Глава III

      С того дня прошло около недели. Мадара пусть и продолжал периодически появляться где-то поблизости дома Кику, больше к ней не подходил. Новый маршрут, включающий улицу района Сенджу, стал входить в привычку, и Мадару, вечно сосредоточенного на делах клана Учиха и Конохи, это начинало раздражать: такой путь был дольше, а значит занимал ценные минуты, которые можно было посвятить более важным проблемам. Корзинщица ни разу не дала повода подозревать её в чем-то, и Мадара готов был признать свое поражение: Хаширама оказался прав и ей действительно можно доверять. Учиху это злило, ещё больше злило то, что несносная девица, чем меньше он за ней следил, тем больше занимала его мысли.       Зарывшись в уйму клановых проблем, Мадара закрылся ото всех, даже тех, кто приходил к нему не по делу, он принимал с ещё большей неохотой, чем до того. Но и за работой мужчина не мог найти покоя: к концу недели Учиху уже доставала и невыносимая головная боль, и духота кабинета, и нескончаемый поток документов. Периодически заходил к нему назойливый Хаширама, вечно переживающий за и так нелюдимого друга, пытался заставить его хоть ненадолго покинуть кабинет советника, развеяться и отдохнуть.       — Тебе стоит пойти прогуляться, друг, — говорил он своим привычно громким голосом. — Ты так совсем потеряешь связь с миром. Знаешь, проблемы клана легче решить, когда ты видишь их наяву, а не на бумажках, — подговаривал Хаширама Мадару, но тот отчаянно пытался делать вид, что не замечает, как друг то и дело наматывал круги по его кабинету.       Совсем не в мочь ему стало сопротивляться, когда теряющий терпение Хаширама забрал из его рук очередную исписанную докладом шиноби бумагу.       — Ты что себе позволяешь?! — рявкнул Мадара, вскочив с места. Его терпение тоже было на пределе.       — Всего лишь пытаюсь тебе помочь, — как ни в чем не бывало ответил Хаширама, откладывая отчет куда-то к другим бумагам, скопившимся в кабинете советника.       — И как это, скажи на милость, должно мне помочь? — гневно спросил Мадара. За своими эмоциями он совсем забыл про отчет и вряд ли мог даже вспомнить, о чем тот был.       Хаширама продолжал так же невозмутимо:       — Иногда хороший отдых оказывается лучшим способом найти ключ к проблеме, — назидательным тоном сказал он. — Эти бумаги и части того, что происходит на самом деле в твоем клане или деревне, передать не могут, потому так важно самому наблюдать за всем. Не ты ли мне это когда-то говорил?       — Решил меня поучить, Хаширама?! — вновь взбушевался Мадара.       Хаширама его гнев старательно игнорировал, продолжая говорить спокойно.       — Вовсе нет, всего лишь напоминаю о совете, который ты же мне когда-то и дал, — ответил он, пожимая плечами. — И если ты не слушаешь меня как друга, то я приказываю тебе как Хокаге: иди отдохни, — добавил он, нахмурив брови.       Мадара тут же бросился к Хашираме и готов был схватить того за одежды, но в последний момент успел остановиться, лишь его рука сжалась в кулак перед лицом того       — Ты… решил мне приказывать?! — процедил Мадара.       — Друг, тебе правда нужно немного отдыха, — ответил Хаширама, положив руки на плечи Учихи.       Мадара резким движением сбросил их и молча прошествовал к выходу из кабинета. Хаширама стоял, не оборачиваясь, он слишком хорошо знал Учиху и, казалось ему, мог предугадать каждое его действие.       — Не смей мне указывать! — гневно кинул Мадара.       За спиной Хокаге хлопнули разрисованные фусума. Хаширама улыбнулся и покачал головой. Он своего добился.       Мадара отчасти понимал, что какая-то доля истины в словах Хаширамы действительно была, он и сам был не против небольшого отдыха: головная боль в последние дни порой бывала настолько невыносима, что даже такому опытному воину, как Мадара, мешала сосредоточиться, а бесконечные отчеты и глупые просьбы подчиненных уже начинали действовать на нервы.       