли своей привычной вежливости. — Благодарю за вашу помощь, но вам стоит идти. Другие люди полагаются на вас. Рейген слегка качнул головой. — Это еще что значит? Шо оскалил зубы: — Если хоть кому-то об этом скажете, я узнаю, где вы живете, и сожгу это место дотла, прямо как ваш офис. Этого было почти незаметно, но на какой-то миг Рейген будто опешил. — Конечно, — пробормотал он, но все же не двинулся с места. — Вы тупой или кто? — рявкнул Шо. — Сколько раз мне повторять, чтобы вы убрались отсюда? С некоторым колебанием взглянув на стену, которая соединялась с квартирой, Рейген направился вниз по лестнице, неловко засунув руки в карманы. — У Серизавы осталась моя визитка, если что понадобится, — сказал он, оборачиваясь через плечо. Шо не стал отвечать. Он хмурился, глядя на зонт в руках. Именно этот не принадлежал Серизаве, разумеется — в отличие от того, за который он цеплялся с тех пор, как Папаша вызволил его из той комнаты, где он, словно заключенный, жил дольше Шо — но этого хватало. Для него он был как спасательный круг. Он единственный гарантировал облегчить Серизаве существование, но тот все равно от него отказался, наконец увидев в нем инструмент своего заключения, каким он и был. Шо не знал, было ли это умно с его стороны, и разрушать квартиру по этому поводу точно не стоило, но в любом случае с какой-то стороны он заслуживал похвалы. По-своему, бесцельно, но Серизава пытался. Фукуда уже вошел внутрь, когда Шо очнулся от ступора. Он бродил по квартире, жалея каждый сломанный предмет мебели и держа пакет соли в руках, как младенца. Шо бросил зонт Рейгена у двери и встал посреди комнаты, не зная, что с собой делать. Что они собирались делать с квартирой, если всем уже было известно о ее состоянии? Даже если их поддержат соседи, он сомневался, что у сдающих квартиру людей будет страховка на материальный ущерб, возникший из-за призрака. Шо позаботился о том, чтобы у них остались деньги, но богатством этого и с натяжкой нельзя было назвать. У них не хватало на ремонт и мебель для целой квартиры. Не говоря уже о том, что им оставалось достроить дом Рицу. Они могли бы сбежать. Скорее всего, это и стоило сделать. Теперь на них было слишком много внимания. В их квартиру лишь чудом не зашли и не увидели Папашу. Однако его было бы слишком сложно переместить. Серизаву, наверное, тоже. Может, это его пора было бросить. Он и так доставлял больше проблем, чем того стоил. В какой-то момент Шо поймал себя на мысли, что хотел бы оставить все позади. Абсолютно все — просто в одиночку уйти, сесть на случайный самолет и ни разу не оглянуться назад. Затем он засунул эту мысль подальше в подкорку своего мозга, где ей и было место. Хигашио подле него сидел на корточках, рассматривая дверную раму, аккуратно выравнивая одну из согнутых петель. — Фукуда, помоги-ка с дверью. После этого пройдемся, — позвал он. Сверхсилы Серизавы расшатали несколько дверец кухонных полок до такой степени, что те попадали на пол. Фукуда работал с ними, проверял, в порядке ли труба под раковиной, чтобы поверх всего их еще и не затопило. Он стукнулся головой о верх шкафчика, когда попытался ее поднять. — Пройдемся? — Не притворяйся, что не знаешь, о чем я, — сказал Хигашио. Лицо Фукуды застыло в тревоге. Хигашио с таким же успехом мог сказать, что собирался убить его. — Ты насчет дома Рицу? — спросил Шо. Он не знал, как это было связано с Фукудой, но сквозь туман, от которого его мыслительный процесс превращался в изнурительный путь через реку грязи, больше ничего не придумалось. — Нет, нет, с этим все прекрасно. Не забивай голову. — То, как Хигашио это сказал, подразумевало, что Шо стоило забивать голову чем-то более важным. Несмотря на то, как он нервничал, Фукуда сделал, что от него просили — поставил дверь прямо и