Глава 5. сделка с совестью

21 декабря 2002 г. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк — Купер, зайди, — устало протянул Хокинс, почти не выглянув из своего вечно прокуренного кабинета. Харт с Ханной невольно переглянулись. Обычно Джереми Хокинс вызывал к себе по одному только для проведения тотальной головомойки. Ханна мысленно пробежалась по последним делам — вроде косяков не было. Через пару минут она уже сидела в кабинете старика Хокинса на жёстком стуле для посетителей. Тот, погружённый в чтение каких-то казённых бумаг, отложил их в сторону и, выдержав драматическую паузу, от которой у Ханны засосало под ложечкой, заговорил: — Не буду ходить вокруг да около, Ханна, тобой заинтересовались… — Кто? — от удивления Ханна напрочь забыла о каких бы то ни было рамках приличия. Сердце пропустило удар. Это ещё кто, блин, мог ей заинтересоваться? Внутренняя проверка, ФБР? Что она сделала не так? Она гарантированно знала, что никаких служебных проступков за ней и быть не может, но на всякий случай лихорадочно перебрала в голове последние события: дежурства, задержания. Нет, однозначно ничего ужасного или того, за что её можно было бы отчитать. Хокинс тяжело вздохнул и молча положил перед ней бумагу с внушительным гербом. — Что-о? — она едва не поперхнулась от удивления и ужаса, когда увидела гербы и подписи отправителя на листе. Строчки поплыли перед глазами. Руки предательски задрожали. — В смысле разведывательное управление? Министерства обороны?! Сэр, я не совсем понимаю… Это какая-то ошибка? Розыгрыш? — Купер, ты и так знаешь, что сейчас происходит на Ближнем Востоке, — голос Хокинса был ровным, но взгляд — цепким. Она согласно кивнула. Конечно, знала. Эти новости были повсюду, как удушливый смог. О спецоперации американской армии в Афганистане, которая началась сразу через месяц после теракта в Нью-Йорке, не писал разве что ленивый. — Но при чём тут я, сэр… я простой коп. — Они сейчас ищут тех, кто знает арабский, а ты… помнится, указывала это в анкете. Плюс ты ведь числишься в резерве — а после одиннадцатого сентября резервистов поднимают только так. Ну и, говорят, ты хорошо себя показала во время событий у Башен. Голову не теряла. Да-да, не продолжайте, сэр. Всё и так ясно, сэр. Холодок пробежал по спине. Ханна ведь мечтала, чтобы её работа хоть как-то была связана с её образованием археолога-востоковеда, вот и получай. И резерв, в который она когда-то записалась — то ли ради прибавки к жалованью, то ли из плохо осознаваемого чувства долга, — теперь, после сентября, аукнулся самым неожиданным образом. У судьбы, кажется, были свои весьма извращённые способы интерпретировать желания. Только вот знание арабского — это одно, а хладнокровие на 9/11? Зачем им это? — Я не могу, — слишком молниеносно выпалила она, прежде чем успела подумать. — Ханна, я понимаю, ты… дезориентирована сейчас, и время для таких новостей не самое удачное, но, как бы тебе помягче сказать, — Хокинс погладил свою седую козлиную бородку, делая вид, что взаправду призадумался. Хитрый лис. — На беседу с ними съездить всё же придётся. Это не просьба, Купер. — Я не… Не поеду! — Адрес на бумаге указан, поэтому сможешь объяснить им всё лично, — шеф удобнее сел в кресло, предварительно пододвинув злополучный лист к ней поближе. Его глаза не выражали сочувствия, только деловую необходимость. — А теперь возвращайся к работе. — Да, сэр. Слова застряли в горле комом. Очевидно, Хокинс счёл разговор завершённым. На негнущихся ногах она вышла из его кабинета. Голова гудела. Всё это напоминало какой-то херовый сюжет малобюджетного драматического фильма. Только это была её жизнь. — Господи, да на тебе лица нет. Всё нормально? — протянул Харт, когда она, бледная, как привидение, села за свой компьютер. Как назло, сегодня ей предстояло работать над нудным месячным отчётом об их с Дэйвом работе. — Это пиздец, Дэйв, просто