Глава 12

Шо прижимал подушку к лицу, пока в груди не стало хватать воздуха, думая, возможно ли так будет придушить себя и свалиться в обморок до конца ночи. Прошел не один час с того момента, как он лег в постель, а он до сих пор думал о Приправном городе. За три недели Серизава превратился в кого-то совершенно не похожего на то наивное, бесхребетное чучело, которым был, и дело было не только в нем — у всех появился новый досуг. Все были как не разлей вода, продолжали жить своей жизнью, а Шо ворочался и пинал одеяло в комнате, которая, по существу, никогда не будет как его собственная. Он злобно кинул подушку в стену и надавил ладонями на глаза. Он должен был подумать о чем-то еще. О чем угодно. О Минегиши, например, в своем фартуке с подсолнухом, запертом в том миленьком цветочном магазинчике, где был совсем не к месту. Из горла Шо вырвался смешок. Он хлопнул рукой по губам и резко поднялся, чуть не запутавшись в одеяле в спешке выбраться из постели. Что с ним не так? В Минегиши нет ничего комфортного или смешного. Минегиши коварный кусок дерьма, да и Хатори тоже, что уж там. Должно быть, он сходит с ума. Два дня наедине с самим собой в поисках чего-нибудь, на что можно было потратить энергию, и у него уже ехала крыша. Он быстро переоделся в те же джинсы и футболку, которые повесил на офисный стул, сунул телефон в карман и покинул дом как можно быстрее, стараясь не разбудить маму. Он беглым шагом дошел до старого конца гавани, не тронутого резким светом прожекторов. Это было самое пустое место в городе; похоже, даже рыбаки им не пользовались. Было нечто утешающее в море, тянущемся до темного горизонта, по которому трудно было понять, где начиналась вода и где заканчивалось небо. Шо набрал в грудь воздуха, пропитанного океаном — соленого и полного запаха испорченных морепродуктов, но почему-то убаюкивающего. Волны в твердом и отчетливом ритме бились о покрытый водорослями причал. Шо побрел по одному из пирсов, мимо полуразваленной рыбацкой лодки, скорее всего, давно пережившей своего хозяина. Он шел, пока не мог больше идти, не упав в свинцово-черную воду. Долю секунды он думал прыгнуть. Ледяной холод мог отвлечь его от всех непотребных мыслей, которые бурлили в голове; дать подумать о чем-нибудь еще, например, как дойти до дома, не успев помереть от гипотермии. Вместо этого он сел на край скрипящего причала, свесив ноги и положив голову на руки. Он не мог убежать от чувства, которое каждый день его пожирало. Ему не хотелось здесь быть. Он скучал по езде в машине, по тому, как ни один день не был похож на прежний. Он скучал по советам Хигашио и компании Ооцуки. Он скучал по использованию своих сил, за то, что его никогда за это не осуждали. Он скучал по Когтю и не мог ничего с этим поделать. Это было ужасно, но это было правдой. И больше всего он скучал по Фукуде. Просто знать, что тот был рядом. Что на него можно было положиться, и что тогда все переставало быть таким запутанным. Шо зарыл пальцы в волосы, царапая ногтями кожу. Позвонить ему сейчас не будет слишком странно, так? Фукуда поймет. Было нечестно со стороны Шо так презирать его за то, что он оставил его с матерью. Фукуда не покинул его — это Шо отказывался принять поданную ему руку помощи, которую тот протягивал с самого начала. Не успев себя остановить, он уже приложил телефон к уху. С каждым гудком становилось все труднее и труднее сидеть смирно. Он игнорировал Фукуду две недели. Он не заслуживал его ответа. Он будил его без достойной причины. Это было жалко и глупо. Ему ведь уже сколько лет— У Шо замерло дыхание, едва через гудок пробился голос Фукуды, смятенный, отчего догадывалось, что тот только проснулся. — О Господи, ты ранен? — буркнул он, на фоне слышалось шуршание, словно он уже вылезал из кровати. Неуверенная, неровная улыбка задергала уголки рта Шо. — Шо, прошу, скажи, что ты в порядке, — сказал Фукуда, в его голосе слышалась легкая паника. — Привет, — пробубнил Шо, вытирая рукой нос. Фукуда громко вздохнул. С облегчением, надеялся Шо. Он опустил телефон, зарыв нос в рукав куртки, чтобы не текли сопли. Все, что он должен был чувствовать, когда Фукуда оставил его на проезде перед маминым домом, поразило его в одночасье. Будто тот сам об этом догадался, Фукуда подождал, пока он не был готов слушать, и мягко спросил: — Ты хотел о чем-то поговорить? — Извини, не знаю, зачем я позвонил, — сказал Шо. — Похоже, ты на улице. Я думаю, тебе стоит вернуться домой, но, если не можешь уснуть, не ложись пока в кровать, — сказал Фукуда, неким образом точно понимая, в чем проблема. — Попробуй заняться чем-нибудь еще. Почитай книгу или нарисуй что-нибудь. Что угодно, что хочешь. Шо обернулся при звуке приближающегося пикапа. Он поднял руку, чтобы защитить глаза от яркого света передних фар. Тот припарковался дальше, у причала. Наверное, кто-то пришел подготовить свою лодку. — Я постараюсь, — пообещал он. Пару секунд назад в его мозгу бушевал ураган вопросов и недосказанных вещей, но теперь в голове было пусто. Только щемило в груди. — Я тогда пойду, спокойной ночи, — неловко протараторил он. Фукуда не стал смущаться. Его голос был невероятно мягок. — Спокойной ночи, — сказал он, и затем: — я рад, что ты мне позвонил. Спасибо. Шо окончил звонок, прижав телефон к груди и с трудом поднявшись на ноги. Он слился со тьмой и прошел мимо грузовика незамеченным, начав путь в гору к маминому дому. Он не прошел слишком далеко, пока телефон в его руке не зажужжал. Фукуда Ты всегда можешь мне звонить, неважно, по какой причине. Мне жаль, что все было так трудно. Мы по тебе скучаем. Мы? Он был так ошеломлен, что даже не вспомнил спросить о Хигашио. Значит, они держались вместе, прямо как Хигашио обещал. Шо чуть не врезался в уличный фонарь, не в силах перестать раз за разом перечитывать сообщение, когда за ним появилось еще одно. Фукуда Забыл сказать, я остаюсь в Приправном городе. Я нашел здесь квартиру, перееду к концу месяца. Фукуда отправил адрес, уверяя, что Шо мог зайти в гости в любое время. Будто его мать когда-либо позволит ему туда пойти. Да даже если позволит, правительство запретило ему выходить за пределы Осетровой бухты. Он проскользнул в дом через переднюю дверь так же тихо, как ушел, оставив обувь на гэнкане. Как долго ему еще придется мириться с людьми, которые пытались контролировать, куда он должен был идти и с кем говорить? Он не принадлежал этому городу; это ему становилось яснее с каждым днем. Он задумался, что побудит Джозефа и Нагату воспринять его всерьез. Если от них еще что-то осталось, он мог в одиночку расчистить одно из подразделений. Это наверняка привлечет внимание. Шестое будет легкой мишенью. Или, может быть, Второе — тогда он в то же время мог расследовать источник убийств. Он подумал, был ли там и Иида. Во всяком случае, это подразделение находилось в зоне, где теперь жил Ооцуки. Шо мог бы найти его, и тогда они пошли бы вместе. Ооцуки мог познакомить его с той сестрой, о которой он так часто говорил— Шо с мягким щелком закрыл дверь в офис. Его голова вновь кипела. Он не мог продолжать так всю ночь, ему нужно было себя отвлечь. Рисование. Вот чем можно было заняться. Как Фукуда и советовал. Он схватил карандаш и выкопал из ящика свой скетчбук, затем устроившись в удобное положение на кровати, прижавшись спиной к стене. Поначалу, карандаш неуверенно забегал по пустой странице, фигуры превращались лишь в случайные лица и силуэты. Некоторые из них вышли вполне себе ничего. Он попытался сосредоточиться на том, чтобы очистить линии, добавить теней, дать фигурам глубину и текстуру, но занятие не просило у него столько внимания, чтобы утопить ужасное, незнакомое ощущение, раздувающееся в его груди, как воздушный шар. Тихий стук по двери испугал и отвлек его от мыслей. Мама открыла ее и выглянула в комнату. — Привет, — сказала она. Ее усталая улыбка пропала, как только она заметила, что Шо был одет. — Ты выходил на улицу? Шо заерзал от неудобства. — Тоже не можешь уснуть? Она покачала головой и ступила в офис, присев рядом с Шо на кровать. Он поднял ноги, прижав скетчбук к животу, прежде чем она могла разглядеть его каракули. Она изумленно улыбнулась, пытаясь увидеть, что он прячет. — Ты что-то рисуешь? Шо полностью убрал скетчбук, положив его рисунками вниз на самый край кровати, вне ее досягаемости. — Да просто, — пробубнил он, снова растянув ноги. Мама скопировала его