Глава 6

Порой сон был не так уж и плох. Словно погрузиться на тысячу метров в глубину Тихого океана, обвитый забвением, где все тихо и просто. Где ничего не имеет особого значения. Шо не был готов уйти, но кто-то уже несколько раз звал его имя. Его спина заныла, как только он выбрался из-под одеяла, каждая его частичка была истощена и измучена. Он провел руками по лицу, и его пальцы замерли при ощущении засохших у глаз слез. Он сглотнул, пытаясь побороть желание завернуться обратно и укрыться под простынями на ближайшее будущее. Одна только сила воли помогла ему поднять голову и оглянуться через плечо. Ооцуки стоял у противоположной стены, скрестив руки и беспокойно сутулясь, лишь свет из кухни освещал его фигуру. — Не пугайся, но твой отец проснулся, — сказал он. Шо медленно приподнялся, облокотившись на локоть. — Что?.. — Твой отец, — повторил Ооцуки. Шо нерешительно отбросил одеяло и опустил ноги на пол. Ооцуки шагнул назад, почти дотронувшись плечом до стены. Шо волочил ноги по полу. Он заснул полностью одетый, в джинсах и футболке, но когда он ступил в коридор, по его спине пробежался холодок, проникающий в самые ребра и грудь, будто там и принадлежал. Его отец сидел, согнув спину, на одном из кухонных стульев, прямо посередине комнаты. Он даже не отреагировал на звук шагов Шо, только уставился куда-то в пространство, словно до сих пор еще до конца не проснулся. В тусклом свете он выглядел страшным и бледным — скорее как призрак, а не человек. Из-за теней, омрачивших его лицо, было невозможно разобрать, о чем он думал. Шо выпустил дрожащий вздох. Он повернул голову, думая, приснилось ли ему, что стол сломался, ибо тот был как новенький. На нем стояла настольная лампа из одной из спален; она единственная освещала квартиру. Он поздно заметил Фукуду, вжавшегося в темный угол между задней стеной и столешницей, как можно дальше от Папаши. Он лишь мигом встретился взглядом с Шо, боязно переводя глаза с него на его отца. Фукуда был человек нервный, но редко кого-либо пугался. Не настолько. Никогда не до такой степени, чтобы прятаться в углу. Шо нахмурился, глядя на выключенную лампочку под потолком. Он щелкнул по переключателю у прохода, но бесполезно. — Серизава взорвал все лампочки в доме, — сказал Хигашио. Шо вздрогнул и резко повернул голову, разинув рот. Хигашио облокотился о соседнюю с коридором стену, совершенно спокойный. Он и правда вернулся. — Ага, — пробормотал Хигашио, добавив к этому странный, бессмысленный жест рукой, словно догадался о мыслях Шо и решил не тратить на них времени. Он указал на Папашу, обращая внимание на него. — Мы заставили его сесть. Шо моргнул, последовав взглядом за пальцем Хигашио, пока снова не повернулся к отцу. — Он что-нибудь говорил? — Не-а, — ответил Хигашио, устало пуская пальцы в волосы. Ооцуки остановился рядом. Он до сих пор держал руки у груди с той осторожностью, которая совсем ему не шла. Шо подошел поближе к отцу, в последний момент собравшись с духом и отойдя в сторону, чтобы встать прямо перед ним. — Эй, — сказал он и наклонился, оказавшись в поле зрения Папаши. — Ты ничего не хочешь сказать? Шо щелкнул пальцами перед его лицом, но он даже не отреагировал. Может, он ударился головой. Может, взрыв от брокколи не мог излечить травму головы таким же образом, как и все остальное. Фукуда всегда говорил, что с ними сложнее всего. Плечи Шо опустились, когда он отступил назад. Папаша выглядел ужасно: лицо осунулось, глаза потускнели, порванные штаны от костюма едва сочетались с отвратительным, огромным желтым хантэном Серизавы, который Хигашио соединил посередине. Его толстые брови выделялись еще пуще прежнего, контрастируя с белой пылью, застрявшей в волосах. По крайней мере они не изменились. Постепенно пустое выражение на лице Папаши рассеялось, и его сменила задумчивая хмурость. В попытке прочистить горло он тяжело закашлял. Стараясь не поворачивать к нему спины, Фукуда потянулся за стаканом на одной из расшатанных полок и налил в него воды. Он приблизился к Папаше, словно работник зоопарка к носорогу, которого не до конца усыпили. Именно это действие привлекло папашино внимание. Он взял стакан, опустошив его в два долгих, протяжных глотка. — Можно обратно? — спросил Фукуда, вытянув руку. Папаша не подал признака, что собирался его отдавать. — Хотите еще воды? — нервно спросил Фукуда. Слабо покачав головой, он несколько раз моргнул, пытаясь прийти в себя. — Тот мальчик… — Взамен вышел только тихий хрип. Ему снова пришлось прочистить горло. — Что случилось с тем мальчиком? Голос Папаши звучал хрипло и невнятно ввиду обезвоживания и долгого неиспользования. Он уставился в стакан, словно надеялся найти ответ там, непринужденно поворачивая его вокруг своей оси. — Он тоже выжил, — сказал Фукуда, раз никто не хотел отвечать. — Только это нам и известно. Папаша отдал стакан обратно и кивнул сам себе. — Мы выжили. Шо уставился на него с недоверием. — Ты печешься о его благополучии? — спросил он. — Ты пытался его убить! Будь он кем-нибудь еще, он бы умер! Глаза Папаши наконец встретились со взглядом Шо, и в них не было ни капли прежней острой выразительности. Голубой цвет в них побледнел, зрачки потеряли фокус. — Я знаю, — сказал он. — Поэтому и спросил. С чувством, которое так быстро переполнило Шо, что у него зазвенело в ушах, он был незнаком и не знал ему названия, и лучше бы так и осталось, думал он, лучше бы только этот единственный раз оно так пробуждалось в нем, ибо оно было уродливо и сокрушительно. Его отец в кои то веки проснулся, и он думал только о брате Рицу. — Я путешествовал по всему миру, чтобы найти эспера, который мог бы мне противостоять, — продолжил