Часть 13

      В комнате который час царила почти гробовая тишина. Слышен был лишь шорох страниц и редкие обреченные вздохи. Обложив себя фолиантами различной степени древности, в разных углах комнаты сидели четыре человека. Время от времени атмосферу разбавляла эльфийка. Она без приказала появляясь в комнате, убирала пустые чашки из под кофе, заменяя их новыми, полными бодрящего напитка. Нанси несколько раз аппарировала в Мэнор и обратно, принося из библиотеки всё новые и новые книги. Четыре волшебника отчаянно искали нужную информацию. Хотя, казалось, каждый из них понимал, надежды на спасение почти нет. Чары почти полностью поглотили Драко.       — Невилл, ты уверен, что он не проснётся? — нарушила тишину Грейнджер.       — Да, я накачал его магловским снотворным. Такой дозой можно фестрала на сутки вырубить.       — Хорошо. Значит время у нас есть. Нарцисса, — она повернулась к Миссис Малфой, — это точно семейные чары?       Нарцисса вздохнула:       — Гермиона, я не была бы так уверенна, если бы на мгновение не увидела того, кого эти чары в Драко вскрыли.       Гермиона молча смотрела перед собой. Она догадывалась кого Нарцисса имела ввиду.       — Люциус?       Миссис Малфой покачала головой:       — Абраксас.       — Мерлин, — хором выдохнули три молодых волшебника.       — Но как? — этот вопрос был основным в списке нерешённых задач Грейнджер.        Она знала точно. Если они не узнают каким образом это случилось, спасти Драко они не смогут.       Абраксас Малфой был страшным человеком, сильным волшебником, не брезговавшим прибегать к тёмной магии. Он был одним из самых ярых хранителей знаний о самых жестоких семейный ритуалах рода, многие из которых вели за собой вереницы смертей. Страшных смертей, мучительных. Чары, наложенные этим человеком, было практически невозможно снять. И если Драко подвергся именно им, а сомневаться в словах Нарциссы не приходилось, то дело дрянь.       — Гермиона, ты не должна терять надежду, — женщина взяла Грейнджер за руку, когда увидела слёзы, готовые градом сорваться с глаз, — мы вернём его. Я не позволю какому-то злобному волшебнику забрать моего сына. Абраксас мёртв, и тамим должен остаться.       Гермиона посмотрела на неё. Что-то в её глазах убедило поверить ей. Эта женщина способна на многое, а если речь идёт о её детях — она совершит невозможное.       Повисла тишина, которая была снова нарушена хлопком аппарации.       "Мини? Неожиданно?"       — Мини, что случилось? — сказать, что Гермиона была удивлена, ничего не сказать. Да, они гоняли Нанси в Мэнор за книгами, за архивами, за семейными документами. Но появление Мини было более чем странным.       — Мисс Гермиона, Нанси сказала, что мистер Драко пропал, — эльфика всхлипнула.       — Нет, не пропал, Мини. Он подвергся чарам. Сильнейшим чарам. Его поглощает Абраксас Малфой. Ты же помнишь его?       По тому, какой ужас появился в глазах эльфийки, все в комнате поняли — она помнит. Но то, что произошло дальше, ожидать было сложно.       Эльфийка изменилась в лице, в её чертах появилась жгучая решимость, уверенность. Она что-то задумала, и всем, вдруг, показалось, что запрети ей Гермиона, Мини нарушит приказ хозяйки.       — Мини должна увидеть мистера Драко, — она не просила, требовала.       Гермиона застыла.       — Да, конечно, Мини. Он в своей старой комнате, — взяла инициативу на себя Нарцисса.        Эльфийка поклонилась и исчезла. Миссис Малфой обернулась к остальным:       — Так, делаем перерыв. Невилл, Луна — пока отдохните. Гермиона, — она протянула девушке руку, — мы за ней.