пиздец, — только и смогла выдавить из себя она, снова бросив взгляд на лист, будто он мог её укусить. На листе значились её имя и фамилия и просьба явиться на интервью в РУМО в Вашингтоне. — Да что там у тебя, Купер? Не тяни. — Вот, — она протянула бумагу напарнику. Дэйв быстро пробежался глазами по строчкам, его брови поползли вверх. — Не вижу криминала, Хан, — констатировал он, закончив, хотя в голосе слышалось удивление. — Ну, возьмёшь выходной, сгоняешь в столицу в их офис, побеседуете, напишешь отказ… делов-то. — Ага, если бы всё было так просто, — мрачно откликнулась Ханна. Ей вот на хер не впёрлось сейчас, накануне Рождества, тащиться в Вашингтон. Праздник и так был подпорчен грядущим знакомством с родителями Николаса. Николас будет в бешенстве. Интервью назначено на 23 декабря, а до штаб-квартиры пять часов пути на машине. Однозначно придётся заночевать там, а это значит, что домой она вернётся, дай бог, 25 утром. Прощай, семейный ужин Фэрбенксов. Ну это в лучшем случае, если вдруг кто-то отменит все праздничные пробки в Нью-Йорке и в Вашингтоне. Сущий ад. Она потёрла усталые глаза большим и указательным пальцами. — Одного не пойму, Купер, почему ты вообще их заинтересовала? — Не поверишь, я тоже, — огрызнулась Ханна, всё ещё злясь на засранца Хокинса, подсунувшего ей такую свинью перед праздниками. — Старик Хокинс что-то бубнил про то, что они ищут людей, которые знают арабский… и ещё какую-то муть про моё досье после 11 сентября нёс… — А ты знаешь арабский? — с нескрываемым удивлением спросил Дэйв. — Да, к своему несчастью. Я училась на востоковеда, ну знаешь, история, археология, все дела, а ещё учила курдский. Довольно основательно, к несчастью… — М-м-м, не знал, интересный поворот, — неопределённо протянул Дэйв, снова погружаясь в экран своего компьютера. Он явно не хотел лезть глубже. — Так что? Завтра поедешь? — Ну, кажется, выбора у меня особенно нет, так что да, завтра утром поеду, — невесело усмехнулась Ханна, с тоской прикидывая, как ей придётся объяснять Николасу причины своей поездки. Предстоял тяжёлый разговор. — На машине? — Так будет быстрее, тем более вряд ли в канун праздников удастся купить билеты на самолёт… Работа весь день не ладилась, строчки отчёта расплывались, мысли Ханны то и дело уносились к предстоящей поездке и интервью, но больше всего её тревожила реакция Николаса. Его недовольство ощущалось почти физически. Он ненавидел, когда кто-то или что-то меняло его планы: как и всегда, неделя перед Рождеством у него была расписана. Как раз в день её интервью им вместе предстояло появиться на благотворительном обеде, который устраивала газета. Она ненавидела подобные мероприятия, потому что на них, во-первых, приходилось являться при параде — в дорогущих вечерних платьях, на шпильках, с толстым слоем макияжа. Чувствовала себя куклой на витрине. «Ты должна быть идеальной, детка. Совершенно красивая девушка — для совершенно талантливого редактора», — беззаботно шутил Николас, не забыв предварительно напомнить ей о том, чтобы визажист как следует замаскировал шрам на щеке, который тонкой белёсой полоской пролёг от скулы до челюсти. Этот шрам — напоминание о работе, которую он презирал. Ханна молча улыбалась, проглатывая обиду, понимая, что подобные слова её ранят. Будто она недостаточно хороша сама по себе. Она вовсе не считала себя уродиной, а тем более настолько, чтобы скрывать своё лицо за тонной макияжа. Но Николасу было проще подчиниться, ведь иначе бы последовал скандал. А скандалов она не выносила. Во-вторых, такие ужины всегда сквозили лицемерием и лживостью. Взрослые люди в дорогих нарядах делали вид, что рады видеть друг друга здесь и сейчас, обмениваясь фальшивыми улыбками и пустыми комплиментами. И тем не менее Николас был обязан появляться на подобных мероприятиях из-за своего отца (в какой-то мере было уже предопределено, что рано или поздно