Папаша, словно Шо тут вовсе и не было. — Все это время он был здесь, в моем родном городе. Какой-то простой мальчишка. Он покачал головой, почти сентиментально, словно все произошедшее стало для него необычным новым воспоминанием — забавной историей, которую он будет рассказывать в поздние годы в каком-нибудь доме для престарелых: как однажды Кагеяма Шигео не дал ему захватить мир. Шо ударил его по лицу. Голова Папаши наклонилась в сторону. Он не поднял барьера, не сделал ничего, чтобы себя защитить, лишь выпрямил спину и уставился на Шо так, будто забыл, как моргать. Постепенно он успокоился, его черты сгладились и приобрели тот холодный оттенок, который был гораздо более привычен на его лице. — Нет смысла обижаться, что он тебя превзошел, — сказал он. — Твои силы не могут даже сравниться с— Шо кинулся на него, ударив головой по полу. Он зажал его шею рукой, сжимая так сильно, чтобы его отцу точно не удалось вздохнуть, потому что только такого удушения тот и заслуживал, и, может, Шо и не мог сравниться с братом Рицу, но раз уж его отец не мог достаточно быстро нанести ответный удар на такое, то Шо не нужны были сверхсилы, чтобы перекрыть его трахею. Фукуда сзади издал нервный звук, когда Шо перенес свой вес на отца. Он почти свалил его со стула, прежде чем тот бросил Шо в другой конец комнаты. Силы за этим почти никакой не было, лишь психический эквивалент того, как человек отмахнулся бы от назойливой букашки. Шо упал наземь, его сердце жестоко билось о грудную клетку, и каждая частичка тела думала лишь о том, как уничтожить все, ибо если его отец думал, что он стоил только этого, стоил только такого уровня осторожности, Шо собирался доказать ему обратное. Он взобрался на ноги, когда его носки поскользнулись о лакированный паркет, кинулся вперед и столкнулся со спиной Ооцуки. — Не приближайся к нему, — рявкнул тот, вытянув руку, чтобы загородить Шо. Какой же тупой он иногда был. Что он вообще собирался делать без своего бумажного веера или хоть чего-либо, куда он мог бы вложить свои силы? Шо чуть было не схватил его за руку, но они слишком часто практиковали подобные приемы — Ооцуки предугадал движение, поднял руку и убрал в сторону, уставившись на него почти с ошеломленным видом. Папаша кашлял, прислонившись рукой к полу и скорчив лицо от боли, будто бы то жалкое количество психической энергии, которой он атаковал Шо, вернулось к нему в тройном размере. Его облик совсем отличался от того полуживого, полупрозрачного существа, которое они нашли внутри брокколи, но кожа Папаши оставалась бледной и влажной. Он не был в состоянии сражаться. Таким образом у Шо на самом деле был шанс. Для чего шанс — он не знал. Он только хотел, чтобы ему было больно. Чтобы отец посмотрел на него и знал, что он мог сделать ему больно. Он толкнул Ооцуки в сторону и вновь наклонился вперед, и тут Шо сам был повален вниз, так резко ударившись о половицы, что из его легких пропал весь воздух. Задыхаясь, он вонзился ногтями в паркет и попытался подняться на руки, опереться на что-нибудь, но едва мог поднять одну из конечностей. Абсолютно шокированный Ооцуки все же не смел сокращать дистанцию, а Папаша подходил ближе, не опуская подбородка, глядя вниз, на Шо. Его сжатые челюсти напряглись, рот превратился в одну плоскую линию, но он стоял прямо, нависая над сыном, пока на его лице создавались странные тени от света настольной лампы. — И ты принес меня сюда без кого-либо, кто бы защитил тебя? — спросил он, будто Ооцуки, Хигашио и Фукуда ничего не значили. Из Шо вышел лишь сдавленный хрип. Папаше не стоило никакого труда раздавить его ребра и сломать позвоночник. Паника мешала Шо делать что-либо другое, кроме как бесполезно вертеться на месте, ужасаясь того звука, что исходил из него, как у какого-то жалкого, мелкого зверя, пойманного в капкан и готового отгрызть собственную лапу, только чтобы спастись. Папаша равнодушно обвел взглядом всех остальных в комнате — с совершенным отсутствием интереса пропустив Ооцуки, мигом заколебавшись при виде Хигашио, кто оставался спокоен, и, наконец, остановившись на Фукуде. Фукуда прополз через кухню и почти пересек Хигашио, чтобы дойти до спален. Он оцепенел при взгляде Папаши, прижавшись к стене, собственными глазами уставившись в пол. Прямо как Шо, Фукуда регулярно докладывал о положении дел Папаше, пока они были в дороге. Они все сотню раз находились в одной комнате, но Шо ни разу не видел, чтобы Фукуда так боялся его отца. — Я прошу тебя присмотреть за моим сыном, и что ты делаешь? — сказал Папаша голосом холодным, предвещающим беду. — Способствуешь его глупым фантазиям? — Ну, это сработало, не так ли? — съязвил Хигашио, обратив внимание Папаши на него. — Включая того мальчика, кто тебя победил. — Это все я, они ничего не планировали, просто делали, что я им говорил, — поспешил Шо, его слова, с трудом вытесненные из сдавленной груди, спотыкались друг о друга. Папаша повернул голову, рассматривая его тем ледяным, жестким взглядом, которому он так часто подвергал других людей. Может, причиной тому, что Шо никогда не понимал, почему все когда-то так боялись его отца, было то, что до позавчерашнего дня он никогда не смотрел так на него. Не с таким отстраненным равнодушием. — Как послушные маленькие прислужники, — заключил Папаша, вновь бросив на Ооцуки взгляд, полный презрения. Тот стоял там же, куда Шо его отпихнул, с явной враждебностью стискивая зубы. — Ты мог бы стать выдающимся лидером, Шо. Я не воспитывал кого-то настолько глупого. — Заткнись, урод, ты вообще его не воспитал! — крикнул Ооцуки. — Мне казалось, что некая ответственность научит тебя думать головой, но ты так ничему