Глава 10

Шо было двенадцать лет, когда он узнал новое имя своей матери. Однажды утром Хигашио подал ему оборванный листочек с ее адресом и фамилией, улыбаясь так мягко, как редко делал в прежние дни. Шо ни разу не просил его об этом, но с такой ценной информацией в руках и не додумался спросить, откуда она взялась. Шо вновь и вновь перечитывал три короткие строчки, вдалбливал в память, чтобы никогда не забыть. Кошиба Кайко Гребешковый переулок, номер два Осетровая бухта Название ничего ему не подсказало, и ему пришлось посмотреть местоположение города на карте. Многие ночи он не смыкал глаз, думая, похожа ли Кошиба Кайко хоть немного на ту женщину, которая четыре года назад уложила его в постель и ушла, даже не попрощавшись. На протяжении первых нескольких недель после того, как это случилось, Папаша уверял, что она вернется, однако она практически не приносила своих вещей, ни с кем не разговаривала, не отвечала на звонки. Она просто исчезла. Со временем он перестал ее упоминать. Будто ее не существовало вовсе. Шо знал, что было бы нечестно вламываться в ее жизнь прежде, чем он преуспел в какой-либо из поставленной им задач. Что, если она пошлет его обратно? Что если она даже его не узнает? В итоге он поступил как эгоист и все равно пришел к ней. Он долгое время стоял перед ее маленьким таунхаусом, прежде чем набрался смелости нажать на звонок. Его мать заплакала, как только увидела его перед дверью, и затем он провел весь день у нее дома. Шо не знал, чем ее успокоить. У нее не было причины из-за него плакать — он справлялся. Он приводил все в движение. Он был сильнее и умнее того восьмилетнего мальчика, которого она оставила позади. Она лишь горше заплакала, когда услышала это, склонившись над одним из своих пастельных кухонных стульев, рыдая в ладони так, как Шо никогда не видел, чтобы плакал хоть один взрослый. А концу дня Шо уже не мог выдержать хоть одной секунды в ее доме. Когда она в двадцатый раз пошла в ванную, чтобы успокоиться, он тихонько выбрался через входную дверь и убежал. Во время следующего визита никто не проливал слез, и в другие разы тоже — оба убедились в этом. Каждые пару месяцев Шо проводил полдня у нее в гостях, разговаривая о прошедшем, пока он снова не уходил из ее жизни. Ни разу она не спрашивала, куда он уходит. Ей было лучше не знать; на этом они тоже молча согласились. Сейчас она знала, впрочем. Большинство. — Ты точно все упаковал? — спросил Фукуда в третий раз, наклонившись, чтобы посмотреть на задние сиденья седана. — Да, — буркнул Шо. Он подвинул перевозку для хомяка, обворачивая вокруг нее руки. Незуми сидела на дне, запихивая семена подсолнечника себе в щеки. Фукуда кивнул самому себе и закрыл дверь. Он повернулся к машине спиной, нервно сложив на груди руки; попросту не хватало духа, чтобы остаться с Шо наедине даже на пару минут. Забрался он внутрь только тогда, когда Хигашио спустился к ним и сел на пассажирское сидение. Хигашио разорвал пакетик с кешью, кинул парочку себе в рот и протянул Фукуде. Тот слабо, мигом взглянул на пакет, будто не понимал жеста. — Хочешь, чтобы я повел? — спросил Хигашио, опуская руку. Искусственная кожа водительского руля отклеивалась спустя бог знает сколько лет использования. Фукуда рассеянно провел большим пальцем по потрепанной поверхности. — Все в порядке. Хигашио долго не отводил от него взгляда, пока не повернулся, предложив орехи Шо. — Ты спрятал деньги, как я тебе сказал? Шо взял горстку орехов, сунув один из них в клетку Незуми через прутья. — Они в моем рюкзаке. — Никому о них не говори, — поучил Хигашио. — Даже маме. Когда окажешься у нее дома, ты упакуешь их вместе с одеждой и другими вещами, которые понадобятся тебе на несколько дней. Это твоя страховка, если придется бежать. Шо кивнул. Когда Хигашио давал прямой приказ, ему стоило следовать. Он редко ошибался насчет таких вещей. Руки Фукуды опустились с руля на колени, скрепившись вместе, словно ему нужно было за кого-то взяться, даже если только за себя. Глаза Хигашио вновь мелькнули в его сторону, потом обратно к Шо. — Не пытаюсь заставить тебя паниковать, просто лучше быть реалистичным, чем оптимистом. Шо посмотрел, как Незуми засунула орех в и так набитую щеку и подарил ей еще один. — Я знаю. Они ждали, пока Ооцуки не сойдет вниз. Все утро он был чрезвычайно тих, с расстояния наблюдал, как Шо упаковывал багаж. У него даже не нашлось оправдания, чтобы озвучить какие-нибудь двусмысленные комментарии насчет Фукуды. Выходя из здания, он завязывал волосы в свой привычный хвостик. Как только он залез на заднее сидение рядом с Шо, Хигашио собрался предложить ему пакетик кешью, но было очевидно, что Ооцуки в таком настроении, когда с ним лучше не взаимодействовать. Хигашио свернул упаковку и убрал ее в бардачок. Прерывистый гул двигателя сопровождал их по пути из Приправного города. Шо ковырял всякие повреждения в двери седана, думая, будет ли это последний раз, когда он в нем прокатится. Спустя пару километров по автомагистрали Ооцуки внезапно прекратил дергать ногой и переключился на личность, которая была у него до того, как обстоятельства заставили всех так странно себя вести. Ту самую, которая ни за что бы не позволила им провести поездку в молчании, будто они ехали на похороны. — Что ты сначала хочешь сделать, когда приедешь к маме домой? — спросил он. Шо пожал плечами, желая, чтобы у него был достойный ответ, с которым можно было бы начать беседу. — Не знаю. Там мало чего есть. — Должно же быть что-то, чем ты хочешь заняться, — сказал Ооцуки. — Мы так долго ездили и составляли планы насчет Когтя, не знаю, как ты, но меня уже тошнит от этого. Шо пытался придумать занятия, которые не включали поездок, планирования или просто-напросто выживания, и в голову ничего не приходило. Он утомленно уронил голову на спинку кресла. — Там будет так скучно. — Научись чему-нибудь, — сказал Хигашио без какого-либо сочувствия. — Найди людей, с которыми можно поговорить, исследуй окрестности, есть полно вещей, на которые можно потратить время. — Раз это так просто, чем ты будешь заниматься? — съязвил Шо. Хигашио небрежно пожал плечами. — Твой старик больше не будет нас кормить. Пора найти другой заработок. Ооцуки наклонился к Шо, говоря якобы шепотом: — Он снова будет надувать людей. — Я никогда не надувал тех, кто сможет понять разницу между оригиналом и фальшивкой после потери пары сотен тысяч иен, — поправил Хигашио. — Ээ, все то же надувательство. Хигашио продолжил говорить, перебивая Ооцуки. — Вообще я