Глава IV

      Мито в один из дождливых дней, когда прогулки были невозможны, пригласила Кику к себе в дом на чай. Они сидели, о чем-то неторопливо разговаривая, у ирори, где размеренно трещали поленья. Это был один из немногих дней, когда Хаширама сдался под уговорами жены и остался дома, хотя и не оставил работы Хокаге: младший брат, которому дождь был не страшен, услужливо помог тому перенести нужные бумаги из резиденции, и Хаширама заперся в своем домашнем кабинете, откуда изредка доносился его собственный и его брата голоса.       — Как тебе этот чай? — невзначай спросила Мито, когда разговор начал угасать.       Кику, о чем-то задумавшаяся в этот момент, резко ожила.       — Весьма неплох, — быстро ответила она, тут же отпив немного из своей пиалы.       — Хаширама привёз его из страны Воды, кажется, гостинец от одного из их кланов, — привычно спокойно ответила Мито.       Обычно их разговоры составляли рассказы о разных местах и вещах, которые одной из них раньше не встречались, но в этот раз Кику была слишком рассеянной и задумчивой. Мито пыталась расспрашивать её о последних событиях из жизни, о корзинах, которые та плела без устали, о цветах, которые недавно передала для её садика, но Кику в этот день на слова была скупа и многое умалчивала. Кику никак не могла сказать ей о последней встрече с Мадарой, о случае у реки и разговоре с Мадокой: ей казалось, что Мито такого не примет и начнет упрекать её в неосторожности, а потому ей оставалось лишь учтиво отвечать на дежурные вопросы и не выходить за рамки приличия.       — «Отчего лишь о нем, о бесчувственном, я вспоминаю, все забыть не могу?» — внезапно сказала Мито, привлекая внимание Кику.       Та, услышав слишком хорошо описывающие её мысли строки, вздрогнула, удивлённо посмотрев на Мито.       — Ты сегодня непривычно молчалива и задумчива, Кику-чан. Что случилось? — мягко спросила Узумаки, внимательно следя за тем, как менялись эмоции на лице подруги.       — Нет-нет, Мито-сан, ничего такого, просто дождь настроение портит, — отмахнулась Кику. Ей не хотелось открывать, что действительно нарушало её спокойствие.       Такой ответ её собеседницу успокоить не мог.       — Коли это вина дождя, тебя развеселил бы и простой разговор, но ты дальше сидишь и ничего мне не рассказываешь. Что тебя тревожит? Ты можешь мне довериться, Кику-чан, — ласково сказала Мито, надеясь разговорить свою подругу.       Если беседа и дальше продолжала бы тянуться так медленно и натянуто, то Мито решила бы, что день был потерян. Дружба с Кику, забавной чужачкой, которая, в отличие от других жителей Конохи, считала Мито подругой, а не просто женой Хокаге — важной персоной, которую все безукоризненно должны уважать, была ей дорога, и видеть, как та что-то пыталась от неё скрыть, Мито было невероятно больно.       — Мито-сан, я даже не знаю, что вам сказать. Правда, ничего такого не случалось, — начала оправдываться Кику, пытаясь натянуть на лицо улыбку.       Мито, поняв, что та ничего ей говорить не собирается, решила на время отступить. Тема разговора снова сменилась на что-то неважное, Кику с благодарностью посмотрела на Мито, когда та прекратила её мучения, и наконец поддержала диалог.       Обе потеряли счёт времени, как то обычно бывало, когда они собирались выпить чаю. Успел даже закончиться надоедливый дождь, лишь небольшие капли продолжали капать с листьев деревьев и навесов домов.       Беседа их продолжалась бы и дальше, если бы с улицы не донёсся звон колокольчика, оповещающий о внезапном госте. Служанка быстро открыла сёдзи, впуская его в дом. На пороге стоял никто иной как Мадара. Хаширама, услышав о том, что пришел его советник, тут же бросился в переднюю комнату, где у огня сидели Мито и Кику и куда, зайдя в дом, попал Мадара.       — «О кукушка! В горах ты пятой луны дождалась — это время пришло»! — с усмешкой бросила Мито, завидев мужа.       Хаширама посмотрел на жену, явно не понимая, что та имела в виду, и потому помедлил с ответом, вместо него внезапно ответил Мадара:       — «Бей же крыльями, распевая неизменную свою песню», — так же насмешливо продолжил он песню. — Гляжу, вы, Мито-сан, настолько одичали, что решили заучить наизусть всю поэзию прошедших веков, — добавил он.       Тогда-то до Хаширамы дошел смысл разыгранной сцены. Он виновато посмотрел на Мито, которая была явно недовольна его заминкой:       — Мито, душа моя, ты же знаешь, в поэзии я не силён, — привычно по-доброму сказал он.       Мито не спешила его успокоить: первым делом нужно было ответить на слова Мадары.       — Вижу, вам, Мадара-сан, тоже часто бывает нечем заняться, раз вы так хорошо знаете поэзию. Неужели вы решили все проблемы своего клана? — надменно ответила она, смерив Мадару гневным взглядом.       Мито не любила Мадару, и откуда взялась эта неприязнь, Хаширама понять никогда не мог и даже попытки примирить враждующие стороны бросил, сумев лишь добиться того, что Мито и Мадара согласились при надобности терпеть друг друга. И хотя на людях они умело разыгрывали хороших знакомых, наедине или в присутствии одного только Хаширамы, осведомленного об их неприязни, ни один из них не упускал возможности едким словом или надменным жестом задеть другого.       — Полно вам, полно, прекратите, — Хаширама, привычно спокойный, привыкший к таким сценам, встал между ними, загородив собой Мито. Так они хотя бы могли не смотреть друг на друга, — не при гостях же ссориться!       Хаширама указал на Кику, которая совсем притихла, наблюдая за словесной перепалкой Мито и Мадары. Учиха вовсе её не заметил, когда вошел в комнату, решил, что это какая-то служанка или ещё какая подруга Мито, не придал значения. Кику же, увидев на пороге Мадару, тут же отвернулась, чтобы на него не смотреть и хотела сбежать, пока Учиха пререкался с Мито, да только приличия останавливали: незамеченной ей не проскользнуть. Только воцарившееся в её душе спокойствие вмиг рухнуло: после того последнего их разговора и слов Мадоки Кику совершенно не знала, что ей думать и как вести себя с Мадарой. Теперь же по милости Хаширамы мрачный взгляд Учихи был обращен на неё.       — Здравствуйте, Мадара-сама, — застенчиво пролепетала Кику и учтиво поклонилась.       После этого девушка тут же отвернулась, ища спасения и поддержки у Мито, но та с надменным спокойствием допивала свой чай, не замечая ничего вокруг: Мадара её разозлил. Свою роль в этой ссоре ей нужно было отыграть до конца.       — Свою маленькую фрейлину вы тоже поэзии обучаете, Мито-сан? — вместо того, чтобы ответить на приветствие Кику, Мадара сделал ещё один выпад в сторону Мито.       Она, услышав его слова, с тем же спокойствием поставила пиалу. Та сильно клацнула по деревянному столику, что служанка, трудящаяся за соседней перегородкой, забеспокоилась, как бы посуда не треснула. Кику же покраснела и закрылась от Мадары рукавом кимоно: его слова сильно её задели.       — Кику-чан моя подруга, и никаких оскорблений в её сторону я не потерплю! — гневно воскликнула Мито. — Потому, прошу вас, Мадара-сан, будьте с ней вежливы, если, конечно, вы это умеете, — небрежно бросила она.       Мадара лишь рассмеялся. Однако ссоре стоило наконец положить конец, напряжение почувствовал даже Хаширама, обычно остающийся в стороне:       — Мадара, это действительно перебор! Кику-чан тут ни при чём, — сказал он с несвойственным ему осуждением. — Пойдем лучше в мой кабинет, обсудим, что ты хотел.       