Николас сам станет издателем), а Ханна — из-за Николаса. Чёртов замкнутый круг. Золотая клетка. Она вернулась домой намного раньше обычного. Харт отпустил, видя, что напарница сама не своя, пообещав, что отчёт доделает сам. А ей велел хорошенько выспаться и отдохнуть перед дальней поездкой. Заботливый папочка ни дать ни взять. — Вообще, я тебе немного завидую, Купер. Сам бы пошёл воевать, отомстить этим чертям за всё, но… — он замолчал, поджимая губы. В его глазах мелькнула тоска по чему-то большему. — У меня семья ведь, куда они без меня? Она себе не завидовала, ни капли, как минимум потому, что война со всеми сопутствующими ужасами в её планы категорически не входила. Работать копом — одно. Приезжаешь на вызовы, выписываешь штрафы, усмиряешь разбушевавшихся студентов, ну или алкоголиков, при необходимости вяжешь. За всю свою офицерскую карьеру Ханне так и не пришлось ни разу выстрелить в кого-то. Угрожать — да, но, как правило, все эти хреновы мамкины преступники, с которыми ей довелось повстречаться, от одного вида оружия шли на попятную. Можно считать, что ей повезло. Но война… настоящая война — это совсем другое. Это кровь, грязь, смерть без прикрас. Это тебе не пьянь разгонять возле паба или крутить разгулявшихся малолеток… Одному богу известно, зачем она понадобилась РУМО, пусть даже и в качестве грёбаного переводчика, хотя Хокинс намекал на что-то большее… Что-то ей подсказывало, что даже при таком раскладе придётся убивать. Замарать руки. Там ведь так: или ты, или тебя. От одной только мысли об этом её передёрнуло, а кожу продрал мороз. Нет. Никогда. Она не убийца. Убивать, быть убитой… не в этот раз. У неё есть смысл держаться за мирную жизнь: жених, перспективы устроиться на любимую работу (археология, музей — тихая гавань), свадьба на горизонте, старушка-мать, которая мирно живёт в Бруклине и, как и Николас, не одобряет дочкину работу в полиции, — о новом назначении Ханна ей, разумеется, и не заикнётся. Сколько всего можно потерять. Погружённая в свои мысли, она на автомате открыла дверь их с Николасом квартиры, очутившись в прихожей, окутанной приятным, но каким-то чужим полумраком. Взгляд сразу упал на пару чёрных лаковых туфель Louboutin, которые беспорядочно, словно их сбросили в спешке, валялись в прихожей. Ханна не спеша разулась, с удивлением и нарастающей тревогой разглядывая их. Такие туфли у неё были, но вот носила она их только на ненавистные мероприятия Николаса. На вешалке — коротенькая шубка с резким ароматом чужого парфюма. Женского. Сладкого, удушливого. — Это что, блядь, такое? — ледяной шёпот вырвался у Ханны, и она с ужасом (уже не тревогой, а именно ужасом) уставилась на поднятый с пола кружевной бюстгальтер. Чёрный. Не её. Всё ещё слабо осознавая происходящее, будто во сне, она интуитивно двинулась в их с Николасом спальню. Ноги стали ватными. Первым, что увидела Ханна, была широкая напряжённая спина Николаса, под которым извивалась женщина с тёмными, растрёпанными по подушке волосами. Он что-то низко, томно шептал ей на ухо, а та гладила его по спине длинными пальцами с ярким маникюром. Ханну затошнило, к горлу подкатила желчь. Она пошатнулась и, отступив, схватилась рукой за дверной косяк. Мир накренился. Единственное, чего ей хотелось прямо сейчас, — развидеть эту отвратительную картину. Тут женщина открыла глаза и наткнулась взглядом на Ханну, застывшую в дверях, окаменевшую, не в силах что-то сказать или сделать. На несколько мгновений в комнате повисла нелепая немая сцена. Незнакомка молча, торопливо собрала разбросанную одежду и, не глядя на Ханну, выскользнула в коридор. Ни визга, ни сцен. Ханна, отчего-то решив, что слова тут излишни, что кричать и биться в истерике — унизительно, просто ушла в гостиную, налила себе холодного кофе из кофейника Николаса и опустилась на диван. Мозг работал медленно, отказываясь принимать реальность, поэтому всё