и не научился, — продолжил Папаша, не обращая на него внимания. — Теперь ты успокоился? Он обращался к Шо как к ребенку, поставленного в угол в наказание. Комок в горле не давал Шо что-либо сказать. Отец был прав, он лишь опозорился; он уже видел, что последние пару дней только и выставлял из себя дурака. Тело Шо было освобождено, и он не потратил ни секунды, чтобы подняться на ноги и прижать к груди руки, будто это могло бы что-то поменять. — Ты бы мог умереть, — сказал Папаша, пока Шо стоял как вкопанный, а его сердце бешено колотилось и он отказывался даже взглянуть отцу в глаза. — Ничего не поменялось с тех пор, как ты в последний раз думал пойти против меня. Ты все еще слаб и не знаешь своих пределов. Кому-то снова пришлось прийти тебе на выручку. — Но это ты… — пробормотал Шо. Слова все казались спутанными, словно они выпрыгнули изо рта прежде, чем он успел что-либо сформулировать. — Ты это сделал. Ты пытался убить меня. — Ты напал на меня, Шо. Чего ты хотел? Чего он хотел? Много чего, глупого и невозможного. Ну конечно, ему стоило знать, что так все и произойдет. Шо тоже готовился убить его. При необходимости он бы это и сделал. Любым способом, какой бы только представился. Ну конечно, Папаша не стал просто торчать на месте без отпора. Конечно же, он воспротивился. Лицо Шо залилось краской, став, скорее всего, такого же цвета, как и его волосы. — И чего ты ожидал, когда принес меня сюда? — потребовал Папаша. Шо не знал, как ответить. Весь его план строился на предположении, что отец просто послушается его. Зачем ему было слушать, когда каждое действие Шо было таким невероятно, невозможно тупым? — Президент… Серизава стоял в проходе на кухню с видом таким же потрепанным, как до того, как он пошел спать, с той же грязной одеждой и взлохмаченными волосами. Фукуда прятался в его тени, обняв себя руками в попытке сдержать тревогу, просочившуюся в его ауру. Выражение понимания окрасило черты Папаши и затем сменилось недовольством. — Выглядишь отвратительно, — сказал он, оглядывая Серизаву сверху вниз. Не ему было говорить, но, разумеется, он себя не видел. В осанке Серизавы не замечалось ни страха, ни смущения от презрительных слов Папаши. Серизава побрел через кухню и остановился прямо перед Шо, так, что его крупная фигура полностью закрыла его от отца. — Ты ранен? — спросил он. Шо спрятал свое пылающее, залитое румянцем лицо в ладонях и покачал головой. В комнате царила мертвая тишина, когда Серизава протянул ему руку, его широкая ладонь с легкостью взяла пальцы Шо. От изумления Шо не был в состоянии протестовать, и Серизава поволок его за собой в гостиную. Он чувствовал на шее взгляды остальных по пути из квартиры, но лишь когда Серизава довел его до улицы и прошел с ним хотя бы ее половину, он додумался сказать что-либо по поводу. — Куда мы идем? — спросил Шо. Серизава остановился. Почти с удивлением он взглянул на разбитые окна сверху. — Я пообещал, что не дам тебя в обиду. — Он ничего не сделал, — сказал Шо, отобрав руку. — Я в порядке. Лоб Серизавы покрыли морщинки недопонимания, но он ничего не сказал. Шо продолжал глядеть в асфальт. — Ты обувь забыл, — пробубнил он. Серизава уставился на босые ноги. — А, — сказал он. — Ты тоже. В общем, он потащил Шо на улицу в одних носках и футболке, а погода совсем этому не благоприятствовала. Шо пожал плечами и сложил руки на груди, щурясь при свете фонарей. — И что дальше? — спросил он. Серизава обернулся через плечо, долго глядя вдаль в конец улицы, где та соединялась с одной из главных дорог, выходящих из Приправного города. — Тебе необязательно оставаться, — прошептал он. Только он повернул голову, как Шо грозно на него уставился. — Не используй меня в качестве оправдания, чтобы убежать. Серизава тотчас замахал руками: — Нет, я не… — Я не буду убегать, — сказал Шо. Теперь был черед Шо взглянуть на окна квартиры. Света от лампы внутри едва ли было видно. Казалось, там никого не было. — Он не станет на нас нападать, — продолжал он. — Я первый начал. Он даже не пытался мне навредить, он просто хотел понят, что— Он не успел окончить предложение, как в квартире что-то зашумело. Шо слышал чьи-то крики, а секунду спустя в пустую оконную раму высунул голову Ооцуки. — Берегись, твой отец идет! — крикнул он. Шо кинулся ко входу, когда Папаша настежь распахнул дверь квартирного здания и направился вперед, даже не замечая Шо или Серизавы. Фукуда побежал вниз за ним, но остановился в проходе, беспокойно сжимая руки у груди и умоляюще глядя на Серизаву. — Папаша, — крикнул Шо, пытаясь добиться внимания отца. — Папаш! Тот не подавал никаких признаков, что услышал Шо, продолжая топать по узкой улице. — Папа, стой! Шо помчался, пытаясь дотянуться до его плеча. Едва его пальцы коснулись ткани хантэна, как Шо торкнуло током, словно некий крюк погрузился в его самую сущность — неизмеримый колодец, откуда он бы извлек свои силы. Тот потянул, и какой-то миг Шо боялся, что из него высосут саму жизнь. Почти сразу Серизава оказался за ним. Он обернул руку вокруг его груди, потащив назад. Шо не знал, брал ли у него отец когда-либо силы, не знал, какие должны быть ощущения, но не сомневался, что при этом не должно быть больно. Ему сразу стало легче, когда расстояние разорвало между ними связь. Шо выбрался из хватки Серизавы и неуклюже повалился на землю. Папаша обернулся, явно шокированный чем-то, что только что сотворил. Он взглянул вниз, на свои ладони, словно не узнавал их. — Тебе туда нельзя, — сказал Шо, опираясь на руки и колени, не в состоянии делать что-либо еще. — Все знают, как ты выглядишь. Коготь хочет тебя убить. Правительство уже всем говорит, что ты убит. Отец