позу, подтолкнув себя к стене, пока ее ноги не свисли с края матраса. — Почему ты никогда не говорил мне, что любишь рисовать? — спросила она, с любопытством изучая его лицо. Шо скрестил руки. Не то чтобы она уличила его в чем-то плохом, но его лицо стало горячим, и никакое количество самообладания не могло с этим справиться. — Если хочешь когда-нибудь показать, я с радостью посмотрю, — сказала Мама. — Ты мог бы быть худшим художником на свете, и я бы все равно думала, что это прекрасно, что ты что-то создаешь. Шо стиснул зубы и снова потянулся за скетчбуком, потом отдав его матери. Хотя он нарочно старался не смотреть на нее, он краем глаза заметил удовольствие на ее лице. Она сняла обложку и принялась перелистывать первые несколько страниц, пока потихоньку не остановилась. — Шо, выглядит изумительно. — Теперь она на него уставилась, совершенно ошеломленная. Она перелистнула другую страницу, указав на небрежные зарисовки из жизни. — Особенно твои рисунки фигур. Они такие живые. Поверить не могу, что узнаю об этом только сейчас. Ты ведь знаешь, что можешь просто взять себе все старые маркеры, которые у меня здесь лежат? Ну то есть, боже, ты сам себя этому научил? — Ну да. — Шо пожал плечами, немного заколебался. — Хигашио иногда помогал. Он знал, что это случится, до того, как что-либо сказал — мамино возбуждение тут же сменилось тем отдаленным, неодобрительным выражением лица, которое она показывала каждый раз, когда он упоминал хоть что-то, связанное с Когтем, психическими силами или чем-нибудь еще, что являлось нормой для Шо половину его жизни. Оно было там долю секунды, затем улетучилось. Она засмеялась самой себе, быстро меняя тему. — По-моему, я в тринадцать лет могла рисовать только девочек-волшебниц. Шо вырвал скетчбук у нее из рук и прижал к груди. — У тебя всегда были проблемы со сном, или это с тех пор, как я пришел? Мама взглянула на него искоса и сморщила нос, как всегда делала, когда не хотела говорить что-то, но Шо сразу бы узнал, если бы она соврала. — С тех пор, как ты пришел. Бок скетчбука впивался в пальцы Шо, так он сильно его стискивал. — Ты не виноват, — сказала она. — Просто есть много, о чем подумать. Я не могу их… отключить. Эти мысли. — Она покрутила у головы рукой, будто набирала номер на старом телефоне. Какое-то время они сидели в тишине, Мама бродила взглядом по окружению с задумчивым, хмурым видом. — Какая скучная комната, — вдруг заявила она. Шо пожал плечами. — Комната как комната. — Знаешь, что было бы круто? Если бы ты разрисовал одну из стен. Всю эту стену… — Мама указала на ту, что была напротив. — А затем мы просто уберем тумбочку в тот угол. — Типа в другой цвет? — спросил Шо, не понимая сути. — Нет, по-настоящему разрисовать. Как фреску! Шо тупо уставился на пустую белую стену, окружающую комнату, и попытался представить себе это. Он не мог вспомнить, чтобы когда-либо в жизни держал в руках кисти. — Я не знаю, как рисовать кисточкой, — пробормотал он. Мама вскочила, положив руки на бока. — Когда это ты стал так быстро сдаваться? Будет весело! Можешь делать с ней что угодно, да и будет, чем заняться, когда ты не сможешь заснуть. — Наверное, — сказал Шо. Мама уже направлялась к двери, словно вот-вот пойдет покупать краски в ночи. — Подумай. Мне кажется, это прекрасная идея! Она пропала за углом, только чтобы вернуться через какие-то несколько минут с гораздо более печальным видом. — Я не хотела спрашивать, все-таки, мне казалось, ты не хотел об этом говорить, но, если ты вдруг в плохом настроении или не хочешь быть один, ты всегда можешь поспать в моей комнате. Шо хотел засмеяться. Как он мог ей сказать, что проблема была в ней? — Ничего стыдного в этом нет, — продолжала она. — Думай об этом как… о тактике борьбы с недостатком сна. — Она неловко улыбнулась в его сторону, держась за дверную ручку. Вся бодрость вытекла из нее, когда он не улыбнулся в ответ. Это она заставляла его все время чувствовать себя так странно и неуместно. Она не спрашивала, потому что не хотела знать, почему он страдал от бессонницы каждую ночь с того момента, как пришел сюда. Она не хотела понимать. Мама некоторое время глядела вниз, на свои босые ноги, после чего потопала к кровати и чмокнула Шо в макушку. — Спокойной ночи, — сказала она, нежно погладив его плечо, прежде чем повернуться обратно. — Мам? Она остановилась в дверном проеме, с удивлением оглянувшись через плечо. — Почему ты так их ненавидишь? Она замерла. — Ненавижу кого? Она прекрасна знала, о ком шла речь. — Хигашио, и Ооцуки с Фукудой. Скрестив руки, она медленно повернула к нему лицо. — Фукуда был полезен. — Да, но ты его не любишь, — сказал Шо. — Когда я о ком-нибудь из них говорю, ты меняешь тему и делаешь вид, будто этого не случилось. Мама приняла оборонительную позу, ее спина чуть сгорбилась. — Из-за них ты столько лет оставался в том месте. Том месте. Так много времени Шо пытался не думать о том, что она сделала. Она была его матерью. Она никогда бы не причинила ему зла или заставила его сделать что-то плохое. Она дала ему остаться у себя дома. Она была добра. Он знал, что она старалась, но больше не мог притворяться. Возможно, он достиг какого-то апогея, пытаясь обратить себя во что-то, чем не являлся. Казалось, кто-то другой в его теле отложил скетчбук в сторону. Он поднялся, сжал кулаки и ответил ничем иным, кроме холодной уверенности в своем голосе: — Из-за тебя тоже. — И он сразу понял, что не сможет забрать этих слов назад. — Я не знала, — спешила оправдать себя Мама. — Ты все это время мне лгал. Чем я виновата? Она лгала так же часто, как Шо, и оба это знали. Она столько раз собиралась спросить его, что происходит, только чтобы струсить в последний момент. — Ты даже не позвонила мне после того, что случилось с Папашей, — сказал Шо. — Ты ни разу мне не помогала. Угадай, кому в итоге пришлось это делать. — Ты сказал, чтобы я не вмешивалась, — возразила Мама, ее голос становился громче. — Ты не говорил мне, где был. Что мне оставалось? — Хватит смотреть на меня так, будто я совершил какое-то преступление, когда я просто говорю о людях, которые на самом деле помогли! — Это они преступники! — крикнула Мама. — Нормальные люди не дают подростку сражаться с кучкой взрослых террористов. — Нормальные люди не уходят, не попрощавшись, — орал Шо. — Мы сделали кое-что важное! Мама покачала головой, ее смятение быстро превращалось в желчную злобу. — Хочешь знать, почему я ушла? Она не дала Шо шанса отреагировать. — Я не могла видеть, как твой отец воспитывал в тебе тот же взгляд на мир, что и у него. Я все пыталась делать, а ты так и прислушивался к каждому его слову, даже если его никогда не было рядом! Все эти его речи об эсперах, все его безумные, самонадеянные идеи — ты вышел именно таким, как он хотел, стал говорить о том, чтобы ранить людей или нарушать закон, будто это ничего не значит. Вот что они с тобой сделали! Я просто пытаюсь исправить, что могу. Шо почувствовал, как его зрение помутилось по краям, заставив фигуру его матери слиться с фоном, расплыться где-то вдали. С таким же успехом она могла пнуть его в живот; от ее слов у него перехватило дыхание. — Ты хотел, чтобы я была честной, так? — спросила она голосом достаточно острым, чтобы тот прорезывался через туман, обволакивающий разум Шо. — Или ты передумал, когда снова начал мне врать? Ее поза стала только враждебнее, когда он не ответил. — Я не виновата в том, что с тобой случилось, — завершила она и сказала это с такой искренностью, что говорить больше было нечего. Дверь захлопнулась с громким стуком, который был заглушен шумом в ушах Шо. Над его головой с резким щелком выключилась лампочка, обрушив на офис темную завесу. В глубине души Шо всегда знал, что его мать действительно о нем думала. Пора было посмотреть правде в глаза и принять ее. Раз он так похож на своего отца, то зачем пытаться? Меняться было слишком поздно. Прошло слишком много лет. У него не было времени вырасти в кого-то совершенно отличающегося от того, кем он был. Он пытался оправдать мамины надежды, и это не сработало. Лунный свет просачивался через края занавесок, достаточно освещая комнату, чтобы Шо мог ориентироваться в пространстве. Он распахнул дверь шкафа, бросив на пол кучу футболок, за которыми им во время переезда был спрятан рюкзак с вещами первой необходимости. С помощью сверхсил открыв окно, он выскользнул наружу без возможности