Хаширама готов был силой выпроводить Мадару из комнаты, лишь бы больше не доставлять никому неудобства. Смотреть на ссоры своего друга и жены он хотел меньше всего. Мадара, услышав предложение наконец обсудить дело, ради которого он и явился, стал несколько серьёзнее, к тому же почему-то слова Хаширамы возымели на него действие: последний укол показался ему весьма неудачным.       — Что ж, тогда приношу свои извинения, Кику-чан. Не стоило впутывать вас в наши разборки, — сказал Мадара, отвесив легкий поклон, после чего он последовал за Хаширамой вглубь дома.       Его выходка вызвала сильное удивление у Кику, не ожидавшей, что Учиха соизволит перед ней извиниться. Мито же, напротив, его слова приняла за глупый фарс и по-прежнему оставалась разгневанной.       — Вот же, противный Учиха! — фыркнула Мито, когда Мадара и Хаширама ушли. — Дорогая, прости, что тебе пришлось участвовать в этом балагане, — тут же добавила она более ласково, обращаясь к Кику.       Корзинщица отмахнулась, будто слова Мадары она вовсе не восприняла всерьёз. Кику больше всего хотелось поскорее сбежать, оказаться дома, где никакой Учиха Мадара её не достанет, где никто не будет её расспрашивать об этом человеке. Но Мито явно не хотела отпускать свою подругу, пытаясь извиниться за поведение советника Хокаге и как-то сгладить углы.       — Кику-чан, прошу, не обращай внимания на слова этого человека. Он вовсе не понимает, о чем говорит: Учихи никогда такта не знали, — приговаривала Мито, наливая чай в пиалу Кику.       Узумаки попросила принести им ещё фруктов, лучшие закуски, которые могли только найтись тот же час в доме. Мито не хотела, чтобы Кику покинула её из-за бестактности и грубости Мадары, ей хотелось, чтобы она осталась с ней подольше. Корзинщица стушевалась от такого внимания к себе, но, как бы она ни отказывалась, Мито оказалась настойчивее.       К своему несчастью, Кику решила остаться и лишь когда в соседней комнате закопошились и стало ясно, что дело, с которым пришел Мадара, решено, а значит он вот-вот вновь предстанет перед ней и Мито, девушка засуетилась, засобиралась домой.       — Я лучше пойду, пока дождь снова не полил, и так уже засиделась у вас, Мито-сан, — пролепетала Кику.       Мито удивленно посмотрела на неё, но на сей раз перечить не стала: она и сама утомилась, ей хотелось побыть наедине или хотя бы без общества посторонних. Кику поднялась и почтительно поклонилась Мито, прощаясь. Хозяйка дома радушно проводила гостью до порога. Та готова была уже уйти, как внутри дома хлопнули украшенные рисунками фусума и Мадара с Хаширамой вышли к ним. Хокаге что-то быстро говорил своему другу и советнику, пытался в чем-то убедить, Мадара же остановил свой взгляд на застывшей у выхода Кику и слушал друга вполуха.       — Да-да, обсудим это позже, — бросил Мадара и небрежно попрощался с Хаширамой.       Кику, завидев, что Учиха своим привычно тяжелым шагом направляется к ней, тут же в последний раз попрощалась с Мито и выбежала на улицу. Ещё раз пересекаться с Мадарой ей не хотелось.       — Доброго дня, Мито-сан, — учтиво поклонился Учиха хозяйке, оставшейся стоять у входа, и покинул дом.       Как только за ним захлопнулись сёдзи, Мито и Хаширама переглянулись. Прощание Мадары показалось обоим непривычно вежливым для него, а уход Кику слишком резким и торопливым. И если учтивость первого Мито могла списать на привычные ему насмешки и игру, то поведение второй вызывало у жены Хокаге лёгкое недоумение.       — Что это с ними? — спросил удивлённый Хаширама у жены: даже ему разыгравшаяся сцена показалась несколько странной. Но Мито лишь пожала плечами:       — Кто бы знал, — ответила она и тут же предложила мужу отдохнуть и выпить с ней чаю.       Хаширама привычно начал отказываться и ссылаться на большое количество дел, которые не могли быть отложены, но Мито не дала ему закончить.       — Хаширама, — мягко обратилась к нему она, — знаешь ли ты, что это первый раз за этот месяц, когда я могу говорить с тобою так долго? — спросила Мито с ноткой обиды в голосе.       Хаширама тяжело вздохнул. В последнее время он совсем погряз в делах и едва успевал обменяться с женой парой слов, когда уходил рано утром и возвращался поздно вечером. Ни одно его оправдание Мито не желала слышать. Привыкшая добиваться своего, она не могла потерять власти над своим мужем, который то и дело был чем-то занят и порой совсем пренебрегал ею. Хаширама сдался и сел у ирори напротив Мито, там, где не так давно сидела Кику. Узумаки с благодарностью посмотрела на мужа, решившегося на такую жертву ради неё.       — Ты же знаешь, у нас сейчас слишком много дел, нужно очень многое решить, о многом договориться с другими странами: они тоже хотят создать свои деревни шиноби, просят помощи, потому, душа моя, у меня остаётся так мало времени, — начал оправдываться Хаширама, пока Мито разливала в пиалы, что только принесла им служанка, чай.       Закончить речь Узумаки ему не дала:       — Оставь, Хаширама, мне не нужны оправдания, — перебила она его. — Лучше расскажи, как идут переговоры со страной Земли. Об этом же приходил говорить Мадара? — привычно сдержанно спросила Мито.       Она мало знала о том, чем действительно занимается её муж, но все разы, что ей удавалось оказаться рядом в момент его разговора с кем-то из подчиненных или советников, не упускала возможности подслушать. Перегородки в их доме были достаточно тонкими, чтобы обрывки разговора можно было услышать из соседней комнаты, чем Мито любила пользоваться.       Хаширама, услышав её вопрос, скривил лицо: эта тема его явно волновала и была связана с какими-то проблемами, о которых Мито и хотела узнать.       — Они весьма своенравные люди... Впрочем оно и не важно, разве мы о политике собрались говорить? — вопреки ожиданиям Мито отмахнулся Хаширама. Он отпил из своей пиалы. — Это тот чай, что я привез из страны Воды? — с живым интересом спросил он, переводя тему.       Мито коротко кивнула. Хаширама начал было говорить о вкусе привезенного им чая, но Узумаки снова его перебила.       — Политика всё же интереснее, чем восхваление дареного чая, — сказала она, но Хаширама вновь просто отмахнулся от её слов.       Мито было обидно, что Хаширама скрывал от неё все, что касалось устройства деревни и внешней политики: он считал, что Мито такие разговоры лишь утомят и заставят волноваться — не всегда все шло гладко. Она же, напротив, хотела разделять с мужем подобные проблемы. Мито выдали замуж лишь для того, чтобы укрепить политический союз, и ей хотелось оправдать возложенные на неё ожидания, но Хаширама и близко не желал подпускать её к таким делам. Если первое время их брака это было понятно: и Мито, и Хаширама другому почти не доверяли, то сейчас, когда они готовы были делить друг с другом самые сокровенные тайны, Мито это сильно расстраивало.       — Хаширама, дорогой, я ведь тоже знаю, как вершатся дела, я могла бы помогать тебе, — сделала ещё одну попытку Мито, но Хаширама был непреклонен.       — Прошу, давай не будем об этом, — только и сказал он, прежде чем её покинуть. Чай был допит, а значит, пришло время вернуться к делам.       Мито осталась сидеть у ирори в одиночестве, только служанка закопошилась у очага. Этот спор уже который год Узумаки Мито не могла выиграть.       