думал насчет того, чтобы начать с чего-то совершенно нормального и законного… Ооцуки закашлял себе в ладонь, слабо скрывая смех. — Это еще что? Ты за ночь превратился в приличного гражданина? — обругал его Хигашио, затем нахмурился в сторону Фукуды с наигранным возмущением. — А ты чего улыбаешься? Фукуда оторвал от руля руку, чтобы спрятать едва заметную улыбку. — Просто так. Несмотря на притворное негодование, Хигашио тоже чуть смущенно улыбнулся. Он быстро оглянулся через плечо, обращаясь к Шо. — Ты тоже в меня не веришь? Шо не понимал, почему представить Хигашио на обычной работе было так сложно. Он знал, как все устроено. Он много чего умел делать. — Ты хорошо чинишь мебель, — сказал Шо. — Видите, недурно, — сказал Хигашио, проводя рукой по волосам, и из них выскочил один клок. — Есть полно вещей, которые нужно чинить. Пейзаж за шоссе сменился рядами зеленых полей. У горизонта показались линии электропередач, слишком ровные и не соответствующие окружению. Ооцуки снова замолк, задумчиво ковыряясь в ногтях и выглядывая наружу. — Я, наверное, пойду увижусь с родителями, — вдруг сказал он. — Они, наверное, думают, что я умер. Шо уставился на него, раскрыв рот. Это был первый раз, когда он вообще упомянул свою семью. У Фукуды тоже был изумленный вид, он пялился на Ооцуки через заднее зеркало вместо того, чтобы глядеть на дорогу. — Неплохая идея, — сказал Хигашио, нисколько не смутившись. — Где они живут? — Ближе к югу, — Ооцуки пожал плечами. За этим больше ничего не последовало, он продолжил смотреть в окно, чуть ссутулившись под давлением безраздельного внимания. Хигашио оставил его в покое, взамен переключив внимание на Фукуду. Он ждал, пока тот не оказался за другой машиной и не настал самый подходящий момент спросить: — Ты уже что-нибудь решил? Улыбка давно пропала с лица Фукуды. — Буду продвигаться шаг за шагом, — сказал он отстраненным, безэмоциональным тоном. Давно заученный ответ, о котором можно было не думать дважды. — Для начала тебе понадобится жилье, — сказал Хигашио. Фукуда бросил на него взгляд. — Тебе тоже. Хигашио вздохнул, беспечно махнув рукой: — Я не прочь оставаться бездомным, пока я не пойму, куда жизнь дальше меня заведет. Впереди вылез крупный грузовик; за ними никого не было, но Фукуда тем не менее оглянулся через плечо, прежде чем объехал его стороной. — Я думаю остаться в Приправном. Шо поднял взгляд на скопление темных туч вдалеке — прямо по тому направлению, куда они ехали. Хигашио затих, подвергая его долгому, неодобрительному взору. — Тебе необязательно этого делать, — сказал он. — Нет, но я хочу это сделать, — ответил Фукуда, явно раздраженный. Хигашио отвернулся. Шо не нужно было видеть его лица, чтобы знать, что он закатывал глаза. Тишина стала невыносимой, и в этот раз Ооцуки, видимо, не собирался ее нарушать. Он тайком глядел на Фукуду из-под челки, ожидая, пока тот не объяснится. — Кому-то нужно следить за происходящим, — сказал Фукуда, оборонительно расправив плечи. — Мы знаем, что некоторые из Шрамов останутся, и я не доверяю никому, кого послало сюда правительство. Прикрывают тут все, будто ничего не случилось, это же подозрительно. Он крепче схватился за руль. Хигашио в ответ хмыкнул и скрестил руки, демонстрируя, что согласен, но не рад его решению. Шо уже узнавал местность, хотя обычно приезжал сюда на поезде, когда навещал маму. Тучные облака окутали небо над Осетровой бухтой, подобно шерстяной шубе, изолируя территорию от остального мира. Дорога в город шла параллельно каменистому берегу, о который беспрестанно бились белогривые волны. Шо давал Фукуде указания, пока тот ориентировался по узким, извилистым улочкам в гору к маминому дому. Он выглядел так же, как обычно, скромно стоял в углу двух рядов таких же таунхаусов. Не считая небольшого сада, он был почти идентичен окружающим домам — слегка обветшалый и старомодный, с широкими карнизами и низким потолком, который вечно вселял в Шо желание на него забраться. Хотя таким образом другим машинам стало бы трудно проехать мимо, Фукуда припарковался у дороги вместо того, чтобы использовать проезд перед Маминым домом. За лето живая изгородь вокруг участка потеряла прежнюю форму, из нее отовсюду торчали ветки. Когда-то жизнерадостные цветы в горшках теперь тонули в дождевой воде. Это не было похоже на Маму — привести в такой упадок свои вещи. — Эй, ты идешь? Ооцуки уже вытащил ногу из машины. Шо очнулся от ступора и вылез вместе с ним на улицу, оставив Незуми в кресле. Он решительно сжал кулаки, готовясь к тому, чтобы нажать на звонок. Его мать открыла дверь прежде, чем он успел до нее дотянуться. Она вышла на крыльцо в поношенных сандалиях и уставилась на Шо со слегка раскрытым ртом. Ее глаза мигом бросились к трем незнакомцам, которые ждали вне участка, затем она переборола сомнения и приблизила Шо к себе, схватив за плечи. — Я так рада, что ты в порядке, — прошептала она, прижав ладони к его щекам. — Ты ведь в порядке, правда? Шо не знал, как ответить, так что дал тому факту, что с ним, естественно, ничего не случилось, говорить за себя. Фукуда встал прямо на краю проезда, ожидая лишь разрешения подойти поближе. Он поднял руку в качестве приветствия, когда Мама его заметила, бормоча тихое «здравствуйте». Мама отпустила Шо, ее осанка выпрямилась и голос стал более резок. — Фукуда — это вы? — Да, — сказал тот. Он вытащил из кармана куртки сложенный конверт, нервно повозился с ним, после чего протянул ей. — Я бы хотел, чтобы вы взяли это. Она долгое время его изучала, порой бросая взгляд на Хигашио с Ооцуки. Шо не знал, что она думала по поводу того, как Фукуда почти не встречался с ней глазами или как его обычно идеальная осанка сгибалась под ее осуждающим взором, но, что бы то ни было, оно побудило ее ступить вперед и взять конверт. Фукуда, казалось, удивился, что она даже не спросила о его содержании. — Это… там написано, о чем, я думаю, вам лучше знать, — неловко запнулся он. — В смысле, о чем? — спросил Шо. — Ты не можешь просто сказать вслух? — Никто не ответил, так что Шо пошел и встал перед матерью, уставившись на нее в недоумении. — Ты что, не пригласишь их внутрь? Мама в задумчивости перевернула в руках конверт, но в итоге лишь взглянула на Фукуду. — Спасибо, что позаботились о нем. Фукуда с трудом нашел подходящий ответ. — Он очень… Шо-кун нам очень дорог. Всем нам. Мама кинула в сторону Хигашио и Ооцуки очередной скептический взгляд. Ооцуки излучал по крайней мере ту же долю неприязни к ней, в отличие от Хигашио, который