происходящее было как будто подёрнуто дымкой нереальности. Оно и понятно: психика отчаянно защищалась от того, что валилось на неё сегодня как из рога изобилия. Предательство стало последней каплей. Спустя какое-то время хлопнула входная дверь. Окончательно и бесповоротно. В квартире стало неестественно тихо. Она слышала, как бесстрастно щёлкают стрелки часов над телевизором. В гостиную вошёл Николас — растрёпанный, с красными пятнами на шее, смущённый. Хотя скорее злой. — Ханна, детка, я… — начал он и осёкся. Жалкий, отвратительный лжец, каким он всегда и был. Просто она слишком долго закрывала на это глаза, прощала ему вещи, которые, наверно, нормальные люди не прощают. За свою иллюзию счастья. Ханна презрительно скривилась. Внутри всё заледенело. — Это не то, что ты подумала… Это ничего не значило. Она не выдержала и захохотала. Громко, как безумная, цинично и злобно. Смех был похож на рыдания. — Детка, прости меня, — он шагнул к ней, попытался коснуться, но она резко оттолкнула его. — Я понимаю, ты злишься… — Ты и впрямь конченый придурок, Николас, если думаешь, что я поверю в этот бред, — прошипела она зло, каждое слово — как плевок, вставая с дивана. Хотелось уебать этому придурку ещё сильнее. Она еле сдерживала свой гнев. Руки сами сжимались в кулаки. — Ты трахал какую-то девку, пока я была на работе, рисковала своей жизнью. Николас молчал. Ему нечего было сказать. — Я даже знать не хочу, был это единственный раз или… — она запнулась, с горечью и запоздалым прозрением прикидывая, какой простор для измен был у парня, пока она дежурила ночами в участке. Вся их «идеальная» жизнь оказалась ложью. Ханна быстрым шагом направилась в гардеробную. Схватив небольшую кожаную сумку, она судорожно швырнула в неё побольше футболок, свитер, две пары джинсов, тонкую куртку. Вряд ли много одежды ей там понадобится. Там — где угодно, лишь бы не здесь. — Куда ты… Ханна, послушай, я понимаю, ты злишься на меня, но дай мне шанс, хотя бы один! — Николас припёрся за ней следом и теперь маячил, мешая собираться, загораживая выход. Ханна, проигнорировав его вопросы, направилась в ванную комнату — щётка, крем для лица, бритва. Косметика ей на хрен не нужна, она до блевотины ненавидела все эти баночки со штукатуркой. В спальне пошарила в тумбочке и бросила в сумку зарядку от мобильника. — Детка, прости, прости меня, — Николас не переставал скулить. Как побитая собака. Как будто теперь это что-то изменит. Он попытался остановить её, схватив за руки. Его прикосновение было омерзительным. — Прошу, выслушай меня… Она скривилась. — Убери. Свои. Руки. — Ханну трясло от злости и отвращения, а этот мудак ещё умудрялся просить, чтобы его выслушали, лепетать о том, что то, что она увидела, — это другое, ей показалось. Ну да, как же! Что-то в нём переключилось — заискивающий тон исчез, будто его и не было. — И куда ты собралась? — голос Николаса стал ровным, металлическим. — На зарплату патрульного копа? Ты живёшь в моей квартире, детка. Платья, рестораны, вся эта твоя красивая жизнь — на мои деньги. Всё, что у тебя есть, — это я. Поиграла в независимость — и хватит. Ты вернёшься. Ханна даже не обернулась. Она швырнула в сумку все свои документы и кредитки из сейфа и направилась в прихожую. На полочке она нашла ключи от своего MINI Cooper и, изо всех сил хлопнув дверью, так, что зазвенели стёкла, буквально влетела в лифт, с силой впечатав кнопку «P». Свалить. Нужно было поскорее свалить отсюда, иначе она за себя не ручается. Пожалуй, впервые за всю жизнь Ханна чувствовала, что едва ли контролирует себя. Злость давала силы. Уже будучи в машине, она бросила взгляд на свой табельный Glock, который лежал в сумке на пассажирском поверх остальных вещей. Холодный металл. Сейчас мысль убить человека ей не казалась такой уж ужасной. Тем более этого человека. Ханна сглотнула вязкую слюну и поспешила убраться прочь, подальше от