Учиха, на эмоциях покинувший кабинет, застыл перед выходом из резиденции Хокаге. Его подчиненные то и дело проходили мимо, здоровались с ним и быстро кланялись, но Учиха их будто не замечал, лишь особо назойливых мог смерить угрюмым взглядом. Он не смел вернуться назад в свой кабинет, это значило бы признать свою вспыльчивость перед Хаширамой: именно в ней Мадара часто сам обвинял своего друга. Но и отправиться на прогулку значило бы проиграть спор: именно этого добивался Сенджу.       — Чертов Хаширама, — выругался Мадара.       Он сошел со ступеней резиденции и направился в сторону реки, что проходила по краю деревни. Как бы Мадара не пытался спорить и пререкаться, Хаширама был прав: мужчине требовался отдых.       Это было ясное утро, именно такое, когда прогулки были наиболее приятны, солнце ещё не палило своим жаром, а мягко согревало, и свежий ветер приятно обдувал кожу. Такая погода была идеальна для походов к реке и сбора ивовых и бамбуковых веток, чем решила воспользоваться Кику, сразу же после завтрака отправившись за прутьями для корзин и ваз.       Легкий ветерок у реки становился приятно прохладным и освежающим, смягчая тепло яркого солнца. Кику аккуратно срезала наиболее подходящие ветви ивы. Дерево клонилось к самой воде, на глади которой появлялась легкая рябь всякий раз, когда Кику пыталась дотянуться до нужной ветки. Чтобы справиться с деревом и не зацепить одежды о непослушные ветви, ей пришлось даже подвязать рукава кимоно и встать на цыпочки. Жесткие листья приятно касались кожи рук и лица, лишь иногда мешая разглядеть, где нужно сделать надрез.       Птицы, стоило им заметить, как зашумели и закачались нижние ветки, разлетелись и расселись на соседние деревья и тростники, недовольно чирикая и щебеча, что кто-то потревожил их покой. Сосредоточенная и увлеченная своим занятием, Кику не замечала недовольства птиц, она слышала лишь шорох ветвей, что вились вокруг неё. Не заметила она и тяжелых шагов, что раздались за её спиной. Только обернувшись, чтобы положить к образовавшейся кучке новый прут, Кику заметила двух мужчин, стоящих в нескольких метрах от неё. Они не были одеты как шиноби, но их осанка, изрезанные шрамами и ранними морщинами лица говорили о том, что перед Кику стояли воины. Не ожидав их увидеть, девушка слегка вздрогнула, но молча продолжила свое занятие. Она положила срезанную ветвь к остальным и развернулась спиной к шиноби в поисках следующей подходящей, как услышала за спиной голос одного из мужчин:       — Не нужна ли помощь дéвице?       Теперь Кику услышала шаги: говорящий явно подошел ближе к ней. Девушка на секунду замерла. Птицы на ветвях, до этого недовольно голосившие о нарушенном спокойствии, затихли, будто прислушиваясь к скрежету гальки под ногами людей.       — Спасибо, но я вполне могу справиться сама, — ответила Кику, не оборачиваясь к шиноби.       Она стала внимательно осматривать иву, но сосредоточиться на деле никак не получилось. Присутствие наблюдателей тревожило Кику.       — Но я же вижу, что тебе тяжело, — сказал мужчина, ближе подходя к корзинщице.       — Да, негоже такой хрупкой девушке самой ветки резать, — подхватил второй. — Так можно споткнуться и, гляди чего, в воду упасть, а течение тут знаешь какое? Простому человеку ни за что не выбраться!       Кику, не выдержав, обернулась к шиноби. Ей было неприятно от того, что те стояли за её спиной, что-то недоброе слышала она в их словах. Шустрые воробьи не спешили возвращаться на свои излюбленные места, заметив, как успокоились ветви ивы.       — Мне не нужна ваша помощь, я в силах справиться сама, — сказала Кику, стараясь придать своим словам как можно больше уверенности. — Прошу, оставьте меня, вы мешаете.       Такой ответ явно не устроил мужчин, а притворная уверенность Кику только вызвала смех и ещё больше раззадорила их.       — Раз помощь тебе не нужна, то, может, составишь нам компанию? В такую погоду нужно отдыхать да проводить время с хорошими людьми, а не ветки рвать, — продолжал настаивать один из мужчин. Второй активно ему поддакивал, смеясь.       — У меня много дел и совсем нет времени на прогулки, — отвечала Кику.       Более она не могла терпеть их присутствие и потому, вопреки своим изначальным намерениям, засобиралась домой. Девушка быстро сгребла в руки охапку собранных веток под смех и продолжающиеся уговоры шиноби и стремительно зашагала прочь от реки. За длинными прутьями Кику не видела камней и коряг на пути, она так торопилась уйти, что то и дело спотыкалась, а шиноби продолжали следовать за ней, что-то говорить вслед. Наперебой с ними щебетали птицы, прогоняя нарушителей их покоя с берега. Кику не слушала, продолжала идти лишь с одной мыслью: вот-вот они выйдут к улицам деревни, там-то она сможет от них оторваться. Тут кто-то из шиноби попытался схватить Кику за рукав и, почувствовав прикосновение, девушка испугалась, часть веток упала на дорогу.       — Ну чего же ты так пугаешься! — воскликнул один из преследователей, смеясь.       Кику тут же принялась собирать ветки. Как бы ни было ей страшно, как бы ни хотелось поскорее добраться домой, все это будет бессмысленно, вернись она с пустыми руками, думалось ей. Кику хотела было уже продолжить свой путь, как один из шиноби схватил её за локоть.       — Не трогайте меня! — вскрикнула она, попытавшись высвободить свою руку. На её глазах начали наворачиваться слёзы. — Отпустите!       — Ну чего ты, — начал вновь веселиться шиноби.       Кику в отчаянии стала оглядываться по сторонам, ища глазами хоть кого-то, кто мог бы помочь ей. Как назло, улица была пуста: в это время народ скапливался у рынка в центре деревни и окраины часто оставались безлюдны. Кику в душе молила, чтобы хоть кто-то случайно прошел мимо, случайно заметил её беду, и вот в повороте между домами мелькнула тень: из-за угла вышел мужчина в тёмном кимоно, длинные чёрные волосы раздувал лёгкий ветер. Кику даже сквозь пелену перед глазами его узнала: Учиха Мадара.       Девушка продолжала вырываться из рук преследователей, она готова была выть от отчаяния: она погибла. Если бы это был какой другой человек, надежда была бы, думала она, но Учиха Мадара! Такой, как он, не станет ей помогать! Он только посмеется над её слабостью да пойдет дальше своим путём.       — Отпустите меня, прошу, — снова взмолилась Кику, вяло дёрнувшись.       Голова невольно опустилась, что ветви ивы неаккуратно царапнули лицо, согнулись плечи, скатилась по щеке слеза. Только охапку веток Кику продолжала сжимать в руках; сама не зная почему, она держалась за них, как за спасательный круг. Шиноби продолжали что-то говорить ей, дергать её за руку, но Кику не могла даже разобрать их слов. Она уже не слышала ни того, что говорили ей мужчины, ни шорох листвы, ни карканье ворон, рассевшихся по заборам и деревьям, наблюдая развернувшуюся посреди улицы картину, ни чириканье пугливых воробьев, спрятавшихся в ветках деревьев.       Мадара, порядком успокоившийся после разговора с Хаширамой, направлялся к реке, но услышал громкие голоса людей на пустынной обычно улице и невольно обернулся посмотреть, что вызвало такой шум. Завидев двух шиноби что-то рьяно требовавших от девушки с охапкой веток в руках, Мадара тут же направился к ним. Узнать злосчастную корзинщицу у него не составило труда.       Кику совсем не заметила, как он подошел, только увидела, как на дороге у её ног остановилась тень и знакомый низкий голос прозвучал в бесконечном потоке слов её преследователей и окружающем их шуме.       — Что это вы тут делаете? — строго спросил Учиха.       Хватка на руке Кику слегка ослабла, смех стих, и она осмелилась поднять голову на подошедшего мужчину. На лице Мадары не было ни тени улыбки, он строго смотрел на её обидчиков, сведя брови на переносице — таким же взглядом он смотрел на неё, когда Кику только прибыла в деревню.       — Ничего такого, Мадара-сама, — как-то неуверенно ответил один из шиноби.       — Просто помогаем девушке донести её ношу, провожаем до дома, — подхватил второй. Неаккуратным движением он попытался выхватить из рук Кику охапку веток, но та слишком крепко за них держалась: у него ничего не вышло, лишь хрустнул один из прутов, сломавшись.       Мадара нахмурился и посмотрел на Кику, торопливо поправляющую ветки в руках и пытающуюся отгородиться от движений шиноби. Она недолго смотрела на Мадару в ответ испуганным взглядом, после привычно опустив глаза. Каштановые пряди волос, выбившихся за время сбора веток из тугого пучка, беспорядочно падали на худое лицо.       — Да? А мне кажется, что вы лжете, — медленно проговорил Мадара, вновь смотря на шиноби.       Те под его взглядом немного сжались, рука наконец полностью отпустила Кику, позволив ей отпрыгнуть на пару шагов. Она оказалась совсем рядом с Мадарой и хотела было спрятаться за его спину, но не посмела, побоялась. Сломанный прут упал на землю.       — Что Вы, что Вы, Мадара-сама, она просто, наверное, не так нас поняла, вот и испугалась, — быстро заговорил один из шиноби. Он потянулся, чтобы поднять упавшую веточку. — Мы всего лишь хотели помочь. Увидели, как она ветки тяжелые тащит, да и, думаем, дай поможем. Ничего такого, Мадара-сама!       Второй закивал головой, нервно смеясь.       — Так это было? — угрюмо спросил Мадара, обращаясь к Кику.       Девушка вздрогнула, наконец заметив, как близко тот стоял к ней, и быстро, трясущимся голосом заговорила:       — Они подошли ко мне, когда я ветки собирала, увязались следом и всё предлагали составить им компанию, пойти развеяться, — дрожащим голосом ответила Кику, отвернувшись от мужчин.       Шиноби тут же начали хором оправдываться, пытаться опровергнуть слова девушки, мол, не так поняла, ничего плохого они не хотели, пытались вернуть ей упавшую ветку, только еще больше её ломая. Мадара, пусть гнев от недавнего разговора с Хаширамой остыл, все ещё был зол и упускать возможность выплеснуть на ком-то свои эмоции было совсем не в его духе. Назойливая болтовня двух шиноби его раздражала, потому Учиха не был к ним снисходителен.       — Разве у вас нет других дел? Мне стоит распорядиться, чтобы вас поскорее отправили на задание куда подальше? — прервал их Мадара.       — Нет-нет, Мадара-сама, — неуверенно ответил один из мужчин, его голос дрогнул.       — Тогда почему вы всё ещё здесь? — гаркнул Учиха.       Шиноби тут же раскланялись перед Мадарой и Кику, начали извиняться и прощаться, и быстро зашагали куда-то вдоль улицы, свернув в первый попавшийся проулок. Кику немного выдохнула, когда те скрылись за поворотом, но полностью напряжение не ушло: Мадара продолжал стоять рядом с ней и ни слова не говорил. Его угрюмый вид тревожил и без того напуганную девушку.       — Спасибо вам, Мадара-сама, — тихо сказала Кику.       Она действительно была благодарна мужчине, отогнавшему её преследователей. Как бы ни сковывал её страх при его присутствии и какое бы отторжение он бы ни вызывал, она не могла не признать: сейчас Мадара её спас.       — Эти псы думают, что им многое позволено, раз они шиноби из знатного клана. Мирные им милее всего, такие не смогут им не ответить, вы слабы, — сказал Мадара, даже не смотря на Кику.       Его слова вызвали у девушки возмущение: считать всех, кто не владел искусством шиноби, слабыми!       — Вы слишком строго судите людей, — возразила Кику.       — Тогда мне стоило не вмешиваться? — раздраженно ответил Мадара и посмотрел на неё.       Снова этот взгляд, думалось Кику, снова этот пронизывающий страх! Она тут же отвернула голову, чтобы не видеть его лица.       — Нет, — тихо ответила девушка, — если бы не вы, боюсь представить, что бы со мною было.       Снова она чувствовала себя птицей, загнанной в угол. Будто в подтверждение ее мыслей закаркали вороны, отгоняя воробьев от вишневых деревьев, на которых уже висели поспевающие ягоды.       — Ты воробей, решивший, что он может стать соколом, — сказал будто невпопад Мадара, смотря на птиц.       