уставился на него таким безучастным взглядом, что Шо пришлось задуматься, происходило ли в его голове что-либо. — Хочешь увидеть, что ты сделал? — предположил Шо, заставив себя встать. — Если хочешь посмотреть, можем просто… — Он похлопал по карманам и обнаружил их пустыми. — Если вернешься в квартиру, я покажу на телефоне, — сказал он, пытаясь не дать голосу дрогнуть. — По новостям все показывали, ты ни за что не захочешь пойти туда один. Шо сделал пару дрожащих шагов назад, ожидая, когда отец последует за ним. Папаша не двинулся, пока Серизава не встал рядом, осторожно протягивая ему руку, в то же время всем телом стараясь держаться как можно дальше. — Президент, я тоже думаю, что вам лучше зайти, — сказал Серизава с явным облегчением. Папаша еле заметно кивнул головой. Не спеша, он отправился вслед за Серизавой, к лестнице. Фукуда до сих пор стоял в проходе, наблюдая за происходящим с измученным видом. — Ты в порядке? — прошептал Фукуда, как только Шо нырнул мимо. Шо уклонился от руки, которую он хотел положить ему на спину, и продолжил идти. Ооцуки ждал у двери, и Шо не сомневался, что это он отправил Папашу восвояси. — Вы серьезно сейчас пустите его обратно? — протестовал он. — Тише ты! — шикнул Шо, толкая его внутрь. Будто бы они и так уже не были сыты по горло стычками с соседями — не хватало еще, чтобы они сейчас увидели Папашу. Шо высунул голову обратно в проем двери. — Фукуда, у тебя мой телефон? — Я положил его рядом с твоей толстовкой, — ответил Фукуда, более занятый тем, чтобы следить за Папашей и Серизавой. Шо поспешил в комнату Ооцуки. Он выхватил телефон из ящика комода, где Фукуда оставил его поверх аккуратно сложенной толстовки. Первым делом, включив телефон, он увидел гору сообщений, отправленных Рицу. Он разблокировал его и пролистал бесчисленное количество текста, пока не нашел собственное, посланное вчера ночью.       Шо Йо я так и не спросил нашёл ли ты своего брата. Надеюсь ты не ночуешь нигде рядом с центром тут охуеть как много людей так что лучше оставаться как можно дальше мне кажется       Рицу Да, нашли. Извини, что до этого момента не отвечал. Один из друзей брата пригласил нас переночевать дома у его бабушки. Это за городом, так что я мало знаю о том, что происходит, только то, что говорят по новостям. Говорят вообще немного, это даже жутко. Нии-сан ужасно устал. Я только сейчас смог его разбудить, и то еле- еле. Это нормально? Неудивительно, что он устал, но я не знаю, стоит ли что-то делать или— В глазах Шо расплывалось. Сообщение, которое прислал Рицу, было огромным, он не мог сосредоточиться на том, что было написано дальше. Он медленно вздохнул, поочередно махая каждой рукой, чтобы прекратить нервную дрожь в пальцах. Рицу и его брат были в порядке. Они были в безопасности. Этого пока было достаточно. Он собрался с духом, вышел из чата и взялся искать видео, описывающего всю разруху, которую удалось учинить его отцу. К тому времени, как он покинул комнату Ооцуки, Серизава успел отвести Папашу обратно на кухню. Хигашио взял стул, на котором Папаша сидел ранее, и повернул его ко столу, давая знак, чтобы он присел. — Я уничтожил Башню Культуры, — сказал Папаша, глядя на поверхность стола и хмуря бровь, словно только это воспоминание был способен вскрыть из своей памяти. — Ты уничтожил гораздо больше, — отозвался Шо, решив показать репортаж с прошлого дня. — Смотри. Папаша присел и взял телефон, глядя на небольшой экран с совершенно пустым выражением лица. Шо наблюдал через его плечо, как перед глазами мелькал монтаж всех крупнейших событий: речь по телевизору; Шимазаки, похитивший премьер-министра; чья-то непрофессиональная запись армии, входящей в город; руины в центре; взрыв. Дребезжащий голос репортера единственный нарушал тишину в квартире. Ооцуки сзади опирался на столешницу со странной, напряженной гримасой на лице. Хигашио встал между ним и стулом Папаши, удерживая на месте одним предостерегающим взглядом. — Зачем ты привел меня сюда? — спросил Папаша слишком ровным голосом, чтобы в том отразилось хоть сколько-то эмоций. Он положил телефон на стол, поворачивая голову, дабы взглянуть на Шо. — Где остальные из Супер Пяти? Лидеры отделений? Если они еще живы, ты мог бы оставить это на любого из них. — Я только что сказал, Коготь хочет, чтобы ты сдох, — напомнил Шо. — Они пытались заставить меня отдать тебя им. Папаша наблюдал за ним с той пугающей интенсивностью, словно видел насквозь душу Шо. — И почему ты меня не отдал? Хигашио наконец убрал взгляд с Ооцуки и обернулся: — В последний раз ты бредил, как маньяк, о захвате мира и пытался сравнить с землей весь город, — пренебрежительно сказал он. — Твой сын думал, что ты слишком опасен, чтобы кому-либо отдавать. Папаша молчал, осуждающе глядя на Шо. — Ты думал, я слишком опасен… Это был не такой уж хороший план, Шо уже понимал это. С таким же успехом Папаша мог бы впасть в очередное буйство, когда проснется. — И что ты теперь собираешься делать? — продолжал Папаша. — Ты наверняка придумал что-то еще, кроме как просто оставить меня здесь. — Мы, гм… — Шо заколебался, думая, был ли смысл скрывать правду. — Мы хотели отдать тебя правительству. Папаша кивнул не спеша. — Как долго я спал? Шо посмотрел на Фукуду ради ответа. Он, казалось, задумался. Прошла пара секунд, прежде чем он того заметил. — Полтора дня, кажется, — прошептал он, только на миг поднимая взгляд. — И за все это время вы не нашли возможности им меня передать? — спросил Папаша. Шо нахмурился. — Ты разве не будешь, типа, сопротивляться? — Они и так за мной придут, — сказал Папаша. — В таком состоянии я не смогу их остановить. Обреченность этого предложения