      ***

      Несколько долгих минут Мини что-то шептала, стоя над кроватью Малфоя. Что она пыталась сделать, было не совсем понятно. Разве что, снять чары. Но, конечно, это было невозможно. Это не могло быть настолько просто. Не мог быть Абраксас Малфой таким наивным, что создал чары, которые способен снять обычный эльф. Как бы ни была сильна магия эльфов, тёмные ритуалы рода Малфоев им одолеть не дано.       Тогда что же делала Мини?       Ни одна из ведьм не осмелилась задать ей этот вопрос. Настолько мистическим было то, что сейчас происходило в комнате. Гермионе показалось, что она смогла расслышать какие-то отдельные части заклинания. Но они никак не складывались во что-то внятное.       Ещё мгновение, и эльфийка исчезла. Так же неожиданно, как и появилась.       — Гермиона, — Драко вдруг зашевелился, но он всё ещё спал, — малышка.       Ведьмы переглянулись.       — Я здесь, — начала было Грейнджер, но была прервана снова появившейся Мини.       — Хозяйка не должна подходить к мистеру Драко. Мини должна закончить.       Сделав вывод, что ни одна из ведьм не собирается выходить из комнаты, Мини схватила лампу со стола, ударила себе по голове и продолжила жёстко:       — Хозяйки должны уйти.       И снова тяжёлая лампа опустилась на голову, наказывающей себя за грубость эльфийки. Миссис Малфой первой сообразила: пока они не выйдут из комнаты, Мини не станет делать, что задумала. А значит этот аттракцион с требованием-наказанием не закончится никогда. Она взяла шокированную Гермиону за руку и вышла за дверь. Сейчас Грейнджер слабо понимала, что именно её так поразило: безосновательное самобичевание Мини или то, что идея по спасению Драко появилась не у неё — величайшей ведьмы Гермионы Грейнджер — а у ни чем не примечательного эльфа. Факт, что именно эта эльфийка, как никто другой, была знакома с тёмными чарами Малфоев, Гермиона как-то не учла.       — Что думаете? Мини что-то нашла?       Женщины медленно шли по длинному коридору поместья. Этот особняк был в десятки раз меньше Мэнора. Он был светлее, уютнее. Он был... Женский, что-ли. Гермиона была счастлива быть хозяйкой этого величественного, и в тоже время, очень... домашнего особняка. А Нарцисса радовалась, что из всех пристанищ рода Малфой для её "заточения" суд выбрал именно этот.       Прошло несколько минут прежде чем Миссис Малфой ответила на поставленный вопрос.       — Я думаю... Мини знает гораздо больше вас с нами. Она с Малфоями вот уже четвертое поколение. И, что касается, Абраксаса, поверьте, она умеет от него защищаться. Мне кажется, мы можем сейчас позвать Мистера и Миссис Лонгботтом и всем вместе отправиться в сад.       — Считаете? — недоверчиво покосилась на неё Гермиона.       — Гермиона, — Нарцисса остановилась, взяла будущую невестку за руку, — ни я, ни ты, ни Лонгботтомы не смогли найти ничего более-менее полезного. Я смертельно устала, думаю, ты тоже. Если кто и может сейчас спасти Драко — это Мини.       Гермиона тяжело вздохнула. Нарцисса права. Как ни горько это признавать, но с этой бедой умница-Грейнджер справиться не в состоянии.       Она принимает поражение.