Кику вспыхнула от его слов. Всякий раз, что они пересекались, Учиха её оскорблял. Насколько низка она в его глазах!       — Пусть так, но у воробья тоже есть крылья, он ничем не хуже сокола, — гневно ответила Кику. — Если у вас нет ко мне никакого дела, мне пора идти.       В деревьях закаркали, смеясь над чем-то, вороны. Мадара на слова Кику поднял брови и вместе с птицами рассмеялся. Её попытки защищаться от его нападок веселили Учиху.       — Постой, я проведу тебя, чтобы эти псы снова не пристали, — наконец сказал он. — Они так меня разозлили, что охота идти к реке пропала.       Кику вздрогнула. Она-то хотела поскорее сбежать из его общества, избавиться от его присутствия, а теперь он намеревался идти вместе с нею.       — Я не думаю, что они снова решат… это сделать. Кажется, вы здорово их напугали, — Кику посмотрела в сторону проулка, куда те ушли.       — Не на всех страх действует так абсолютно. Им грозит выговор за безделье и, готов спорить, они были бы не прочь расплатиться с тем, кто был к этому причастен, — спокойно ответил Мадара.       Кику вздохнула. Шиноби с их воинственностью всегда отталкивали её. Кику привыкла жить в страхе перед ними: лесные кланы держали под контролем её родное поселение, они же его и разорили. Ей думалось, что Коноха будет раем по сравнению с её родным домом, но не учла, что в ней живут такие же шиноби.       — Вам не кажется, что это будет выглядеть странно, если вас заметят рядом с девушкой на улице? Не пойдут ли слухи? — предприняла Кику ещё одну попытку избежать общества Мадары.       — Что мне до слухов? Я основал эту деревню, я волен говорить и видеться с любым её жителем, разве нет? — спокойно ответил Мадара, посмотрев на Кику.       — Одно дело говорить или вызывать к себе на разговор, но провожать до дома девушку — это несколько другое, — продолжала Кику, — такое могут счесть неприличным.       От его взгляда она снова отвернулась, намереваясь наконец пойти домой. Ветки неудобно царапали руки: в спешке она не успела расправить рукава кимоно, но Кику старалась игнорировать неприятные уколы дерева.       — Тебе стоит меньше бояться, иначе к концу года ты будешь опасаться любого шороха, — ответил Мадара.       И Кику сдалась. Она воробей и с соколом ей не тягаться, Мадара прав. Уж лучше она пойдет с ним, чем попадет в ещё большую неприятность. Кику пошла в сторону дома, стараясь идти как можно быстрее, чтобы скорее распрощаться с Учихой, что шагал рядом с ней, будто темный страж, следовал за ней по — на счастье Кику — пустой улице.       — Так вы больше меня ни в чем не подозреваете? — на свой страх и риск спросила девушка. Такая внезапная доброта Мадары к ней и интерес не давали ей покоя, молчание между ними нагнетало.       — Пока ты не дала повода, но это не значит, что я тебе верю, — холодно ответил Мадара.       — Если вы не можете меня ни в чем подозревать, то почему до сих пор не верите? Разве вам этого мало? — обиженно спросила Кику.       Она пусть и не стремилась втереться к Учихе в доверие, но его подозрения девушку злили. Она не преступница, чтобы за ней следить.       — Людей, которым я действительно верю, можно пересчитать по пальцам, — внезапно грубо ответил Мадара. — Если ты не служишь чужим шиноби, то хотя бы не давай повода так думать, не задавай глупых вопросов, будь добра, — он хмуро посмотрел на Кику.       Девушка опешила. Под дуновением ветра зашелестела листва на деревьях, недовольно захлопали крыльями потревоженные птицы. Кику не знала, что ей отвечать. Одни слова Мадары вызывали в ней сочувствие, другие — злили и ранили. Между тем они почти подходили к её дому, что немного её успокаивало: скоро они смогут расстаться и этот ненужный диалог прервётся.       — Быть может, я действительно слаба и слишком многого боюсь, — заговорила наконец Кику, — но вам, Мадара-сама, следует больше доверять другим людям, иначе когда-нибудь вы останетесь совсем один!       Она мельком посмотрела на Мадару, ожидая его злости или даже ярости в ответ на её слова, но тот лишь рассмеялся. Кику уже хотела возмутиться, но вмиг он снова стал серьёзен и смерил её хмурым взглядом.       — Если бы я доверял каждому встречному, я не дожил бы до этого дня. Не тебе говорить о таком, глупая девчонка, ты ничего не знаешь о жизни! — ответил Мадара с усмешкой.       — Хватит! Довольно! Я не какое-то животное, чтобы вы могли меня оскорблять, — не выдержала Кику. Она остановилась посреди дороги, руками сильнее сжала гибкие ветки, стараясь так унять свой страх. — Что я знаю о жизни? Жители моего родного поселения зачахли у меня на глазах, ещё до того меня стали считать предателем только потому, что я помогла Хашираме-сану, я одна пешком без единой монеты в кармане дошла до Конохи. Пусть я не шиноби, но я знаю, что такое жизнь не хуже вашего! Вы думаете, от ваших разборок страдаете только вы? Отнюдь! Мирные поселения терпят не меньше боли, поэтому не надо говорить, что мы слабы, мы страдаем так же!       Мадара внимательно слушал её гневную речь, толика интереса загорелась в его глазах, и лёгкая ухмылка искривила его лицо. Кику говорила, а в глазах её застыли слезы, голос девушки дрожал, в первый раз она смогла смотреть на Мадару так долго. Даже птицы затихли, будто слушали её.       — Может, ты и не так слаба, как кажешься, — усмехнулся Мадара.       Он зачем-то потянулся к её голове рукой, и Кику вздрогнула, попытавшись отвернуться. Она только услышала смешок Мадары: он всего лишь пытался достать из её волос обломок ивовой коры. Поняв это, Кику покраснела, устыдившись своего поведения. Они уже достаточно подошли к её дому, чтобы Учиха мог её оставить. Только он остановился и не спешил уходить. Кику не знала, нужно ли ей отвечать на его последние слова, они все ещё звучали, как оскорбление и насмешка, оставляли противное послевкусие.       — До свидания, Мадара-сама, дальше я смогу дойти одна, — сухо сказала Кику и, не дождавшись ответа Учихи, пошла в сторону своего дома.       Мадара недолго стоял посреди улицы, лишь немного проследив, как Кику поднималась к своему дому. Настроение его было вконец испорчено, и никакая прогулка к реке не могла бы этого исправить, а мысли снова были заняты нелепой девицей. Он сжал в кулаке обломок ивовой коры, та затрещала и распалась на кусочки, пачкая его ладонь. На деревьях вновь закричали вороны, выгоняя с ветвей пронырливых воробьёв. Возвращаться в резиденцию Хокаге, где его тут же достал бы Хаширама, Мадара не желал и потому свернул в сторону района Учих, а все, кто встречал его в тот день перешептывались: глава клана в последнее время мрачнее обычного, уж не случилось ли каких размолвок с Хокаге или ещё пади чего?

***

      Кику была рада оказаться наконец дома в тишине и покое, где её не достанут ни назойливые шиноби, ни высокомерный Мадара, но только девушка успела ступить на порог и оставить свою ношу, как колокольчик у входа зазвенел. Это Мадока пришла проведать подругу. Вопреки лёгкой усталости и эмоциям, что ещё не успели остыть после пережитых событий, Кику была рада неожиданной гостье: с ней она могла обсудить всё произошедшее с ней минувшим утром.       — Здравствуй, Кику-чан! — радостно прощебетала Мадока, заходя в дом.       Девушка снова принесла с собой небольшой букет цветов для одной из ваз, которые Кику отказывалась продавать. Завидев исцарапанные руки подруги и её измученное лицо, Мадока немного растерялась, приветливая улыбка исчезла с лица, сменившись гримасой удивления и беспокойства:       — Кику-чан, что с тобой? — тут же спросила она.       Кику позволила ей зайти и сесть на татами, прежде чем ответить на вопрос. Мадока сразу же отложила цветы в сторону и принялась рассматривать царапины, но Кику тут же отняла руки:       — Это ничего, просто забыла опустить рукава, когда несла ветки, вот и поцарапалась, — отмахнулась она и тут же закрыла их одеждой.       Мадока недоверчиво посмотрела на подругу:       — Ты не выглядишь так, будто всего лишь поцарапалась о ветки, и, может, не в царапинах дело, но что-то определённо произошло!       