практически не показывал никаких эмоций и спокойно ждал, засунув руки в карманы брюк. — Фукуда, о чем? — потребовал Шо, после чего повернулся к матери. — Мам, ты не можешь просто их выгнать, когда они только приехали сюда из другого города. Фукуда прочистил горло, подав знак, чтобы Шо шел за ним. — Пойдем, достанем твои вещи. Шо поплелся следом, когда Фукуда поспешил к багажнику седана, вытаскивая оттуда заполненный под набивку рюкзак Шо с такой скоростью, будто произошел несчастный случай. — Думаю, будет лучше, если мы уйдем, — прошептал он, протягивая ему рюкзак. Шо моргнул. Все происходило так быстро, что казалось нереальным. — Ты разве не хочешь с ней поговорить? — Я считаю, так лучше, Шо. Фукуда действительно не мог дождаться, чтобы от него избавиться. Шо вырвал у него рюкзак и быстро накинул на плечи, чтобы освободить руки для остального. Раз все были так готовы с этим покончить, он не собирался их задерживать. Он подобрал Незуми с заднего сиденья, положив переноску с ней в ее обычную металлическую клетку. Только он собрался ее взять, как Ооцуки стукнулся с ним плечом и спихнул с дороги, чтобы забрать клетку себе. — Ооцуки-сан, — протестовал Фукуда. Его бесполезно было пытаться остановить. Ооцуки не стал ждать разрешения и потопал к дому. Мама перетаскивала один из цветочных горшков на гэнкан, чтобы открыть проход. Едва она обернулась, как прямо за ней оказался Ооцуки; вздрогнув и ступив назад, она стукнулась затылком о дверь. — Куда это можно поставить? — сказал Ооцуки с клеткой в руках, вложив в простой вопрос необычайную степень отвращения. Мама прижалась спиной к двери, тихонько обходя Ооцуки кругом, пока не оказалась в безопасности своего двора. — В коридоре, — ответила она, неприязнь была написана на ее лице. Ооцуки нагло вошел внутрь. Он задержался, осматриваясь вокруг, глядя на второй этаж вверх по лестнице и рассматривая то немногое, что можно было увидеть от кухни и гостиной через проходы в длинном коридоре, тщательно разукрашенные яркими геометрическими узорами. Он поставил клетку на пол, прежде чем пренебрежительно поднял подбородок и вышел обратно. — Напомните, сколько вы тут уже живете? Мама угрюмо глядела на него из-под массивной челки. — Достаточно. Ооцуки снова шагнул вперед, и Мама вскинула руки, как бы готовясь к нападению. Хигашио высунул было руки из карманов, но Шо его опередил, быстро вытащив из багажника свой спортивный мешок с одеждой. Он подбежал к Ооцуки и схватил его за запястье, прежде чем тот успел сделать что-либо глупое. — Все нормально, — убедил Шо. — Можешь идти. Ооцуки слегка смутился и отступил. Немного постояв на месте со склоненной головой, он печально улыбнулся и протянул руки. Шо взглянул на Маму и на то, как она неодобрительно, недоверчиво продолжала за Ооцуки следить. Он шагнул вперед, подняв руки, все-таки не осмеливаясь обнять его сам. С раздраженным вздохом Ооцуки прижал его к груди. Он обнимал его так, будто это в самом деле что-то значило. Шо задумался, как странно все-таки было то, что за последнюю неделю они стали так часто это делать. Шо неуверенно взялся за куртку Ооцуки. Он держался чуть дольше, чем полагалось — достаточно долго, чтобы Ооцуки замер, когда тот начал его отпускать. Шо неуклюже ступил назад, усердно фокусируясь на носках своих потрепанных кроссовок вместо того, как его лицо заливалось краской. Остальные еще даже не ушли, а он уже чувствовал себя невероятно одиноко, стоя у маминого крыльца, пока та наблюдала за ним и взглядом осуждала все, откуда он явился. Ооцуки скрестил руки и пошел обратно к машине. Хигашио взял его за рукав, говоря слишком тихо, чтобы Шо что-либо услышал. Что бы тот ни сказал, добрым это не было наверняка. Ооцуки только кивнул, после чего молча уселся на заднее сидение. Хигашио шагнул на дорожку у дома и состроил гримасу, пренебрежительно махнув в сторону машины. — Не принимайте близко к сердцу, он не умеет общаться с незнакомцами. Мама крепко прижала к груди руки, наполовину повернувшись к своему дому. — Напомните, как вас звали? — Хигашио. Она оценивающе глядела на него сверху вниз. — И чем вы занимались? Для Когтя. — Мошенничеством, — сказал Хигашио, не моргнув и глазом. Было сложно передать всю эту новую информацию Маме, но, видимо, он решил воспользоваться бескомпромиссной честностью. — А он? — Мама кивнула в сторону Ооцуки, который сидел в машине. — Обычный сторожевой пес. Мама так неумолимо смотрела Хигашио в глаза, что тому в итоге пришлось прервать зрительный контакт. — Я думаю, вам стоит забрать вашего сторожевого пса и уйти, — сказала она. Фукуда поспешил сделать низкий поклон. — Прошу, простите нас, Кошиба-сан, мы не хотели напугать; мы просто хотели попрощаться. Мамины черты постепенно смягчились. Она устремила взгляд в плитки дороги, ведущей к дому, и отступила на шаг, якобы давая Шо пройти. Шо не мог найти подходящих слов. Он провел практически каждый день последних двух лет с этими людьми, а теперь они просто собирались уйти. И хотя это казалось чем-то довольно важным, в данный момент Шо не чувствовал ничего кроме вялого смятения. Он сразу очнулся, когда Хигашио наклонился и крепко пожал ему руку. — У тебя получится, — сказал он. — Только не вешай нос. Он отпустил не сразу. Глаза Шо бродили по худым пальцам, что взялись за его ладонь, по незнакомой, доброй улыбке на лице Хигашио, и в ответ он мог только слабо кивнуть. Не дойдя до машины, Хигашио хлопнул Фукуду по спине, чем пробудил от собственных мыслей. Тот спохватился, пытаясь найти нужные слова, пространно указывая на себя. — Я знаю, ты считаешь, что я слишком много волнуюсь, но ты не прочь писать мне хотя бы первые пару дней, чтобы я, по крайней мере, знал, что ты в порядке? То есть, разумеется, ты будешь, но… ты же можешь? — Ну да, — буркнул Шо. — Хорошо. — Фукуда глядел то на Шо, то на его мать. — Если вам что-то понадобится, я всегда на связи. Мама до сих пор отказывалась поднимать на него взгляд, но кивнула. Фукуда переминал пальцы, не зная, что с собой делать. Когда он наконец заговорил, то заговорил едва слышным, грубым голосом. — Я надеюсь, это не последний раз, когда мы увидимся, но если и последний, то не страшно, — сказал он. — Тебе просто стоит знать, ты очень… ты… — Ему пришлось остановиться. — Ты очень мне дорог. Ты очень особенный человек и заслуживаешь больше, чем что у тебя было. Если ты не сможешь простить меня за то, что я делал, то я пойму. Я просто хочу, чтобы с тобой все было хорошо. Особенно после всего… после всего, что произошло. Он затих, долгое