быть пойманным матерью в коридоре. Со двора он тихо отпер входную дверь, чтобы забрать свой потрепанный бомбер и кроссовки, и потом ушел. На накренившейся, извилистой улице вне маминого дома царила такая тишина, что у Шо невольно стучало в ушах. Он забрался на забор, огораживающий железнодорожные пути, которые доходили до конца города, и перепрыгнул на другую сторону, после чего направился к станции. Его кожа леденела от морозного воздуха, проступающего через ткань бомбера, пока он топал взад и вперед по платформе, дожидаясь, когда начнут ходить первые поезда. Вскоре пришел один из них, и колеса под вагонетками издали страшный скрип, как только прекратили движение. Шо вошел внутрь, плюхаясь на ближайшее сиденье рядом с обогревателем, где он мог согреть окоченевшие пальцы. Направляться к Шестому или Второму отделению было бесполезно, если он хотел понять, что происходит в Когте. Возможно, команды правительства по избавлению от эсперов там еще даже не было. Взамен он мог проведать базу Четвертого — туда легко было добраться отсюда, и, если она была расчищена, то он мог поискать улики начет того, куда забрали всех остальных, кто там находился. Ему только раз пришлось сделать пересадку, но поездка все равно была долгой. Шо положил ноги на сиденье перед собой и согнулся над телефоном, чтобы проверить любую новую информацию от местных новостей. Те оказались такими же бесполезными, как и в последний раз. Сиреневые проблески солнца показались из-за горизонта, пока он наблюдал за пробегающими мимо холмами и лесами. Мама наверняка уже вылезла из кровати и начала собираться на работу. Скорее всего, у нее не хватит смелости попробовать поговорить с ним. Вероятно, она и не заметила, что он ушел. Он опустил ноги на пол и сунул телефон в карман, прижимая к груди рюкзак. Да какая разница? Он и не думал возвращаться. Ему давно пора было сосредоточиться на действительно важных вещах. В определенный момент он задремал и не просыпался, пока по громкоговорителю не объявили его станцию. Он быстро протиснулся мимо крупной дамы, севшей рядом, и выбежал на улицу за миг до закрытия дверей. Шо устало тер лицо, выходя со станции, радуясь, что идти предстояло недалеко. Четвертое Отделение устроило себе пристанище под баром в более сомнительной части города. Сам бар являлся наипростейшим заведением, где кто угодно мог зайти и купить себе напиток, но, если тебя пропустит вышибала в задней части, на этаже ниже ты мог попасть в подпольный бар, который служил лицом основных операций подразделения. Он повернул за угол и столкнулся с ограждением. Ложный бар стоял впереди, за линией непривычно тихих магазинов и офисов. Шо выглядывал в окна, шагая по огороженной дороге. У большинства внутри был выключен свет, людей не наблюдалось. Участок отделения был огорожен желтой полицейской лентой. Шо осторожно пошел вперед, нырнув под ленту, чтобы достичь фасада здания. Он прислонился к его стене и выглянул за угол. Ничего, кроме пары мусорных контейнеров и заднего входа, замурованного, как и дверь спереди. Он не почувствовал изнутри никаких аур, но база была довольно глубоко под землей. Ему стоило быть осторожным, но в идеальной ситуации он бы нашел там кого-нибудь. У человека, который часто посещал базу, информации найдется больше, чем у пустого здания. К тому же, Шо не проделал такой путь ради того, чтобы теперь отступать. Прикоснувшись к ручке двери своей аурой, он проник внутрь, поправив за собой полицейскую ленту. На первом этаже бар выглядел как обычно. Несколько рюмок стояли, покинутые, на столах, но никаких признаков драки не наблюдалось. Полицейские, или агенты правительства, или кто угодно, кто отвечал за облаву, несомненно, вышвырнул из помещения любых заседавших. Шо остановился как вкопанный. В длинном коридоре без окон, который вел к лестнице к задней части здания, был включен свет. Он пошел туда, прислушиваясь к звуку шагов или любой другой активности, прежде чем выглянуть в проход к подвальному этажу. Тот был так же пуст, как и комната выше, но в помещении преобладали запах алкоголя и резкая, похожая на запах железа вонь, которую Шо мог только приписать крови. Очевидно было, что здесь произошла немалая суматоха; половина столов была сломана или перевернута вверх тормашками, в одной стене виднелся пролом, а бутылки, которые стояли на полках за стойкой, были разбиты. На полу красовалось засохшее, темно-красное пятно, где, похоже, кто-то долго лежал. Шо сморщил нос, обходя его и переступая через лужу разлитого алкоголя в дальнем углу комнаты. Он пошел мимо кухни к тяжелой стальной двери, которая когда-то разделяла основную часть подразделения от подпольного комплекса, в котором пребывали члены более высокого положения. Посередине красовалась громадная выбоина, сама дверь уже еле держалась на винтиках. Шо обошел ее и прибыл к очередной лестнице, только смущенно нахмурившись при виде недобросовестно брошенной на полпути пары резиновых ботинок. Он понял, для чего они здесь лежали, как только спустился вниз: дорога впереди была затоплена несколькими сантиметрами воды. Кто-то грубо сорвал водяные трубы, идущие вдоль стен коридора, и из согнутого металла на землю до сих пор капала вода. Шо уделил минутку на то, чтобы оценить мастерство. Если только они не наняли кого-то нового с тех пор, как он в последний раз их навещал, никто из здешних Шрамов не владел гидрокинезом. Может, эсперы правительства были не так уж и бесполезны. Не считая звука падающих капель, вокруг стояла мертвая тишина, и затхлый воздух был ледяным после многих дней отключенного отопления. Холодная вода намочила кроссовки Шо, пока он бродил по длинному коридору, глядя в открытые благодаря вышибленным дверям проходы по обеим сторонам. Никаких признаков жизни, лишь мокрая мебель. Дорога вскоре разделилась надвое, и Шо в мыслях проклинал Нагату за то, что та забрала его заметки. Это место являлось лабиринтом перекрещивающихся коридоров, и все стены выглядели одинаково. Он не так уж хорошо помнил его планировку. Он не так часто бывал на базе. Заведение не слишком дружелюбно относилось к детям, поэтому оправдание его навестить придумать было сложно. Не то чтобы какое-либо место, занимаемое Когтем, принимало детей с распростертыми объятиями, но в то время как другие подразделения любили похищать молодых эсперов, Четвертое охотилось на легкую мишень другого вида: наркоманов, бездомных; простолюдинов, которым было нечего терять и на кого было просто повлиять обещанием стабильности и легких денег. Их мелкая группа Шрамов не нуждалась в большом количестве эсперов, чтобы привлечь деньги, зарабатываемые нелегальной торговлей. Шо остановился перед крупной горой обломков. Кто-то изнутри продырявил стену по левую сторону от него, сотворив открытый доступ к помещению, но дверь подальше была совершенно заблокирована неровной, похожей на асфальт массой, которая высовывалась в коридор и оставляла лишь чуть-чуть пространства у противоположной стены, где человек мог едва протиснуться. Шо перескочил через гору, чтобы ее изучить, и понял, что материал на ощупь был скорее как железо, чем цемент. Творчество Джозефа? Кроме того дыма, из которого он смастерил для Папаши наручники, Шо ни разу не видел его способности вживую. Он отошел на пару шагов, крепче взявшись за лямки своего рюкзака. Что ж, возможно, у правительства была умелая команда для поимки эсперов, но им все равно стоило позволить ему помочь. Он вздохнул, взглянув во тьму в разгромленной комнате. Если перебраться на другую сторону, он мог найти что-нибудь любопытное в личных каютах Шрамов. Он вышел через дверь, которая вела к коридору за углом. Изогнутая дорога впереди была так же разнесена; часть потолка — развалена, оставшиеся лампы беспрестанно мигали. Шо забрался на верхушку обломков потолка, затем оцепенел, застыв как вкопанный при звуках голосов, отдающихся эхом по коридорам. — Ты соизволишь перестать тратить мое время? — ворчала женщина. Слышались всплески, словно кто-то пинал ногами воду. — Ты сказал, что они еще не расчистили здание. Тут ничего нет, мои вещи пропали, и мои туфли испорчены. — При всем уважении, Кавасаки-сан, вы могли бы взять сапоги, которые я вам предлагал, — ответил мужчина с отчего-то знакомым, глубоким и гораздо более смягченным голосом. Кавасаки? Насколько Шо знал, она вообще сюда больше не заявлялась. Он медленно попятился, совершенно втянув в себя