***

      Два дня. Всего два дня, которые он не забудет до конца дней. Два дня, которые никогда не позволят забыть, кто он на самом деле. Они будут выжигать душу, вынимать всё внутреннее по крупицам, по кусочкам, до тех пор, пока не проглотят остатки его грязи, его тьмы до конца.       Полностью.       Она здесь. Рядом. Сидит, держит за руку и смотрит. Так смотрит. Словно он — это не тот придурок, который посмел снова её оскорбить, унизить. Он — это не тот кусок дерьма, который плевался в неё проклятьями. Он — не тот монстр, который ударил её. Она смотрит с нежностью, с лаской. Он видит в её таких глубоких глазах облегчение. Да. Облегчение. И абсолютное спокойствие. Его убивал такой её взгляд.       "Ты должна меня ненавидеть".       Сколько она уже сидит рядом? И смотрит. Вот так смотрит. Несколько часов? Почему она ничего не говорит? Почему она не кидает непростительные? Она, в конце концов, имеет на это право. Это, в принципе, было его судьбой с самого начала. Она, он, и пыточные.       Срок: пожизненный.       Всё просто. Она — героиня. Он — преступник, приговорённый. Так было с самого начала. Должно было быть. Так было бы понятно. Справедливо. Удобно.       "Мерлин, не смотри так. Презирай меня".       Он достоин её ненависти, её отвращения. С первого дня знакомства. Он вёл себя как дракклов ублюдок, хоть и чувствовал себя при этом отвратительно.       Да, он давно признался себе, что влюбился в неё... на втором курсе? Кто поверит в этот бред? Она сразу ворвалась в его сердце. В Хогвартс-экспрессе. Как только открыла дверь в купе. Нагло. Беспардонно. По-магловски. Не постучав, не извинившись за вторжение.             Это её: "Вы не видели жабу? Мальчик Невилл потерял жабу".       Невилл — придурок, над которым потешался весь Слизерин, Хогвартский дурачок, который... спас ему жизнь... спас его мать...       Интересно, нашла она тогда его жабу? Наверняка. Потому что всё в этом мире циклично. Если что-то где-то теряется, значит что-то другое обязательно найдётся. И она конечно нашла эту треклятую земноводную тварь. Нашла. И по закону цикличности он потерял своё сердце.       "Пожалуйста, отвернись".       Закрыть глаза. Не видеть её.       "Да, отлично. Так хорошо... О, Мерлин, нет..."       Не надо. Только не волосы. Почему она стала трогать его волосы? Гладит по голове. Волнуется? Проверяет не откинулся ли к драккловой бабушке? Это было бы отличным завершением его позора. И всем плевать. Одним уродом меньше. Но нет. Ей не всё равно. Ей он, почему-то, важен.       Так. Надо это прекращать. Открыть глаза.       "Вот. Отлично. Убирай руку. И с запястья моего тоже. Нет? Ладно. Хоть так".       А что он, собственно, в ней нашёл? Простая, ни намёка на аристократизм, на классическое воспитание, ни грамма манер. Да. Именно это. Какие манеры в одиннадцать? Девчонки вокруг были под стать ему: дорогие, ухоженные наследницы с толпой нянек и чувством собственного превосходства, впитанного с молоком ма... кормилицы. А она — нет. Она была другой. С самого начала.       Простая, светлая, чистая, наивная, но отважная, отчаянная, но не сумасшедшая. Она закрывала собой весь мир. Всех.       Как он ненавидел идиота-Поттера. Почему надо было всегда лезть в какое-нибудь дерьмо? Да и, лезь себе сам. Но герой предпочитал прикрываться ей. А она слишком дорожила дружбой, чтобы не прийти на помощь.       Дружба. Бескорыстная.       Придурки-магглы с их придурошным воспитанием. С их дебильными идеями о всепрощающей морали. Хорошо же они научили своего героя прощать, ничего не скажешь. А Уизли? Этого дегенерата он ненавидел ещё больше. Рональд с первого курса относился к ней как к пустому месту, как к зубрилке, которая кроме как на "дай списать" больше ни на что не годилась. А потом рыжий недоумок решил, что она мечтает упасть в его объятья. Уизли издевался над ней, а потом, вдруг, чувствами воспылал.       Да. Он — Драко — сам постоянно её унижал. Но, во-первых, она не бежала за ним по первому зову, во-вторых, он никогда не подверг бы ее опасности намеренно. Мэнор? Нет, этого он точно не хотел! И в-третьих, он был в неё влюблён. С первого дня. В отличие от Уизли. Да, Рональд абсолютно точно её не заслуживал.       "А, я понял. Ты решила убить меня этим взглядом. Правильно. Я умру от такой концентрации нежности в твоих глазах".       Она — всё, чего не хватало миру, чтобы быть идеальным.       Активная и безбашенная, но верная и гордая; добрая, но этот её едкий язычок; жизнерадостная и заботливая, её исполнительность была просто подарком для Макгоннагал; красивая, ласковая, милосердная; а с какой непосредственностью она лезла ко всем в поисках жабы (опять эта жаба, кентавр её затопчи); одержима учёбой и придирчива к себе как ни к кому другому; смелая и талантливая, упрямая, но чувственная, эффектная, яркая.       Саллазар, это алфавит какой-то, а не девушка.       Вот.       Вот, что он в ней нашёл: алфавит.       А её в нём что привлекло? Загадка. И он не способен ей разгадать.       "Руку убрала. Наконец-то".       — Драко,..       "О,нет. Только не "Драко".       — Малфой,..       "Другое дело".       — Как ты себя чувствуешь?       "А это не очевидно?"       — Как кусок дерьма.       Гермиона откинулась на спинку кровати, но от Малфоя не отодвинулась.       — О, не начинай эту драму, ради Мерлина,— её нежный взгляд сменился раздражённым.       — Драму? — Драко резко подскочил на кровати, — какую, нахрен, драму, Гермиона? Я всё прекрасно помню. Я вёл себя как последний кретин, как чудовище, как монстр, — он сам испугался собственных, наконец, озвученных мыслей.       — А, ну да. Монстр, — Грейнджер расслабленно прикрыла глаза.       "Это ещё что значит? Ей плевать?"       Малфой прищурился:       — Ты издеваешься?       — С чего бы? Драко, — Гермиона снова посмотрела на него, — я очень вымоталась за эти дни. Мне сейчас не до всей этой ерунды.       — Ерунды? — он резко поднялся с кровати и заметался по комнате, то и дело врезаясь то в кресло, то в комод. Два дня в бреду, всё-таки давали о себе знать, — ты считаешь это ерундой? То, что я говорил, то, как я себя вёл. Да я ударил тебя!        Он, наконец, остановился.       — Ты должна меня ненавидеть, — он рухнул в кресло, — я сам себя ненавижу.       — Это был не ты.       — Нет. Но я должен был его контролировать.       — Должен был. Но, — Гермиона показательно развела руками, — что поделать? Твой дед оказался волшебником куда сильнее тебя.       "Какого?.."       — Грейнджер, ты...       — Издеваюсь, да, — она ухмыльнулась, — Дамблдор, которого я безмерно уважаю, считал тебя гением, — она похлопала по кровати, приглашая сесть рядом с ней, — и я с ним совершенно согласна. Ты невероятно силён, Драко. Именно поэтому у твоего деда ничего не вышло. Он не смог полностью тебя поглотить. Ни без помощи Мини, конечно, но, всё же. Будь на твоём месте кто-то другой, не думаю, что она бы справилась.       — О да, — при упоминании имени директора, Драко передернуло, — грёбаный гений. А попался в ловушку собственного деда. Как какой-то... олух.       — Кстати, об этом, — Гермиона, не надеясь увидеть его рядом с собой на кровати, двинулась ближе, — мы так и не знаем, что произошло. Как ты умудрился поддаться чарам?       — Подожди, — Малфой покачал головой, — какое наказание ты мне придумаешь? Пытать будешь? Отдашь на растерзание Уизли?       "Нет. Этого нельзя допустить".       — Знай, я хочу умереть от твоей руки, — он уверенно посмотрел Гермионе в глаза.       Грейнджер вздохнула.       — Я действительно тебя прибью если ты не прекратишь нести бред. А по поводу наказания, ты сам себя достаточно наказал. Даже сильнее, чем способна была бы я.       — М?       — Я добрый час имела честь лицезреть как ты изводишь себя мыслями типа твоего любимого: "я чудовище, ненавидьте меня все, я плохой, ужасный и бла-бла-бла".       — Грейнджер,.. Ты меня не ненавидишь?       "О, Годрик всепрощающий".       — Драко, — она снова откинулась на спинку кровати, — в игру под названием "Ненавижу Драко Малфоя" я играла не по своей воле, — она укоризненно на него посмотрела, — и мне она сразу не нравилась. Я не собираюсь продолжать этот школьный цирк.       — Мне тоже не нравилась эта игра, — еле слышно пробурчал Драко.       Гермиона сделала вид, что не услышала.       — Поэтому, на правах твоей хозяйки и любимой женщины, я приказываю тебе: иди сюда и рассказывай, как ты докатился до чар, Драко Люциус Малфой.        Он улыбнулся и занял, наконец, своё законное место рядом с Гермионой.