время стоя на одном месте, будто ожидал чего-то. Шо знал, что ему с великим трудом удавалось так искренне выражать себя. Шо стоило бы что-то сказать, но в голове его было пусто, а тело онемело. — Хорошо, — сказал Фукуда еле слышно. Он неохотно отвернулся и поплел к машине. Шо следил за ним глазами и ничего не чувствовал. Странно, правда. Не то, чего он ожидал. — Шо! — прошептала Мама резким, раненым голосом. Она толкнула его в сторону Фукуды, вытирая слезы на щеках. — Попрощайся! Шо остановился прямо перед Фукудой и взглянул на него. — Пока, — вынужденно сказал он. Смотреть ему в глаза было трудно, так что он опустил взгляд. — Если думаешь, что я тебя ненавижу, то это не так, но ты такой же лжец, как все остальные. Он не знал, чего еще добавить. Как продолжить это высказывание. — Я не знаю, говорил ли ты правду хоть когда-нибудь. Ты вообще не изменился, только стал лучше врать. Откуда мне знать, что ты не остался только потому, что Папаша тебе так сказал? — Не знаю, Шо, — прошептал Фукуда. Он выглядел странно, когда на его лбу не было глубоких морщин. Все эмоции и привычные черты исчезли с его лица, оставив там лишь пустую маску. Он еще долго стоял на месте, пока не кивнул сам себе и не отвернулся, и не пошел к автомобилю. Хигашио быстро вылез из пассажирского сидения, посадив туда Фукуду. — Увидимся, Шо, — сказал тот, прежде чем занять место за рулем и завести машину. Шо наблюдал, как она уезжала и в конце концов исчезла за углом; все, что он знал о своей жизни за последние два года, пропало. Возможно, Папаша-таки сломил его в Культурной башне, ибо он, видимо, не мог больше ничего почувствовать насчет чего-либо важного в своей жизни. — Заходи, положи вещи, — сказала Мама. Она до сих пор вытирала рукавом слезы, когда пошла вперед и стала ожидать его, положив ладонь на ручку входной двери. Шо оторвал взгляд от дороги и пошел за ней. Мама закрыла дверь, как только он оставил кроссовки в гэнкане. Она отвлеклась на конверт и оставила Шо стоять у лестницы, когда направилась в гостину. Она положила конверт на полку книжного шкафа, уже до предела забитого различными романами, книгами по искусству и любопытными безделушками. — Я хочу посмотреть, что там, — сказал Шо, бросая спортивный мешок рядом с Незуми. — Я позже прочитаю. — Мама с озадаченным видом вернулась в коридор. — У тебя больше ничего нет, что ли? — Некоторые вещи остались у Папаши, но они мне не нужны, — сказал Шо. Он не был в настроении посещать Папашин дом. В любом случае на это, скорее всего, ему бы понадобилось разрешение от правительства. Мама помогла ему донести вещи до второго этажа и открыла дверь в комнату, в которую Шо прежде практически не заходил. Она была гораздо менее яркой, в отличие от остальных помещений в доме: простые, белые стены и никакой мебели, кроме пустого шкафа и пары коробок, чтобы занять место на полу. — Я пока не все вещи унесла, но ты здесь можешь держать все что угодно, делать что угодно, теперь это твое место. Шо пошел поставить клетку для хомяка на стол, который стоял от стены до стены под окном в самом дальнем углу комнаты. Ему пришлось отодвинуть пару горшков с растениями, маркеры и стопку бумаг, чтобы освободить пространство. Вдоль левой стены стоял компьютерный монитор, над ним — старомодная доска объявлений, испещренная разнообразными картинками. Узорами и текстурами. Распечатками абстрактного искусства. Фотографиями странных насекомых и растений, таких ярких и экзотичных, что любое творение Минегиши не могло и сравниться. — Разве это не твой офис? — спросил Шо. — Да, но я теперь не так часто работаю дома. Он мне не нужен, — сказала Мама. Она огляделась вокруг, положив руки на бедра. — Может, тебе понадобится второй шкаф или тумбочка для одежды. Я хотела купить тебе кровать, но потом подумала, что тебе, скорее всего, лучше будет пойти со мной и подобрать что-то самому. Надеюсь, ты не против пару дней поспать на футоне. Шо вытащил вращающийся стул из-под стола и сел, положив переноску Незуми на колени. Каждое действие утомляло до невозможности. Целый день он не делал ничего, кроме как сидел в машине, но ощущения были такие, будто он все это время пытался разгадать сложнейшую в мире головоломку. Его мать прекратила болтать о мебели, как только он снял с переноски крышку и взял хомяка в руки. — Ой, можно я посмотрю на нее, пока ты не отпустишь? — оживилась она, шагнув вперед с вытянутыми руками. Шо дал хомячихе взобраться на ее ладони. — Какая он крохотная, — умилялась Мама, гладя ей спинку пальцем. — Почему ты зовешь ее Незуми? Она на крысу не похожа нисколечко. Шо пожал плечами. — Ооцуки все называл ее крысой, так что прижилось. — Ооцуки? — вся радость пропала с лица Мамы, и она осторожно выпустила хомячиху в большую клетку. — Это тот, что с хвостом? — Ага, — Шо неудобно подвинулся. — На самом деле он не такой… Но это была правда. Он был груб. Порой даже невыносим. И Шо не всегда удавалось распознавать, какие у людей были границы, но кто угодно мог увидеть, что Мама его боялась. — Клетка немного маловата, не думаешь? — прокомментировала она, наблюдая, как Незуми юркнула к своему деревянному домику, затем к настилу из деревянной стружки на дне клетки, обегая все пространство кругом, словно хотела проверить, все ли на месте. Шо пространно уставился на клетку. — Разве? Была ли она слишком маленькая? Слишком скудная? Шо сделал все возможное, чтобы научиться уходу о хомяках и найти клетку, в которой было бы достаточно пространства, но которую в то же время было легко перевозить. По возможности он каждый день выпускал Незуми и давал ей бегать по полу. Но он не знал точно. Он мог бы найти кого-то, кто знал; в интернете было полно форумов с хозяевами питомцев, которые с радостью бы помогли. Он с легкостью мог бы спросить кого-нибудь. — Ну, она не плоха, конечно, — спохватилась Мама, — просто мало чего, на что ей можно забраться. Ей бы тоже не помешала новая комната, не правда ли? Шо не ответил. Мама долгое время следила за ним, пока не присела на колени перед стулом и не прижала его к себе. Шо пришлось наклониться под неудобным углом. Может, ему просто сполна хватило одного объятия, но он с трудом нашел в себе силы обнять ее в ответ. — У тебя такой усталый вид, — прошептала она, прислонив голову к его виску. Слова прозвучали очень отдаленно, хотя произнесены были прямо в его ухо. Он задумался, станет ли она теперь задавать вопросы. Она отклонилась назад, присев на корточки и наклонив голову в сторону. Над ее глазом растрепалась челка, и наружу