ауру, не понимая, почему шаги обоих тоже остановились. — Подождите, здесь кто-то есть, — предупредил мужчина, так тихо, что Шо едва услышал. Откуда он мог это знать? Шо резко повернул голову, когда что-то в воде сзади шевельнулось, прямо за открытой дверью у разветвленного коридора, где Джозеф загромоздил дорогу. От внезапной, жестокой вспышки тошноты и дезориентации у него подкосились колени. Он едва успел увидеть длинные, жидкие волосы атакующего, прежде чем упасть, не сумев даже подставить под себя руки. По воде с раздающимся эхом заплескали несколько пар ног. Шо вслепую пытался подняться на ноги, но лишь ударился головой о стену. Когда он открыл глаза, к нему достаточно близко подошел мужчина с тем низким голосом, и Шо узнал его крупную фигуру. Теперь он понял, кем они являлись — Кога и его вселяющая головокружение приспешница. Те самые засранцы, которые хотели убить Папашу. Кога щелкнул пальцами и крикнул: — Смотри, чтоб не вставал! Пусть жестоко шатаясь, Шо смог подставить под себя локти. В последний раз, когда он столкнулся с женщиной, способной заставить человека потерять равновесие, она не дала Шо возможности улизнуть, но теперь эффект постепенно пропадал, словно она от него отходила. В его сознании кишели мысли, как сбежать из непробиваемого барьера, который должен был появиться позже, но хотя рядом с Когой и женщиной, которая должна была быть Кавасаки, находился третий человек, у него было совершенно другая аура. Вместо создания барьера его смутный силуэт осветился яркой вспышкой, и тело Шо поразила жгучая, всеобъемлющая боль. — Дзиро, что ты творишь? — Голос Кавасаки послышался сквозь агонию. — Я ж его знаю! Боль постепенно прошла. Шо принялся глотать ртом воздух и снова раскрыл глаза, его зрение прояснилось до той степени, что он понял, что напавший на него мужчина совсем отличался от пользующегося барьерами. Он был гораздо выше, лысым, и к его шее простиралась татуировка геометрического узора. Они с Когой оба носили высокие резиновые сапоги, в отличие от девушки между ними, шляющейся в некогда белых шпильках. Шо, дрожа, встал, опустив ноги в воду. Он поднял перед собой кулаки, готовясь к очередному нападению. Кавасаки обладала лишь обычным телекинезом, а парень по имени Дзиро только что выдал тот факт, что был электрокинетиком. Раз оба лучших приспешников Коги покинули его, Шо мог самостоятельно справиться с этими тремя. — Эй, милый, как ты? — спросила Кавасаки, сев на корточки, словно говорила с очаровательным щенком. Кога взялся за рукав ее роскошного верблюжьего пальто. — Кавасаки-сан, советую вам держаться на расстоянии. Перед вами сын Сузуки. Она вырвала руку из его хватки, глядя на него с таким явным отвращением, что Кога отступил назад, умиротворительно подняв руки. Кавасаки постепенно повернула голову обратно к Шо, выдав улыбку, полную слащавости и в то же время презрения. — Так это ты сын Босса? Во рту Шо был вкус крови; металлический и тошнотворный. — А ты этого не знала? — спросил он. — Разве тебя не было в Приправном городе? Шрам Кавасаки рядом с ее глазом кривился от ее улыбки. Тот факт, что шрам не пропал, служил доказательством, что она не находилась нигде поблизости Культурной Башни, но у Коги он тоже остался, а тот, по идее, был лишь вне досягаемости. — У меня лично были планы, — сказала она. Несмотря на то, что Кога попятился еще дальше, за спину Кавасаки, он, тем не менее, поднял бородатый подбородок и потребовал: — А ты почто сюда приперся? Мы только собирались уходить, мы не хотим неприятностей. Шо поднял бровь. — Вы не уйдете, пока не ответите на пару вопросов. Кога сузил глаза. — И что тогда? Если мы ответим на твои вопросы? — Походу, вам придется узнать, — ответил Шо. — Может, мне стоит казнить вас в прямом эфире. Разве вы такое не любите? Пот начал скатываться с лысой макушки Коги. Как такой бесполезный идиот мог подумать, что сможет взять прежнее место отца Шо? — Ага, но серьезно, — сказала Кавасаки, — мы валим отсюда. — Нет, вы останетесь здесь, — спокойно ответил Шо. Шли секунды, пока они продолжали пялиться друг на друга, соревнуясь за то, кто в итоге выйдет с самым не впечатленным взглядом. В конце концов, Кавасаки наклонила голову в сторону. — Знаешь, а у тебя действительно глаза твоего папочки, — сказала она. — Не знаю, почему я раньше об этом не подумала. Полагаю, мне просто сложно представить, как тот упрямый психопат может избить несчастную женщину. — Заткнись, — предупредил Шо. — Я не могла не услышать о том, что ты сделал, — сказала она. — Вытащил Сузуки из буквальной дыры, которую он сам себе вырыл. Торговался с правительством, как прилежная маленькая крыса. А тебе дано всем все портить. — Вы сами себе все испортили, — сказал Шо. — Вы заслуживаете гнить за решеткой. Кавасаки вновь улыбнулась. Она поцокала, заговорив своим самым насмешливым девчачьим голосом. — Ясно. С тобой уже не весело. Земля под ногами Шо дрожала лишь долю секунды, пока Кавасаки со скоростью звука не подняла вверх блок фундамента. Он едва успел спрыгнуть с платформы, когда та прорвалась через потолок. Кавасаки удивленно вскрикнула, когда Дзиро схватил ее рукой за живот и поднял над водой. Он ловко протянул руку, пустив по наводненному полу вспышку потрескивающей энергии, озарив тот ярким, высоковольтным электричеством. После трех недель без использования сил, тренировок или какого-либо отдыха Шо не мог похвастаться хорошей формой. Он не успел выйти из воды, прежде чем его атаковала волна электричества. Он снова упал на руки и ноги, жестокие судороги заставили его тело свернуться калачиком, вся нервная система умоляла прекратить непереносимую боль. Может, это была паника, а может, это его сконфуженное, смутное состояние позволило ему воспользоваться некой не тронутой ранее интуицией, но поток энергии неожиданно перенаправил себя, как перенаправила бы себя молния. Казалось, в его сознании щелкнули выключатель, будто он постиг что-то фундаментальное. Энергия разошлась, без какого-либо сопротивления покидая его систему, и вокруг него засверкали искры молний, пробежавшие по стенам и по поверхности воды. Он вскочил на ноги, с недоверием уставившись на свою мокрую одежду. Его конечности гудели, а кожа чувствовала себя так, словно была в огне, но он только что сделал то же самое, что и его отец — нет — то же самое, что и брат Рицу, когда тот еще в Седьмом Отделении поджарил мозг того стремного подонка Муто, обратив его иллюзионные способности против него самого. — What the hell? — пробормотал Дзиро, болтая рукой, словно вместо Шо ударило его. Кавасаки вырвалась из его хватки. Со злобным рыком она взялась за край разрушенного потолка с помощью телекинеза и оторвала от него еще большую часть. Некая опорная конструкция над ними обрушилась, и крупные, тяжелые обломки посыпались вниз с такой силой, что весь пол зашатался. Шо закашлял, укрывая рукой лицо от пыли, одновременно убирая поднятый над ним барьер. Он не мог дать им уйти; ему и так не повезло, что женщина, вызывавшая головокружение, скорее всего, уже покинула здание. Он втянул руку, затем со всей силы ударил кулаком по возникшей стене, образовав в ней дыру, и куски обрушившегося потолка полетели в противоположную сторону. Он мигом прыгнул в отверстие. На другой стороне оказался болтающийся в воде Кога, чьи ноги были зажаты обломками. Судя по его болезненным стонам и нервному выражению лица, он не выберется отсюда сам. Шо погнался за другими двумя, на миг задержавшись при первом разветвлении, чтобы прислушаться к звукам плеска, пытаясь убедиться, куда они побежали. Он обнаружил их в противоположном конце длинного коридора, готовыми вновь пропасть из виду. Его глаза метнулись к мелководью, и он сосредоточил свои силы перед собой. Колеблющийся бассейн обледенел, эффект протянулся вдаль по поверхности, как паутина, набирая скорость и ответвляясь в странные шипы и глыбы, проползая по стенам, дабы покрыть все неровным слоем льда. Дзиро бросил взгляд через плечо и благодаря быстрым рефлексам успел прыгнуть, когда поток холода почти до него добрался. В то же время во льду застряли шпильки Кавасаки, тут же прикованные к полу — она неуклюже выпрыгнула из них и с неграциозным воплем шмякнулась на живот. Дзиро тоже чуть было не упал, когда схватил ее за локоть в попытке найти твердую почву на поверхности льда. Та не обледенела полностью; его резиновые сапоги пробили лед, и вверх взмыли брызги