И Кику поведала ей историю, произошедшую у реки, про двух шиноби, про то, как Учиха Мадара их отогнал. Она рассказала всё, не забывая попутно ругать неприятных нарушителей покоя, только о разговоре и случайной прогулке с Мадарой умолчала, не зная, как Мадока отреагирует на такую новость: глава клана Учиха у Сенджу популярностью не пользовался, даже напротив, относились к нему с той же подозрительностью, какой одаривал он самих Сенджу.       Мадока внимательно слушала историю подруги и не упускала случая вставить в её рассказ едкие комментарии в сторону наглых шиноби.       — Вот подлецы! — гневно воскликнула Мадока, дослушав историю до конца. — О, я даже знаю, кто эти двое! Все их тут знают, вечно без дела ходят, то к одним, то к другим пристают, все им неймётся. Уже давно о них, горе любовниках, говорят: куноичи такие жалкие не нужны, так они к мирным лезут! Как хорошо, что Мадара-сама оказался рядом, хоть помог…       Кику, в этот момент заваривавшая чай, слушала гневную тираду подруги в пол-уха, но, услышав знакомое имя, напряглась.       — Я, право, от него такого не ожидала, — сказала она, разливая по пиалам горячий напиток.       — От чего же? Он может и выглядит вечно хмурым и серьёзным, но к законам он строго относится, сам ведь их сочинял, да и за клан свой всегда вступается, — пожала плечами Мадока, отпивая свой чай.       — Я думала, Сенджу с ним не ладят, да и я не Учиха, с чего вдруг ему за меня заступаться? — удивилась Кику. Она, напротив, не спешила притрагиваться к своей пиале.       — Не все Сенджу его любят, это правда, но их можно понять. Впрочем, им и любить-то его не надо, он не наш лидер, — спокойно отвечала Мадока. — Ну а заступился, он человек чести, он бы мимо не прошел, я думаю. Ты чай-то свой пей, а то остынет! — заметила она, указав на полную пиалу Кику. Та поспешила немного отпить и вновь поставила пиалу перед собой.       — А ты? Как тебе Мадара-сама? — неуверенно спросила Кику.       Мито отзывалась об Учихе категорично: для неё он был человеком конченым — света в жизни жена Хокаге ему не предвещала, напротив, говорила, что тот навсегда пал во тьму и из неё никогда не выберется, только дальше ему осталось в неё падать. Слова Мадоки звучали более оптимистично и лояльно: такой сильной злобы она к Учихе не питала.       — Мне никогда не доводилось с ним говорить лично, но, мне видится, он неплохой человек, — просто ответила Мадока. — Он старается ради своего клана и деревни, Хаширама-сама неспроста ему так сильно доверяет, значит, он человек надёжный и, признаться, очень красивый, а? — она посмотрела на Кику, улыбнувшись.       Кику тут же залилась румянцем и потупила взгляд, пытаясь прикрыться пиалой, которую держала в руках, притвориться, будто пьет и ответить не может.       — Не знаю, я его не рассматривала, не думала. К чему ты это вообще? — пролепетала Кику, оставив пиалу.       — Да просто спросила, ты-то с ним только сегодня виделась, должна была разглядеть! — просто ответила Мадока. Она посмотрела на подругу и, внезапно притихла. — Ты так покраснела, скажи, ведь Мадара-сама тебе нравится? — сощурив глаза, спросила она подругу.       Кику готова была поклясться: в эту секунду из её груди пропал весь воздух, так тяжело ей стало дышать. Она вновь покраснела и удивленно уставилась на подругу, не зная, что той отвечать. Нравился ли ей Мадара? Как мог ей нравится человек, от одного взгляда которого ей становилось жутко! Как мог ей нравится человек, который то и дело её оскорблял! Кику не была уверена в том, какие чувства испытывает она по отношению к Мадаре, но ни о какой симпатии не могло быть и речи — в этом она точно была уверена.       — С чего ты это решила? — выдавила Кику из себя, не зная, что отвечать Мадоке.       А та рассмеялась, с задором смотря на подругу.       — Неужто я права? Неужели Мадара-сама действительно тебе нравится? — веселилась она.       