показалась нахмуренная бровь. — Ты чем-нибудь хочешь заняться? Шо вяло пожал плечами. — Ты что-нибудь кушал? Он покачал головой. — Не особо. — Я тоже. — Мама встала с пола. — Вот что можно сделать: пойти за продуктами и приготовить нормальный ужин. — Она взглянула на Шо, который до сих пор сидел, ссутулившись. — Или ты можешь остаться здесь и поспать. — Нет, я пойду, — пробубнил Шо, поднимаясь со всем энтузиазмом слизняка. Даже в пятничный вечер Осетровая бухта не кишела активностью. Большинство жителей либо имело связь с рыбацкой гаванью, либо приехало ради видов. Глядя на темный океан и на старые, крепкие кедровые деревья, высившиеся за пределами города, Шо вполне мог понять, почему. Мама взглянула на него через плечо и улыбнулась. — Когда-нибудь тебе стоит туда сходить. Этот лес изумителен, просто потеряться легко. Говорят, там бродит дух, заставляет людей теряться. Может, и стоило. Не считая зеленого пузыря, которого брат Рицу держал в качестве питомца, Шо давно не видел никаких духов. Местный продуктовый был зажат магазином велосипедов с одного боку и рядом столетних деревянных домов с другого. Обычно Шо был не прочь выделяться в толпе, но его уже мучило ощущение неуместности, да и не помогало то, что по пути через раздвижные двери на него пялился каждый встречный. Он шел почти вплотную к матери, когда та ориентировалась по отделам магазина. Судя по тому, как сильно она сфокусировалась на поиске нужных ингредиентов, видимо, она тоже заметила. — Ты прав, сейчас как раз подходящая погода для чего-нибудь острого, — сказала она, быстро отобрав пару перцев чили из овощного раздела, бросив их в пластиковый мешок в руках Шо. Вдруг позади них прогремел веселый голос, четко прозвучавший поверх шума холодильников и далеких чужих разговоров. — Кайко-сан, здрасьте! Мама нагнула голову, словно ее поймали за чем-то незаконным. Женщина, позвавшая ее имя, выглядела даже более неуместно, чем Шо, со своим ярко-зеленым платьем и безупречными волнистыми волосами. В остальном она была крупной и непримечательной, но вела себя так, будто только что сошла с фотосессии. — А что вы здесь делаете посреди дня? — спросила она. — Мне казалось, сроки вам всем и вздохнуть не дают. — Я взяла пару дней на отпуск, — пролепетала Мама. Ее глаза продолжали шмыгать в сторону касс. Женщина поправила свои полуободковые очки и прищурилась, когда заметила Шо. Хотя уголки ее рта не опускались, она явно была озадачена. Мама неохотно повернулась спиной к людям, которые закрывали ей выход и поправила челку так, чтобы они закрывали глаза — единственная защитная мера, которая сейчас была у нее под рукой. — Это Хасэгава-сан, — сказала она Шо. — Мы иногда работаем вместе. Хасэгава пылко закивала головой, не отрывая взгляда от Шо. Мама протянула руку и похлопала его по плечу, прямо как продавец подержанных автомобилей, пытающийся продать не самую лучшую машину. — Это мой сын, Шо. Лицо Хасэгавы исказилось от удивления, но, по крайней мере, не в худшую сторону. — Почему вы мне не сказали, что у вас есть сын? Да ты, должно быть, ровесник моей Химико! Шо не успел ответить, как она ахнула, указывая на него и на его мать. — Постойте, он только навестить, или это на постоянно? Мама бросила на Шо отчаянный взгляд. — Он переезжает. Простите, он только приехал, и все так запутанно. Мы очень… — Мой отец умер, — сказал Шо. Улыбка медленно пропала с лица Хасэгавы, и она искренне, сожалеюще нахмурилась. — Простите меня, пожалуйста, — сказала она. — Не буду вас задерживать. Я пойму, если вы просто хотите пойти домой. Этого Мама, похоже, ожидала от нее в последнюю очередь. Она смущенно забрала мешок с перцами чили у Шо, завязывая на нем узел. — Благодарю вас, до встречи, — вежливо пробубнила она, быстро потопав в отдел с мясом, стараясь не смотреть ей в глаза. — Кайко, — позвала Хасэгава следом. — Скажи, если с чем понадобится помощь, хорошо? Шо шел на пару шагов вдали от матери по пути домой. Она упаковала все продукты и ушла вместе с мешками прежде, чем Шо мог предложить их взять, так что он дал ей понести их самостоятельно. Судя по столкновению с Хасэгавой, она никому из местных не рассказала о Шо. Люди станут задавать ей вопросы. Или промолчат и будут строить свои предположения. Шо не знал, что хуже. — Мам? Она обернулась, напуганная. — Я уже долго об этом думал, — сказал Шо. — Говорить, что Папаша умер, проще всего. Так люди быстро затыкаются. У нее был удрученный вид, ее плечи поникли, словно вес мешков с продуктами вот-вот потянет ее на землю. — Я не знаю, что делать. Что мне ей сказать, когда она снова о тебе спросит? Шо остановился рядом с ней и протянул руку, предлагая взять один из пакетов. — Мы придумаем историю для прикрытия. Неважно, о чем, главное — говорить одно и то же. Они дошли до дома в полной тишине. Едва Мама отперла дверь, как небо устало сдерживать дождь, который нависал над городом еще с приезда Шо. Он сел на крыльцо и стал наблюдать, как с навеса стекала вода, пока мама не попросила его порезать овощи. Во время ужина они сели за кухонный стол. У интерьера в дома была своя странная эстетика, которая казалась сбалансированной лишь благодаря преобладавшему хаосу. Каждый стул был отдельной моделью из вторых рук, щеголявшей обивкой с индивидуальным пастельным узором. Столешницы были покрашены в нежный розовый и контрастировали с яркими стенами морского синего, а большинство кухонных приборов и декораций пестрило яркими базовыми цветами. Шо поднес ложку с карри ко рту и вспомнил времена, когда они ели вместе. Когда Папаша еще был с ними. Иногда. Ничего подобного тогда не было — стены точно были белые, а еда не была приготовлена наспех за полчаса. Мама съела один кусочек и поморщилась. — Не очень, правда? — сказала она, разглядывая ложку с карри, будто таким образом могла понять, что не так. Шо проглотил еду, прежде чем ответить. — Мне нравится. — Ты просто так говоришь, потому что оно слишком острое, — усмехнулась она. — Помнишь, когда ты был маленький, ты всегда просил меня приготовить карри? Я никогда еще не встречала ребенка, который так любит чили. — Да ладно, до сих пор люблю. — Он широко улыбнулся. — А Папаша до сих пор его ненавидит. Мама оторопела при его упоминании, оставила ложку на краю тарелки. — Здесь вчера была Нагата-сан. Знаешь, та правительственная агентка? Я говорила с ней по поводу того, как справиться с… ну, со всем. Она сказала то же, что и ты, что мы должны рассказывать всем, что твой отец умер. Если хочешь историю для прикрытия, нужно сначала