этого придурка Николаса, подальше от хренового дня, который с ней приключился, подальше от руин своей жизни. Выбраться из Нью-Йорка удалось только ближе к ночи. Люди словно с ума сошли в преддверии праздников, и пробки растянулись на многие мили и часы. Заночевав в каком-то захудалом и вонючем мотеле в Ньюкасле (на приличный у неё своих денег не хватило бы, а оплачивать с карты Николаса не хотелось — ни цента больше от него, по крайней мере сегодня), она утром 22 декабря двинулась в Вашингтон. Весь оставшийся день Ханна провела, бесцельно слоняясь по чужому, холодному городу и осматривая мраморные достопримечательности. Несмотря на то что она всю жизнь провела на Атлантическом побережье, в столице никогда не бывала. 23 декабря 2002 г. г. Вашингтон, округ Колумбия Как и было рекомендовано в письме-приглашении, сухом и официальном, Ханна прибыла в Анакостия-Болинг заблаговременно. Пройдя КПП и несколько пунктов охраны, она оказалась в холле неприветливого, стерильного здания, остеклённого со всех мыслимых и немыслимых сторон. Отражаясь в стёклах, она казалась себе ещё меньше и незначительнее. Молодой мужчина в военной форме, строго проверив её документы и письмо с приглашением на интервью, проводил её к стойке администратора. — Здравствуйте, моё имя Ханна… — Секундочку, — не поднимая взгляда на неё, холодно откликнулась девушка с ресепшена и продолжила что-то яростно печатать на компьютере. — Но у меня… назначено. — Я вас очень прошу подождать, — на этот раз её даже удостоили недовольным взглядом, таким многозначительным, что Ханна тут же стушевалась. Она бросила взгляд на наручные часы. 9:50. Чёрт, через десять минут должно начаться её интервью. Опоздать — плохая примета. — Моё имя Ханна Купер, — быстро затараторила она, не оставляя ни малейшего шанса администраторше перебить её. — У меня сегодня назначено интервью с… Быстрый взгляд на сопроводительное письмо. — …подполковником Берилл Мэттьюс. В 10:00. — Оу, — девушка немного глупо открыла и закрыла свой рот, разукрашенный ярко-красной помадой. Она выглядела сконфуженной. Её маска непроницаемости треснула. — Я… прошу прощения, вам следовало сразу сказать, что вы к миссис Мэттьюс. Позволите проводить вас лично? Ханна молча кивнула, и они направились к лифту. Где-то между четвёртым и седьмым этажом, а поднимались они на десятый, Ханну вдруг охватило волнение. Дыхание перехватило. Она бросила быстрый взгляд на своё отражение в зеркальной стене лифта: ну вот, вид не особо презентабельный, да. Но, кроме футболок и джинсов, она ничего с собой не брала. На ногах — служебные чёрные ботинки. Хотя бы чистые. Это уже хорошо. Пытаясь найти хоть какой-то повод для уверенности. Она судорожно вдохнула. Что ж, оставалось надеяться, что составлять о ней впечатление будут лишь по её профессиональным навыкам. Боже, да что она несёт? Она вообще собиралась отказать им. Или это была очередная ложь самой себе? Или уже нет? Пульс участился, Ханна запаниковала. Днём ранее она была настроена решительно — только отказ, бегство назад, к руинам старой жизни, а сейчас… если подумать, то в Нью-Йорке её ничего теперь не держало. Все мосты сожжены. Разве что работа… но стоила ли она того, чтобы возвращаться в пустоту? — Мисс Купер, входите, — девушка-администратор жестом пригласила её в кабинет. Ханна кивнула, собрав остатки самообладания. — А-а-а, мисс Купер, — из-за массивного деревянного стола ей навстречу вышла женщина, высокая блондинка, атлетически сложённая. Она была одета в форменный костюм военной разведки цвета хаки, волосы сзади собраны в тугой узел. На ногах — начищенные до блеска армейские ботинки. Из намёка на женственность — лёгкий макияж. Взгляд у неё был острый, оценивающий. Ханна вытянулась, прикладывая правую руку к голове. — Мэм. Женщина едва заметно улыбнулась. Уголками губ. — Приятно, когда характеристики с реальностью совпадают. Здравствуйте, — она