Кику тут же принялась опровергать слова подруги:       — Вовсе нет! Он грубый и высокомерный человек! — вскрикнула она, но на Мадоку её слова произвели мало впечатления.       — И все же ты его не ненавидишь, ведь так?       Кику на секунду задумалась: ненависти к Мадаре она действительно не питала. Она злилась на его грубость, он её пугал, но ненавистью это было назвать нельзя. Скорее, такое его отношение вызывало отторжение, но не убавляло интерес к нему: Мадара не был таким добродушным и открытым, как Хаширама, разгадать которого было куда проще; от Учихи хотелось бежать как можно дальше, но и разглядывать его хотелось как можно дольше.       — Ты его не ненавидишь, — повторила Мадока уже твёрже, — но ты и не равнодушна к нему. Иначе ты не стала бы спрашивать про него у меня, — ответила она на немой вопрос Кику. — Получается, что он либо нравится тебе, либо ты близка к тому, чтобы он тебе понравился. По крайней мере, он тебе интересен.       — Не думаю, что Мадара-сама может мне нравится. Мне кажется, ты ошибаешься, Мадока-чан, — как можно твёрже и спокойнее попыталась ответить Кику.       Мадоку её слова вновь не убедили:       — Не зарекайся, подруга! Я знаю это напускное спокойствие, я сама тебя ему научила! А если ты его используешь, значит, пытаешься скрыть от меня волнение. Будь он тебе безразличен, ты бы так не делала! — стояла на своём гостья.       Кику решила больше не продолжать этот разговор, слишком много эмоций и чувств он у неё вызывал. Она спросила у Мадоки что-то неважное об их соседях, переманивая болтливую подругу на другую тему. Пока та рассказывала последние сплетни, Кику решила поставить в вазу принесённые Мадокой цветы, всё это время лежавшие забытыми на татами. Поставив букет в вазу, корзинщица с волнением заметила, как трясутся её руки. Разговор о Мадаре и мысль, высказанная подругой, действительно взволновали её. Она не могла сказать точно, ошибается ли Мадока. Кику поспешила спрятать руки в рукавах кимоно и вернулась на татами, пытаясь отвлечься на сплетни, что рассказывала Мадока. Подобный жест опытная куноичи не могла пропустить, но говорить подруге она ничего не стала, лишь едва заметно улыбнувшись.       Кику смогла остаться наедине с собой только ближе к вечеру, когда сплетни закончились. Выпроводив Мадоку, Кику вздохнула и решила посидеть в саду, очистить собранные с утра прутья от листьев. Своеобразная медитация должна была успокоить чувства и помочь разобрать мысли, но Кику то и дело возвращалась к событиям минувшего утра, всё вспоминала о разговоре с Учихой. Слова Мадоки не выходили из головы девушки: как она может полюбить такого человека, как Мадара? А в сердце закрадывалось сомнение: неприязни к нему она уж точно не испытывала.       Закончив с прутьями, Кику тяжело вздохнула, опустив на колени руки. Время тянулось к ночи, на улице вовсю стрекотали сверчки и цикады, легкий ветер путался в траве и качал крепнущие стебли цветов. Маленький садик больше не казался таким заброшенным, но все ещё был безыскусно пустым: лишь пара растений, стараниями Мадоки, радушно пожертвовавшей ростки из своего сада, украшали его. Цветы — то были хризантемы, сколько могла распознать их Кику — ещё не распустились, но стебли уверенно держали листву и все в их виде говорило о том, что к осени среди них появятся первые бутоны. Ещё пару растений обещалась подарить Мито, но всё ещё думала над тем, какие бы цветы подошли для садика Кику. Лишь тонкий старый клён, оставшийся от прошлого хозяина, чувствовал себя уверенно, на своем месте.       — «Как роса на цветке хризантемы, ты растаешь к утру», — вспомнилось Кику.       Она решила не отступаться от совета Мито: та знала Мадару гораздо лучше, чем Мадока или сама Кику, потому, думалось девушке, лучше знала, как правильнее поступить.       Кику отряхнула одежду от остатков листьев, упавших на подол кимоно после очистки веток, собрала прутья и покинула сад. За ней тихо закрылись сёдзи, не потревожив ни единую птицу в округе. На улице уже начинало темнеть.