Глава II

      Новый дом встретил Кику пыльной тишиной и заброшенной темнотой. На уборку у неё ушло без малого неделя, но в остальном новое жилище устраивало привыкшую к бедности девушку. Дом, который предоставил ей Хаширама, был совсем небольшой, его обстановка совсем скромная — шиноби, который жил здесь до неё, верно использовал его только как ночлег, подумала Кику. Об этом говорило и почти полное отсутствие мебели, и неухоженный — заброшенный намного раньше, чем таковым оказался сам дом — небольшой садик.       Мито добродушно предлагала послать Кику на помощь кого-нибудь из её служанок, но та, и так сильно обязанная ей и Хашираме, не хотела ещё больше становиться их должницей. Все, что Кику согласилась принять от Хокаге и его жены, — небольшую горстку монет, которой должно было хватить на первое время, чтобы купить все необходимые при заезде в дом вещи: еду, дрова для ирори, новый футон — старый Кику выбросила первым же делом, — и ещё несколько мелочей, показавшихся ей полезными в хозяйстве.       Ещё неделя понадобилась Кику, чтобы немного обжиться в новом месте, непривычно одиноком и пустом: её прежний дом был полон непроданной и нерозданной глиняной посуды, которую издавна лепили в её поселении, прутьев для плетения и недоделанных изделий, на которых Кику не хватило терпения или времени, книг и пергаментов, оставшихся от родителей. В новом не было даже мест, где могло бы уместиться что-то кроме оружия и одежды. Кику предстояло многое сделать, чтобы это место хоть чуть-чуть напоминало дом.       Единственным способом заработать денег — потому что вечно быть на содержании Хаширамы Кику она не желала — было плетение корзин — единственное, что она действительно умела делать хорошо. Глиняные изделия, пусть и были ещё одним уделом жителей её деревни, давались ей тяжелее и получались не такими аккуратными, в отличие от плетеных корзин и ваз. Кику сначала и не думала, что из этой затеи может что-то выйти: первые ивовые ветви, которые она нарвала у реки, ушли на простые корзинки для фруктов и других мелочей. Следом, когда основная часть уборки закончилась, Кику решила занимать себя плетением ваз для икебан из оставшихся веточек. Ей хотелось чем-то заполнить пустоту минки, что-то поставить по голым углам, чем-то показать, что отныне этот дом принадлежит ей.       Весть о том, что в пустующем доме появился жилец, не могла не скрыться от внимательных шиноби. Они то и дело наблюдали, как новая соседка, которую до этого никто никогда в деревне не видел, таскает ивовые и тростниковые ветки, что тут же привлекло их взгляды. Не успела Кику ещё закончить уборку в своём новом доме, как голоса уже шептались о её знакомстве с Хокаге, о том, как учтива с ней Мито. Какие только истории не ходили по улочке в самом конце района Сенджу.       Так же быстро, как они появились, они перекинулись и на примыкающую к ней улицу района Учих. Как с дуновением ветра разносилась пыльца с цветов, также быстро разносились по Конохе сплетни. Шиноби, привыкшие хранить самые строгие секреты деревни, не могли удержаться от сплетен и слухов, не могли унять свое любопытство в обычной жизни. И вместе с тем принимать чужачку в свое общество никто не спешил, Кику замечала лишь косые взгляды и перешёптывания соседей, но сами слухи до неё, отстранённой от шиноби, не доходили, пока к ней с визитом не пришла Мито.       Кику любезно налила ей чаю и в очередной раз извинилась за то, что не была готова достаточно к её неожиданному визиту.       —Тебе не за что извиняться, Кику-чан, — отмахнулась Мито, осматривая комнату, где они сидели. — Я вижу, ты уже успела обустроиться, — её взгляд зацепился за пустые фусума. — Их не мешало бы расписать, рисунки добавили бы уюта этой комнате, — сказала Мито, с прищуром смотря на перегородки.       — Обилие деталей сделает их нелепо яркими, — ответила Кику, смотря на те же самые фусума. — Если только что-то совсем неприметное и простое, — вынесла она свой вердикт.       Мито на её слова довольно улыбнулась и продолжила дальше разглядывать помещение, ища ещё что-нибудь для себя интересное. Тут взгляд её зацепился за корзинку, в которой Кику подала закуски.       — Что за милая вещица! Где ты такую взяла? — воскликнула Мито, рассматривая корзинку.       Удивлённая Кику ответила просто: сделала сама. Следом вниманию удостоились пустующие без цветов вазы, и глаза Мито загорелись интересом. По её же просьбе Кику показала и остальные изделия, что она успела сделать.       Шиноби были хорошими воинами, умело могли готовить к бою оружие, но ремесленники из них были никудышные, потому похвастаться изысканной посудой или изящными корзинами для фруктов в Конохе мало кто мог. Для Мито, не покидающей деревню уже долгое время, подобные вещи казались роскошью, такие сувениры мог принести Хаширама с миссий, но и то бывало редко: груз на заданиях сильно мешался, хрупкие корзины и вазы часто не переживали путешествий.       — Кику-чан, а не сделаешь ли ты и для меня такую корзинку? — спросила Мито, рассматривая изделия из ивовых прутьев. — Оплату обещаю достойную.       Кику, до этого не получавшая денег за свой труд, растерялась, но на уговоры Мито согласилась.       Уже через неделю корзинка была готова и доставлена получательнице. Оценена её работа была восторгом самой Мито и небольшим мешочком монет. Тогда-то через немногочисленных служанок и друзей жены Хокаге начал разноситься слух по Конохе, что чужачка, поселившаяся в таком-то доме по такой-то улице, оказалась умелой корзинщицей.       Спустя пару дней, как она закончила корзину для Мито, колокольчик у её дома впервые зазвенел. Кику удивилась, когда обнаружила у себя на пороге незнакомую девушку. Она видела её раньше: её дом стоял на той же улице, но никогда они не говорили до этого и даже взгляды их не пересекались.       — Здравствуйте. Чем обязана? — неуверенно спросила Кику, учтиво поклонившись гостье.       — Говорят, вы умеете плести неплохие корзины, — отвечала гостья, внимательно рассматривая хозяйку. — Правда это?       Кику несколько растерялась от её прямолинейности: гостья даже не представилась. На её слова девушка нерешительно кивнула.       — Если хотите, можете сами убедиться. Я могу показать, — добавила Кику, заметив, что её кивка было той недостаточно.       Девушка приглашение приняла и, как до этого Мито, пришла от корзин в восторг.       — Они, быть может, даже лучше, чем молва говорит, — вынесла вердикт она, рассматривая корзинку. — За сколько такую отдадите?       Девушка подняла с пола небольшую корзинку для икебан. Такая бы вместила в себя маленькую, но высокую композицию, но Кику, за неимением цветов, поставила в неё остатки прутьев бамбука, которые забавно торчали в разные стороны.       — Извините, но она не продается, — ответила Кику.       Увидев, что гостья заметно расстроилась, и убоявшись чужого гнева, она поспешила добавить:       — Если вам угодно, я готова сделать ещё одну. Вы даже можете сами выбрать форму, плетение, я сделаю любую, — быстро проговорила Кику.       Такая мысль явно понравилась гостье, она сразу оживилась и стала даже как-то приветливее. Чуть погодя она опомнилась от своей радости:       — Простите мне мою грубость, я совсем забыла представиться! Мое имя Мадока, — гостья поклонилась. — Мой дом стоит выше по улице.       Кику представилась в ответ, одновременно радуясь новому знакомству и смущаясь всей сложившейся ситуации.       — Такие корзины подобает украшать икебанами, а не прутьями, — заметила несколько позже Мадока с иронией.       — Я ещё не успела убрать должным образом сад, чтобы достаточно цветов распустилось для хотя бы одной небольшой икебаны, — спокойно ответила Кику. — К тому же прутья в них ставить куда удобнее, чем хранить на голом полу. Поверьте, Мадока-сан, вы не найдёте ни одного корзинщика, который бы не хранил прутья в собственных корзинах.       Мадока на её слова рассмеялась, но отрицать сказанного не стала: корзинщиков она никогда не видела и их повадок не знала. Кику предложила гостье выпить чаю, за которым они могли обсудить будущую корзинку, чем и заняли последующий час, а когда обсуждать уже было нечего, распрощались. На том их встреча завершилась.       В следующий раз Мадока пришла уже за готовой корзиной, а с собой вместе с мешочком монет принесла небольшой букет цветов — из них она же соорудила икебану для одной из пустующих ваз Кику. Для девушки такой подарок был необычайно дорог: всю последующую неделю, пока цветы не завяли, она любовалась икебаной, рассматривая сочетание орхидей, высоких листьев тростника и мелких белых цветов, названия которых Кику даже не знала.       После этого начали к ней приходить и другие шиноби, сначала с её улицы, а потом и со всего района Сенджу. Скоро прознали о корзинщице и Учихи, за ними — остальные кланы, жившие в Конохе. Кику впервые обнаружила, что за её дело платят, а значит, теперь ей не нужна помощь Хокаге, она могла обеспечить себя хотя бы едой и дровами. Заработанных на корзинах денег вполне хватало для скромного проживания: в Конохе пусть и был спрос на плетёные изделия, но все же небольшой. Домам шиноби, умелых воинов, временами подолгу пропадающих на миссиях, часто подобные украшения были несвойственны.       