обсудить ее с ней. Шо уронил свою ложку, отчего капли желтого соуса разбрызгались по столу. — Она говорила обо мне? — Конечно, — сказала Мама, смутившись. — Ну, больше всего она отвечала на мои вопросы. О Когте и тебе— — Зачем ты ее спрашивала? Просто спроси меня! Слегка раздраженная, Мама откинулась на спинку стула и развела руками в воздухе. — Тебя здесь не было, Шо. Она сказала, что они убедятся, что мы будем здесь в безопасности. — Они будут за нами следить, так что смотри, что ей говоришь. Если кто за мной придет, я об этом позабочусь, — рявкнул Шо. Мама поставила локти на стол, чтобы положить подбородок на руки и взглянуть на Шо так же сердито, как он смотрел на нее. — Это мой дом, и я не хочу, чтобы ты этого делал, понятно? Шо стиснул зубы и умолк. Она не хотела быть вовлеченной в это, он понимал. Он сам был виноват, что так открыто говорил с парой государственных служащих. Но как много ей было известно? Знала ли она, что Папаша пытался его убить? Как долго Папаша оставлял его одного? И чем занимался Шо? Он не говорил ничего из этого Нагате, так что она не могла передать все это, не спрашивая его. Он не мог заставить себя спросить ее об этом. Не мог, когда помогал ей убрать стол, не мог, когда Мама продолжала с ним односторонний диалог, на который он отвечал лишь своевременными «ага» или «нет», не мог, когда она усадила его перед телевизором в гостиной, и уж точно не мог, когда она начала спрашивать, в порядке ли он. — Шо. Он дернулся, когда Мама села рядом с ним на диван и взяла за руку. Она чуть опешила в ответ на его реакцию и тут же отпустила. — Ты весь дрожишь, — мягко сказала она. — Наверное, тебе лучше пойти поспать. Шо уставился на свои руки. Она была права. Они снова дрожали. Не зная, как мама ожидала от него уснуть в девять часов вечера, он все же без сопротивлений последовал за ней на второй этаж. Он стоял без дела, пока та раскладывала для него футон, и только возобновил движение, когда ему сказали достать из мешка зубную щетку и запасную футболку, в которой он будет спать. Когда он вернулся из ванной, его мать куда-то ушла. Он повесил одежду на офисный стул и присел на футон, накинув на ноги найденное ею стеганое одеяло, и вновь уставился на ладони. Все так же дрожали. — Мне что-нибудь сделать? — спросила Мама, когда пришла обратно, прислонившись к дверному проему. — У тебя дурной вид. — Вряд ли я смогу заснуть, — пробубнил Шо. Он зарыл руки под одеяло, где их не было бы видно, лишь лоскуты ярких цветных тканей. Мама задумчиво промычала и подошла ближе. Она плюхнулась рядом с футоном, спиной к стене, ее длинная желтая юбка распласталась по полу. — Если не хочешь быть один, я могу здесь остаться. Или ты можешь поспать в моей комнате. Признавая тот факт, что он на протяжении последних трех лет не мог спать в одиночку, он залился краской и закрыл руками лицо, лишь бы она не видела. — Это неловко, — пробубнил он. Мама наклонилась вперед, обняв руками колени. — Ничего неловкого в этом нет. У нас всех есть… причуды. Первые два месяца, когда я жила одна, мне приходилось держать рядом нож, чтобы заснуть. Шо медленно раскрыл лицо. — Почему? — Полагаю, мне было страшно, что кто-то во сне меня убьет, — сказала она с неловким смешком. Ее смех быстро затих, и она тупо уставилась на свои ноги. Через пару секунд она пришла в себя и выглянула в полуоткрытый проход, задумавшись. — А ты не хочешь нож? Это не поможет? Звучало как ужасная привычка. Прямо как Серизава со своим зонтом. Шо упал на футон и натянул одеяло до самого подбородка. — Мне не нужен нож, у меня есть силы. Спустя какое-то время ему наскучило пялиться в створки между досками деревянного потолка. Шо взглянул на мать. Даже нахмурив брови, она выглядела очень молодой. Разумеется, она была гораздо моложе отца, но из-за его серьезной, неприступной манеры поведения разница в возрасте только больше бросалась в глаза. Она неуверенно подняла голову. — Тебе когда-нибудь приходилось использовать против людей свои способности? — Разве тебе это уже не известно, раз ты задавала столько вопросов? — пробормотал он, снова устремив взгляд в потолок. — И твой отец об этом знал? — В этом заключалась моя работа. Кому-то ж нужно было держать других эсперов в строю. Он рискнул бросить на Маму очередной взгляд. Она приложилась рукой ко лбу и отвернулась. — Ты злишься? — Да я даже не знаю, — сказала она. Она точно злилась. И испытывала множество других чувств, которые было труднее распознать. — Прости, — сказал Шо. — Мне казалось, я смогу его исправить, но было слишком поздно. После этих слов на лице Мамы отразилась странная, ошеломленная эмоция. Она так быстро сменила всю свою манеру поведения, что застала Шо врасплох, когда ответила с чуть ли не агрессивной твердостью. — Даже если тебе казалось, что он стал лучше, я никогда больше не хочу его видеть. Ты понял меня? — Но мы были семьей, — спохватился Шо. — Я думал, может, вы еще захотите поговорить друг с другом. Ты всегда о нем спрашиваешь, и он хотел извиниться… — Мы никогда не были семьей, — перебила Мама. — Он паразит. Он высасывает из людей всю жизнь. Когда я ушла, то думала, что это со мной что-то не так, но мне кажется, он никогда в жизни ни о ком не заботился! Изо рта Шо без спросу вышел ответ: — Нет, неправда. — Я потратила десять лет, пытаясь его изменить, это невозможно! Как ты можешь думать, что ты ему еще дорог, после всего, что он сделал? Просто забудь его! — Но… Мама поднялась, ее юбка заструилась по воздуху, когда она убежала в коридор. — Прости, это выше моих сил, — всхлипнула она и закрыла за собой дверь, демонстрируя, что Шо не нужно идти следом. Он медленно лег обратно, раз за разом обводя глазами те же створки на потолке. Не прошло и дня, как он с парализующей уверенностью начал понимать, что облажался. Возможно, безвозвратно. Несколько часов спустя он так и не мог заснуть. Он признал поражение, покинул футон и сдвинул в сторону мамины инструменты для рисования, чтобы освободить место и сесть на подоконник. Он отдернул занавески, увидев, что на улице до сих пор шел дождь. Шо наблюдал, как капли бились о стекло, и чувствовал себя более неуместным и непрошеным, чем когда-либо чувствовал себя в любом другом месте. Ему понадобилась вся сила воли, чтобы утихомирить желание вылезти из окна и уйти прочь. Он не мог сделать этого со своей матерью, или с Фукудой, или кем-либо еще, кто считал, что теперь он должен был здесь жить. Холодный свет экрана телефона жег ему глаза. Он без конца возвращался к контакту Фукуды. Он пообещал ему написать, но решил позвонить взамен. Фукуда не станет злиться по поводу звонка посреди ночи; Шо ведь все время это делал. Единственная проблема заключалась в том, что он не мог заставить себя нажать на кнопку звонка. Логического объяснения этому не было — он просто не мог. Так что, повинуясь внезапному толчку, он написал Ооцуки.             