была непривычна на слух. Папаша нечасто встречался с провалом, и то он всегда находил способ обернуть его в победу или просто игнорировал. Прямо как когда ушла его мать. Они никогда об этом не говорили, это просто произошло, и Папаша воспользовался этим, чтобы забрать Шо из школы; избавиться от чего-либо, что не подходило под то образование, какое, казалось ему, должно было быть у его обладающего сверхъестественными силами сына. Всего, что напоминало ему Маму. Разумеется, сейчас все было по-другому. Даже самая впечатляющая ментальная гимнастика не могла представить то, что случилось, как успех, и не обращать на это внимания тоже было невозможно. Они до сих пор были погружены по самую шею в последствия всего, проделанного им. Шо обошел стол вокруг и сел за стул напротив отца. Папаша до сих пор смотрел на него, ожидая, пока тот не объяснится. — Ты до сих пор здесь, потому что мы не знали, с кем еще поговорить, — сказал Шо. — Серизава рассказал нам о том наемнике Джозефе, который был у тебя. Он должен работать на государство, но я встретил Ииду и он сказал, что все другие агенты арестовывают людей, так что мы не можем просто к ним подойти. — Иида? — спросил Папаша. — Иида Ёсито? — Да, он, — сказал Шо. — Прикинь, он тоже считает, что тебе лучше сдохнуть, но, по крайней мере, он согласился помочь. Он пытается найти Джозефа. — Хорошо, — сказал Папаша. — Все десять лет, которые я его знал, на него всегда можно было положиться. — Он провел взглядом по комнате и остановил его на Серизаве. Серизава уставился в ответ. — Я и Минегиши видел, — продолжил Шо. — Его и Шибату с Хатори. Они пытаются избавиться ото всех Шрамов, по-моему, они уже справились с большей частью главного отделения. Те из штаба как раз хотели, что я им тебя отдал, чтобы они тебя казнили. Шо разглядел лицо отца, чтобы обнаружить какой-нибудь признак предательства или другой ожидаемой реакции, но ничего не обнаружил. Тот уже смирился с идеей, что кто угодно мог воткнуть нож ему в спину. Даже главное отделение, полное людей, которых он знал многие годы. Даже собственный сын. Шо опасливо скрестил руки и отклонился назад на спинку стула. — Минегиши хотел, чтобы я убедил правительство не трогать Супер Пять. — Значит, ты планируешь встречу с ними? — спросил Папаша. — Не только с Джозефом? Этого Шо еще не решил. Он едва ли об этом думал. Иида вел себя так, будто это была ужасная затея. — Тебе стоит, — посоветовал Папаша. — И тебе стоит согласиться на любое предложение, которое даст тебе Минегиши. Шо взмахнул руками с досадой. — Но что, если— — Против Когтя и тех агентов кто угодно из Супер Пяти встанет на твою сторону, — прервал Папаша. — У вас общие враги. Они ценный ресурс, если завоюешь их благосклонность. — И что? — спохватился Шо. — Они не заслуживают свободы! Папаша ответил ему холодным, безэмоциональным взглядом. — Какое это имеет значение, заслуживают они чего-то или нет? Ты слишком взрослый для подобных идеалов. — Если бы не эти идеалы, нас бы вообще сейчас здесь не было! — Мы сейчас здесь, потому что тебе крайне повезло, — сказал Папаша, все равно что то был простой, неоспоримый факт. — Ты слишком часто берешь на себя риск. Твои планы нереалистичны. — Ага, а захватить мир было охренеть как реалистично, — фыркнул Шо. — Я не понимаю, о чем ты вообще думал. У Когтя была огромная мощь, и ты просто ее выбросил. Тебе все равно, что с ними случится? Папаша бросил взгляд в сторону, ссутулившись, словно разговор его утомлял. — Оставшиеся забрали все, что у меня было. Можете хоть сжечь организацию дотла. Я верю, что вы на это способны. Какое-то время Шо не верил собственным ушам. Затем он вспомнил равнодушие в голосе своего отца, когда они были в Башне Культуры, и как тот описал каждого из своих приспешников как батареек для свободного пользования. Папаша ни о ком не заботился, но достаточно уважал способности Шо, чтобы дать ему разрешение на уничтожение проекта всей его жизни. Несмотря ни на что, он верил, что Шо сможет это сделать. Он доверял ему. Точно как когда он оставил Шо позади, одиннадцатилетнего, чтобы уехать за границу, поручая ему все задачи, с которыми обычно справлялся сам; вроде выявления новых эсперов или слежки за добросовестной работой отделений. Ему не нужно было разрешения отца на уничтожение Когтя, ему не нужно было его разрешения на что-либо, но оно у него было, и это что-то значило — неважно, как сильно ему вновь хотелось стошнить от этого, как сильно он это ненавидел; это что-то значило. Шо поставил локти на стол, сложив перед собой руки с серьезным видом. — Может, и сожжем. Папаша в ответ слабо хмыкнул. Он выглядел ужасно усталым; он подложил лоб под руку, и на том виднелись капельки пота. Видео на телефоне Шо до сих пор играло. — Почему там огромная капуста брокколи? — спросил Папаша, смотря видео с полуприкрытыми глазами. — Минегиши? — Нет, не Минегиши, — поправил Шо. — По-моему, это брат Рицу—то есть, по-моему, это тот мальчик, с которым ты сражался, сделал. — Ясно, — пробурчал Папаша. — У него были те же силы, что у меня. Двадцать лет энергии, он просто впитал это все и превратил в… — Шо было понятно, что тот с трудом мог придумать слово менее глупое, чем брокколи, — …растение. — Думаю, он еще всех вылечил, — добавил Шо. — Он спас тебе жизнь. Папаша согнул и разогнул пальцы, полностью сосредоточившись на своих ладонях, словно дивился, как они еще не отвалились от его рук. Впервые за последние несколько часов он посмотрел на свою грудь и увидел, что на нем было надето. Почти что в трансе, он поднялся и побрел в ванную, чтобы изучить свое состояние в зеркале над раковиной. Папаша робко притронулся к лицу, стерев немного