Часть 9. избавление от лукавого

Нечестивый да падёт от нечестия своего…

— Притч. 14:32

4 марта 2003 г. База морской пехоты США в Куантико, штат Виргиния Ханна с трудом протиснулась сквозь шумную, пахнущую духами и одеколоном толпу родственников, прибывших на выпуск офицеров КМП. Бабушки, мамы, папы, кузены и кузины, племянники — все возбуждённо перешёптывались, не без любопытства и гордости разглядывая застывших в безупречном строю новоиспечённых офицеров. Её собственный поток — переводчиков и лингвистов — отправляли в Ирак без всякой помпы уже на следующей неделе, и на плац она вышла по делу, а не ради зрелища. Но взгляд, помимо воли, всё-таки нашёл в строю одно лицо. Колчек. В идеально сидящей синей парадной форме он был хорош: резкие черты лица, прямая линия плеч, взгляд, устремлённый вдаль. Ханна поймала себя на том, что смотрит слишком долго, и заставила себя отвернуться. Они не разговаривали ни разу с момента той неловкой беседы у тира. Несколько раз удавалось увидеть его в столовой, но каждый раз она поспешно отводила взгляд первой. — Боже, Купер, ты в самом деле как школьница, — закатила глаза Сара, в очередной раз связав воедино появление морпеха и странное поведение сослуживицы. — На тебя невыносимо смотреть. Возьми да позови его в бар уже, что ли. Или страдай молча. — Ты не понимаешь, — промямлила Ханна. — У них выпускной, а там неделя-две — и распределение. Они уедут на места службы, и, возможно, мы вообще больше никогда не увидимся… Это конец, Сара, не успев начаться. — Так, может быть, именно поэтому сейчас самое время? Рискнуть. Ханна промолчала. Слова застряли в горле. Сара неопределённо хмыкнула и, подхватив свой поднос, вышла из-за стола. Позвать его, как советовала Сара, она так и не решилась. А теперь они оба оказались на одном плацу — и это было даже хуже. Какого чёрта каждый раз при виде Джейсона она чувствовала себя влюблённой старшеклассницей? Глупое, иррациональное, но такое сильное чувство. Странное и одновременно приятное — и болезненное. Достаточно громкие голоса и несколько раз произнесённое знакомое имя заставили отвлечься и прислушаться. Чьи-то друзья? — Бля, парни, да говорю вам, это он. Сто пудов! — Погоди ты, Джоуи, нихера ж не видно… сука! Прошу прощения, мэм… да, извините. — Отвечаю, вон Колчек в первом ряду! Лыбится стоит! Ханна осторожно повернулась. Слева от неё стояли трое парней в потёртой гражданке. Они выделялись из нарядной толпы. Друзья, может быть? Лысый смуглый здоровяк поймал её любопытный взгляд, и ей пришлось спешно отвернуться, сделав вид, что выглядывала кого-то за их спинами. «Эй, Хан, не стоит так пялиться на них», — пробормотала она себе под нос, думая о том, что из неё, наверно, вышел бы худший в истории морской пехоты типа разведчик. «Типа» — потому что её на прошлой неделе приписали переводчиком к какой-то диверсионно-штурмовой разведывательной группе, которая отправится в Ирак. Судьба снова сыграла злую шутку. Опять она кто-то, но наполовину. Вечно в подвешенном состоянии. Была уже наполовину копом, наполовину почти женой, наполовину учительницей (в своих мечтах), теперь вот наполовину разведчик и наполовину переводчик, который будет болтаться по пустыне за профессиональными вояками, чувствуя себя чужой и там. Чёрт, да мало ли Джейсонов на свете. На всякий случай она продолжала прислушиваться к беззаботному трёпу мужчин, поддаваясь глупому любопытству. — Ну