      ***

      — Люциус, ну ты и гад! Ты бы знал, как я тебя ненавижу.       Драко сидел в кабинете перед портретом отца. Его распирало от гнева, презрения, ненависти.       — Как ты смеешь, щенок! — отозвался портрет.       Малфой-младший рассмеялся.       — И что ты сделаешь? Будешь гневно смотреть? Или посылать оскорбления в адрес Гермионы?       Портрет фыркнул.       — Да, Люциус, теперь она хозяйка всего, что у нас было. Всего, над чем Малфои тряслись поколениями.       — Ты, — портрет шипел и словно змей плевался ядом, — пустил грязнокровку в наш дом. Она уничтожила Малфоев!       Драко снова рассмеялся. На этот раз как-то слишком истерично.       — Пустил... Это не я её впустил. Это она впустила нас с матерью к себе в поместье. Ты, — он указал в потрет пальцем, — именно ты сделал всё, чтобы Малфоев ненавидела вся Магическая Англия. А она пожалела меня, выкупила и позволила жить по-человечески.       — Пф. По-человечески. Ты полностью зависишь от неё, сопляк.       — Да. Я завишу. Мать зависит. Но... мы свободны. У меня даже эльф личный есть. А что касается матери, да, её приговорили к затворничеству. Но, любая её прихоть тут же исполняется, — Драко усмехнулся, — и правда, она — злобная, мстительная Грейнджер. Ты, именно ты, и не надо на меня так смотреть, должен был оберегать семью, свою жену. Странно, почему именно маглорожденная позволила твоей жене жить в тех условиях, к которым она привыкла, наняла ей врача. Нашла ей компаньонку. Почему она это сделала? А? После всего, что творили с ней в Мэноре?       — Ты тоже виновен в её мучениях.       — Ну уж нет, — взорвался Драко, — это ты на меня не повесишь!       — Ты наблюдал за ней. Ты всё видел.       — Да, видел. Но ты прекрасно знаешь, что если бы я дёрнулся, Белла убила бы её. Тут же. Моё бездействие давало хоть какой-то шанс.       Портрет прорычал сквозь зубы:       — Надо было подтолкнуть тебя. Победа была бы за нами. Так должно было быть.       — Ты ни черта так и не понял, Люциус. Именно поэтому ты и я сейчас по разные стороны этого портрета.       — Ты предатель, — рычал портрет, — ты предал своих. Если бы ты сдал тогда Поттера...       — Я не предавал своих. ПСы никогда не были мне "своими". Да, я жалею об исходе войны. Жалею о том, что беспрекословно следовал твоим приказам, был глух к малейшим отголоскам здравого смысла. Жалею, что, из-за меня, мои абсолютно невиновные друзья терпят пытки. Я мог сразу быть с ней — с Гермионой, на Поттера мне плевать. Я должен был быть на её стороне.       — Ты идиот, Драко, — портрет оскалился, — Мерлин, кого я воспитал?       — О, поведай мне эту тайну! Кого же ты воспитал?       — Слабака, которого подмяла под себя грязнокровная девчонка.       — Не смей так говорить о ней! Ты мёртв и виноват в этом только ты сам!       — Тебе тоже недолго осталось, — зло ухмыльнулся портрет, — она тебя уничтожит.       — Что ж, — Драко хлопнул ладонями по коленям и поднялся, — думаю, пришло время закончить этот разговор.       — Погоди, — голос с портрета остановил его у самых дверей.       Драко обернулся.       — Кто рассказал девчонке о предании? Ты?       — Мать. Я тогда был в Азкабане.       — Хочешь узнать то, что скрыто от глаз твоей девицы?       Драко молчал.       — В библиотеке. Дневник твоей прабабки. Кровь Малфоя откроет тайник. Возьмёшь там письмо. Прочти и узнаешь много интересного.       — Что в письме?       Портрет злобно оскалился:       — Ты последний наследник, тебе и читать.       Драко молча вышел из кабинета и, не раздумывая (почему-то?), направился в библиотеку.