помог Хигашио вставить ее обратно в петли. Хигашио, стоя спиной к нему, исправлял сломанный замок, выпрямляя задвижку в нужное положение. Не самое дружелюбное приглашение побеседовать. Удовлетворенный, что их передней дверью вновь можно воспользоваться, он вернулся в гостиную, дав Ооцуки знак подняться с пола. — Ты с нами, — сказал он. — Я плохо себя чувствую, — пробурчал Ооцуки. Он не сказал ни слова с тех пор, как ушел Рейген, и теперь сидел, прижавшись к стене, обеими руками держась за голову. Его измученное измученное выражение лица едва показывалось из-за пальцев и челки. Фукуда подошел поближе и сел перед ним. — Прости, пожалуйста. У тебя сотрясение, у меня не было времени хорошенько на тебя посмотреть. Ооцуки не ответил. Вздохнув, Фукуда потянулся к одному из запястий и обернул вокруг него пальцы, чтобы опустить его руку. Ооцуки тут же ударил его по ладони, стукнувшись затылком о стену, когда прислонился к ней. — Сиди смирно, — обругал Хигашио. — Пусть Фукуда посмотрит, тебе не впервой. Ооцуки молча опустил руки, плотно прижав их к груди. Он отвел взгляд, когда Фукуда осторожно убрал челку с его лица. — Посмотри на меня, — сказал Фукуда, недолго глядя ему в глаза, чтобы проверить зрачки. Лоб Фукуды покрылся морщинами, и волосы Ооцуки упали обратно. Он протянул руки, нежно прижал обеими его голову, и ладони Фукуды озарились мягким, ровным свечением бирюзовой ауры. Обычно у Ооцуки не было проблем с прикосновениями, но в этот раз он всем своим видом выказывал дискомфорт. Едва Фукуда чуть придвинулся, как он внезапно отскочил и поднялся прежде, чем Фукуда мог его удержать. — Знаешь, что, все-таки у меня просто голова болит, — сказал он и тихо, неловко засмеялся, мигом бросая взгляд в сторону Серизавы. — Как-то тупо меня вырубили. — Ну что ж, тогда идем, — сказал Хигашио, хлопнув ладонью по спину Ооцуки, чтобы тот вышел. Оба направились вниз, тогда как Шо стоял посередине комнаты, чувствуя только замешательство и ничего кроме. — Фукуда, что происходит? — спросил Шо. — Вы не можете поговорить об этом здесь? Явно недовольный тем, что у него урвали шанс выполнить свою работу, Фукуда неспеша поднялся. Он напряженно, виновато улыбнулся в сторону Шо, словно уходил в бой и не знал, когда вернется, после чего сам последовал за ними. Шо переместился к разбитым окнам, стараясь не наступать на разбросанные по полу осколки. Он угрюмо уставился на всех трех, шедших по улице под окном. Несмотря на то, что Шо говорил им поступать по-своему и что он будет в порядке, и что он действительно так думал, он не мог не надеяться, что Хигашио не станет убеждать их уйти вместе с ним. Он не знал, что будет делать, если его оставят наедине с Серизавой. Он даже две минуты не мог находиться с ним в одной комнате без ощущения всеобъемлющего неудобства. Серизава до сих пор сидел, свернувшись калачиком, невидящим взглядом смотря на сломанный кофейный столик. Шо несколько минут торчал на месте, пытаясь придумать, что сказать, и только преуспел в том, чтобы выглядеть так же бессмысленно, как Серизава. Вместо этого он направился к спальням. Никто еще не проверял их на наличие повреждений. Было бы неплохо, если бы у них еще осталось место поспать. Он открыл дверь в его с Фукудой комнату и первым делом заметил, что клетка Незуми небезопасно балансировала на краю комода. Шо на миг забыл, как дышать, затем кинулся вперед и поправил ее. Комод и остальная мебель в комнате слегка сдвинулась с места из-за взрыва сверхсил Серизавы. Клетка была похожа на миниатюрную версию разрушения в квартире. Небольшой деревянный домик, в котором Незуми обычно спала, был опрокинут со своей платформы, и повсюду были разбросаны остатки еды, половина которой затерялась в горе настила в углу клетки. Хомячиха стояла неподвижно, прислонившись