воды. С встревоженным видом он напряг другую руку, направляя оттуда свои силы. — Ненене, погоди, — ахнула Кавасаки, круглыми глазами уставившись на бассейн, окружавший ее босые ноги. Она подорвала дверь поблизости и потащила Дзиро за собой. Шо побежал за ними. Достигнув дверного проема, он увидел Кавасаки, забравшуюся на стол в помещении офиса. Дзиро, ожидая, стоял перед ней с напряженными плечами. Шо уже знал, что они снова попытаются погрести его заживо, когда Кавасаки оторвала кусок стены над проходом. Обломки посыпались на барьер Шо, на миг ослепив его. Дзиро оказался прямо перед ним, вновь покрытый искрами, как высоковольтный кабель, едва с барьера спал мусор. Он потянулся к голове Шо, но тот поймал его руку на полпути. Удивившись, Дзиро пустил шоковую волну электричества в руки Шо. Шо боролся с болью, с трудом пытаясь сфокусироваться на том, как аура Дзиро сливалась с его собственной. Ему просто нужно было снова щелкнуть выключатель. Вытолкнуть ее туда, откуда она пришла. Палящее ощущение в руках Шо исчезло, как только из его ладони посыпались искры молний, заставившие другого эспера сильно вздрогнуть. Дзиро упал в воду, и Шо вскочил на верхушку сухих обломков, продолжая направлять электричество из себя обратно в их хозяина. Дзиро странно дергался, из ворота его кожаной куртки шел дым, и Шо вдруг пришло в голову, что ему стоит остановиться, иначе мужчина умрет. Поток бросился обратно, как только он оборвал его, отчего всю его руку стало покалывать. Кавасаки глядела вниз, на своего партнера, с очумелым взглядом и в безмолвном ужасе. Она сменила потрясение на лице улыбкой и подняла руки, в детской позе качнув бедром в сторону. — Ладно, я сдаюсь. Шо схватил Дзиро за воротник подожженной куртки и швырнул его на стол. Тот простонал и дотронулся рукой до лица, размазав текущую из носа кровь. — Расскажите, что вы здесь делаете, — приказал Шо. Кавасаки вновь уставилась на Дзиро. Она резко вдохнула, вытаскивая из кармана пальто упаковку мокрых салфеток, дабы бросить ее ему на грудь. — Начинайте говорить, если не хотите еще хуже, — сказал Шо. — Я хотела убедиться. что не оставила тут ничего, понятно? — сорвалась Кавасаки. — Меня здесь не было с тех пор, как тут пытались захватить планету, а Дзиро не имеет отношения к Когтю. Яросто стираю следы. Шо угрюмо пялился на Кавасаки. — То есть, ты не знаешь, что случилось? Кавасаки взмахнула руками, быстро возобновив свои высокомерные, резкие повадки. — Нам, наверное, известно все то же, что тебе. Правительство давно свернуло стройку. Какая-то команда особого назначения, сплошная драма, в общем. Дзиро до сих пор лежал на спине, зажмурив глаза. Кавасаки осторожно сделала шаг к нему и села на корточки, не снимая глаз с Шо. Она заставила его сесть, чего, похоже, он не мог сделать сам, затем поправила юбку и присела рядом, свесив босые ноги со стола. — С тех пор, как забрали Сузуки, тут никакого спокойствия, — сказала она, закинув ногу на ногу. — Ну вот серьезно, зачем ты его сдал? Насколько мне известно, он ведь сам людей выдает еще со своего ареста. — Папаша сам себя сдал, — рассказал Шо. — Что ты делала с Когой? Где тот мелкий с барьерами? — Понятия не имею, о ком ты, — сказала Кавасаки и наклонила голову, вернувшись к той же злорадной, снисходительной манере поведения. — Скорее всего, убежал, как все остальные. Кога со мной связался. Сказал, что у него было предложение, так что я подумала, почему нет. Шо сунул руки в карманы намокшего бомбера и нахмурился. — Предложение? В обмен на что? Кавасаки прижала к подбородку пальчик, изображая задумчивый вид. — Ну, на перестройку террористической организации ведь нужно много средств. — Какие средства? — фыркнул Шо. — Разве твой отец не выкинул тебя из дома, когда снял с тебя обвинение в нападении? Она мило улыбнулась. — Коге этого необязательно знать, не думаешь? Улыбка пропала, и взамен она закатила глаза, ероша коротко стриженые волосы на загривке. — Эта старая свинья предлагала мне акции. Я оскорблена до глубины души. Вся их система уже уничтожена, да и до этого никто не воспринимал Коготь всерьез. Армия бестолковых мужиков среднего возраста, кто каждый купился на финансовые пирамиды твоего папочки. Шо так никогда и не узнал, почему Кавасаки вообще оставалась в Когте. Он знал, что она ненавидела Папашу, но таких было бесчисленное множество. Возможно, ей было некуда идти после того, как семья от нее отказалась. Пару раз в прошлом, когда он с ней общался, они вместе смеялись над боссом. Если честно, Шо считал, что с ней было весело. Ему даже приходила мысль сделать то же самое, что и Кога, и позвать ее на помощь. — Ты не воспринимаешь их всерьез, но все равно сюда пришла, — сказал он. — Зачем? Кавасаки пожала плечами и наклонилась вперед, чтобы поставить локти на колено. — Я немного надеялась, что они поставят во главу кого-то, кто совладает с математикой и не является эгоистичным психопатом. — И кто это? — спросил Шо. — Ты? Кавасаки коварно улыбнулась, хлопая длинными ресницами. — Ты не считаешь, что из меня бы получился хороший мафиози? Возле нее, Дзиро аккуратно вытер кровь с носа салфеткой, которую, наконец, смог разложить. — Что значит твой босс сам себя сдал? — спросил он с тем странным акцентом, будто давно отвык от японской речи. — Разве ему не известно, что они делают с эсперами? Шо замер, медленно вытаскивая из карманов руки. — А что они делают? Кавасаки наклонила голову вбок, ожидающе глядя на Дзиро. Тот шмыгнул, выбросив испачканную кровью салфетку на стол. — Это так долго идет, что даже я знаю, — сказал он. — К тем, с кем охранники не могут справиться, прицепляют бомбы. — Он покрутил ладонью в воздухе, пытаясь найти верные слова. — Чтобы держать их в строю. Кавасаки опустила голову на другое плечо, теперь наблюдая за Шо. — Ходит много слухов, — сказал она. — Научные эксперименты. Взятие у людей образцов тканей. Не удивлюсь, если они начнут пилить всем головы, чтобы там порыться. Узнать, что заставляет эспера тикать. — Прямо как программа пробуждения, которую проводили в Когте, — добавил Дзиро. Кавасаки понимающе хмыкнула. — Ставлю на то, что они либо собирают собственную армию, либо продают эсперов в качестве наемников. Пока они говорили, по спине Шо пробежался холодок. Он не мог позволить себе так легко поддаться жалким попыткам Кавасаки манипулировать его, но что, если это было правдой? Что, если все это уже случилось с его отцом? Он раздраженно провел рукой по мокрым волосам. Ну и что? Папаша заслуживал все, что с ним теперь будет. — Мне все равно, что они с вами сделают, — рявкнул он, отвернувшись от темных, высчитывающих глаз Кавасаки. — Государство избавляется ото всех, кто является угрозой. Когда они закончат, может, мы наконец-то сможем насладиться спокойствием. Уголком глаза он заметил, как она приложила к губам пальцы, состроив преувеличенное, жалостливое лицо. — Ой, дорогуша, не тупи. Им на всех нас плевать. — Она наклонилась вперед, понизив голос до громкого шепота. — Знаешь, на что им не плевать? Шо повернул голову, когда Кавасаки вытянула руку, потирая указательный и средний пальцы о большой. — Деньги, — сказала она. Он угрюмо уставился на нее, доставая из кармана телефон. Кавасаки тут же выпрямилась, подняв обе руки. — Так, так, кому ты звонишь? Шо пролистал список контактов и нажал на имя Джозефа. Ему нужно было знать, куда взяли всех остальных из подразделения. Ему не было дела до большинства из них, но некоторые из них были достойными людьми. Ему нужно было знать, являлся ли правдой хоть один из этих слухов. — Кое-кому из правительства, — сказал он. — Ты серьезно на них работаешь? — Кавасаки загоготала вслух. — Я думала, это было на один раз. Ну, как бы, правительство? Ты так скучал по стукачеству? Шо повернул голову. — О чем это ты? Кавасаки притворилась, что стирала с глаза слезу. — Да ладно тебе. Каждый раз, когда ты появлялся, самый крупный подонок пропадал из организации. Тебе казалось, ты был так скрытен? Шо уставился на нее. — Вот тебе совет, раз ты сделал жизнь здесь немного терпимей, — сказала Кавасаки, заговорив более серьезным тоном. — Если кто-то из правительства притворяется, что хочет помочь, они воспитывают из тебя солдата для своей анти-эсперской шайки. Через несколько лет они сделают тебе предложение, и ты не сможешь отказать, ибо, что бы ты ни делал, они будут знать. Она долгое время следила за его взглядом, пока в