***

      — Так ты нашёл дневник? — глядя в пол спросила Гермиона.       Она не хотела на него смотреть, боялась. Она знала, что он винит себя сейчас за то, что происходило эти два дня. Знала, что он никогда себя не простит. Точнее не так: эти два дня пополнили личный список Драко непростительных для него самого грехов. Его действия до войны и во время войны тянули его душу на дно, в самое пекло. Она — Гермиона Грейнджер — давно простила его. И сейчас, оглядываясь назад, она понимала, что прощать-то, по сути, не за что. Извинять — да. Но прощать — нет. Ведь он и Нарцисса, на самом деле, сыграли не последнюю роль на пути к Великой Победе. Она — героиня этой войны ясно осознавала, что если бы ни мать и сын семьи Малфой, победы могло бы и не быть. Она обсуждала это с Джинни, с Невиллом — они полностью согласились с мнением Грейнджер. Не потому, что она была их подругой. Не потому, что она была влиятельна и богата. Они на самом деле не просто не видели смертельной вины Драко в преступлениях совершённых на войне, они считали его одним из главных "подпольных агентов". Поэтому отношение Гарри к этой семье, к людям, которые, по сути, спасли ему жизнь, не укладывалось у неё в голове. И не потому, что она любила Малфоя, а потому...       Ну, потому что, по мнению Гермионы, так нельзя.       — Нашёл, — он вздохнул и покачал головой, — он лежал у всех на виду, знаешь, как будто специально. Только меня и ждал. Я, — Драко как-то обреченно провёл рукой по волосам, — должен был догадаться, что что-то не так. Но я был настолько зол: на отца, на себя, на войну... Гермиона, я такой идиот.       Она молча придвинулась ближе и обняла его. Сейчас единственно правильным ей казалось успокоить Драко, заставить поверить в то, что события двух последних дней — не его вина. В то, что самые жестокие решения, которые он принимал в жизни — не его решения. Гермиона действительно так считала. У неё были резонные объяснения своим ощущениям, своему мнению.       Вот уже почти два года она прокручивала события своей жизни в мире магии день за днём. Анализировала развитие "отношений" с Драко практически поминутно. Тогда, в Хогвартсе, она обижалась, рыдала из-за него по ночам, хотела ненавидеть,.. пыталась. Теперь, когда она знала его настоящего, когда она поняла какой на самом деле её Драко, она могла понять его действия. Она тщательнейшим образом проанализировала каждое из них и в прямом смысле рассортировала на две категории: "ОН" — "НЕ ОН".       Она открыла дверь купе в поисках жабы Невилла (она же Грейнджер-всеспасительница) — его улыбка, его загоревшиеся глаза, его "Привет" —ОН.       Ненависть в этих же глазах, когда она гордо заявила о своих родителях — маглах. Малфой — Люциус, Абраксас, Николас, но не Драко.       Его желание всегда быть первым, лучше её, лучше мальчика-который-хороший-потому-что-потому, — ОН. Но этот, по её мнению, отрицательный пункт, Грейнджер легко объясняла обидой на Поттера и желанием произвести впечатление на неё. Впрочем, оба эти пункта она подтвердила, прочитав дневники.       Его насмешки от того, что идеальная Грейнджер не умеет летать — ОН. Драко был просто счастлив. В дневнике так и было написано: "Наконец-то я смогу произвести на неё впечатление. Наконец-то она заметит меня".       Его презрение к Рону и всей семье Уизли — НЕ ОН. Воспитание. Как чистокровный волшебник может быть бедным? Это не укладывалось в голове у, по сути, ребёнка, который привык ставить чистокровных выше других. "Отец говорит, это из-за того, что они предатели крови. Те, кто водятся с маглами и грязнокровками не могут считаться настоящими волшебниками, поэтому среди нас таким, как они места нет".       