Мито решила выйти в сад: сидеть в доме стало невероятно душно. С крыши и деревьев всё ещё падали капли прошедшего дождя, но стрижи уже кружили над домами, певчие птицы пели со своих веток. Прохлада дня остужала обиду, тишина сада усмиряла гнев, гармония омытой дождем природы успокаивала. Мито стояла на энгаве и вслушивалась в звуки, которыми наполнился сад. Вдруг в хоре птичьих голов раздался ещё один: свою песню затянула кукушка.       — «В пору летних дождей, о чем ты горюешь, кукушка?» — тихо сказала Мито, заслышав голос птицы.       Кукушка замолчала, едва Мито успела договорить строку стиха: днём эта птица долго не поёт.       — Мито-сама, зайдите скорее в дом, вы простудитесь! — выглянула из-за сёдзи взволновавшаяся служанка.       Мито, услышав её голос, вздрогнула и обернулась.       — Ничего, тут не холодно, — отмахнулась она. — Иди, я скоро приду.       Служанка недоверчиво посмотрела на свою госпожу и ушла, задвинув обратно сёдзи. Мито снова отвернулась к саду, надеясь вновь услышать кукушку, но птица молчала. Несколько минут прошло в ожидании, прежде чем Мито зашла в дом.

***

      Кику надеялась, что в этот раз Мадара не последует за ней, потому быстро выбежала из дома Хокаге, только завидев Учиху. Выйдя на улицу, она сделала глубокий вдох и хотела было пойти прочь, подальше от виновника её волнения, как услышала позади себя шаги: Мадара тоже покинул дом Хаширамы и уже подходил к Кику. Девушка боязливо посмотрела на мужчину, но тот даже не обратил на это внимания.       — До свидания, Мадара-сама, — решила попрощаться Кику. Она учтиво поклонилась Учихе и развернулась спиной к нему, намереваясь уйти.       Мадара наконец обратил свой взгляд на девушку, но отвечать на прощание не спешил.       — Постой, — сухо сказал он.       Кику, уже успевшая сделать шаг в сторону своего дома, обернулась, с недоумением глядя на Мадару. В её взгляде мелькнуло отчаяние: каждый раз, когда она хотела покинуть его общество, он снова её настигал, не давал уйти, и причин такого поведения Кику понять не могла.       — У вас есть ко мне какое-то дело? — неуверенно спросила она, пытаясь следовать уже проверенному плану.       Мадаре не составляло труда заметить волнение, сковавшее Кику: каждый её жест, каждое её слово всякий раз, что они говорили, сквозили если не страхом, то беспокойством. В первую встречу такая реакция веселила Учиху, сейчас он понял, как от этого устал. Так на него смотрела почти вся деревня и добрая половина мира шиноби. Клан Учиха пользовался дурной славой, и Мадара, как его лидер, был средоточием всех тех кошмаров, что о них говорили в народе.       — Неужели ты так меня боишься? — сорвалось с его рта вместо тех слов, что Мадара действительно хотел сказать ей. В прозвучавшей фразе не было привычного презрения, но всё ещё сквозила какая-то ирония.       Кику, услышав вопрос, подняла брови: не этого она ожидала. Вопреки своим привычкам: смотреть в глаза Учих — к беде, об этом ей сказали ещё до того, как Кику вступила за ворота Конохи, девушка посмотрела на Мадару, пытаясь в его лице найти хоть какое-то объяснение, привычную насмешливость, говорящую о том, что это очередной его укол. Мадара был абсолютно серьёзен.       — О вас многое говорят. Одно только имя и то вызывает у людей страх, — ответила Кику.       — И ты веришь этим слухам? — последовал вопрос.       — Вы не дали повода в них усомниться, — сказала Кику, отведя взгляд.       Мадара привычно свел на переносице брови, ничего не говоря в ответ.       — Если это все, могу я идти? — спросила Кику, желая наконец закончить этот странный диалог.       