всё, сука, отвечаю, сейчас получит звание — и начнётся: рядовой Гомес, сержант Кей. Ваше благородие, лейтенант Колчек! Отвечаю, Джейсон с нас шкур спустит не счесть, — хохотнул парень в очках, одетый в тёмные джинсы и куртку-бомбер, на вид самый щуплый и тщедушный из всех. Зато самый голосистый. — Ой, Джоуи, хорош пиздеть, — высокий русоволосый парень — симпатичный, с нагловатой ухмылкой и волнистыми вихрами — ударил очкарика кулаком в плечо. — Вы там, штабные крысята, в Пэрис-Айленде все перед ним ссались… Херня всё это, Джейсон не такой человек. Он справедливый. По-своему. Да, Никки? — Ага, заткнулся бы ты, Джоуи. Он заслужил. Сам, блядь, знаешь, как Колчек въёбывал в учебке, пока ты прохлаждался, — откликнулся тот самый лысый смуглый крепыш, выпуская изо рта сигаретный дым. Да уж, компания у Колчека колоритная. Наглости им не занимать. Ханна покачала головой и отвернулась. — Ты лучше скажи, где твой дружбан? — А, Мёрвин, — парень по имени Джоуи стушевался, забегал глазами. — Да не знаю. Не появится после построения — буду звонить придурку… — Ну-ну. Потерялся твой друг с нашим пивом. Никки скептически покачал головой. На весь плац командир пафосно вещал что-то о том, что морская пехота — это сильнейшие из сильнейших, элита, ну и всё такое. — Эй, эй, смотрите, он увидел нас! Рукой машет! — снова возбуждённо зашептал Джоуи. Господи правый, да он вообще молчит? — подумала Ханна, когда вдруг на её плечо легла чья-то тяжёлая, властная рука. Девушка вздрогнула и резко обернулась. Её рука сама дёрнулась, готовая по привычке прописать удар. Рефлексы копа никуда не делись. — Николас? Ты?! Что ты тут делаешь?! От ужаса и неожиданности она сказала это громче, чем следовало. Несколько человек обернулись. Перед ней стоял Николас Фэрбенкс собственной персоной. Как всегда лощёный: аккуратно подстриженная борода, стильно зачёсанные на пробор тёмные волосы. Ухоженный подонок. В идеально скроенном кашемировом пальто, которое стоило, наверно, как половина её машины. Контраст с окружающей действительностью был разительным. Только лицо уставшее, под глазами залегли тёмные тени. Осунулся. Постарел как будто. Но взгляд остался прежним. Серые, холодные глаза. Смотрел затравленно, но со злобой. Как хищник, выследивший добычу. — Ну привет, Хан. Я нашёл тебя. — Что ты тут делаешь, придурок? — злобно прошипела она и попыталась скинуть с плеча его ненавистную руку, но тот вцепился мёртвой хваткой. Как клещ. Плечо заныло там, где впились его острые пальцы. — Давай отойдём в сторонку, а, детка? — он улыбнулся, но как-то мерзко. Плотоядно. От этой улыбки стало холодно. На плацу построение подходило к концу, вовсю грянул гимн. Звуки музыки тонули в шуме крови в её ушах. Николас воспользовался моментом и, слегка вывернув бывшей подружке руку, потянул её прочь из толпы. Вскоре они оказались чуть поодаль, у какой-то хозяйственной постройки возле спортивного поля. Запах пыли и запустения. — Зачем ты припёрся? И… блядь, да как ты вообще меня нашёл? Ханна кипела изнутри, чувствуя себя загнанной в угол, а Николас был холоден и с виду даже равнодушен. Он наслаждался своей властью над ней. — Связи, — буднично отозвался он. А потом добавил: — И моё умение находить подход к людям. В том числе к твоей бедной, одинокой маме, детка. Правда, пришлось потратить немало времени, прежде чем она согласилась рассказать, где ты. Но я всегда получаю то, что