протянула Ханне руку в ответ на её приветствие, и та, немного смутившись, но стараясь выглядеть уверенно, её пожала. Её ладонь была сухой и сильной. — Пока что можно так. Присаживайтесь. Будете чай или кофе? — Спасибо, мэм, нет. Подполковник кивнула и вернулась за свой рабочий стол. Немного рассеянно побарабанив кончиками пальцев по столу, она придвинула к себе и открыла аккуратно подшитую папку с грифом «Секретно». — Что ж, мисс Купер, раз вы здесь, то очевидно знаете, чем именно вы заинтересовали службу военной разведки? — Никак нет, то есть… немного, мой босс (Мэттьюс чуть заметно скривилась при слове «босс») рассказал мне всё только в самых общих чертах, намёками, — девушка почувствовала, что краснеет. Щёки запылали. Стыд за свою неосведомлённость. — Буду признательна, если вы сообщите мне необходимые детали. Женщина согласно кивнула. — Как вы понимаете, сообщить всего я вам не могу, поскольку наш с вами контракт пока не подписан, но если в общих чертах, то… — она на мгновение задумалась, подбирая нужные формулировки. — Вы знаете об операции на Ближнем Востоке? Ханна кивнула. — Кое-что мне известно, из открытых источников, разумеется. Я читаю новости, ну иногда, знаете… — Хорошо, — Мэттьюс слегка кивнула, довольная ответом. — Но дело не только в вашей осведомлённости или знании языков, мисс Купер. Нам нужны люди думающие, а не фанатики. И ваше досье после 11 сентября… оно говорит о многом. Хладнокровие в критической ситуации, чёткое следование протоколу, наблюдательность — качества, которые нам необходимы. Так вышло, что наши друзья из Лэнгли (она произнесла это с лёгкой иронией) с самого начала спецоперации перехватили инициативу. Военная разведка оказалась, мягко говоря, задвинута на второй план. Берилл недовольно поморщилась. Было видно, как задевает её произошедшее. Личная обида или профессиональная ревность? — Каждая третья тактическая группа в Афганистане сейчас находится под руководством сотрудника из ЦРУ. Сухие факты, которые в заметной степени портят нашу работу. И подрывают нашу репутацию. Видите ли, то, что узнаётся ребятами из Лэнгли, передаётся туда и только туда в полном объёме. Мы в РУМО получаем лишь сухой пересказ, выжимку. Это как ксерокопия фотографии. Суть передаёт, но… дьявол, как известно, в деталях. Деталях, которые могут стоить жизней. Сами понимаете, — подполковник Мэттьюс сцепила руки в крепкий замок и уставилась прямо Ханне в глаза. Её взгляд проникал под кожу. Стало отчего-то не по себе. — Мы не хотим повторять своих ошибок в грядущей кампании в Ираке и планируем внедрить своих людей, которые будут… нашими глазами и ушами. Людей, не обременённых связями в Лэнгли или политическими амбициями. Тех, кто просто будет делать свою работу. — …шпионить за ЦРУ? — выдохнула Ханна, поражённая тем, как разворачивается ситуация. Какая-то опасная хрень. Зачем министерству обороны шпионить за ЦРУ? Что там за партия должна разыграться на шахматном поле между двумя могущественными ведомствами? А она — пешка в этой игре? Женщина хмыкнула, не вполне согласная с умозаключением Ханны. — И да, и нет. Скорее, контролировать. Проверять. Гарантировать, что информация не искажается в угоду чьим-то интересам. Берилл погрузилась в раздумья. Очевидно, теперь их разговор балансировал на грани повышенной секретности. Она взяла паузу, чтобы не рассказать лишнего до того, как Ханна даст своё согласие на дальнейшую работу. — В общем, мы ищем людей со знанием арабского, сильных физически и морально, достаточно твёрдых, чтобы быть в состоянии выполнять свои задачи, но вместе с тем умеющих соблюдать субординацию, чётко выполнять приказы, чтобы не вызывать лишних вопросов со стороны руководства. Нам нужны глаза и уши на месте. Мы изучили ваше личное дело, мисс Купер, и оно весьма… любопытно. Повторюсь, ваше поведение 11 сентября и последующие отчёты говорят о многом. Кажется, вы хороший