спинкой к стене, неуклонно устремляя свои мелкие черные глазки прямо на Шо. Шо нахмурился и решил найти маленькую переноску, спрятанную в одной из полок. С какой-то стороны он ожидал, что Незуми его укусит, когда он протянул руку в клетку, чтобы ее поднять. Вместо этого она шмыгнула прямо в его ладонь и попыталась пробраться внутрь его рукава. Когда Шо сумел ее поймать и переместил в переноску, она пискнула от неожиданности. Незуми сделала то же, что и раньше: прижалась к стене и осторожно уставилась на Шо, словно он один был виноват за ее разоренное пристанище. Однако это должно было быть лучше, чем оставлять ее там, где она находилась. Ему лишь нужно было найти что-нибудь, где ее можно спрятать. Он понес переноску на кухню, где мог бы за ней следить, сдвинув в сторону пакет соли от добродушной соседки, стопку разбитых тарелок и различных кухонных приборов, чтобы освободить место на столешнице. Он порылся в перемешанных прибамбасах кухонных полок, пока не нашел коробку чая матча, принадлежавшей Фукуде. Вытащив содержимое, он с небольшим трудом втиснул ее в конец переноски. Незуми тут же помчалась туда, прижавшись к самому углу импровизированного картонного домика, как можно дальше от посторонних глаз. — Что это за зверь? — квакнул Серизава, глядя на Шо с дивана. — Хомяк, — ответил Шо. Он наполнил водой висевшую в клетке бутылочку на случай, если Незуми-таки захочет выйти. — Я не знал, что у тебя есть питомец, — сказал Серизава. — У меня был кот… когда я был маленький. — Ты чуть не свалил ее клетку на пол. Она могла умереть. Серизава замолк. Когда Шо взглянул на него, тот сделал такой подавленный вид, что Шо вообще пожалел о своих словах. Взгляд Серизавы медленно опустился вниз, такой пустой, что его разум, казалось, отключился начисто. Нехорошо. Шо оттолкнул себя от столешницы и подошел, встав в его поле зрения. — Ты чуть не уничтожил нашу квартиру. Ты так и будешь дуться по этому поводу? Это было приглашение помочь, извиниться, сделать хоть что-нибудь, но Серизава даже не подал признака, что услышал его. Устало вздохнув, Шо плюхнулся рядом с ним, положив голову на спинку дивана. пара С одного по другой конец потолка тянулась массивных трещин. Им повезло, что этот маленький эпизод Серизавы не обошелся им в целый этаж; та женщина наверху тоже могла погибнуть. Откинуть голову назад было ошибкой. Диван был слишком мягок, и в глазах продолжало расплываться. — Извини, что я на тебя наорал, — сказал он, раздраженно потирая лицо. — Я сам виноват, что не поднял трубку. Обещал же, что ты мог звонить. Прохладный осенний воздух с еле слышным свистом пролетел в квартиру через разбитые стекла. Шо отстраненно наблюдал, как воздушный поток качнул листья опрокинутого на пол растения в горшке. Он вздрогнул, едва Серизава подал голос. — Я думал, что с тобой что-то случилось, и тогда я останусь один с Президентом, — пробормотал он. — Ага, вот это было бы отстойно. — Шо повернул голову, не поднимая ее с дивана, и стал рассматривать Серизаву. — Почему ты так его зовешь? Серизава, казалось, не понял, о чем он. — Папашу, — сказал Шо. — Почему ты зовешь его Президентом? Он нигде им не был. — Я всегда так его звал, — сказал Серизава. — Ну, тебе лучше прекратить, — решил Шо. — Звучит так, будто он вправе говорить тебе, что делать. Это не так. Серизава приподнял плечи, почти пожимая ими. — Нет, теперь ты вместо него говоришь мне, что делать. Шо медленно поднял голову и уставился на него. Он, в принципе, мало чего ожидал от Серизавы, но уж точно не ожидал дерзости. Он повернулся и закинул ноги на диван, сев в позе лотоса, и с любопытством наклонился вперед. — Итак, когда мы со всем здесь покончим и я больше не буду давать тебе указы, чем ты займешься? Серизава украдкой бросил на него взгляд, выражение