Не дожидаясь ответа, она сделала шаг, порываясь уйти. Обувь предательски скользила по мокрым улицам, заставляя Кику пошатнуться. Птицы, что вновь запели после дождя, смеялись над ней, казалось девушке. Кику бросила быстрый взгляд на Мадару, ожидая очередной шквал колкостей, но тот не обратил внимание на произошедший казус. Вместо этого он, молча, поравнялся с Кику и пошел рядом с ней.       — В конце месяца будет празднество, нужны вазы для икебан в храм на подношение, — сухо сказал Мадара.       Кику опешила от его слов:       — И вы предлагаете мне эту работу? — спросила она.       Кику не могла поверить в происходящее. Чтобы Мадара предлагал ей работу, да как такое могло случиться!       — В деревне не так много мастеров, а те, что есть, на такое не годятся: делать ловушки умеют, а большего шиноби и не надо, — хмуро сказал Мадара.       Признавать упущения своих подчиненных перед простой девицей ему казалось унизительным. Мадара с удовольствием оставил бы эту работу Хашираме, но тот наотрез отказался: храм расположен на территории Учих, пусть Мадара, как глава клана, и разбирается с проблемой. И даже попытка переубедить друга — Кику всё же была хорошей знакомой Хаширамы, ему было бы проще её уговорить, — не помогла: Сенджу считал, что Мадаре стоит больше общаться с жителями деревни, так он сможет наконец завоевать доверие кого-то кроме Учих.       Кику задумалась над его предложением: такая работа вызывала в ней интерес, никогда раньше она вазы для подношений в храм не делала, а здесь была отличная возможность воплотить идеи, что давно засели в её голове, но то, что это самое предложение исходило от человека, которого она больше всего опасалась, не давало покоя.       Мадара, увидев её сомнение, поспешил добавить:       — Вознаграждение будет достойным.       Но такой аргумент на Кику имел мало действия: за богатством она не гналась. Девушка медлила с ответом, что не нравилось Мадаре, привыкшему к тому, что его приказы тут же исполняются.       — Твое решение? — спросил Мадара тоном, не терпящим отказа.       — Я согласна, — наконец сказала Кику, побоявшись Учиху. Кто знает, что бы он сделал, откажись она, она знала: с таким человеком пререкаться себе дороже. И если Мито или Хаширама могли себе это позволить, то Кику такое с рук бы не сошло. Она простой воробей, ей не соперничать с соколом.       Мадара с облегчением выдохнул, стараясь усмирить начавшую закипать злость. Его приказы и просьбы должны исполняться беспрекословно — другого он не потерпит.       На ответ Кику он лишь коротко кивнул. Они продолжали идти рядом по пустой улице, Кику попутно пыталась уточнить у Мадары детали работы: какие именно вазы, какого вида ему нужны. Мужчина мало понимал в этом искусстве, потому лишь коротко ответил, что пришлёт к ней тех, кто будет собирать икебаны для празднества — пусть у них всё и спрашивает. Так они дошли до развилки: одна дорога была коротким путём к району Учих, другая вела в обход — на улицу, где шла граница между владениями Учих и Сенджу.       Мадара не стал в этот раз провожать Кику и, быстро попрощавшись, свернул на короткую дорогу к своему дому. Девушку такой исход событий обрадовал: сохранять самообладание и внешнее спокойствие ей становилось с каждым шагом всё труднее. Она попрощалась в ответ, соблюдая все приличия, и направилась в сторону своего дома, размышляя о новом заказе: для ваз нужно было нарвать бамбук, ивовые сосуды для храма не подойдут, и дождаться людей, которых обещал прислать к ней Мадара, чтобы обсудить детали.       Где-то вдалеке запела тихо кукушка. Кику с интересом обернулась на звук её голоса, но птица быстро замолчала. Её песня утонула в щебете стрижей и карканье ворон.