кандидат. Теперь слово за вами. Ханна застыла в оцепенении. Тело стало напряжённым, почти каменным, в то время как мысли судорожно метались в голове. Предложение было безумным, опасным… и неожиданно притягательным. Шанс начать всё с чистого листа? Или возможность снова оказаться полезной, как тогда, 11 сентября? Сейчас ей больше всего на свете хотелось принять правильное решение, если такое вообще существовало. — То есть вы хотите, чтобы я согласилась на то, о чём не имею ни малейшего понятия, чтобы поехать туда, куда вы мне скажете, и делать то, что вы мне скажете? Стать винтиком в чужом механизме? — Именно, а ещё вы должны будете докладывать обо всём об этом в РУМО, напрямую мне, — Берилл выдавила из себя тихий смешок, подыгрывая Ханне в её манере рассуждать. Ханна молчала. Взвешивала риски, которых не знала. Она сомневалась, нужно ли ей всё это, и для Мэттьюс это не осталось незамеченным. Как опытный вербовщик, она читала её как открытую книгу. — Вы знаете, почему Америка планирует вторжение в Ирак? Да, должны знать, вы же коп, Ханна. Работали в самом эпицентре 11 сентября и наверняка помните ужасы того дня. Помните крики умирающих, пыль, покрывающую всё, чувство бессилия? По спине девушки пробежали мурашки. Ледяные. Конечно, помнит. Эти воспоминания — клеймо на её душе. Едкий дым, пыль, ужасающие разрушения, крики о помощи, стоны раненых. Худший день в её жизни. Тогда она впервые столкнулась со смертью буквально лицом к лицу. И поняла, чего стоит человеческая жизнь. И как легко её отнять. — Почти 3000 человек погибло в ходе этих варварских, совершенно бесчеловечных атак, посягающих на самое святое, что есть у нас, — человеческую жизнь и достоинство, на нашу безопасность и демократию. Мэттьюс говорила жёстко, чеканила каждое слово. Её голос вибрировал от сдерживаемой ярости или хорошо разыгранного пафоса. — А теперь подумайте о том, какие разрушительные масштабы могут приобрести действия исламских радикалов, окажись у них в руках оружие массового поражения. Неважно, ядерное или химическое. Представьте Нью-Йорк… или Вашингтон… под ударом. Снова. А ведь провалы разведки, несогласованность действий между ведомствами — одна из причин трагедии 11 сентября. — Что?! Вы хотите сказать, что… — брови Ханны удивлённо поползли вверх от услышанного. Лёд пробежал по позвоночнику. Какой-то неведомый до сих пор страх, запертый глубоко в рептильном мозге, вырвался наружу, заставив её кожу покрыться мурашками. — Но у них же нет, не может быть… Это же безумие! — Американская разведка уже добыла доказательства и готовится представить их миру, — голос Берилл звучал почти заговорщицки. Словно она делилась страшной, но важной тайной. Кажется, она и впрямь приоткрыла для Ханны завесу большой тайны, которая вот-вот станет международной сенсацией или шоком для всех, кто верил, что диалог с Востоком возможен. — Но насколько достоверны эти доказательства? Не торопятся ли некоторые ведомства с выводами в угоду политике? Мы должны быть уверены. Сможете ли вы, мисс Купер, случись непоправимое, новый теракт, ещё более страшный, спать спокойно, зная, что у вас были все шансы это предотвратить? Зная, что вы могли помочь убедиться в правдивости информации, но отказались? Сможете ли жить с этой виной? Женщина приторно улыбнулась. Мэттьюс неприкрыто и очень хитроумно манипулировала чувством долга и страхом, использовала её личную травму, но шквал потрясений, свалившихся на Ханну за последние пару дней, мешал ей мыслить ясно. Её броня треснула. Сейчас говорили чувства, боль, обида, желание что-то изменить, страх перед повторением ужаса; разум молчал. Девушка задумчиво кусала губы. Внутренние весы качались. — Если нужно, мы со своей стороны можем дать вам время на размышление… — Я согласна, — голос прозвучал неожиданно твёрдо. Выпалила Ханна. Решение было принято — сердцем, а не умом. Инстинктом. — Согласна работать на