ГЛАВА 3

       ВИЗЕНГАМОТ.        — СУД ПОСТАНОВИЛ: ПРИЗНАТЬ ДРАКО ЛЮЦИУСА МАЛФОЯ ВИНОВНЫМ В ШПИОНАЖЕ И РАБОТЕ НА ВРАГА. ПЕРЕДАТЬ ДРАКО ЛЮЦИУСА МАЛФОЯ В ПОЖИЗНЕННОЕ ВЛАДЕНИЕ ГЕРМИОНЕ ДЖИН ГРЕЙНДЖЕР БЕЗ ПРАВА ВЫКУПА ИЛИ ОСВОБОЖДЕНИЯ! ПРИГОВОР ПРИВЕСТИ В ДЕЙСТВИЕ СРАЗУ ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ ЗАСЕДАНИЯ!        Слова Верховного Судьи Визенгамота Билла Уизли набатом стучали в голове, отдаваясь в теле и в душе болью, сочувствием и жалостью к друзьям. Ему, Драко Малфою, повезло: его будет использовать, пытать, над ним будет будет издеваться девушка, которая со второго курса сводила с ума. Она такая красивая, особенно когда злится. А значит, каждый раз, когда она будет пытать его, он будет ей любоваться.        "Малфой, ты вменяемый? Ты сейчас восхищаешься ведьмой, которая регулярно будет пытать тебя непростительными. Она будет медленно тебя убивать, а ты и рад?"        Парень закрыл глаза и почувствовал лёгкий толчок в бок. Блейз.        — Ты как?        Драко обвёл глазами людей, которые сидели рядом на скамье подсудимых. Почему они так взволнованы? Они же знают правду. Он давно рассказал им о своих чувствах. А Блейз и про предание знает. Так почему?        — Я счастлив.       Но, кажется, друзья не были так оптимистично настроены в отношении теперь уже полноценной хозяйки Малфоя. Она давно завладела его сердцем, теперь ей принадлежало и тело. Навсегда. Без права на освобождение.        — Ох, Драко. Ты болен, — как-то обречённо вздохнула Пэнси.        Драко еле заметно усмехнулся. Да, он был болен, одержим Гермионой Грейнджер. Ему очевидно будет больно. Наверняка, страшно. Он всегда боялся смерти. Но, что такое боль, страх, даже смерть если она рядом? Умереть от руки любимой женщины, что может быть прекраснее? Какая ещё смерть будет сродни избавлению, облегчению, благословению? Он пребывал в какой-то эйфории — в параллельной Вселенной. Не слышал ни прений, ни обвинений, ни жалких аргументов так называемой защиты, которая брала слово только, так сказать, для галочки. Какова вероятность была получить хоть какую-то лояльность адвокатов назначенных самим Поттером?        Но... Его словно вытолкнуло из собственных мечущихся по сознанию мыслей. Приговоры. Его друзьям. "Держитесь. Вы — змеи. Однажды — когда всё закончится, скинете повреждённую кожу. И всё будет хорошо".        — СУД ПОСТАНОВИЛ! — вещал Билл Уизли, — ПРИЗНАТЬ ТЕОДОРА НОТТА И ГРЕГОРИ ГОЙЛА ВИНОВНЫМИ В СВЯЗИ С ПОЖИРАТЕЛЯМИ СМЕРТИ И ПРИГОВОРИТЬ К ПЯТНАДЦАТИ ГОДАМ ПЛЕНЕНИЯ С ПРАВОМ ВЫКУПА; ПРИЗНАТЬ БЛЕЙЗА ЗАБИНИ, ПЭНСИ ПАРКИНСОН И ДАФНУ ГРИНГРАСС ВИНОВНЫМИ В СВЯЗИ С ПОДДЕРЖИВАЩИМИ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ И ПРИГОВОРИТЬ К ВОСЬМИ ГОДАМ ПЛЕНЕНИЯ С ПРАВОМ ВЫКУПА. ОБА ПРИГОВОРА ВСТУПАЮТ В СИЛУ ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ СУДА И ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛЕЖАТ. ПОДСУДИМЫЕ БУДУТ ОТПРАВЛЕНЫ НА ПЛЕНЕНИЕ ПОСЛЕ ПРОЦЕДУРЫ ВЫКУПА.        Тишина. Только стучание сердец Дафны и Пэнси. Кто выкупит их на эти восемь лет? Кто будет измываться над ними? Гойл, Забини, Нотт — они справятся. А девочки? Что будет с ними? Восемь лет — огромный срок. За то, что были чистокровными, за то, что учились на Слизерине, за то, что были его, Драко Малфоя, друзьями.        "Скольким же людям я жизнь испортил?" — от его оптимизма не осталось и следа.        — Простите меня, — прошептал парень, обращаясь сразу ко всем.        — Не волнуйся за нас, брат, мы справимся — освободимся. Рано или поздно, — Гойл думал не о себе, его как всегда больше заботила судьба Малфоя.        — Да, всё нормально. Я удивлён, что мне так повезло — восемь лет всего, — Блейз был бы не Блейз, если бы даже в такой момент не пытался шутить.        — Девочки, я буду на коленях умолять Грейнджер повлиять на суд. Она поговорит с Поттером, я сделаю всё, что она прикажет, но я...        Драко не успел договорить, как Пэнси повернулась и посмотрела уверенным взглядом:        — Драко, нас осудили за то, что мы были твоими друзьями. Мы остаёмся твоими друзьями сейчас и останемся ими навсегда. Не знаю, как Дафна и Блейз, но я ни о чём не жалею. Если они думают, что нас так просто сломать — они ошибаются. Лично со мной у них этот номер не пройдёт, даже за восемь лет. Только представь, что мы сделаем с Поттером и его шавками когда освободимся — магия-то всегда останется с нами. Выше нос, Малфой — за нас не переживай. И не смей ни о чём просить Грейнджер. Хотя, ты и так сделаешь всё, что она скажет. Даже без пыток, — она улыбнулась.        — Драко, — решила поддержать друга Дафна, — мы справимся. Мы волнуемся за тебя. Пожалуйста, не думай о нас. Не заставляй нас переживать ещё больше.        — Держись, друг. О нас не думай. — добавил Теодор.        "Спасибо, Тео. Как получилось, что эти люди — заносчивые, тщеславные, чистокровные мерзавцы были верными друзьями и поддержкой друг другу в любой ситуации, в любом дерьме? Может похвастаться такими же хвалёный Поттер?"        — Спасибо, ребят. Парни, если повезёт с выкупом не оставляйте девочек...       — УВЕСТИ ЗАКЛЮЧЁННЫХ!        Два крупных аврора заломили ему руки и под пристальным взглядом Грейнджер вывели из зала суда. "Люблю вас", — последнее, что он одними губами произнёс с болью в глазах провожающим его друзьям.