Шо             Хей Прошло не так много времени, прежде чем он получил ответ.       Ооцуки       Ну хей       Ооцуки       Что-то случилось? Шо пялился в экран, пока тот не погас. Он даже не знал, о чем хотел поговорить. Честно говоря, он просто хотел убедиться, что мир вне этого дома еще существовал. Телефон завибрировал, звонок поступал от Ооцуки. Шо с секунду колебался, затем взял трубку. — Привет, Шо, — сказал Ооцуки. По его голосу было ясно, что он тоже не спал. Звучал он почти слишком бодро — видно, слишком сильно пытался передать долю необходимого оптимизма. — Извини, — пробубнил Шо. — Я знаю, что поздно. — Ну, а что происходит? — спросил Ооцуки. — Как прошел первый день у мамы? Шо игрался с одним из маркеров, что лежали у него под ногами, двигая его по кругу. — Нормально, наверное. Попытка Ооцуки поднять ему дух долго не выдержала. Он ждал примерно пять секунд, объяснится ли Шо, после чего ехидно ответил: — Окей, спокойной ночи? Хорошо поговорили. Пальцы Шо сжали телефон. — Я не знаю, что мне здесь делать. Мы пошли вместе в магазин, и все на меня пялились. — Ну да, ты немного выделяешься, — отрезал Ооцуки. Никому не нужно было этого слушать. Шо хотел повесить трубку. И что, что люди продолжали на него смотреть? Какая разница, да и что Ооцуки мог с этим сделать? Он весь день был в плохом настроении, Шо знал, что этим окончится. — Можно я выскажусь? — голос Ооцуки прервал поток глупых, тревожных мыслей. Шо простонал и шлепнул рукой по лицу. Он уже знал, что тот собирался сказать. Ооцуки не обращался с его мамой с наибольшей добротой и пониманием, и он никогда не затыкался, когда кто-то настолько ему не нравился. — Просто скажи, что хочешь, — пробормотал Шо, лишь бы это поскорее закончилось. К удивлению, Ооцуки не выпалил сразу злостную тираду, которую, должно быть, весь день держал в себе. Его голос был ровный и намеренный. Он об этом думал. — Я не знаю, хочешь ли ты на самом деле остаться с мамой или просто плывешь по течению, потому что остальные говорят тебе это сделать, но на твоем месте я бы ее ненавидел, — сказал он. — Она кучу лет с тобой не связывалась. Она не могла даже взять телефон и позвонить тебе после всего, что случилось. В итоге это тебе пришлось сделать, так? Шо следил за каплями дождя, как они стекали вниз по стеклу, отражая свет зажженных на улице фонарей. — Ты ей тоже не нравишься. — Вау, вот это новость, — фыркнул Ооцуки, его спокойствие быстро рассасывалось. — Если она считает, что я грубый, почему бы не поблагодарить нас за то, что мы привезли тебя в целости и сохранности? У нее был такой вид, будто она вот-вот позвонит ментам. Простите, но она охуеть как высокомерно себя ведет для кого-то, кто трахнул Сузуки Тоичиро и оставил с ним своего ребенка, только чтобы убежать в какую-то деревню хуй знает где. Шо наклонялся вперед, пока не стукнулся лбом о колени. — Ооцуки… — Нет, дай мне закончить, — не выдержал тот. — Даже несмотря на все это, знаешь, что я думаю? Шо не был в особом настроении слушать, как тот поливает говном его родителей, но тишина казалась слишком громкой, теперь как его разглагольствования закончились. Он прикрыл голову рукой, готовясь к тому, что сейчас выйдет из его рта. — Что? Ооцуки выдохнул, и выдыхал так долго, что, должно быть, к концу опустошил свои легкие начисто. — Я думаю, тебе стоит попытаться. — Это прозвучало так искренне. Не насмешливо и не резко, как Ооцуки обычно выражался, когда был сердит. Искренне. И немножко так, будто он сдался. — Помнишь же, как Хигашио говорил? Найди новые увлечения. Может, заведи друзей, которые не старше тебя на полвека. Шо не поднимал лба с коленок. — По-моему, я уже все испортил. Я очень расстроил маму. Вдруг она меня выкинет? После этого наступила чудная, долгая пауза, и затем Ооцуки фыркнул. — Да ладно, никто тебя не выкинет. — Откуда тебе знать? — Если она это сделает, я лично приду за тобой и набью ей морду. Но, типа, как бы она мне ни была неприятна, она точно тебя не выкинет. Кто знал, на что его мать была способна? Шо не знал ее так хорошо, а Ооцуки уж точно. — Вы все вернулись в квартиру? — спросил он, сменив тему. — Ага, только я уберусь оттуда, как только сяду на поезд, — мрачно ответил Ооцуки. Шо выпрямил спину, подвинувшись, чтобы сесть спиной к прохладному стеклу и устремить взгляд на темное пространство офиса. — Ты ведь сказал Фукуде, так? Он будет волноваться, если ты просто так пропадешь. Ооцуки усмехнулся, словно тот сказал что-то смешное. — И что? Они оба меня ненавидят. Шо нахмурился. — В смысле? — Поверь мне, — фыркнул Ооцуки. — И почему ты еще думаешь о Фукуде? Ты был прав, он полон дерьма. Меня тошнит от Хигашио, который все время его прикрывает, будто тот в жизни не сделал ничего плохого. Вся искренность пропала; он вернулся к прежним оправданиям. — Ооцуки, они тебя не ненавидят, ты просто вел себя погано. — Да я не о сегодня, — сорвался он. Шо слышал, как тот выпустил долгий, размеренный вздох. — Неважно. Это не твои проблемы. Тебе больше ничего не надо? Ибо я хочу попробовать поспать хотя бы пару часиков. Шо опустил телефон, чтобы посмотреть на часы. Времени было более три часа ночи. — Угу, — буркнул он. — Извини, если разбудил. Вместо того, чтобы повесить трубку, Ооцуки издал досадливый звук. — Ты можешь писать мне в любое время, окей? Или звонить, какая разница. Я серьезно. Думаю, мне просто нужно уйти на какое-то время. Шо его отпустил. И вновь он остался с наедине с шумом дождя и звуками ползающей куда-то в своей клетке Незуми. Он положил телефон на стол и открыл окно, выпустив наружу руку, чтобы ощутить на коже холодные капли воды. Окно было большое; из него легко можно было выбраться на крышу. Если он когда-нибудь задумает уйти, то выход у него был под рукой. Сейчас он лишь сидел в темноте, невидимый миру, позволяя дождю намочить его, пока его футболка не промокла насквозь и зубы не затряслись. После того, как он тихонько добрался до ванной и высушил волосы, и затем сменил одежду, он на самом деле заснул. Сон был короткий, но лучше, чем ничего. Очнулся он, вздрогнув при незнакомом звуке маминых шагов по лестнице. Порой ему хотелось, чтобы у всех была аура; так