вас. — Вы приняли верное решение, мисс Купер. Добро пожаловать. Отправка наших войск запланирована на март следующего года, а он не за горами, как вы успели заметить. Оставшееся время вы проведёте с пользой. Очень интенсивной пользой. Ханна выпрямилась на стуле, совсем как в школе, внимательно слушая. Подполковник вновь забарабанила пальцами по крышке стола, задумавшись. — Вы офицер полиции с приличным сроком и подтверждённой стрессоустойчивостью, поэтому вам нет смысла болтаться в учебке с рядовыми, которые и оружия-то в руках не держали. Да, в Пэрис-Айленд или Сан-Диего вам точно делать нечего, — она словно бы рассуждала сама с собой. — Вы отправитесь в Куантико, мисс Купер. Корпус морской пехоты. Лучшие из лучших. Если повезёт, пополните офицерский состав самого престижного рода войск в США. Если выдержите, конечно. Мэттьюс усмехнулась. — Морская п-п-пехота? Но я же… полицейский? Переводчик? Но, мэм, как связана деятельность РУМО и… они? — Вы будете работать в силовой разведке. Вам понадобится не только знание языка, но и умение выживать и действовать под огнём. Морпехи — это как раз та среда, где вы получите необходимые навыки. И где нам нужны свои люди. На месте вас введут в курс дела, мисс Купер. А сейчас… Она раскрыла папку с бумагами, лежащую перед ней на столе, и протянула её Ханне. Точка невозврата. — Подпишите все необходимые документы и послушайте, что я скажу: завтра в 8:00 автобус отвезёт вас и других рекрутов на базу. Не опаздывайте. При себе имейте все свои документы, копию вашего контракта и необходимые личные вещи. На базе на вас выйдут люди, которые будут в курсе вашей работы. Вас определят в нужный отряд и дадут инструкции по дальнейшей работе. Вопросы? — Никак нет, мэм. Голос прозвучал глухо. — Славно. Тогда остаётся пожелать вам удачи, сержант, — Берилл стиснула руку Ханны в не по-женски крепком рукопожатии. Сделка заключена. Дорога обратно в мотель пронеслась в тумане размышлений и терзаний. Голова раскалывалась от принятых решений и навалившейся ответственности. Пару раз она даже останавливалась на заправках с нестерпимым желанием вернуться, разорвать контракт, сказать Мэттьюс, что передумала. Что-то останавливало Ханну, но что именно? Страх вернуться к разбитому корыту? Или это новое, опасное чувство долга? Ответ в голову не приходил. Когда машина остановилась у отеля, Ханна без сил легла на руль, закрыв лицо руками. Мир сузился до тесной кабины автомобиля. Моргнула — и две тяжёлые слезы побежали по щекам, оставляя за собой мокрые солёные дорожки. Всхлипнула и тут же быстро стёрла слёзы. Не время для слабости. Вдруг всё встало на свои места. Как странно, что именно в такие переломные, местами даже надрывные моменты в нашей жизни вдруг приходит озарение. В офисе РУМО, когда сидела перед Мэттьюс, терзаясь вопросами и сомнениями, она вдруг явственно поняла, что на работе в полицейском участке её держала не нужда, не стремление «пересидеть» и дождаться «той самой работы по профессии». Ей по-настоящему нравилось быть копом, потому что так она могла помогать. Быть полезной. Спасать, защищать, наводить порядок и быть той частью мира, что творит справедливость. Это было её призвание, её суть. Возможно, именно это увидела Мэттьюс в её досье — не просто хладнокровие, а глубинное желание действовать, менять, предотвращать зло. Поэтому она, бессознательно, сама того не зная, оттягивала момент увольнения из полиции. Поэтому она приняла это безумное предложение. Согласилась. Эта опасная работа, эта война — не бегство, а продолжение её пути. Другими средствами, в другом масштабе. Поэтому она поедет в Ирак, потому что верит (или хочет верить), что её присутствие там, её информация, её действия могут что-то изменить, и если ей удастся спасти хотя бы одного, предотвратить хоть одну трагедию, убедиться в правде или лжи насчёт ОМП, то всё это будет не напрасным. Это будет её война.