Его приглашение на квиддичный матч — ОН. Драко хотел, чтобы она увидела, поняла: мётлы — просто инструмент. Чтобы убедилась: он заслужил место в команде.       Его разговор с Крэббом и Гойлом в гостиной. Его "желание" смерти Грейнджер — НЕ ОН. Отец был безусловным авторитетом в семье Малфоев. Люциус буквально вдалбливал в голову сына: грязнокровкам не место среди волшебников. Единственная грязнокровка, которая не покидала его голову ни на минуту — Гермиона, — ОН. Просто два этих факта удобно соседствовали друг с другом. "Зачем я сказал Крэббу и Гойлу, что хочу, чтобы она была следующей? Я тоже умру если её не будет".       Слежка за Выручай-комнатой — ОН. Его и друзей даже не спросили, им даже не предложили: "Поттер позвал только избранных. А я бы хотел заниматься с ними".       Метка! НЕ ОН! НЕ ОН! НЕ ОН!! Гермиона мысленно выделила этот пункт жирным красным. Его не приняли в компанию "избранного", она — Гермиона — запретный плод, друзья — да, но... Семья — вот кто не предаст, вот кто всегда рядом. Семья сделала свой выбор. Грейнджер потратила несколько недель, обдумывая: а на чьей стороне оказалась бы она, поддержи её родители каких-нибудь магловских плохих парней? Ответ был очевиден. Выбор без выбора, что может быть приятнее для мечущегося между любовью и ненавистью подростка?       Пытки её самой в Мэноре. Он просто стоял. Не помог — ОН. Помоги он, и Белла тут же убила бы её. Он спас её. Это очевидно. Гермиона понимала это ещё тогда, когда еле живая лежала в подземельях.       "Не узнал" её — ОН. Она видела его глаза. Это был ОН.       Терпел наказание. Молчал — ОН.       ПЕРЕДАЛ ПАЛОЧКУ ГАРРИ! — ОН!       Всё. На этом всё. Ей большего не надо.       После такого мозгового штурма Грейнджер решила и, с каким-то больным энтузиазмом, ухватилась за собственную идею: она не могла предать, она не имела права его подвести.       Грейнджер понимала его. Она восхищалась его силе. Уважала его. Она не Гарри и не Рональд. Она — Гермиона Джин Грейн... Малфой. И она умеет трезво смотреть на вещи.       — Я не понимаю, — она говорила тихо, почти шёпотом, — Нарцисса почти два года прожила в поместье одна. До того, как рассказать мне о предании, она искала способы вытащить тебя из Азкабана. По её словам, она до основания перерыла и кабинет Люциуса и библиотеку в поисках хоть каких-то доказательств твоей невиновности. Не думаю, что она не обратила бы внимания на дневник. Или он... ох, — Гермиона тяжело вздохнула.       — Да, — подтвердил её догадку Драко, — он заколдован под меня. Только я мог его найти. И... Это была ловушка, — он отпрянул от Гермионы, — но я слишком поздно это понял.       На долгие несколько минут повисло молчание, которое Драко всё же решился нарушить:       — Отец сказал про кровь. Я сразу проколол палец... И, ты представляешь? — он покачал головой, — дневник даже не открылся. Из него сразу выпал кусок пергамента. Причем не просто выпал, а влетел прямо ко мне в руки. Я офигел от такой траектории, — он провёл в воздухе какую-то непонятную фигуру. — Я развернул листок и...       Драко в очередной раз вздохнул:        — Там было всего одно предложение...       Он замолчал и прикрыл глаза.       — Что? — Гермиона в нетерпении ёрзала на кровати, — что там было?       — "Грязнокровка должна умереть".       — Оу. Что ж. Не скажу, что я удивлена.       — Я тоже. Но, я рассвирепел и кинул письмо в камин.       Она удивленно приподняла бровь.       — И, видимо, на то и был расчёт. Пергамент должен был быть сожжён. Тогда чары бы активировались. Абраксас всё правильно рассчитал. Он внимательно изучил предание. Впрочем, как и Люциус. Дедуля знал, что мне, мягко говоря, не понравится это письмо. Он знал, что я так сделаю.       