***

       Он стоял перед огромным особняком, который был таким великолепным, таким величественным, таким... родным.        Мэнор, — прошептал Драко и удивлённо посмотрел сначала на Грейнджер, стоящую рядом, потом на только что появившегося эльфа, — Мини? Это же...        — Добрый день, Гермиона. Это пленник? — эльфийка обвела взлядом впервые в жизни растерявшегося парня.        — Да. Мини, проводи его в комнату. И пусть его приведут в порядок.        Мини взяла Драко за локоть, и они тут же оказались в доме. Эльфийка заклинанием усадила его на стул и удалилась. Малфой даже отреагировать не успел. Мысли нескончаемым потоком врывались в голову.        "В комнату? Почему меня перенесли в комнату?" — он не понимал буквально ничего. Гермиона не выказывала абсолютно никаких эмоций по отношению к нему. На суде он был счастлив, но её лицо не выражало ничего, кроме презрения. Пока в Азкабане оформляли документы, он не отрывал от неё взгляда, а она... она ни разу на него не взглянула. Так обычно шкаф покупают. Оно и понятно — теперь, после победы Светлых Сил, после возвышения Героев Войны и всеобщего поклонения мальчику-которого-он-презирал, наследник древнейшего рода, чистокровный аристократ Драко Люциус Малфой был вещью. Его продали. Продали той, которую он ещё со школы мечтал назвать своей. Мечты сбываются! Она его. Его хозяйка. Это её нежные руки будут регулярно кидать в него режущие, колющие, пыточные. Это её глаза будут с ненавистью и желчью смотреть на него. Он обожал эти глаза. С этого момента он будет видеть их каждый день, до конца жизни. Парень улыбнулся:        — Да, Малфой. Ты реально двинулся... Так, ну что, пора осмотреться. Стоп, я не связан? — ещё один вопрос застыл в его сознании. — Ладно, но я хотя бы заперт? — он подошёл к двери, — Да. Это хорошо. Это нормально. Так, я в Мэноре, а что это за комната?        Драко огляделся. Большая, светлая комната, пустая. Лишь огромная кровать занимала половину пространства, дверь, по всей видимости, в ванную, шкаф. Он подошёл к кровати, провёл рукой по мягкому зелёному пледу, сел.        — Твою мать, Грейнджер! Какого хрена? — он подскочил, — что ты задумала, любовь моя?        Это была его комната. Та, в которой он провёл детство. Та, где он думал о ней, скучал, когда приезжал на каникулы. Та комната, которую он крушил, когда понимал насколько сильна, но невозможна его любовь. Когда осознавал, насколько недоступна ему Гермиона Грейнджер — принцесса Гриффиндора ненавидела его, а значит предание — это не про него. Про неё точно, но не с ним. С другим? Это убьёт его. Он не сможет видеть её с другим...        Но почему она поселила его в его же комнате? Почему не темница?        — Малыш, это пытка такая особая? Я бы предпочёл, всё-таки, темницу.        Он лёг на кровать и закрыл лицо руками. Приговор суда оказался суровее, чем он себе представлял.        — Пленник должен привести себя в порядок, — произнесла появившаяся эльфийка, — пленник найдёт все нужные принадлежности в ванной комнате. Через двадцать минут пленник получит ужин.        Эльфийка испарилась.        "Я вообще ничего не понимаю. Кстати, как зовут эту эльфийку? Я так понимаю, с вопросами надо к ней обращаться? А Мини? Грейнджер, какого хрена тут делает эльфийка моей матери? И, какого хрена я в Мэноре? Он теперь твой? У тебя нет таких денег, чтобы выкупить его. Значит ли это, что ты виделась с моей матерью? Миссис Малфой тебе всё рассказала? Подарила тебе поместье? Продала за копейки? Что вообще тут происходит?"        Стоя в дýше, он отчаянно пытался найти ответ хотя бы на один вопрос.        АЗКАБАН. КАМЕРА. ПОСЛЕ СУДА.        — Мальчики, мне нужно в туалет.       — Конечно, Даф, — Тео обвёл взглядом друзей и отвернулся. Забини и Гойл сделали тоже самое.        — Мерлин, до чего мы докатились, — отчаянно вздохнула Пэнси. Она сидела в самом углу камеры, обхватив колени руками. — Мы были высшим обществом. С нами считали за честь дружить, мы были почётными гостями на самых важных мероприятиях страны. А что теперь? Мы в камере. Сколько здесь? Пять квадратных метров? Даже мой шкаф в слизеринской спальне был больше. Мы в общей камере, они даже не подумали, как некомфортно мальчикам и девочкам в одной камере. Даже с самыми страшными преступниками так не обращаются.        — Пэнс, — Гойл как всегда не знал, что сказать, поэтому просто сел рядом. Ничего не ответив, Пэнси положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Блейз уже был готов присоединиться, но вовремя понял, что одного рыцаря подруге вполне достаточно. В камере воцарилась звенящая тишина. Слышно было лишь неровное дыхание Дафны, которая сидела рядом с Тео и Блейзом, невидящим взглядом глядя перед собой.        — Грегори, ты туп, как гоблин. Двух слов связать не можешь. С тобой и не поговоришь толком, — съязвила Пэнси. — Спасибо. Спасибо за молчание.        — Да не за что. Всегда готов, — пробормотал Гойл.        — С возвращением, Паркинсон, — оживился Блейз.       — Иди в задницу, Забини.       — Как вы думаете? — вдруг отозвалась Дафна, — нас всех разлучат или по парам выкупят, ну, или... группами?        — Даф...        — Подожди, Тео. Не подумайте, что я боюсь. Нет. Я готова. И к выкупу. И к пленению. Но, я не готова к одиночеству.        — Я тоже боюсь одиночества, — согласилась Пэнси, — Драко мы уже потеряли и вряд ли когда-нибудь ещё увидим его. Не хочу остаться ещё и без вас.        — Уверен, не найдётся столько извращенцев, чтобы выкупать нас по одному. — Блейз решил до конца следовать выбранному им образу обормота-весельчака, чтобы хоть как-то разряжать напряжённую обстановку их "жилища".        — Блейз, я серьёзно. Кто нас выкупит? Что это будут за люди?        — Одно знаю точно, — прокомментировал Нотт, — это будут отборные мудаки.        — Вот именно, и такая карма мне не нравится, — вздохнула Пэнси.        — Какая карма? Пэнси? О чём ты? — не понял Блейз.        — Ну, смотри. Кто больше всех ненавидел Драко в Хогвартсе? Грейнджер. И вот она... его карма. На всю оставшуюся жизнь.        — Следуя твоей логике, моя, как ты выражаешься, карма — это рыжий придурок Уизли.        — О, да! — вступила в разговор Дафна, — тебя он ненавидел даже больше, чем Драко. Что у вас с ним было?        — Он испытывал ко мне сексуальное влечение, — ухмыльнулся Блейз.        — Серьёзно? — оживился Гойл.        — Нет, идиот. Шучу. Сестра мне его нравилась. Он просёк это и, как цербер, охранял Джиневру и Грейнджер. Не нравились ему ни я, ни Драко. Но, если Малфой, грёбаный аристократ, сдерживал свои порывы, то мне на придурка Уизли было насрать.        — Подожди-ка, — эта тема явно увлекла мисс Гринграсс, — у тебя были отношения с Джинни Уизли?        — Джиневрой, — поправил Блейз, — нет. Как только я собрался с ней поговорить, она прислала записку, что, цитирую: "не заинтересована в общении с высокомерным, самовлюблённым ублюдком". Как будто я не знаю, что это братец заставил её.        — Святая Моргана! То есть ты был влюблён в Джинни, а её братец постоянно перебегал тебе дорогу?        — Фу, Даф. Влюблён? Нет, конечно, я не был в неё влюблён. Я даже слова такого не знаю.        — И правда, Дафна. Ну ты загнула, — встал на защиту друга Тео, — где Забини, а где любвь? Хочешь послушать романтическую историю о безответных чувствах? Это тебе к Малфою.        — Ох, как он там? — вдруг отозвалась из своего угла Пэнси. — Надеюсь, Грейнджер даст ему хоть маленький шанс выжить. Сколько он там продержится?        — Паркинсон, ты дура или, как Малфой, слепая? — Блейз не скрыл своего недоумения.       — В смысле? — не поняла Пэнси. — О чём ты?        — Да она без ума от него!— у Блейза было такое лицо, словно он объяснял элементарные вещи трёхлетнему ребёнку.        — Кто?        — Грейнджер, кто.        — Да ну, — Пэнси действительно была удивлена, — с чего ты взял?        — Ну, слушай, она в Большом Зале всегда сидела между Поттером и Джиневрой. Рыжая обменивалась взглядами со мной, а кого, по-твоему пожирала глазами Грейнджер? Ну не Гойла же. Извини, друг.        Грегори жестом показал, что не обижается.        — Ага, пожирала. Как же. Только если с мечтами разорвать на куски. — Пэнси сложно было поверить, что Грейнджер, такая вся из себя гриффиндорка, отвечала взаимностью её непутёвому другу.        — Ну, если вот это, — Блейз изобразил, как ему показалось, мечтательное, влюблённое выражение лица, — ненависть, то я — мочалка МакГоннагал для интимных мест.        — Драккловы ягодицы, Забини! — возмутился Теодор. — Поосторожнее с метафорами, у меня слишком богатая фантазия.        Блейз в извиняющемся жесте развёл руками.        — То есть, я так понимаю, за Драко можно не волноваться? — решила уточнить Дафна.        — Ну, вообще, я кое-что ещё знаю. — на него сразу уставились четыре пары глаз. — Не смотрите так, не расскажу. Это его тайна. Но, из того, что я знаю, следует, что если Грейнджер и правда такая умная, как о ней говорят, и такая же могущественная, как следует из того, что я знаю, то хорошо будет не только у Драко, но и у нас, возможно.        — Я ни черта не понял, но часть, где у нас всё будет хорошо мне подходит. Её, пожалуй, и запомню, — высказался Нотт.        — Слушайте, это всё очень интересно, — перебил Теодора Гойл, — но вы заметили, что свет приглушили? Сегодня, я так понимаю, нам позволят поспать? Так может воспользуемся этой возможностью? Завтра выкуп, кто знает, какие изощрённые магловские методы будет применять "хозяин"? — последнее слово он взял в воздушные кавычки.        — Поддерживаю, — согласилась Пэнси. Вслед за ней кивнули Блейз, Дафна и Тео.        Каждый со своими мыслями погрузился в, на удивление, безмятежный сон.        СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ДО СУДА        Мерлин, как же ей не нравилась эта идея с новой системой наказания для государственных преступников. Ну, как это назвать? Что за пленники? Зачем?        Она вздрогнула от неожиданности, когда услышала настойчивый стук в окно. Девушка обернулась — огромный, чёрный филин указывал на привязанное к лапке письмо. "Хм, где я видела эту суровую птицу? Он выглядит так... аристократически", — девушка открыла окно, филин влетел в комнату и, с гордым высокомерным видом, уселся на спинку стула в ожидании ответа. "Ну, конечно", — покосилась на него девушка и раскрыла письмо:        "Дорогая мисс Грейнджер,       Я понимаю, что не имею права просить Вас о чём бы то ни было. Но, я была бы невероятна Вам признательна, если бы Вы согласились на встречу со мной. К сожалению, по приговору суда, я не могу покинуть дом. Поэтому, я была бы безмерно благодарна, если бы Вы навестили меня в поместье Малфоев в Нормандии. Понимаю, что с нашей семьёй у Вас связаны не самые приятные воспоминания, и я не в том положении, чтобы настаивать. Но, очень Вас прошу, подумайте над моей просьбой. Как бы банально это не звучало, но это действительно вопрос жизни и смерти.        С огромным уважением и надеждой на встречу,        Нарцисса Малфой-Блэк        P.S. Филин буде ждать ответа столько, сколько нужно. Он не доставит Вам беспокойства".        "Странное письмо. Очень странное. Что ей понадобилось? Просить за свою семью? Просить за сына? Почему меня? Все в Англии знают, что Гермиона Грейнджер не занимается ни политикой, ни управлением, и, тем более, не решает вопросы с заключёнными. Не думаю, что миссис Малфой не в курсе. Ей нужно Гарри писать. Так, стоп! "Нарцисса Малфой-Блэк?" С каких пор она ещё и Блэк? Она слишком гордилась быть именно Малфой, чтобы использовать свою девичью фамилию. Но, сейчас великий род действительно переживает не лучшие времена. Можно сказать, род пал, исчез — Люциус казнён, единственный наследник рода в тюрьме и вряд ли когда-нибудь будет свободен. Драко... нет-нет-нет. Не думать о нём, только не опять", — девушка тряхнула головой, выгоняя нежелательные мысли, и посмотрела на филина. Тот сидел с отстранённым видом. Как будто просто пролетал мимо, устал, теперь вот отдыхает. Что тут скажешь, аристократы — они даже птицы — аристократы.        "Ладно, отложим пока", — подумала девушка и решила пойти подумать в более непринуждённой обстановке. Без пернатых свидетелей.        Ей всегда лучше думалось в магловском мире — именно туда Гермиона и отправилась, прихватив с собой письмо.        Девушка сидела в любимом кафе. Пила любимый кофе. Вид из окна на Темзу вдохновлял её, успокаивал, вселял веру в будущее. Давно пора было найти работу, определиться. Она запросто могла получить полное обеспечение в Министерстве, достаточно было послать Гарри сову с запиской в одно слово: "хочу". Он тут же освободил бы для неё любую должность. И всё бы отлично, если бы ни одна малюсенькая проблемка. В этом Министерстве для неё были открыты все двери, кроме дверей человеческих, дверей духовных. С этими людьми она не хотела вести дела, по этим законам она не представляла для себя возможности работать. В политике Гарри не было ни единого пункта, более-менее приемлемого для мисс Грейнджер. Хотя, пожалуй, тот факт, что Министр до чёртиков боялся её было приятным дополнением ко всем тем ужасам, что происходили в её родной стране. Что она получила от победы? Многие друзья погибли, родители отказались от неё, личная жизнь — вообще отдельная тема для обсуждения. Уизли — у них ничего не было, нет и быть не может, но он никак не мог этого понять. Рональд Уизли — её личное проклятье ещё со школы. Она до сих пор не простила ему отсутствие нормальных отношений с мальчиками в Хогвартсе: как только у неё появлялся такой долгожданный поклонник, они не успевали толком начать общаться, как на горизонте появлялся "личный охранник", как он сам себя называл. Он отводил беднягу в сторону "поговорить" и больше тот не возвращался. Нет, он конечно приходил и на уроки, и в библиотеку, и в Большой Зал, но к Гермионе терял всякий интерес. Девушка до сих пор не понимала, что же такого говорил этим редким поклонникам Уизли. Не стоит уточнять во что превратилась его "охрана" сейчас, когда Рон обладает какой-никакой властью. Единственный, кому всегда было наплевать на "эту поттеровскую тряпку" был Малфой. Какой же дурой она была. Она видела, как он не просто смотрел, а прямо-таки пялился на неё, вот так в открытую, никого не стесняясь. Сначала она воспринимала это как ненависть — ему она просто была противна. Он думал лишь о том, как избавиться от заучки Грейнджер. Так думала она, но об истинной причине начала догадываться только на пятом курсе. Однако гордость, именно она мешала сделать первый шаг самой.        "Если я ему нравлюсь, он должен мне об этом сказать, он должен показать свою симпатию".        — Мерлин, Гермиона, какая ты была идиотка. Всё видела. Симпатию показать? Так он и показывал. Всегда был на подхвате на совместных занятиях, перестал оскорблять. Провожал глазами. Он не мог большего. Его сдерживало воспитание, семейные устои, всё, что вбивалось ему в голову с малых лет, — она не заметила, как произнесла это вслух.        "Если бы я смогла, он не примкнул бы к Пожирателям. Я постаралась бы его спасти. Да, я смогла бы. Но, он в Азкабане, и даже если я потребую у Гарри освободить его, какова вероятность, что он по-прежнему что-то чувствует?"        — Вероятность ноль, — она хмыкнула и жестом подозвала официанта, — повторите кофе, пожалуйста. И, если можно, принесите яблочный пирог.        "Да, Малфой, я тоже люблю яблочный. Хватит обманывать себя. Я скучаю. Я должна облегчить твоё наказание. Но к Гарри я не пойду. Не сегодня. Что ж, попробуем решить проблему по-другому", — девушка улыбнулась и позволила себе в полной мере насладиться любимым десертом.        — Ну, что, Ваше Великолепие, — сказала она птице. Он по-прежнему сидел, высокомерно осматривая комнату, — отнесёте письмо хозяйке?