грязи, щурясь, чтобы убедиться, что впалые щеки и синяки под глазами не являлись игрой слабого света. Он рассеянно провел рукой по волосам. Та замерла, затем постепенно опустилась. Ее сменила другая, задергав короткие волосы на голове, словно он хотел понять, прикреплены те были еще к ней или нет. Оказалось, что нет. Папаша быстро маршировал обратно на кухню, прямиком к Фукуде. — Что это? — потребовал он, суя кулак с волосами ему в лицо. Фукуда попятился к холодильнику, нервно мотая головой. — Мы ничего не делали— — Почему они вываливаются? — еще агрессивнее спросил Папаша. Фукуда зажмурил глаза, втянув голову, пока его шею, как у черепахи, не скрыло горло водолазки. — Стресс, скорее всего! Шо осторожно поднялся со стула, готовый вмешаться, если придется. Серизава двинулся с места, словно думал о том же. Папаша зловеще приближался к нему, прижимая к двери холодильника. — Стресс? — Он усмехнулся, словно не знал значения этого слова. — Со мной такого не было. Фукуда посмел раскрыть глаза, его брови изогнулись от удивления. — То, что вы сделали со своим телом — это много стресса. Папаша снова взглянул вниз, на себя, на волосы в кулаке. — Что-то совсем не так, — пробубнил он. Ради эксперимента он пустил свою ауру — не чтобы до чего-то дотронуться, только протянуть. Она казалась несбалансированной и странной. — Мне кажется, ты просто перегорел, — сказал Шо, хмурясь в его сторону со своей позиции на стуле. Папаша взглянул на него с одним непониманием. — Знаешь, когда ты потянул мышцу, только со своими силами? — Такого со мной не бывает, — просто ответил Папаша. Шо чуть не засмеялся от недоумения. — Что, ты ни разу не тянул мышцу? — Зачем? — спросил Папаша. — У меня с рождения были психические способности. Папаша проснулся едва ли час назад, но уже вспотел. Его кожа, раньше бледная, зарумянилась, и он обрел такой нездоровый вид, что Шо задумался, стоило ли сказать ему прилечь. — Люди что, все время так себя чувствуют? — спросил Папаша. Он с рассеянным, далеким взглядом попятился прочь от Фукуды и положил руку на стол, чтобы поддержать себя. Ни у кого не выдалось шанса ему ответить, ибо в следующий миг его ноги подкосились, и он повалился на пол. — Президент! — воскликнул Серизава и чуть было не побежал, пока не вспомнил, что заботиться он должен больше не о нем. Он с потерянным видом встал между Шо и его отцом, подняв руки, словно ожидал чьего-то указа насчет того, что с ними делать. Шо выбрал кратчайший путь, быстро перескакивая через стол. Он подполз к отцу и повернул его на спину. Некоторое время он боялся, что тот умер. — Все в порядке, — сказал Хигашио, твердо положив руку на плечо Шо, — просто лишился чувств. Шо не мог вспомнить, чтобы его отец когда-либо болел. Он никогда не заражался простудой, которая была у всех, никогда не ранился, даже никогда особо не уставал. Это, должно быть, было очень плохо. — Что ж, — вздохнул Хигашио, рассматривая лицо Шо, словно ожидал от него какого-нибудь слова, — полагаю, ему вновь пора баиньки. Радуясь новым инструкциям, Серизава сразу потащил Папашу обратно на футон — сначала верхнюю часть туловища, затем он поднял его ноги с пола. Спустя секунду колебаний он накрыл его скомканным одеялом. Папаша снова лежал в том же углу, так, будто решил, что кухонный пол — прекрасное место для ночевки. Кто знал, сколько он в этот раз будет оставаться без сознания. Фукуде все еще не нравилось находиться где-либо рядом с ним, но он, так или иначе, наклонился и приложил к его лбу тыльную сторону ладони. — У него точно жар, — пробубнил он. — Ну и отлично, — сказал Хигашио. — Пусть будет. Если друг Шо так хорошо умеет сражаться, как ты говоришь, надеюсь, нам не придется больше его слушать, пока мы не вывезем его вон отсюда. Шо почти не слушал, занятый наблюдением за тем, каким безжизненным вновь стало лицо отца. — Ага. Наверное, так лучше. — Если у него только жар, он все равно через пару часов проснется, а вы серьезно хотите, чтобы мы тут сидели и ждали Ииду? — громко и крайне злобно спросил Ооцуки. — Вы даже не знаете, придет ли он! Шо оторвал взгляд от отца. — Даже если нет, Папаша сам говорил, что себя сдаст. Мы найдем способ до них дозвониться. — Ты не знаешь, передумает ли он, у него крыша поехала! — Ну, сейчас она, думаю, на месте, — сказал Шо и пожал плечами. Даже если отец был болен и сбит с толку и почти не в себе, Шо понимал, что он не бредил. В его заявлении не было неуверенности. — Чего? — чуть не крикнул Ооцуки. — Спустя все это время ты просто будешь делать то, что он тебе говорит? Будешь заключать какие-то сделки с Минегиши, когда вчера он пытался убить нас? — Да, может, буду, — сказал Шо спокойно. — Они не врут. — Эти ублюдки нихера не заслуживают! Твой отец ничера не заслуживает! Ты должен был избавиться от него, пока у нас был шанс! Ооцуки, казалось, выздоровел от своего сотрясения, пока Шо спал, но теперь поднял руку ко лбу, словно от всего происходящего у него вновь начинала болеть голова. — Он хочет, чтобы Коготь исчез, чтобы спокойно себе сидеть в тюрьме и притворяться, что каждый эспер не хочет его убить? Да пошел он нахуй! Пусть убивают. Надеюсь, кто-нибудь пролезет в его коморку и прибьет, пока он будет отбывать свой ебаный срок! — Ооцуки-сан, пожалуйста, остановись. — Фукуда сделал шаг вперед, осторожно протянув к нему руку. — Да что с тобой не так?! — заорал Ооцуки, отодвинувшись прочь. — Ты не слышал ничего, что он говорил? — Он повернулся к Шо, обвинительно указывая пальцем на Фукуду. — Он всегда так? Просто дает твоему отцу говорить все, что вздумается? — Следи за языком и будь благодарен, что у всех остальных здесь хватает ума, чтобы не осложнять