он мог бы хоть немного понять, в каком Мама была настроении. Когда он набрался смелости спуститься вниз, она сидела за столом, жуя простой намазанным маслом тост. Выглядела она не наилучшим образом: волосы торчали в разные стороны, а под глазами, хмуро следящими за разложенными на столе листами бумаг, красовались синяки. Внезапно она подняла голову, осознав, что у холодильника стоял Шо. Она медленно опустила кусок хлеба на небольшую тарелку, которая стояла на одном из листов. — Ты поспал? — Немного, — сказал Шо, неловко подходя поближе. Он вытащил из-под стола стул напротив нее и тут же увидел, что бумаги были исписаны тем до жути аккуратным и единообразным почерком, который был так хорошо знаком Шо. — Это то письмо, которое Фукуда тебе дал? — Да, — пробубнила Мама, убирая листы со стола в конверт. — Я хочу посмотреть, — сказал Шо. Она пошла положить письмо под стопку других писем в дальнем конце столешницы, будто так могла о нем забыть. — Мы найдем время поговорить о нем попозже. Когда она начала рыться в одном из кухонных шкафчиков, вытаскивая оттуда батон нарезанного хлеба, по спине Шо пробежался холодок. Что Фукуда написал там такого серьезного, что им нужно было специфичное время, чтобы о нем поговорить? — Поешь, — сказала Мама, поставив перед ним чашку чая и блюдце с двумя тостами. Шо не трогал еды. — Я хочу посмотреть на письмо. — Нет, я должна сказать кое-что, — не выдержала Мама, подняв руки для большей выразительности. — Мне жаль насчет вчерашнего. Разумеется, ты свободен говорить о своем отце, я не могу приказать тебе забыть о нем. Шо абсолютно недостаточно поспал, чтобы вновь говорить об отце. Он решительно протиснулся мимо нее и перешел комнату. Мама устало вздохнула, когда он вытащил конверт и вырвал оттуда письмо. Он быстро пробежался взглядом по чрезмерно вежливому вступлению. Ничего особенного, просто Фукуда пытался объяснить ситуацию, не объясняя на самом деле ничего — прямо как Шо сказал бы ему написать. Затем, как и ожидалось, просьба не делиться письмом с Шо, а после нее, наконец, список.

…у Шо возникают трудности со сном, когда никого нет рядом. Обычно с ним достаточно побыть, пока он не заснет. Не трогайте его, если у него кошмары, он может агрессивно реагировать…

…не скажет о ране или болезни, только если она не серьезная. Если жалуется на боль, вызывайте врача…

…пожалуйста, поймите, что он не привык, когда люди заботятся о его интересах…

Так и продолжалось — сложные проблемы, которые Фукуда не обсуждал даже с ним, разделенные по пунктам. Неужто Фукуда так его и видел? Просто как кучку ключевых пунктов в одном списке. Как питомца, припаркованного здесь, пока хозяин не вернется из отпуска. Прямо как списки, которые Шо порой нужно было составлять для Фукуды, когда он оставлял Незуми с ним на несколько дней. — Знаешь что? — Мама выхватила письмо у него из рук. — Давай забудем об этом. Мы можем составить собственный список, когда ты мне скажешь, что правда, а что нет. Она сразу разорвала листы на половинки, затем на четвертинки. Шо смотрел, как обрывки рассыпались по полу, прежде чем Мама схватила его за плечи и повела к нетронутому завтраку, который ожидал на столе. Съесть его сейчас казалось немыслимым, но он все равно сел. Худшее было в том, что Фукуда ни разу не солгал. Повторять эти пункты в новом списке было бы бессмысленно. — А теперь, — сказала Мама на одном дыхании. Она пошла в гостиную, откуда принесла блокнот и ручку, и вернулась ко столу. — Я начну. У меня тоже есть на твой счет пара правил. Шо опасливо взглянул на нее. Она никогда не создавала для него правил, когда он ее навещал. — Первое, — Мама подняла указательный палец. — Будь терпелив с людьми. Включая меня. Скорее всего, тебе станут задавать много тупых вопросов, но это лучше, чем делать тупые предположения. Шо слабо кивнул. — Второе. Если захочешь куда-то пойти, ты должен сказать мне, куда идешь. Спрашивать разрешения необязательно, но я хочу знать. Вполне обоснованная просьба, опять же. Шо снова кивнул. Мама постучала концом ручки по блокноту, словно думала о чем-то еще. В итоге она положила ее на стол и скрестила руки. — Все. Шо поднял брови. — Все? — Да, — сказала она, улыбаясь. — Итак, что, ты хочешь, чтобы я делала? Шо задумался на некоторое время. Он лишь не хотел, чтобы они впали в ту же рутину, когда они не говорили ни о чем важном. Особенно в том случае, когда он знал, как маме было больно внутри. — Не ври мне, — сказал он. — Никогда. — Он взглянул ей прямо в глаза. — Если не хочешь, чтобы я тут жил, просто скажи. Я могу о себе позаботиться, тебе необязательно меня жалеть. Мама уставилась на него, будто он дал ей пощечину. Он вздрогнул, едва ее рука бросилась вперед, хватая его за запястье. — Я сейчас пытаюсь понять, как сделать так, чтобы тебе было здесь уютно. Ты думаешь, я не стала бы этого делать, если б не хотела, чтобы ты остался? Ее пальцы до боли впились в кожу Шо. Он не спускал взгляда с колен, бормоча: — С тех пор, как я приехал, ты всегда в плохом настроении. — Ну конечно, я в плохом настроении! Несколько дней назад я вообще не знала, что с тобой происходит! Казалось, она вдруг осознала, что очень крепко держала Шо, и отпустила, смущенно отклоняясь на спинку стула. — Честно? — сказала она, устремив взгляд куда-то вбок. — Я не знаю, что с тобой делать. В последний раз, когда я о тебе заботилась, ты был маленьким ребенком. Я совсем не знаю, через что ты пережил, так что ты должен мне помочь. Шо держал запястья близко к телу, далеко от маминых рук. — Если захочешь о чем-либо мне рассказать, я выслушаю, — сказала она. — Неважно, что случится, я не буду снова плакать или кричать на тебя, обещаю. Явная ложь. Будет, и обязательно. Она ведь так легко расстраивалась. — И ты можешь просить о помощи. Ничего постыдного в этом нет. Хотя на лице его матери не было никаких признаков ненависти или лжи, он не хотел ей ничего говорить; он не был готов ко всему этому. Однако она давала ему шанс двигаться дальше, несмотря на то, как раньше все было, и не взять его казалось ужасно несправедливым по отношению к ним обоим. Он посмотрел на тосты, чувствуя, как в животе закопошились тревога и одновременно голод, и медленно откусил от одного кусочек, пытаясь придумать безвредное, но конструктивное начало. Лишь одна вещь пришла ему в голову. — Поможешь мне построить новую клетку для Незуми? Все лицо Мамы расплылось в лучезарной улыбке. Она хлопнула в ладоши, словно в жизни не слышала затеи лучше. — Конечно, — сказала она. — Звучит весело!