лица его было отсутствующим и неуверенным. — Не знаю. — Ты не взял у Рейгена зонт, — заметил Шо. Серизава решительно помотал головой: — Мне теперь лучше. Я справлюсь. Шо решил не упоминать, что он совсем не выглядел лучше, и взамен широко улыбнулся. — Окей, неплохо. — Он наклонился еще глубже, пальцем тыкая по виску. — Теперь ты думаешь самостоятельно. — Разве? — Слабый проблеск надежды засиял в глазах Серизавы. — Да! А как еще? Серизава сдвинул вместе брови, словно вспоминал что-то глубоко сбивающее с толку. — Рейген-сан предложил мне работу. Какое-то время Шо казалось, что ему послышалось. — Работу? Серизава серьезно кивнул головой, глядя на Шо широкими глазами. — Он сказал, что его офису нужен был другой эспер, и что он поможет найти мне ночлег; и что, когда мне станет лучше, я могу пойти и начать там работать. Шо прищурился: — Тебе не кажется, что это немного подозрительно? — Нет? — Может, я объясню, почему это звучит очень, очень подозрительно? — спросил Шо. — Это правда. — Серизава покачал головой с непоколебимой уверенностью. — Он хороший человек. Шо даже не находил, что сказать. Серизава только что говорил о том, как начинал самостоятельную жизнь; тем не менее, на него с легкостью повлияла малейшая доля доброты, как в тот раз, когда его завербовал Папаша. — Ты буквально познакомился с ним вчера, — сказал Шо. — Откуда тебе знать? — Кагеяма-кун показал мне с помощью своих сил. Шо понятия не имел, о чем Серизава говорил, и тот притих, словно сам начал сомневаться в своей правоте. — Именно брат Рицу сказал тебе, что этот парень хороший человек? — спросил Шо сухо. — Я не знаю, кто такой Рицу, — пробубнил Серизава. Шо простонал, пуская руки в волосы: — Да какая разница! Ты хочешь эту работу или нет? Серизава заколебался, его осанка снова чуть напряглась. — Разве с тобой не случится то же самое, если ты просто пойдешь за первым человеком, который предложил тебе место переночевать? Серизава дергал рукава кофты. Он так долго молчал, что Шо начинало казаться, что он не ответит. — А что мне остается? — наконец пробормотал он. — Что ты будешь делать? Когда Президента не будет? — Мы сейчас не обо мне, — бросил Шо. — У тебя правда нет другого варианта? Каких-нибудь родственников? Серизава уныло пожал плечами: — Есть мама, но она, скорее всего, рада от меня избавиться. Я не хочу туда возвращаться. — Он рассеянно подергал волосы, его пальцы застряли в одном из запутанных локонов. Вопреки его недальновидности, Серизава пришел к тому же выводу, что и Минегиши. Пытаться бежать или вернуться к тому, как все было раньше, было невозможно. Искра оптимизма, которую Шо призвал, исчезла без следа. Он решил больше этого не упоминать. Он слишком устал. У Серизавы, в некотором роде, были планы, ему мог кто-то помочь, кто-то, кто забрал бы его с рук Шо, когда он больше тому не понадобится. Этого пока было достаточно. — Без обид, но ты воняешь и выглядишь ужасно, — сказал Шо, сменив тему. Серизава посмотрел вниз, на себя, затем снова на Шо с нервным видом, словно до этого не предполагал, что это могло оказаться проблемой. — Знаешь, что тебе стоит сделать? — спросил Шо. — Помойся. Побрейся. Тебе наверняка станет лучше. Глаза Серизавы еще пуще округлились. Он покачал головой и сильнее прижал к груди колени, обняв их руками. — Я не могу. — Что значит не можешь? Серизава окинул взглядом дверь ванной и вновь приобрел то выражение лица, словно в его черепе не осталось ничего, кроме воздуха. — Я боюсь, — сказал он голосом тихим, лишенным чувств. — Ты боишься принять душ? — спросил Шо скептически. Неудивительно, что он вечно выглядел так. — Двигаться, — сказал Серизава. Шо понимающе приподнял подбородок: — Ты боишься, что твои силы снова выйдут из-под контроля. Тот еле слышно промычал; ему наверняка было стыдно