Драко на мгновение замолчал. Но продолжил:       — Из камина... или из письма... да, конечно из письма, при чём тут камин, вырвалось чёрное пламя и поглотило меня. Я ничего не успел сообразить, как уже чувствовал дикую ненависть к тебе. Я хотел разорвать тебя на куски, но... я всё понимал. Я понимал, что люблю тебя. Помнил, что это ты — моя Гермиона. Понимал, что слово "грязнокровка" мне не нравится. Понимал, что подвергся какому-то проклятью. Я хотел убить тебя и, одновременно, защитить от... себя самого. А когда я ударил тебя... Мерлин, я хотел выхватить у матери палочку и кинуть Аваду в самого себя...       — Драко, — Гермиона сжала его руку.       Малфой поцеловал её ладонь и продолжил:       — Я был так остервенело зол. Я выскочил и побежал искать тебя. Я был намерен тебя... — он запнулся, — убить. Но, слава Мерлину, Нанси следила за мной, — он посмотрел на Гермиону, — ты приказала?       — Мг.       Драко кивнул.       — Ты молодец. Твоя интуиция никогда тебя не подводит. Так вот, Нанси аппарировала меня в спальню. Я её ударил за это, естественно. Хм, — он горько усмехнулся, — а ведь Драко кричал, протестовал. Но Абраксас не знал пощады к эльфам, поэтому жестоко избил бедную Нанси, — почему-то сказал о себе в третьем лице несчастный парень и замолчал.       — Понятно. Нанси приняла наказание и побежала за нами.       Её спокойствие удивило Драко.       "Неужели я не напугал её?"       - Гермиона, ты так спокойно об этом говоришь?       Она пожала плечами:       — А что ты предлагаешь? Рвать на себе волосы и биться головой о стену, захлёбываясь слезами?       — Нет, но всё же.       — Драко, война научила меня очень мудрым вещам. Например, никогда не бояться чего-то плохого, ведь через мгновение всё может стать ещё хуже. И ещё сохранять голову в спокойствии. Пойдем, — она встала и направилась к двери.       — Куда?       — В лабораторию. Мини изгнала Абраксаса, но ты всё ещё подвержен его влиянию. Чары могут ожить, и он вернётся.       — Драккл, — выругался Малфой.       — Да. Но мы нашли зелье. Всё тоже родовое. Оно закроет тебя от любых тёмных чар, даже семейных. Навсегда.       — Я так понимаю варить должен снова только Малфой? — он все же встал и подошёл к Гермионе.       — Ага.       — Ну, пойдём тогда. Я готов.       — Не всё так просто, — усмехнулась Гермиона, и Драко недоверчиво на неё посмотрел.       — Не понял. Что не так?       — Кровь Малфоя один из ингредиентов. Варить зелье должен тот, чья кровь используется. Но... — она замолчала.       — Но?       — Тот, кто варит и тот, для кого варится зелье, должны быть разными людьми. Ты не можешь сварить зелье сам для себя.       — И что теперь делать? Я последний Малфой, ты... по-прежнему...       Внезапный смех Гермионы не дал ему закончить.       — Малфой, ты... — она хохотала так искренне, так от души. Драко смутился, — ты дурак? Это чары на тебя действуют или чувство собственной значимости?       — Грейнджер, что ты ржёшь? Что я такого спросил? Что вообще смешного? Это катастрофа. Я единственный Малф... о, Дракклавы подштаники... Мама, — вдруг дошло до Драко, — зелье будет варить мама?       — Уже сварила, — сквозь смех поправила его Грейнджер. Она взяла его за руку и подтолкнула к выходу, — пойдём, единственный и неповторимый.       — О, прекрати уже смеяться. Согласен. Глупость сказал. Но, — он нагнулся и поцеловал её, — считай это любовь на меня пагубно влияет.       Они улыбнулись друг другу и направились в лабораторию, где их уже ждали Нарцисса, Невилл, Полумна и кое-кто ещё.