очередной раз не улыбнулась, мило и фальшиво. — Мы могли бы помочь друг другу. Если волнуешься о ком-то, кто сюда приходил, мы можем о них расспросить. Телефон казался тяжелым в руке Шо. С какой-то стороны он хотел ее выслушать, но не мог отпустить. Получилось бы так же, как с Когой; она убежала бы прямо у него из-под носа и начала строить против него планы. Или еще хуже — запланировала бы собственную попытку восстановить то, что осталось от Когтя. Ему было невдомек, почему, но она явно проявляла интерес в данной затее. Подо всей театральностью у нее был аналитический склад ума и хитрость, и, самое главное, упрямство. Она была опасна. Возможно, виновник в так называемых «медвежьих нападениях» был прав. Шо мог бы убить ее. Или всех них. Кога лежал, без возможности выбраться, в одном из коридоров снаружи, Дзиро держал у носа новую пропитанную кровью салфетку, а Кавасаки давно потеряла бдительность. Это было бы легко. Никто бы об этом не узнал. Ему с самого начала стоило сделать это с Когой и его приспешницей, и тем парнем с барьерами. Это было бы проще простого. Они никогда бы больше не смогли причинить кому-либо вреда. Он моргнул. Экран на телефоне до сих пор показывал номер Джозефа. Он нажал на него, плоско уставившись на Кавасаки, и поднял телефон к уху. — Хорошая попытка. Лицо Кавасаки изобразило убийственный оскал. Шо повернулся к ней спиной. Ему пришлось переждать лишь два гудка, прежде чем Джозеф взял трубку, отвечая кратко и грубо: — Лучше бы это было важно. — Вы не очень справились с задачей расчистить Четвертое Отделение, — сказал Шо. Пауза. — Только не говори мне, что пошел туда в одиночку. Шо бросил взгляд на двух эсперов, еще сидящих на столе — Кавасаки мрачно глядела на него, пока Дзиро тупо пялился на свои резиновые сапоги. — Я поймал парочку Шрамов и их приятеля. Вам бы не помешало их подобрать. — Подобрать? — усмехнулся Джозеф. — Я не то чтобы поблизости. Шо раздраженно вскинул руку. — Ну, я же не могу их бросить. Джозеф пробубнил что-то себе под нос. — Оставь их копам. У них есть пара эсперов, порученных расправляться именно с остатками вроде них. Они еще должны быть в городе. — Если скажете мне, куда отправили всех остальных, я могу сам их туда довести. — Умно, — сказал Джозеф с явным сарказмом. — Я уже предупреждал тебя, что если продолжишь вмешиваться, то я это передам. Угадай, что сейчас произойдет. — Я помогаю, — протестовал Шо. — Почему вы не дадите мне помочь? Вам это ничего не стоит! — Прощай, малой, — сказал Джозеф без капли сострадания. — Тебе бы поспешить домой. Если я что-то и знаю о Нагате, то очень скоро она нанесет твоей маме визит. Джозеф повесил трубку, и Шо, поверженный, опустил руку, так сильно сжимая телефон, что ему пришлось удержаться, чтобы его не разбить. Он повернулся к другим двум эсперам. — Идем на улицу. Кавасаки спрыгнула со стола и потопала к обваленному проходу. — Если ты собираешься звонить ментам, то я так не думаю. Шо немедленно ударил ее головой в стену. Она попятилась, повесив надо лбом руку, прямо над шрамом, которым уже был украшен ее глаз. Кожа там разодралась, кровь стекала вниз. — Заткнись и делай, как я скажу, — сказал Шо. Кавасаки выглядела пораженной и в то же время свирепела. — Что с тобой не так? Меня вообще месяцами не было в Японии! — Она яростно указала на Дзиро, кто в данный момент пытался встать. — Мы только купили офис во Флориде. Я могу дать тебе номер риелтора, если мне не веришь. Шо толчком телекинеза пихнул ее в коридор. Она чуть снова не поскользнулась на льду, затем выпрямилась, демонстративно подняв подбородок. — Знаешь, что? — спросила она, вытягивая губы в напряженной, опасной улыбке. — Пускай. Посмотрим, что они могут сделать. Если они попытаются задержать меня на основе каких-то свидетельских показаний с прошлого месяца, я засужу всю эту гребаную страну. Шо проводил ее и Дзиро обратно в том же направлении, откуда они убежали, чтобы подобрать на пути Когу. Он до сих пор безнадежно лежал под грудой обломков, так что Шо снял с него самые крупные камни, затем потащил его по полу, пока тот не перестал стонать и не встал, ковыляя за остальными. Они добрались до дороги вне аварийного входа, где Кога сразу повалился на землю, чтобы больше не наступать на свою, скорее всего, сломанную ногу. Шо обнял себя, борясь с ветром, который дул, пока они ждали. Кавасаки с голыми ногами, должно быть, мерзла еще хуже, ее шпильки давно застряли во льду внутри здания. Она упрямо строила достойный вид, хотя зубы ее тряслись. — Помнишь, что тогда мне сказала? — мягко спросил Дзиро, снова заговорив по-английски. Он оставался тих с тех пор, как Шо ударил голову Кавасаки о стену, справляясь с ситуацией с гораздо большим спокойствием, чем на какое она была способна. Кавасаки кивнула, выпрямляя мокрую юбку. — Я скоро вытащу нас отсюда. Несколько минут спустя приехали три полицейские машины, с гремевшими сиренами и прочим. Офицеры вышли из-за угла с поднятыми пистолетами, будто Шо не говорил им поставить на их месте эсперов. Будто пушки могли что-то сделать против Кавасаки с ее приличным телекинезом, а у Дзиро с Когой не было способностей дальнего действия. Все трое разделились. Кавасаки высоко держала подбородок, пока один из присланных ментами агентов цеплял на нее некоего рода психические оковы, принуждая усесться в заднее сиденье ближайшей машины. Шо задумался, специализировалось ли большинство эсперов, нанятых правительством, на сдерживающих психические силы приемах. Один из полицейских зачем-то попросил Шо повторить ему все, о чем он уже рассказывал по телефону, затем пошел разбираться с Когой, не обращая внимание на его бессвязные речи о мести и превосходстве эсперов. Вместо полицейского к Шо подошел другой эспер из правительства — необычайно высокий, худой мужчина с темной бородой, гораздо более ухоженной, чем у Коги. Он сказал что-то; скорее всего, представился. Шо потер лицо и пожелал, чтобы все перестали задавать столько вопросов сразу. Тот факт, что он не смог поспать даже двух часов, как обычно ему удавалось, становился все более очевиден. Когда он убрал с лица руки, агент присел на корточки, наблюдая за ним с доброй улыбкой. — Меня попросили довезти тебя домой, — сказал он. — Если ты не против доехать с нами до участка, там мы можем сесть в мою машину. Шо нахмурился, глядя на него. — Серьезно? Нагата не стала терять времени. С того момента, как Джозеф с ней связался, прошло не более часа, а она уже успела организовать это. Имело смысл, почему его посадили в пассажирском сидении рядом с Кавасаки, учитывая, что он сам ее и задержал, но то, как она всю дорогу с расчетливой улыбкой пялилась на него, было жутковато. — Увидимся, Сузуки-кун, — пропела она, как только он открыл дверь, чтобы вылезти. Она не могла быть угрозой до такой степени, чтобы оправдать, как сильно ему стало не по себе, но он все равно схватил рюкзак и выбрался оттуда как можно скорее. Высокий правительственный агент ожидал снаружи, пока Шо находился в уборной полицейского участка. Он уныло отлепил от себя мокрую одежду и сунул их в пластиковый мешок. Когда он потянулся в рюкзак за свободной футболкой, его пальцы коснулись чуть намоченного рулона купюр на самом дне. Он глядел на них в упор, прежде чем переместить в более сухой отдел. Он не планировал возвращаться домой, но теперь у него даже не было выбора. Агент провел Шо до автомобиля — практичного, бежевого минивэна; совершенно закругленного по углам, что никак не сочеталось со строгим черным костюмом его хозяина. Он вывез их из города, тихо напевая играющие по радио песни, чуть-чуть не попадая в ноты и невероятно нервируя Шо. Порой он бросал взгляд на рюкзак, сидящий на полу между ногами мальчика. — Ты собирался уехать на какое-то время? — спросил он. Он ждал ответа, которого не услышал, затем продолжил: — Дома все не ладится? — Разве вы не собираетесь обругать меня за то, что я пытался помочь? — пробурчал Шо. Мужчина не отрывал глаз с дороги, стуча пальцами по рулю под ритм какой-то песни, которую Шо не знал. — Нет, я понимаю, — сказал он. — Тебе не одному беспокойно. Я тоже не хочу, чтобы с моей семьей или друзьями что-то случилось. Прямо хочется встать и что-то сделать. Шо кивнул и обвил себя руками. Его бомбер тоже промок насквозь, у него не осталось ничего, кроме футболки, чтобы согреться. — Но, — добавил агент, повышая температуру на приборной панели, — я также отец, и