в этом признаться. Что ж. Серизаву давно пора было сдвинуть с места, где он торчал с прошлого вечера. Шо тоже не очень хотелось подниматься, но он соскользнул с дивана и вытянул руку, предлагая помочь. Кто-то лишь должен был дать Серизаве небольшой толчок. — В этот раз ты не один, так что не волнуйся, — сказал он. — Давай. Каждый мускул в теле Серизавы умолял Шо оставить его в покое, но с таким настроем они ничего не добьются. Меняя тактику, Шо схватил одну из рук Серизавы и потянул вперед. Рука сама была мягкой и не сопротивлялась, но все тело было тяжело, как валун. Даже стараясь изо всех сил, Шо смог сдвинуть его лишь настолько, чтобы тому пришлось чуть выпрямиться и поставить ноги на пол, лишь бы не упасть с дивана. Применив немного телекинеза, Шо заставил того встать, но с таким же успехом он мог тащить за собой мешок кирпичей. Серизава напрочь отказывался себе помочь, только упирался на месте. Он издал странный, высокий звук и согнулся, схватившись рукой за грудь. — Да что с тобой не так? — рявкнул Шо. — Тебе нужно только пройти пару метров, это легко! У Серизавы был дурной вид. Он до сих пор издавал тот странный звук, но до ванной оставалось буквально пять метров. Шо считал, что ему можно будет присесть и отдохнуть там, не было смысла сдаваться на полпути. Когда Шо снова потянул, то вдруг почувствовал, как что-то разорвалось. Силы Серизавы распустились, с ужасающей скоростью вырываясь наружу, как вода из прорвавшейся плотины, обращая вспять гравитацию на каждом предмете поблизости. Его аура была тяжелой и удушающей. Шо хотел отпустить, но никогда не сдавался так быстро. — Шо! Через дверь пронзился голос Фукуды, полный тревоги. Шо бросил руку Серизавы, словно та его обожгла. Мебель, парящая вокруг, сразу же упала на землю. Фукуда быстро направился к Серизаве и присел рядом. Тот упал на пол, часто и неровно дыша и жалко хватаясь за голову. Он всхлипнул, как только Фукуда положил ему на спину руку. Ее тут же убрали. Фукуда повернул голову и с суровым осуждением уставился на Шо. — Никогда не делай так, — сказал он, подчеркнув каждое слово незнакомым, мрачным тоном. Шо даже не знал, что сделал не так, но Фукуда вел себя так огорченно, что он, должно быть, серьезно напортачил. Он просто стоял на месте, не двигаясь и неловко прижимая руки к груди, пока Фукуда помогал Серизаве ровно дышать. — Вам лучше отдохнуть, — шептал Фукуда. Он ласково уговорил его подняться и повел в спальню, стараясь не дотрагиваться. Он не остановился, чтобы спросить у Шо, можно ли Серизаве садиться на его кровать — учитывая всю его пыль и грязную одежду. Ооцуки задержался у входной двери, где последовал за Фукудой. Войдя внутрь, он фыркнул, обследуя поломанную мебель, состояние которой было хлеще прежнего. — Какой же гребаный бардак, — пробормотал он и лег посередине комнаты. Шаркая ногами, Шо подошел поближе и взглянул на него. — До дивана дойти трудно? — Разве не видишь, что я погибаю? — драматизировал Ооцуки, давя ладонями на глаза. Он вечно так делал. Пытался отвлечь от проблемы спектаклями и грубыми шутками. Шо не знал, стоило ли его за это обругать или поблагодарить. Он даже не знал, делал ли Ооцуки это нарочно. — Ты серьезно пробыл с Фукудой полчаса, и он до сих пор не вылечил твою голову? — спросил он взамен. — А, попытался, но затем начал говорить о том, какие мозги сложные и как он не знает, что делает, поэтому решил убрать от меня руки, слава богу. — У меня раньше были сотрясения, и с моими мозгами ничего не случилось, — рассказал ему Шо. Ооцуки оторвал от лица руки — вид у него был скептический. Шо оставил его в покое и побрел к столешнице, чтобы проведать Незуми. Та выглядывала из своей коробочки. Может, она не настолько испугалась, как Шо сначала подумал. Он открыл дверцу клетки, осторожно