хочу. Ханна замерла. Внутри всё сжалось. Мама… Предала её? Или он её обманул? Она не продумала главного — не думала, что мать сдастся и выложит всё Николасу. Она попыталась сохранить хорошую мину, хоть и выходило так себе. Нельзя показывать ему слабость. — Думаешь, втёрся в доверие к пожилой женщине — и всё, на коне? Что ты ей наплёл? Снова лгал? И да, Николас. — Она впервые за разговор назвала его полным именем — холодно, отчуждённо, как чужого. — Не называй меня деткой, ты, кусок дерьма. Думаешь, я забыла? Думаешь, простила? Никогда. — Похоже, Ханна, ты и вправду всё забыла, — он говорил спокойно, почти ласково, но в этом спокойствии таилась угроза, а в глазах читалась неподдельная ярость. Холодная, расчётливая ярость собственника, у которого увели вещь. Не брошенного любовника — обворованного хозяина. Он пришёл не вернуть её, а забрать своё. Поставить на место. — Жила как королева, тратила деньги. Мои деньги. Тогда тебя всё устраивало, а? Нравилось быть моей? Красивой игрушкой при мне? — Отпусти меня, мудак… Ненавижу тебя! — Ханна попыталась оттолкнуть его. — Никуда я тебя не отпущу. Ты принадлежишь мне. Ты возвращаешься со мной в Нью-Йорк. Поиграла в солдатика — и хватит. Ты моя, Купер, уясни уже это. Никуда теперь не денешься. Я тебя из-под земли достану. — Да пошёл ты на хуй, — из глаз брызнули злые слёзы. Ханна высвободилась из его хватки и замахнулась, чтобы влепить пощёчину, но Николас легко перехватил её руку в воздухе. — Ай-яй, мисс Купер. В обществе этого немытого армейского быдла вы совершенно утратили хорошие манеры, — он криво оскалился и с силой оттолкнул её — так, что Ханна, попятившись, больно упала на землю. Пыль забилась в рот. — Нам предстоит много работы. А теперь собирайся, и поехали домой. Губы задрожали от злости и обиды. От унижения. На глаза навернулись слёзы. И Ханна вдруг ясно поняла: вот его настоящее лицо. Наверно, таким он был всегда. Властным подонком и тираном. А она была слепа. Как долго она жила в этой золотой клетке, принимая подачки за любовь? Внутри поднялась волна тошноты и холодного бессилия. Она — солдат, коп, — но сейчас просто сломленная женщина, раздавленная его тяжестью. — Эй, мистер. У вас проблемы? Голос. Низкий, спокойный, но с ледяной ноткой, от которой по спине пошли мурашки. Тот самый голос, который она слышала в своих мыслях. Колчек? Она подняла голову, с трудом фокусируя взгляд сквозь пелену слёз. Он стоял чуть поодаль, руки в карманах, кепка как всегда низко на глаза. Но что-то в его позе было другим. Напряжённым, как у зверя перед прыжком. Он смотрел не на неё — он сверлил взглядом Николаса. В его глазах плескалась тёмная, холодная ярость, которую Ханна видела у него впервые: не показная бравада, а настоящая, глубинная злость. Он видел. Видел её унижение, слышал слова Николаса. И это… это пробудило в нём что-то? Николас медленно обернулся, его лицо исказила гримаса превосходства и раздражения. — А тебе какое дело, рядовой? Проваливай, пока… Он не договорил. Удар Колчека был молниеносным, резким, почти без замаха. Точно в нос. Хруст. Николас взвизгнул, согнулся пополам, зажимая лицо руками. Кровь хлынула сквозь пальцы. Он что-то залепетал, угрожая, но слов было не разобрать из-за заложенного носа. Джейсон стоял над ним, не двигаясь, лицо — непроницаемая маска, но кулаки сжаты до побелевших костяшек. Он не наслаждался местью. Он просто пресёк это. Остановил. К Ханне