я знаю, что был бы напуган до смерти, если бы один из моих мальчиков пошел биться с эсперами в одиночку. Шо безнадежно откинулся на спинку кресла. Если его матери не было плевать, куда он направился, то только потому, что у нее от этого возникнут проблемы. — Скорее всего, мама даже не заметила, что меня нет, — сказал он. Агент не попытался возразить, лишь нахмурился. Он бы, наверное, ни за что не проигнорировал побег одного из своих сыновей. — Они эсперы? — спросил Шо голосом сухим и опустошенным. — Ваши дети? — Нет, — ответил агент. — По крайней мере, пока нет. — Повезло им. Агент повернул голову, глядя на него с тем же выражением, сдвинув вместе брови. — Почему ты так считаешь? — Да как-то время неподходящее, чтобы быть эспером. Солнце садилось, отчего желтые огни из окон далекого города бросались в глаза в темноте. Вместе с приглушенной болтовней радио на фоне Шо пришлось приложить все свои силы, чтобы не отключиться. Может, он и не верил слухам, которые распространяли Кавасаки с Дзиро, но он не был настолько туп, чтобы уснуть рядом с агентом правительства. — Вы были в Четвертом Отделении, когда там совершили обыск? — спросил Шо, лишь бы о чем-то поговорить. Чтобы не терять бдительность. — Да, конечно, — сказал агент. Этого Шо не ожидал. Тот казался слишком безобидным для того, чтобы яростно разносить базу Когтя. — Кто разорвал там водяные трубы? Все полы были затоплены. — Это тоже я, — сказал агент. — Правда? — Шо изумленно уставился на него. — Выглядело жестко. Хорошая способность. Агент улыбнулся в его сторону. — Прекрасно помогает топить злодеев. Шо не знал, как ответить на странную шутку, так что остаток пути лишь хмурился, глядя в темное окно. Когда они наконец добрались до маминого дома, внутри не было включено ни единого света. Скорее всего, ей снова пришлось работать допоздна. — Иди внутрь, — сказал правительственный эспер. — Я подожду здесь, пока твоя мама не придет домой. Шо вышел из машины с щемящим чувством в животе. Он наклонился вперед, чтобы посмотреть на агента. — Серьезно, вы меня под охрану посадите, что ли? Агент пожал плечами. — Мне просто сказали следить за тобой, пока ты не окажешься дома в целости и сохранности. Шо отвернулся, волоча ноги к входной двери. Что он вообще мог ей сказать? Сунув всю свою мокрую одежду в стиральную машину, он пошел в душ. Ему пришлось вспомнить, как неприятно быть покалеченным. В этот раз у него не было никаких ран или переломов, но его голова трещала, тело чувствовало себя странно, а вода жгла, падая на его ледяную кожу. Так или иначе, он долго не выходил из душа, не в состоянии побороть утомление и туман в голове. Он не успел переодеться, как услышал, что его мать прибыла домой, с тяжелым стуком бросив на пол сумку-мессенджер, которую всегда брала на работу. — Шо, — позвала она. Голос у нее был совсем не веселый. Шо надел на себя чистую футболку и неохотно поплел в коридор. Он резко вздрогнул, когда увидел в гэнкане Маму и Нагату прямо за ее спиной. — Здравствуй, Шо-кун, — сказала Нагата. К удивлению, она не выглядела сердитой, однако Мама уставилась на него со смесью страха и упрека, не предвещающей ничего хорошего. — Что ты наделал? — спросила она, понизив голос. Будто она была хозяйкой дома, Нагата сняла ярко-бирюзовые туфли, повесила пальто на вешалку возле двери и направилась на кухню с чемоданом в руке. — Идемте со мной, — сказала она, проходя мимо Шо. Она положила чемодан на кухонный стол, указывая на стул поблизости. — Я могу здесь присесть? У Мамы был такой вид, словно она хотела, чтобы та как можно скорее ушла отсюда. — Да, — все равно сказала она. — Хотите чаю? — Конечно, благодарю, — мило улыбнулась Нагата. Шо задержался в проходе, не зная, что думать о сложившихся обстоятельствах. Если Нагата не собиралась на него орать, то зачем она вообще пришла? Что она сказала такого, что Мама стала так недружелюбно к ней относиться? Раньше, казалось, она не имела ничего против нее. Нагата указала Шо, чтобы он сел напротив. Он мигом взглянул на мать, но та наклонилась над раковиной, наполняя водой электрический чайник, плотно сжав губы и нарочно избегая его глаз. Он по неволе приблизился, вытащив стул из-под противоположной стороны стола. — Ты знаешь, почему я здесь, — сказала Нагата, — но я должна спросить, как ты? Пока устраиваешься? Когда я впервые говорила с тобой о переезде сюда, ты был этому не очень рад. Шо недовольно уставился на нее. Что она пыталась сказать? Собиралась ли она переложить вину на Маму? Как бы он не был на нее обижен, он сам принял решение уйти из дома и провести свое расследование. — У меня все нормально, — заключил он. Нагата открыла чемодан, вытащив стопку тетрадок, которые забрала у Шо, когда они в последний раз виделись. — Я обязана их вернуть, — сказала она, придвинув их к Шо. — Подразделения быстро распадаются, так что мы не в самом выгодном положении, но твои заметки оказали нам большую услугу. Даже бесценную. — Она смотрела ему в глаза, серьезно и умоляюще. — Ты хотел помочь, и ты это сделал. Шо потащил к себе самую верхнюю тетрадь и открыл уголок случайной страницы, чтобы подтвердить, что это действительно был его почерк и его тупые каракули. — Нанять Супер Пять тоже было умным предложением, — добавила Нагата. Шо продолжал смотреть на тетрадь. Знала ли она, что он ездил в Приправный город? Рассказал ли ей Серизава? Или Минегиши? — Но это тебе уже было известно, не так ли? — Нагата наклонила голову, и Шо вдруг понял, что, может, ей никто и не говорил, — он просто выдал себя своей тревогой. Он умолк и попытался сосредоточиться на том, чтобы ничего не чувствовать. — Мне просто интересно, — сказала Нагата, — почему тебе до сих пор кажется, что ты не выполнил свой долг? Ты сделал больше, чем от тебя требовалось. Ты уже внес огромный вклад. Мама рано прервала ее речь, резко поставив на середину стола чайник. Она присела рядом с Шо, налила Нагате чашку и придвинула к ней. — Можете сказать мне, почему вы сюда пришли, пожалуйста? — сухо сказала она. Нагата взяла чашку, спокойно обернув вокруг нее пальцы. — Вы в курсе, где сегодня был ваш сын? — Вы видели, как я только пришла с работы домой, так что нет. — Мама не поднимала взгляда, пока наливала чай себе и Шо. — Шо-кун решил исследовать базу одного из бывших подразделений Когтя, — сказала Нагата. — Кроме того, он посчитал хорошей идеей начать драку с несколькими эсперами, которые подразумевали сделать то же самое. — Я не думал, что это хорошая идея, — возразил Шо. — Они были там и напали на меня первые, так что мне нужно было с ними что-то сделать. Мать повернула голову, глядя на него со сдержанным ужасом. Нагата понаблюдала за ней, затем снова заговорила. — Я подробно объясняла вам обоим, что Шо-кун должен оставаться в стороне ото всяких дел, связанных с Когтем. Мы на этом согласились. — Вы должны были арестовать их вместе со всеми остальными, — не выдержал Шо. — Я пытался убедиться, чтоб они не сбежали! — Это больше не твоя работа, — сказала Нагата. — Это вы так решили! — Шо чуть не сбил свою чашку чая, когда наклонился над столом. — Как вы можете ожидать, чтобы я тут устроился, когда я не знаю, что происходит или в безопасности ли те люди, которых я просил оставить в покое? Нагата плотно сжала губы, некоторое время мрачно взирая на свой чай. — Может, в прошлый раз я недостаточно четко выразилась, но все это время я лично за тебя заступалась, — сказала она, встретившись со взглядом Шо с прожигающим, строгим упорством. — Я заступалась и за нескольких людей, которых ты хотел оправдать, тоже, включая тех трех, у которых хватило совести за тобой присмотреть. А совесть у них не настолько чиста, как тебе хотелось бы верить. Шо стиснул кулаки, ударив ими по столу. — Тогда почему вы мне об этом не сказали? Нагата вздохнула и провела рукой по волосам, остановившись на резинке, связывающей их в слабый конский хвост. — Ты прав, — призналась она. — Мне стоило так сделать. — Кавасаки сказала, что вы издеваетесь над всеми эсперами, которых берете под арест. Вы забираете их без возможности суда и следствия или хоть чего-то подобного. Почему я должен верить, что вы их не пытаете? Я даже не могу поговорить со своим папашей и узнать, что он еще живой! Нагата очень долгое время глядела в сторону, словно ей нужно было продумать великое множество умственных вычислений, прежде чем ответить. — Если я смогу организовать тебе встречу