протягивая ей руку. Хомячиха неуверенно вылезла из убежища, понюхала его пальцы и только затем взобралась на его ладонь. Ооцуки поднял голову с пола, дабы взглянуть на Шо. — Как твоя крыса? Шо побрел обратно, держа хомячиху в обеих ладонях. — Нормально, думаю, она просто хочет почиллить. — И не говори, — пробубнил Ооцуки и снова уронил голову на пол. Шо пнул в сторону разбросанные по полу щепки и присел, гладя Незуми по спинке. Большую часть времени он держал ее в своей спальне, пока они оставались в квартире. Незнакомые просторы, скорее всего, ее чуть пугали. Она нечасто двигалась. Шо чувствовал на себе бдительный взгляд Ооцуки. — А ты как? — спросил он. Шо прилег рядом, и морозный ветер из окон подул на его волосы. Его глаза закрылись сами по себе, пока Незуми суетилась взад и вперед, не решаясь покидать покров его ладоней. Все вокруг по-прежнему будто бы кружилось на месте. Будто земля под ним куда-то сдвигалась. Та эсперка с силами, подшатывающими равновесие, нехило его одолела, просто до нынешнего момента у него не выдавалось времени, чтобы это понять. Произошло это, казалось, сто лет назад. — Хигашио уйдет? — спросил Шо, и собственный голос показался ему вялым, словно прозвучал очень далеко. — Что? — Голова Ооцуки повернулась к нему. — Нет, мы не об этом говорили. — Тогда о чем? На самом деле, ему было все равно, о чем, ибо, в любом случае, оно наверняка не предвещало ничего хорошего и он слишком устал. Смертельно устал, но не мог заснуть сейчас — все рушилось на его глазах, и он боялся, что ничего не останется, когда он проснется. В какой-то момент после того, как они вернулись в квартиру, его руки начали дрожать. Его била непрошеная дрожь, и самому себе его тело и разум казались вне сего мира. — Не думаю, что тебе стоит говорить со мной об этом. — сказал Ооцуки, и Шо уже забыл, о чем он болтал. — Я даже не знаю, почему Хигашио считал, что я должен был это услышать. Ооцуки вдруг остановился, его голос стал встревожен. — Эй— Шо резко поднялся и бросил Незуми Ооцуки на грудь. Тот крякнул в неуклюжих попытках поймать зверька, когда Шо взобрался на ноги и стремглав помчался к ванной. Он захлопнул дверь, с трудом сумев запереть ее на замок. Через два шага он, тяжело дыша, согнулся над туалетом. Тошнить было нечем — единственной из него вышла горькая, водянистая слизь. От боли в его глазах накопились слезы, покатившиеся по обеим щекам к подбородку. Шо трясущимися, влажными руками держался за фарфоровый обод и пытался выплюнуть горький вкус изо рта. Тот прилипал к губам, вязкий и отвратительный. Если Серизава заболел, то неужто это и его поразило? Хотя, может, у него просто до сих пор кружилась голова. Да, наверняка просто головокружение. Ему бы только потерпеть, затем все пройдет и ему можно будет снова вернуться к своим делам. — Шо? — Фукуда легонько постучал по двери. — Я могу войти? Ручка задергалась, когда Фукуда попытался ее повернуть. Шо отпустил руку, дабы вытереть с лица следы от слез. Ему нужно было держать себя в руках. У них и так проблем было невпроворот. — Шо, — повторил Фукуда, теперь чуть настойчивее. Как какой-то жалкий неудачник, Шо не мог заставить свои ноги подняться. Он протянул ауру и отпер дверь, а затем его снова приняло тошнить, в животе усилились судороги. Фукуда тихо вошел в ванную, закрыв за собой дверь. В его лице нельзя было увидеть ни капли эмоций, когда он присел рядом с Шо на колени, терпеливо ожидая, пока того не перестанет выворачивать наизнанку. Шо отвернулся к стене, тыльной стороной ладони вытирая свежие слезы, капля слюны свисала со рта. Фукуда протянул поверх него руку, чтобы взять рулон туалетной бумаги и предложить ею вытереться. — Как думаешь, сможешь подняться? — спросил он. Шо уж и не знал, но кивнул несмотря на то, что каждый его