ситуацию, — предупредил Хигашио, вновь встав перед Ооцуки, чтобы закрыть от других. Ооцуки в ярости всплеснул руками, указывая на всю комнату: — А, так ты считаешь, что это нормально? — А ты думаешь, что строить из себя непонятно кого поможет? — парировал Хигашио. — Неважно, что это. Мы уже говорили об этом, все сделано, а теперь возвращайся к работе. — Вау. — Из Ооцуки вырвался короткий, безрадостный смешок. — Какой же ты лицемер. У Шо не хватало в голове места для всех этих криков. Хигашио с Ооцуки почти не заметили, когда он обошел стол вокруг и присел на столешницу. Переноска Незуми еще стояла на месте; кто-то, должно быть, нашел ее и поставил обратно. Хомячиха лежала практически плашмя, не выдерживая шума. Она доползла до задней стены, такая же нервная, как когда Шо впервые переместил ее сюда. Ооцуки повернулся к нему с таким видом, будто ожидал, что он его поддержит. Шо пожал плечами, не отрывая взгляда от хомяка. — Хигашио прав, у нас еще полно работы. Если ты только собираешься ныть по этому поводу, может, тебе лучше заткнуться и уйти с дороги. Ооцуки затих, глядя на него в недоумении. Шо наклонился в сторону, чтобы увидеть, где стоял Хигашио, не отводивший глаз от затылка Ооцуки. — Ты починил немного мебели, — сказал Шо, указывая на кухонный стол. Хигашио моргнул, ему понадобилась секунда, чтобы осознать смену темы. — Да. Действительно, — он сам взглянул на стол, почесывая голову. — Сейчас у меня в планах починить мебель и оставить в покое всякие мелочи, просто чтобы все тут не слишком отличалось от слов соседей. Думаю, нам и так выпишут чек, но не смертельный. — Окей, — сказал Шо, пытаясь вспомнить, что еще было сломано. — Ты сейчас этим займешься? Хигашио устало потер лицо: — Шо, мы не машины. Мне нужно посмотреть, смогу ли я еще поспать пару часов. Раз мне нужно сделать это за три дня, мне нужно вернуться к дому Рицу. Тебе бы не помешало перестать заставлять всех работать до потери пульса. — Угу, — буркнул Шо. Все из них устали, но то, как Хигашио это сказал, звучало как закулисный намек на его небольшой инцидент с прошлого дня. Хигашио зевнул, прикрывая рот ладонью. — Какой час? — спросил он, глянув на место, где когда-то стояли часы. Шо угрюмо спрыгнул со столешницы, чтобы взять со стола телефон. — Почти шесть, — сказал он, посмотрев на экран. — Как только магазины откроются, вы не сходите за покупками? Нам нужны… — Хигашио вяло осмотрел квартиру, щурясь, чтобы разглядеть в темноте хоть что-то. — Ну, хотя бы лампочки. — Еще что-нибудь? — спросил Фукуда, с трудом пытаясь игнорировать количество злобной энергии, которое отправлял в его сторону Ооцуки. — Я напишу тебе список, — сказал Хигашио. Когда тот побрел восвояси в поиске какого-нибудь листка, Ооцуки в последний раз взглянул на Папашу и еле слышно фыркнул, затем пошел в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Хигашио отправился спать, а Шо с Фукудой провели последние несколько часов в уборке и оценивании ущерба. Некоторые вещи можно было исправить и без способностей Хигашио. Порой Серизава помогал, когда не волновался слишком сильно о том, что мешается. Шо ошибался на его счет. Он вообще не стал переходить на сторону Папаши. Немного отдохнув и увидев, что ему не придется защищать от Папаши всех остальных, он чуть приободрился. В самом деле, у всех из них были причины оставаться оптимистичными. Шо не понимал, отчего все ругались по поводу и без. Они теперь просто зачинали глупые ссоры. — Если вы собираетесь говорить с теми людьми из правительства, — сказал Серизава, приклеивая к одному из разбитых стекол кусок картона, — мне тоже нужно? — Наверное. — Шо спустился со столешницы, чтобы Фукуда мог закрыть дверцу полки, только прикрепленную обратно. — Тогда они наверняка облегчат тебе наказание. — Но я не знаю, что сказать, — задумался он. — Я не знаю, что поможет… Во время работы Фукуда едва ли произнес одно слово. Его голос прозвучал тихо и глухо, когда он заговорил: — Вы путешествовали с Сузуки-сан. Вы должны знать многое из того, над чем он работал. Людей, с которыми он говорил. Что-то подобное. Серизава задумчиво кивнул. Фукуда обернулся, чтобы должным образом на него посмотреть, и лишь устало поморщился. — Если пойдете с Шо, вам лучше сменить одежду. — Ага, ты меня просто опозоришь, — усмехнулся Шо. — Тебе бы не помешало хотя бы помыться. Серизава равнодушно пожал плечами, ковыряя руки. — По-моему, все мои вещи взорвало. Скорее всего, он был прав. То место, где последние пару недель пребывали Папаша с главным отделением, не находилось так уж далеко от Башни Культуры. — Я найду вам что-нибудь, — сказал Фукуда, стараясь поднять ему дух. Солнце поднималось, и время шло к двенадцати, когда они наконец закончили с уборкой. Квартира была близка к прежнему вразумительному виду. Шо объявил конец работы, затем распахнул дверь в комнату Ооцуки, чтобы найти обувь и они с Фукудой могли выйти. Ооцуки заснул, совершенно зарытый под одеялом. Хмурясь, Шо надел толстовку и взял кроссовки, затем плюхнулся на кровать так сильно, как только мог. Ооцуки вовсе не шелохнулся, пока Шо был занят завязыванием кроссовок. Обычно он не спал так глубоко. Не сняв обуви, Шо прыгнул на кровать и стащил с него одеяло. Ооцуки ахнул и спросонья бросился в сторону, в итоге свернувшись клубочком спиной к стене. — Господи, Шо, не делай так, — квакнул он. Он спрятал лицо в ладонях, стукнувшись лбом о колени. — Надеюсь, ты перестал дуться, потому что мы тебя щас оставим одного с Папашей и Серизавой, — сказал Шо, бросая одеяло назад. Ооцуки чуть выпрямился и взглянул на него. — Почему я? — Хигашио уже ушел, так что тебе пора заняться хоть чем-то полезным. Ооцуки принял