О новом занятии Кику не мог не прознать и глава Учих, то и дело наблюдающий, как его подчинённые на улицах превозносят корзины новой жительницы района Сенджу. Мадара, который доверялся людям не так быстро и легко, как Хаширама или осторожная, но все же добродушная Мито, ещё с первого дня появления Кику в деревни решил присматривать за новоприбывшей корзинщицей. Оттого он так часто стал ходить по улице, примыкающей к району Сенджу, оттого так часто как бы невзначай тревожил Кику своим появлением где-то поблизости от её дома.       Решив, что этот маршрут у Мадары любимый, девушка даже стала сама ходить другими путями, реже покидать дом или задерживаться в саду за уборкой, лишь бы не встречаться взглядами с вечно угрюмым — как ей казалось — мужчиной. Она все ещё старалась держаться совета Мито. А Мадара все продолжал появляться где-то рядом, начал чудиться ей всюду.       Мадара не следил за Кику днем и ночью, но прислушивался к слухам, которые ходили вокруг неё, стал осторожнее — если можно было стать ещё более осторожным, чем был он до того, — пока наконец не убедился: его наблюдения никаких поводов для беспокойства и подозрений не дали. Мадаре не хотелось признавать правоту доверчивого Хаширамы, ему не давало покоя: в деревне появилось что-то ему неподконтрольное. Решение пустить Кику в Коноху Хаширама принял один, перекинувшись с той всего парой фраз, для Мадары это было недопустимо. И он сам не заметил, как после очередного невзначай услышанного по дороге домой разговора об искусных корзинах некой — ему прекрасно известной — мастерицы завернул на улицу, где район Учих соприкасался с районом Сенджу. На его удачу и неудачу Кику именно в этот момент она возвращалась с реки, где рвала ивовые ветки для своих изделий. За своей ношей Учиху она совсем не заметила, но сама от его глаз скрыться не могла.       Уже собираясь сворачивать к своему дому, Кику услышала надменный голос:       — Решила заделаться корзинщицей? — без приветствия бросил Мадара.       Кику, испугавшись неожиданного вопроса, вздрогнула и с опаской посмотрела на Учиху. Он, как тогда у ворот, возвышался над ней, тёмные пряди волос так же падали на бледное лицо, и тени так же делали его более серьёзным и мрачным.       — Вы снова пришли меня допрашивать? — спросила в ответ Кику, усмирив немного своё волнение.       Она хотела было продолжить свой путь, находиться дольше рядом с Мадарой она не могла, как он снова заговорил:       — У меня нет причин тебя допрашивать, пока ты ни в чем не провинилась, — спокойно сказал он, нахмурившись.       Кику выдохнула. Она изо всех сил старалась сохранить перед этим человеком самообладание и холодность, то и дело в её голове всплывали слова Мито.       — Вы пришли мне это сообщить, Мадара-сама? — стараясь скрыть дрожь в голосе, спросила она. — Благодарю вас, но если на этом всё, то позвольте мне удалиться.       — Хаширама доверчивый дурак, он легко пропустит преступника, если тот скажет, что они давние друзья, — снова остановил её голос Мадары. Кику осталась стоять спиной к нему, лишь слегка повернув голову вбок, — меня тебе так просто не обмануть. Если ты что-то затеяла, готовишь что-то против Конохи, я узнаю об этом, — пригрозил он.       Кику немного сжалась от его слов: уж в силе Учихи она не сомневалась нисколько. И если так на неё действовал один только его взгляд, один только его голос, то что стало бы используй он свою мощь — Кику боялась представить.       — Всё, что я намерена делать, это жить и продавать корзины — более ни в чем вы не сможете меня уличить, будьте уверены, Мадара-сама, — ответила Кику. — Если кроме этого я ни в чем не провинилась, то прошу меня не задерживать, мне пора заняться делом.       Мадару такая перемена в поведении Кику немного удивила. В первую их встречу она только и могла что бубнить что-то себе под нос и закрываться рукавом кимоно. Теперь она отвечала вполне уверенно, только дрожащий голос выдавал её страх и волнение. И если за первое она могла поблагодарить Мадоку, которая любезно подсказала ей, как нужно вести диалог с шиноби, то за второе винила свою трусливость и неумение держать себя в руках.       Мадара заметил, что и весь образ Кику немного изменился с их первой встречи: тогда он застал её уставшей пыльной путницей, измученной голодом, в грязном порванном плаще и невзрачном кимоно. Силуэт Кику всё ещё выдавал болезненную худобу, но её одежда была более опрятной даже несмотря на мелкие пятна пыли и воды, оставленные ветками, что она держала в руках. Теперь Кику не мучал голод, она вдоволь смогла отдохнуть и это не могло не сказаться на её внешнем виде.       — Вот как. Что ж, иди, — услышала после недолгого молчания Кику.       Следом за словами позади неё раздались тяжелые шаги по брусчатке, и она наконец позволила себе обернуться. Мадара действительно уходил, и Кику считала это своей маленькой победой. Она недолго смотрела, как он сворачивает в район Учих, и поспешила домой сама — ей действительно пора было приняться за работу.