с ним, ты остановишься? — наконец спросила она. Обвинения, которые Шо готовился на нее обрушить, замерли в горле. Она такое могла? — Д… — Он потупил взгляд, его плечи покорно опустились. — Да. — Тогда я посмотрю, что можно сделать, — сказала Нагата. Мама, как и прежде, не говорила ни слова, хмуро вглядываясь в поверхность стола с выражением на лице, полным ужаса. Нагата хлебнула чаю, наблюдая за ней. — Следующий шаг, — сказала она. — Я знаю, что говорила о том, чтобы подождать до начала учебы, но я думаю, нам стоит приступить к этому как можно скорее. — Она остановилась, поставив чашку на блюдце. — Более того, я настаиваю. Мама вперилась в нее взглядом, проскальзывающим из-под челки. В ее позе было что-то дерзкое. — Я посмотрю, что можно сделать, — повторила она за ней. — Я имею в виду в течение недели, — сказала Нагата. — Я позвоню вам в пятницу, и я хочу, чтобы к тому времени у вас было соглашение со средней школой. — Это… — Мама заколебалась. — Это очень мало времени. Мне нужно позаботиться и о других вещах— — Других вещах? — Глаза Нагаты округлились от недоумения. — Не знаю, как вам еще преподнести, что у вашего сына серьезные проблемы. Вы его мать. Я советую вам начать вести себя подобающе. Мама медленно, сердито сдвинула вместе брови. Нагата продолжала смотреть ей прямо в глаза, пока говорила. — Раз Шо-кун так склонен к гиперактивности, я поставлю сюда кого-нибудь, чтобы за ним присматривать, пока он не начнет школу. — Вы установите наблюдение за моим домом без каких-либо полномочий? — спросила Мама. Нагата выглядела так, словно хотела закатить глаза. — Я могу дать бумажку, если вам от этого будет легче. — На самом деле, будет, — ответила Мама. — Вы не так часто утруждаете себя документацией, не так ли? — Какой-нибудь еще документ вы бы не хотели? — спросила Нагата, не в состоянии скрыть издевки в тоне. Мама, казалось, кипятилась с каждой секундой. — Как вы можете винить юного мальчика за неподобающее поведение, если вы лишили его отца человеческих прав и забрали его бог знает куда? — спросила она. — Догадываюсь, это тоже нигде не записано. Нагата показала ей недоумевающую улыбку. — Ваш бывший муж — самозваный террорист, ответственный за гибель сотен людей и пытки детей даже младше, чем ваш сын. — Мой бывший муж? — Мама выпустила едкий, презрительный смех. — Убирайтесь из моего дома. Шо никогда не видел, чтобы она так злилась. Даже вчера, когда она метила эту холодную злобу в него. Он ссутулился, стараясь не привлекать к себе внимания, но Нагата все равно не переставала на него смотреть, словно ожидала его поддержки. Она осталась на месте и резко указала на него рукой. — Я согласна, никто не вправе его винить, но вам нужно стараться получше этого. Ножки маминого стула заскрипели по полу, когда она встала. Она маршировала к другому концу комнаты, указывая на коридор. — Убирайтесь, — повторила она. Нагата грациозно взяла чемодан и прошла мимо, чтобы забрать пальто и надеть туфли. Она остановилась в открытом дверном проеме, встретившись глазами с испепеляющим взглядом Мамы. — Я вам не враг. Я просто предупреждаю, если что-то подобное еще случится, Шо-куну больше не будет разрешено оставаться здесь. — Вас услышали, — съязвила Мама. Нагата ступила за порог. — Я позвоню в пятницу, — сказала она. — Раньше, если смогу договориться о встрече Шо-куна с его отцом до этого. Мама хлопнула дверью ей в лицо. Она несколько секунд не двигалась с места, крепко сжимая ладонью дверную ручку, затем внезапно обернулась. — Ты голоден? — спросила она. Шо стоял в проходе, абсолютно сбитый с толку. — По-моему, у нас остался рамен. Нам нужно об этом поговорить. — Она прошла мимо него и сразу к кухонным буфетам. — Я больше так не буду, — пробубнил Шо. — Да что эта тварь о себе возомнила? — Мама ударила стаканчиком лапши быстрого приготовления о столешницу. — Я же делаю все, что могу. Здесь разве так ужасно? Ты разве не считаешь, что я делаю все, что могу? Шо не находил слов. Возможно? Он не был уверен, что включало в себя мамино «все». — Пойди присядь, — скомандовала она, указав на гостиную. Шо послушно сел на диван и сунул руки между колен, чувствуя беспокойную нервозность во всем теле. Отклонившись назад, он увидел в окне гостиной Нагату и ее коллегу. Она указывала на дом, разговаривая, и вытягивала шею, чтобы смотреть высокому мужчине в лицо. Тот на миг встретился с глазами Шо, тревожно хмуря брови. Шо тут же наклонился вперед и сосредоточил внимание на углу кофейного столика. — Ты ничего сегодня не ел, так ведь? — Мама с суровым стуком поставила миску минималистичного рамена перед ним. Шо помотал головой. — Тогда поешь, — сказала она, садясь, прижав собственную миску к груди и подложив под себя ноги. Шо сбивчиво хлебал лапшу, пока мамин хмурый взгляд вперялся в его профиль. Она не дотронулась до своего рамена. — Если хочешь, чтобы я поняла, что происходит, тебе лучше сейчас выложить все карты, — сказала она. — Все, о чем ты думал, с тех пор как пришел сюда. Шо неуверенно взглянул на нее. Она больше не выглядела сердито, лишь очень настойчиво. — И откуда мне начать? — Да хоть с самого начала. — Мама раздраженно пожала плечами. — Почему ты не хотел сюда приезжать? Почему я должна была узнать все о тебе от человека, который заботился о тебе лишь по приказу твоего отца? Ты был здесь две недели и до сих пор ничего мне не сказал. Ее лицо скривилось в странную, натянутую улыбку. — Я же ничего о тебе не знаю. Я пыталась дать тебе время, но, очевидно, этого нельзя было делать. — Каждый раз, когда я пытаюсь о чем-то заговорить, ты ведешь себя стремно, — сказал Шо, бросая палочки в бульон, в котором плавала лапша. — Ладно, прости. — Мама поставила на стол свою миску, приложив руку к груди, и с умоляющим видом наклонилась вперед. — Мне жаль, если я так делаю, это не нарочно. Это не значит, что я не хочу слушать. — Да, значит, — пробормотал Шо. — Ну, тогда попробуй! Расскажи мне о Фукуде, или об отце, или о ком угодно. Выбор твой. Ей было все равно. Она могла хоть всю ночь просидеть здесь, притворяясь, что слушает, но это ничего не изменит. Шо поставил собственную миску на стол и собрался встать с дивана, но мамины ладони кинулись к его рукам, заставляя остаться. — Я не могу помочь, если ты не поговоришь со мной, — выдавила она, упрямо не отводя от него взгляда. Шо оттолкнул от себя ее руки с такой злостью, что та вздрогнула. — Почему бы тебе не сдаться?! Почему ты не хочешь дать правительству куда-нибудь меня забрать? Тогда ты снова можешь обо мне забыть. — Я никогда о тебе не забывала, — прошептала она, словно он сказал что-то ужасно несправедливое. Это она была несправедлива. Все, что она когда-либо делала, было несправедливо. — Иди нахуй, — сказал Шо. На мамином лице ничего не отразилось. Она поднялась, взяла миски с раменом обратно на кухню. Шо слышал, как она взобралась по лестнице, потом пересекла коридор на втором этаже. Больше она не спускалась. Он лег на диван, вглядываясь в потолок. Значит, все. Она официально выкинет его из дома, и всем, наверное, от этого станет только легче. Мысль эта вселяла в него больше спокойствия, чем что-либо еще, о чем он думал эти последние пару дней. Если он забудет обо всем, то, может, у него наконец-то получится поспать. Он проснулся позже, обнаружив накинутое на себя одеяло. Шерстяная ткань создавала нехорошее ощущение в сочетании с его покалывающей кожей. В его рту до сих пор присутствовал вкус металла. Он услышал из кухни Маму, шмыгающую носом и затем издавшую звук, очень похожий на всхлип. Шо перевернулся на бок, сонно наблюдая за краем кофейного столика, пока звуки не начали раздражать слух. Он накрыл голову одеялом и свернулся. Плач не ослаб. В сущности, стал только хуже. В конечном итоге Шо сдался, натянут одеяло на плечи и поднялся с дивана, осторожными шагами ступая на кухню. Его мать листала одну из тетрадей, позабытых на столе. Она подняла взгляд, когда Шо остановился рядом, по ее щекам текли слезы. Она не просила разрешения трогать его вещи, но какой смысл теперь ее ругать? Все уже было испорчено. Шо не видел, чтобы она так плакала, еще с того дня два года назад, когда он впервые появился на пороге ее дома. — Я оставила тебя со всем этим, — прошептала она. — Сможешь ли ты когда-нибудь меня простить? Шо натянул одеяло покрепче, моргая в попытке проснуться. Они обещали друг другу говорить только правду. — Не знаю, — сказал он.