такой невероятно оскорбленный вид, что Шо не выдержал и прыснул со смеху. Тот так быстро поднялся, что матрас крякнул, будто одна из пружин сломалась, и помчался к двери. — Ну все, меня достало— — Я шучу! — Шо быстро встал перед ним и попытался удержать на месте, положив обе руки ему на грудь. — Успокойся, ты бы щас видел свое лицо. — Ты думаешь, это смешно? — прошипел Ооцуки, продолжая пытаться идти вперед. — Я не нахожу здесь ничего смешного. Шо прибавил своего веса и сильно надавил, так, что Ооцуки пришлось отступить. — Ну, если ты не хочешь быть смешным, то кому-то другому придется, а у меня, видимо, это плохо получается. — О, так вот кто я, по-твоему? — фыркнул Ооцуки. — Твой придворный шут? Шо вздохнул и опустил руки: — Нет. Ооцуки остановился, сжав плечи и кулаки, похожий на кого-то, кто был загнан в угол и просто ожидал, когда на него нападут. Шо уставился на него. — Да расслабься, ладно? Я думаю, все само уляжется. Ооцуки так и кипел от гнева, а Шо не знал, по его вине это было или нет. Он не был уверен, что именно стоит сделать, чтобы все исправить, он даже не понимал, что Ооцуки вообще так разозлило. Шо тоже ожидал драки, и да, было странно, что этого не произошло, но в хорошем смысле. Они вернулись в нужное русло. Они знали, что должно произойти дальше. Впрочем, он не мог оставить Ооцуки в таком состоянии; его не хватит и на две минуты, пока они с Серизавой не попытаются друг друга прибить. Что можно было сделать с нервным срывом подобно этому? Попытаться успокоить человека? Ооцуки совсем непринужденно относился к прикосновениям. Первое, что он сделал после того, как Папаша взорвался, так это обнял Шо. Спустя секунду мысленной подготовки Шо решительно вошел в его личное пространство и обвил руки вокруг его туловища. Ооцуки легонько вздрогнул от изумления, его грудная клетка расширилась, как только он глубоко вздохнул. Он окоченел начисто. Неужели Шо что-то делал не так? Ему не было видно лица Ооцуки, когда его голова была прижата к его груди. Он взялся за него покрепче, похлопав по спине для ровного счета. — Ну, ну. Неровно дрожа, легкие Ооцуки вновь расширились. Пару мгновений он задерживал дыхание, пока не оторвал от себя руки Шо, мягко, но настойчиво отталкивая прочь. — Ты разве не собирался уйти? — пробормотал он, опустив голову так, что челка закрывала лицо. Шо чувствовал себя идиотом за то, что хотел спросить, но иначе эта мысль мучила бы его весь день. — Ты на меня зол? — Нет, я зол на всех остальных, — сорвался Ооцуки. — А теперь уйди! Все в порядке, какая разница, останусь я здесь с Серизавой. Шо неуверенно побрел к двери, пока Ооцуки стоял к нему спиной. Он не выглядел так, будто все было в порядке. Он выглядел хуже, чем когда-либо за последние несколько месяцев. Фукуде, который был в кухне, было не лучше. Он не отходил от Папаши и равнодушно глядел на его безжизненное лицо. Судя по мрачному, беспокойному выражению, с которым Серизава за ним наблюдал, стоял он там так уже долго. Все так странно себя вели. Шо был сыт этим по горло. — Фукуда, — рявкнул он. Фукуда в изумлении повернул голову. — Он ничего с тобой не сделает, так что успокойся уже, — сказал Шо, направляясь в гостиную. Он остановился, положив ладонь на ручку передней двери, нетерпеливо указывая на выход. — Ну, так мы идем или что? Фукуда в последний раз краем глаза взглянул на Папашу, затем послушно ответил: — Разумеется. Он последовал за Шо на улицу, отвлеченный, думая о чем-то другом. Шо пялился ему в шею, пока тот открывал седан, и чувствовал, что что-то изменилось. Что-то еле заметное, но очень важное. Может, это всегда там было, а он просто не замечал. Он вспомнил, как в самом начале, когда они с Фукудой только начинали друг с другом знакомиться, они поссорились — неважно, насчет чего; чего-то глупого, вроде времени сна или ужина или необходимости изучения математики — и в один момент от обиды Шо сказал ему, что, если тот не даст ему делать то, что хочется, то он позвонит отцу и попросит, чтобы Фукуду казнили. Ему было одиннадцать. Он только испытывал границы того, что могло сойти ему с рук. Это была практически шутка, он не подразумевал ее всерьез, но Фукуда стал очень тих. После этого он вел себя по-другому. Он взвешивал каждое слово, которое произносил. Держался на расстоянии, только дотрагиваясь до Шо, чтобы вылечить. Это была та же осторожность, с которой он говорил сейчас, глядя через стекло так, словно хотел бы быть где угодно, но не здесь. — Просто для ясности, я думаю, твой отец не вправе так с тобой говорить. Шо нахмурился при виде того, как напряжены были его плечи. Ему казалось, они давно это обсуждали. — Я понял, — сказал он и пожал плечами. — Ты его боишься. Пусть говорит, что хочет, его и так скоро посадят. Это не помогло взбодрить Фукуду. Шо не знал, что ему хотелось услышать; с этим работать было еще труднее, чем с Ооцуки. Он поставил локоть на дверцу машины и подпер голову под руку. — Ну, ты подумай, — сказал он. — Когда он уйдет, мы можем заняться своими делами. Нам же не нужно будет тратить все свое время на Коготь. Фукуда рассеянно кивнул и засунул ключ в зажигание, совсем не слушая. — Фукуда. — Шо помахал рукой перед его лицом, чтобы завоевать его внимание. — Ты же говорил, что останешься, так? Фукуда повернул голову лишь на миг, но в его глазах отразилась некая паника. Он тут же скрыл ее под отработанным, хладнокровным выражением лица, которое совсем давно не использовал в присутствии Шо. — Разумеется, — вновь сказал он, кивая самому себе. Шо знал, что он лгал. Он не договаривал чего-то. Все это время, а Фукуда до сих пор недостаточно доверял ему, чтобы просто сказать, что у него на уме.