тут же подлетел крепкий смуглый парень — Ник Кей. Его прикосновение было бережным, поддерживающим, когда он помог ей подняться. — Ты как? В порядке? Она молча кивнула, всё ещё оглушённая произошедшим. Вроде в порядке. Мир только что снова перевернулся. Но теперь… иначе. Она поймала взгляд Джейсона. На долю секунды их глаза встретились. В его взгляде — ни насмешки, ни холода. Только тёмная глубина и немой вопрос. Ты цела? Она чуть заметно кивнула. Он так же неуловимо кивнул в ответ и отвернулся, когда подошли остальные. Этот короткий, безмолвный обмен значил больше, чем все их предыдущие разговоры. Он увидел. И вмешался. Из-за неё? Сердце забилось быстрее, но уже не от страха. — Я Ник. — Ханна, — она слабо улыбнулась ему, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Ханна Купер. — Слышал о тебе, — кратко, по существу, без лишних вопросов. Это от Колчека, что ли? Зато улыбнулся в ответ так искренне и добро, что на душе неожиданно стало теплее. Ник производил приятное впечатление. Надёжного человека. — Эй, парни, ну чего вы там? Пошли, что ли… или мы на этого ушлёпка весь день собираемся потратить? — Ага, я сейчас только, — русоволосый (Рид, кажется?) отошёл туда, где всё ещё корчился Николас, но теперь уже не такой расфуфыренный: на рубашке кровь, укладка из барбершопа растрепалась, патлы повисли жалко, нос распух. Он с кем-то разговаривал по телефону. Почти орал от бешенства. — Эй, ты! Николас хотел было что-то сказать, но с ходу пропустил ещё один удар — в солнечное сплетение. Снова согнулся пополам, задыхаясь, выронил телефон. Рид раздавил аппарат берцем. Тот жалобно хрустнул, экран погас. Связь с его миром оборвалась. Николас хрипел, пытаясь отдышаться. — И это я даже не вполсилы, мудила, — Рид с презрением сплюнул под ноги Николасу. — Тебя мамка, что ли, не учила, что девчонок обижать нельзя? Тогда запоминай: не смей её больше трогать. Никогда. Усёк? Джоуи подавил смешок. — Теперь я готов, Никки. Готов праздновать! Парни стукнулись кулаками. Колчек, уже переодетый в простое гражданское, фыркнул. — Эй, блядь, забыли же… — Джоуи вдруг выскочил вперёд и, вытягиваясь в струну, но с трудом сохраняя серьёзное лицо, рявкнул: — Сэр, поздравляю, сэр! Ладонь Джейсона припала к виску. Формальный жест, но взгляд тёплый. Он не улыбался, но в глазах и уголках губ пряталась смешинка. Стояли как два придурка. Кривлялись. Сегодня можно. — Ну всё, блядь, хватит, — Джейсон сдался первым и улыбнулся, по-настоящему, открыто, похлопав Джоуи по спине. — Идёмте уже. Выпить хочется пиздец. Ханна неловко топталась рядом с Ником Кеем. Она здесь лишняя. В этом их мужском, понятном им братстве. Но уйти сейчас — значило вернуться в пустоту, к страху перед Николасом. Да и… что-то держало её здесь. Его неожиданная защита. Тот короткий взгляд. Она видела, как он снова быстро надел привычную маску, как шутит с друзьями о девчонках, как смеётся над сальными шутками Рида. И это кололо. Неужели всё было только импульсом? Защитой слабого? И она для него всё та же… просто Купер? Но что-то неуловимое изменилось. Он перестал её игнорировать. Его взгляд теперь нет-нет да и цеплялся за неё, как бы случайно. — Да говорю, на побережье погнали, — упорствовал Джоуи. — А я бы в бар забурился, — мечтательно произнёс Скотт Рид, русоволосый, с волнистыми вихрами, тот самый, что разбил телефон Николасу. — Позажигал бы с девчонками напоследок. — Кто-кто, Скотти, а