мускул задрожал, едва он перенес на них вес своего тела. — Хорошо, давай, — сказал Фукуда. Он взял Шо за руки и заставил его подняться. — Тебе нужно поспать, — настоял он. — Я не знаю, когда ты в последний раз спал, и ты, кажется, тоже. — Я не буду спать, сейчас середина дня, — пробубнил Шо, пока Фукуда выводил его из ванной. Снаружи стоял Ооцуки, беспомощно махая рукой в сторону гостиной. — Я не могу найти твоего хомяка, кажется, он спрятался куда-то. Должно быть, Незуми его укусила. На его руке была смазана кровь. — Ее нужно выманить, — инструктировал Шо, уже поворачиваясь к кухне. — Нет. — Фукуда схватил его за ворот толстовки и удержал на месте, указывая Ооцуки на спальню, где оставалась клетка хомяка. — Положи ей немного еды на пол. Рано или поздно выберется. Шо вывернулся, освободившись от его хватки. — Там Серизава. Как я должен спать, если ты положил Серизаву на нашу кровать? Фукуда провел рукой по коротко стриженым волосам, явно раздраженный. — Ооцуки-сан, Шо может одолжить у вас постель? — Да, конечно, — пробормотал тот. Фукуда быстро толкнул Шо в маленькую комнату, которую занял Ооцуки, и усадил на неубранную кровать. — Ты не можешь заставить меня спать, — протестовал Шо, глядя на него возмущенно. — Оставайся здесь, — сказал Фукуда. Он длинными, решительными шагами направился на кухню. Ооцуки, ведя себя непривычно кротко, пошел за ним и прошептал что-то так тихо, что Шо едва ли услышал. Фукуда прошел мимо, возвращаясь в маленькую комнату со стаканом воды в руке и мрачным видом. Он хлопнул дверью прямо Ооцуки в лицо. — Пей, — сказал он, впихивая стакан в ладонь Шо. Шо неловко глотал воду, пока Фукуда за ним следил, словно думал, что тот найдет способ этого избежать. Он взял стакан обратно, как только Шо закончил, поставил на комод сзади, затем молча пригнулся, чтобы развязать кроссовки Шо. Потом он потянул за рукава его толстовки, пока Шо не оттолкнул его, недовольно снимая ее с себя сам. — У меня нет времени, — бормотал он, пихая толстовку в грудь Фукуды. — Есть, — сказал тот, бросая ее на пол рядом с кроссовками. — Ты обессилен, единственный способ набраться сил — отдохнуть. Шо продолжать бросать взгляд на дверь, единственный выход из маленькой, плохо освещенной комнаты. Он дышал слишком часто и даже не знал, почему. — Но мы должны придумать, что делать с квартирой, и… — Сейчас мы ничего не можем, — прервал Фукуда. — Мы с Ооцуки-сан останемся присмотреть за твоим отцом. Я разбужу тебя, если что случится. Шо мог сделать еще тонну вещей, он должен был. Он наклонился вперед, чтобы встать, но Фукуда остановил его, положив на плечо руку. Шо шлепнул по ней, и ему показалось, что его снова стошнит, голова все так же была набита статическим шумом. Статическим шумом и уверенностью, что ему точно не стоит ложиться. — Шо, прошу тебя. Фукуда звучал так, словно уже терял терпение. Он наклонился вперед, теперь протягивая руки к обоим его плечам, будто чтобы удержать, и Шо нужно было убраться от него как можно дальше, убрать его руки, он должен был остановить— Фукуда так до него и не дотронулся. Он стоял как вкопанный под неудобным углом — наполовину согнутая спина, руки, висевшие в воздухе, а тело окружало мерцание оранжевой ауры Шо. — Можешь отпустить? — произнес он осторожным, ровным голосом. Шо отпустил, и колени Фукуды подкосились. Он сумел сесть на пол вместо того, чтобы просто упасть, и глубоко вдохнул, только чтобы вернуть выжатый из него мальчиком воздух. Он потихоньку прижал руку к груди, не отрывая глаз от ковра. Шо видел, что ему было больно. — Прости, — сказал он, когда наконец поднял взгляд, словно в знак подчинения медленно поднимая перед собой руки. — Забыл. Сам виноват. Шо не мог на него смотреть. — Я понимаю, сейчас не лучшее время, но все же будет гораздо проще, если