ты свои принципы не предаёшь, — Джейсон ухмыльнулся, заламывая свою неизменную кепку. — Эй, вообще-то праздник сегодня у Джейсона, так что пусть он и решает, — Ник снова курил, пуская дым из носа, как бык. — Ваше слово, сэр. — Бар, — хмыкнул он. — Мы, блядь, в пустыню едем, надо бы напоследок нормально отдохнуть. — А я в тебе и не сомневался, братик! — хохотнул Рид, хлопнув друга по плечу. — Мы уж найдём тебе сегодня посочнее… Бровь Ханны снова дёрнулась. Вот оно. Подтверждение. Для него это ничего не значило. Она — просто… случайность. Обида поднялась снова. Она уже разворачивалась, чтобы молча уйти, не дожидаясь финала этой комедии. — Вот заебал, а. Ты о чём-то другом вообще думать можешь? — Джоуи поправил очки на переносице. — Ой, блядь, вы посмотрите, благочестивые подъехали. Ты, может, ещё и девственник, Гомес? — Лучше б мамка твоя девственница была, — ввернул Джоуи, довольно лыбясь. — Ну началось, детский сад, — пробормотал Колчек, большими пальцами подцепляя карманы штанов. — Этот поезд уже не остановить, — Ник едва заметно улыбнулся и погромче добавил, обращаясь к Скотту и Джоуи: — Ну, попиздели? Поехали уже. Голос Скотта Рида остановил её. Он подошёл, небрежно закинул руку ей на плечо. Запах пива и табака. Раздражало. — Руку убери, — шикнула Ханна, отстраняясь. — Убери — откусит, — донёсся хриплый смешок Колчека. Она обернулась. Он смотрел на неё. Прямо. Взгляд — изучающий, немного насмешливый, но без прежней враждебности. И от этого взгляда у неё снова перехватило дыхание. — Поедешь с нами, Купер? Пауза. Её имя из его уст. Просто фамилия, как всегда. Но прозвучало… иначе. Не приказ. Не насмешка. Что-то почти нейтральное, но с вопросом в глубине взгляда. Приглашает? После всего? Зачем? Он увидел её сомнение. Секунду поколебался, потом чуть заметно кивнул, словно подтверждая своё намерение. — Я приглашаю. Что, блядь, происходит? Ханна смотрела на него, потом на его галдящих друзей, потом снова на него. В голове — полный хаос. Логика кричала: Беги! Это ловушка! Он просто пьян или издевается! Но под этим криком — другое. Ощущение нереальности смешивалось с острой, пульсирующей болью от встречи с Николасом. И с глухим, почти животным страхом возвращаться сейчас в часть. Одной. Куда угодно, только не одной. А что терять? — пронеслась отчаянная мысль. Её «идеальная» жизнь рухнула пару месяцев назад. Николас — в прошлом. Впереди — Ирак, война, смерть. Всё настолько плохо, что хуже уже не будет. Этот вечер… просто ещё одна странная, безумная глава в её сломанной жизни. Может, Сара права? Рискнуть? Он протянул ей руку. Не буквально. Но своим приглашением — через пропасть их непонимания, его закрытости, её обиды. Неуклюже. Не так, как в романах. Но он сделал этот шаг. Она посмотрела ему в глаза — и увидела там не только вызов, но и тень неуверенности. Он тоже рисковал? — Хорошо, — голос прозвучал чуть хрипло, незнакомо ей самой. Она села в минивэн, чувствуя себя совершенно потерянной. Как будто попала в чужой фильм. Случайный пассажир среди этих громких, чужих ей парней. И он — Колчек — сидел напротив, старательно избегая её взгляда, но она ощущала его присутствие каждой напряжённой клеткой. Воздух между ними был густой, наэлектризованный. Странно. Непонятно. Пугающе. Но — она не одна. И это, как ни дико, казалось сейчас самым важным. Невидимая стена дала трещину. Куда поведёт эта трещина — она не знала.