ты просто отдохнешь, — продолжал Фукуда. — Зачем ты сидишь на полу, вставай! — на полпути предложение прервалось жалким, неприятным всхлипом. Он поднялся с кровати, спотыкаясь, закрывая лицо обеими руками. Фукуда издал резкий, недовольный звук, и быстро встал на пути к двери. — Послушай меня, — сказал он слишком прямо, чтобы скрыть, как ему это надоело. — Ты сам себе делаешь плохо. Тебя только что стошнило, это твой организм говорит, чтобы ты остановился. В первую очередь тебе нужно выспаться, это очень просто. — У меня нет времени, — ревел Шо. Руки Фукуды резко опустились, и он утомленно вздохнул. Он шагнул вперед, стараясь говорить мягко и четко, как делал обычно. — Пожалуйста, может, сядешь на кровать? Шо присел, только чтобы не дать тому снова до него дотронуться, пытаясь остановить всхлипы, от которых трясло все его тело. Он все равно не мог уйти. Не хватало еще, чтобы Ооцуки увидел его в таком состоянии. Ему бы стоило стать невидимым; пропасть с глаз долой, чтобы никому не пришлось смотреть на его противное, замазанное соплями лицо. Фукуда вновь сел у кровати. Почему он не мог сдаться? Смех да и только. Фукуда сейчас заговорит с ним, как с трехлеткой, и хуже всего было то, что только такую форму коммуникации Шо и мог сейчас воспринимать. — Почему тебе кажется, что у тебя нет времени? — спросил Фукуда своим самым терпеливым голосом. Шо рыдал слишком сильно, чтобы вызволить наружу хоть слово. Он лишь несчастно качал головой, наклоняясь в сторону, пока в конце концов не рухнул на кровать. Ему не нужно было спать; ему стоило лечь и исчезнуть из этого мира, ибо после такого назад пути не было. С его честью можно было покончить. — Мы придумаем, что делать с квартирой, и у нас уже есть план насчет твоего отца, — посудил Фукуда. — Ооцуки-сан будет в порядке, я просто заставлю его дать себя вылечить. Серизаве-сан тоже нужно передохнуть. Ты будешь в порядке, Незуми тоже, все же идет как надо. Неправда. Все разваливалось в тех местах, где Шо и не предполагал. Он положил ноги на кровать, лег на спину. В ладони не вмещался поток слез, вырывающийся из него, попадая в ухо и капая на помятую наволочку. — Это даже не… — начал было Фукуда. — Впрочем, ладно, возможно, это худшая ситуация, в которой мы были, но это не значит, что мы не справимся. Дыхание Шо резко и больно прерывалось, слова вышли неконтролируемым ревом. — Хигашио уйдет! Фукуда тупо взглянул на него, лоб покрылся морщинками от непонимания. — Нет, он не уходит. Он скоро вернется, ему просто нужно было поговорить с некоторыми людьми. Шо отодвинулся, прижимая голову к матрасу. Он не верил ни единому слову. Зачем Хигашио оставаться? Зачем кому-либо? — Шо, никто не уходит, я обещаю. Им лучше бы уже попрощаться и уйти. Так будет проще. Они все все равно разойдутся, когда избавятся от Папаши, разницы никакой не будет. Фукуда осторожно оторвал запятнанную слезами руку от лица Шо и взял ее в свою. Он держал ее на краю постели и тихо сидел, не отпуская. Это было слишком похоже на тот раз, когда он впервые встретился с Фукудой — ему не хотелось этого вспоминать. Об этом он хотел думать в последнюю очередь. Он даже не был ранен. Ни единая капля крови не была его собственной, и к тому времени, как пришел отец, он уже почти мог стоять на ногах. Но Фукуда был там же. Фукуда обследовал его. Наверное, тогда Шо тоже плакал. После этого отец взял его на руки и отнес домой, как глупого маленького ребенка, каким он и был, и затем ушел, питая больше холодной злобы, чем Шо когда-либо от него чувствовал. Они совсем друг друга не знали, но Фукуда все равно всю ночь сидел на краю его постели и держал за руку, потому что никто больше не собирался. Шо ненавидел себя за то, что нисколько не изменился с тех пор, как ему было десять, но не отнимал руку.