Глава VI

      Весь следующий день Кику никак не могла собраться, даже завязать волосы в аккуратную прическу оказалось непривычно сложно: руки тряслись, отказываясь выполнять привычные действия; она то и дело замирала, вспоминая фрагменты минувшего вечера. Кику боялась наступления заката, будто с заходом солнца её должны были вести на казнь, как предателя или преступника. Даже птицы во дворе, казалось ей, не пели по утру.       Обычно корзинщица забывала о волнении за работой, но имеющееся задание так или иначе было связано с виновником её состояния: до самого полудня Кику боялась притронуться к недоделанной вазе, опасаясь, что, прикоснувшись к ней, она снова потеряет над собой контроль, снова почувствует всё то, чем так напугал её минувший вечер. Корзинщица тревожно перебирала прутья, отбирая те, что ещё могли сгодиться в работу, лишь бы чем-то себя занять и отвлечься от тревожащих её мыслей.       Такой Кику застала Мадока, пришедшая как обычно выпить чаю и рассказать последние сплетни, что ей удалось собрать по деревне. Взволнованное состояние подруги никак не могло укрыться от её взгляда, а Кику как раз нужен был надёжный друг, которому можно было бы поведать о минувшем вечере. Мадока должна была понять её, по крайней мере, она была единственным человеком, кто отчасти знал об её с Мадарой отношениях и не осудила бы её, как Мито, услышав о той встрече. Со всей честностью корзинщица пересказала подруге последний разговор с Учихой. К концу своей речи эмоции совсем взяли верх над девушкой: она расплакалась.       — Я не знаю, что мне делать, — выдохнула Кику, смахивая с глаз непрошеные слёзы.       Мадока молчала, обдумывая всё сказанное подругой. Ей произошедшее не казалось такой трагедией, как это воспринимала испуганная Кику. Мадока, не видевшая опасности в Учихе, не могла разделить сомнений девушки, для неё всё произошедшее было невероятным шансом и возможностью, верхом удачи.       — Ну-ну, успокойся, — ласково сказала она, увидев покрасневшие глаза девушки. Мадока мягко накрыла рукой ладонь подруги, пытаясь поддержать. — Сам Учиха Мадара признался тебе в симпатии, тебе стоит радоваться! — попыталась приободрить она её.       Но Кику лишь замотала головой:       — Разве может быть такое? — быстро проговорила она.       Мадока уточнила, что именно сказал ей Мадара в тот вечер, и Кику вновь пересказала их разговор, строчки стиха, которыми он объяснился, и просьбу дать ответ до конца дня.       — Что мне ему отвечать? — тихо, будто их могли подслушать, спросила Кику.       Её мучали сомнения: пусть теперь она не питала былой ненависти к Мадаре, могла ли она сказать, что он ей нравился? Могла ли она говорить о любви? Могла ли она поверить в искренность слов самого Мадары, после всего того, что наговорила ей о нём Мито?       — Такой шанс выпадает редко, — рассуждала тем временем Мадока, — лучше партии тебе во всей стране Огня не найти, не стоит упускать такую возможность!       Её неожиданное стечение обстоятельств радовало. Пусть все это касалось не её самой, но Мадока хотела искренне поздравить подругу с выпавшей ей удачей. По её мнению, никаких сомнений в искренности Мадары и быть не могло: для неё он был человеком честным и на ложь, тем более такую мелкую, никогда бы не решился. Кику не могла в полной мере разделить её радость.       — Ты уверена? Мито-сан говорит, ему нельзя доверять, вдруг это снова его игры? — сомневалась она. — С чего бы ему вдруг я сдалась?       Мадока на все пререкания подруги находила ответ:       — Какие могут быть сомнения! Мадара не тот человек, который будет бросать слова на ветер. Послушай, тебе как никому другому нужна защита и покровительство, без этого, Кику-чан, тебе среди шиноби долго не прожить, в этом он прав! Такие, как мы, знаем только язык силы, а коли у тебя её нет, так и ты для них пустое место, какие бы красивые вазы и корзины не делала. Мадара сильный человек, с ним тебе ничего грозить не может. Не нужно будет больше бояться: уж он за своё добро готов постоять, я уверена, — воодушевлённо говорила Мадока. — Соглашайся, пока предлагают, такая удача редко выпадает.       Кику слушала Мадоку, поджав губы. Она была права: под защитой Мадары девушке вряд ли могла бы грозить опасность, но могла ли она рассчитывать, что эта благосклонность однажды не обернётся против неё самой? Свои опасения Кику озвучила.       — Брось, Кику-чан! Я никогда не слыхала, чтобы Учиха Мадара кому-то признавался в симпатии, если уж он это сделал, стало быть, ты его чем-то зацепила. Готова поклясться, он не из тех, кто часто влюбляется или быстро отказывается от своих чувств! — отмахнулась Мадока. Она никак не могла понять сомнений подруги. — Хватит ломаться! Соглашайся, вот увидишь, ты будешь важной дамой, не хуже самой Мито-самы!       Кику промолчала, смотря, как отражаются потолки её маленького дома в пиале с чаем, что стыл на маленьком столике перед ней. За всю беседу она ни разу не притронулась к пиале.       — Когда придут за ответом, ты, главное, не робей, держи себя достойно, — принялась наставлять подругу Мадока.       Кику удивленно уставилась на неё, не понимая значения её слов:       — Разве за ответом придут? — неуверенно спросила она.       — А как же? Иначе, как Мадара-сама должен узнать, что ты решила? — невозмутимо отвечала Мадока.       — Даже не знаю… я не подумала об этом, — пробубнила Кику и наконец поднесла остывшую пиалу к губам.       От осознания, что сегодня вечером ей, возможно, снова придётся увидеть Мадару пугала ещё больше, чем его требование дать ответ до конца дня. Кику не была уверена, что сможет говорить с ним сейчас: слишком мало прошло времени, чтобы эмоции утихли и она смогла трезво оценить ситуацию. Кику хотелось, чтобы рядом оказалась Мито, которая могла бы рассудить её сомнения. Девушка пусть и доверяла Мадоке, считала Мито более мудрой советчицей: уж она-то точно знала, что за человек Мадара. Как назло, Узумаки в этот день была занята: к Хокаге на обед был приглашён какой-то важный чиновник и Мито, как его жена, обязана была присутствовать. Другим, кто точно мог развеять все её сомнения, мог быть и сам Хаширама, но обращаться к нему Кику ни за что не посмела бы. Какими знакомыми они ни были и каким бы неофициальным ни было их общение в первую встречу, сейчас Хаширама был для Кику Хокаге деревни, скрытой в листве, — такой же далёкой фигурой, как и для остальных жителей Конохи.       Мадока всё продолжала щебетать о том, как Кику повезло влюбить в себя самого Учиху Мадару, какое счастье она обретёт рядом с ним. Мадоке казалось, будто свадьба главы клана Учиха и Кику была уже делом решенным, хотя речи о том даже и не шло, и вряд ли кто-то из них двоих мог об этом даже помыслить. Кику пыталась упираться от мечтаний подруги, успокоить её фантазию, но та все продолжала говорить и просьб девушки будто не слышала. Наконец Кику оставила свои попытки, ей оставалось только молчаливо пить уже остывший чай и стараться не обращать внимания на слова Мадоки. Кику таких радужных надежд, как подруга, не питала и даже надеяться ни на что не смела. Прервать речи Мадоки смог только звон колокольчика у вдоха. Кику тут же подскочила, чтобы открыть внезапному гостю. Это был её шанс спровадить неугомонную подругу. На пару секунд она даже забыла, что гостем может оказаться Мадара, которого она так боялась увидеть.       Распахнув сёдзи, Кику увидела на пороге незнакомого ей юношу. Он был из клана Учиха — это всё, что могла понять девушка по его виду. Мадока из глубины комнаты с любопытством наблюдала за случившейся сценой. Он, кажется, был совсем не рад находиться здесь.       — Здравствуйте, вы что-то хотели? — неуверенно пролепетала Кику.       Посыльный смерил её надменным взглядом и лениво проговорил:       — Вам послание.       Только тогда Кику заметила, что в руке он держал маленькую записку, которую протягивал ей. Из Учих только один человек мог передать ей послание, поняла Кику и дрожащими пальцами взяла записку. В ней ровным почерком была написана всего пара строк:       Чье селенье, чей дом       покинула ты, о кукушка?       Услышу ль в песнях твоих       обещание, что отныне       лишь со мной ты будешь ночами?..       Кику быстро пробежала глазами по строкам песни, и руки её задрожали пуще прежнего. Подписи на листке не стояло, но девушка и без того поняла, кому принадлежит послание, в том не могло быть сомнений. Юноша с явным недовольством следил за тем, как Кику читала записку, её заминка и медлительность, кажется, его раздражали.       — Когда нужно дать ответ? — упавшим голосом спросила она, посмотрев на посыльного, что с таким же ленивым и безучастным видом стоял у неё на пороге.       — Велено потребовать на закате, — бросил он.       Кику кивнула и свернула записку.       — Хорошо. Можешь идти, — ответила она.       Юноша посыльный неохотно поклонился и тут же скрылся из вида. Кику задвинула сёдзи и вернулась на татами, где, сгорающая от любопытства Мадока, ждала объяснений.       — Какой грубиян! — фыркнула она, возмущенная поведением посыльного. — Сразу видно, что Учиха! Их надменность за версту чувствуется.       Кику, игнорируя её замечания, протянула записку Мадары. Мадока быстро её прочитала и заулыбалась, её гнев как рукой сняло.       — Кто бы знал, что Учиха Мадара такой романтик! — веселилась она, будто послание предназначалось ей самой. — Что ты ему ответишь?       Кику пожала плечами:       — Не знаю… что я должна отвечать? — безрадостно спросила Кику.       Всё это доставляло ей скорее проблемы, а не радость. Кику внезапно захотелось никогда не браться за работу над вазами для Учих, никогда не пускать Мадару в свой дом, никогда не слышать тех его слов.       — Нужно придумать достойный ответ, что-то в таком же духе, — щебетала Мадока. — Мито-сама точно что-нибудь хорошее нашла бы, жаль, что к ней нельзя обратиться…       В поэзии Мадока мало понимала, та ей никак не давалась, потому советчик из неё в этом был никакой. Попросить о помощи Мито Кику тоже не могла: она бы сказала ей молчать или резко отказать, чтобы Учихе подавно было. Поступить так у Кику не поднималась рука. Потому она продолжала слушать наставления Мадоки, что уже за руку тащила её к бумаге и кистям, дабы скорее написать ответ. Кику была не в силах ей сопротивляться, но придумать ничего дельного тоже не могла.       В конце концов терпение Кику закончилось: от бесконечной болтовни Мадоки у неё начала гудеть голова, неугомонная подруга не давала ей собраться с мыслями. Неведомо каким способом корзинщице всё же удалось выпроводить гостью. То ли та вдруг вспомнила о запланированных на день делах, то ли сама заметила, как надоели её речи Кику, но Мадока с привычной ей активностью распрощалась, не позабыв дать ещё пару наставлений касательно письма, и ушла, оставив девушку наедине. Это общее у клана Сенджу — забалтывать людей, подумала Кику, когда наконец в её доме воцарилась тишина.       Избавившись от общества подруги, Кику выдохнула и, ещё раз пробежавшись по строчкам записки, отложила её в сторону. Теперь ей нужно было отвлечься от мыслей о Мадаре, как раз вот-вот должны были явиться Учихи за вазами для подношений, нужно было скорее доделать последнюю.       Когда все эмоции нашли себе выход, работа пошла проще, Кику смогла сосредоточиться на плетении, пусть голова её всё ещё была занята признанием Мадары и посланием, что ждало ответа. Вазы, на её счастье, не стали напоминать о злосчастном вечере.       Наконец за окном послышался крик воробьёв в саду: голоса птиц успокаивали.       Кику закончила последнюю вазу ровно к приходу составительниц икебан. Дамы тут же принялись расхваливать работу корзинщицы, рассматривая то одну, то другую вазу.       — Какая красота получится! — приговаривала одна из них.       От результата они пришли в восторг, чем слегка развеяли тяжёлые думы Кику; девушка даже слегка улыбнулась, услышав похвалу. Радовало её и то, что работа наконец была закончена, а значит теперь ей больше не придётся откладывать другие затеи и заказы, с которыми приходили к ней местные хозяйки. Она сможет вернуться к своему саду, что оказался заброшен на время работы над вазами: времени на заботу о цветах у неё в последние дни совсем не оставалось. Кику надеялась, что садоводство поможет ей немного расслабиться, а смена деятельности позволит успокоить мысли и чувства.       Мечты об отдыхе прервала одна из дам, которая случайно зацепилась взглядом за свернутую на комоде записку.       — Так недавно в Конохе, а уже ухажёра нашла! — по-доброму насмешливо сказала она.       Кику заволновалась, поняв, о чём та говорит, и начала было оправдываться, что она не так все поняла. Пусть Мадара ничего ей не говорил на этот счёт — да и должен ли был? — Кику считала, что об их разговорах и уж тем более переписке не следует никому знать, кроме тех людей, которым Кику могла доверять. Ей очень не хотелось, чтобы пошли слухи, а Учихи, она была уверена, почерк своего лидера распознают сразу. Потому Кику поспешила убрать записку подальше от глаз гостей, спрятав в листах бумаги на комоде, параллельно убеждая их, что то вовсе не любовная записка, а просто приглашение на чай. Всё это было бесполезно, Учихи стояли на своём.       — Уж я-то знаю, как любовные записки выглядят, ты меня не проведёшь! Ты, видно, думала, если к бумажке цветок не прилагается, так, значит, от обычного послания уже не отличишь? Всех тонкостей ещё не прознала ты, милочка! — говорила одна из дам с ноткой надменности.       На счастье Кику долго этот разговор не продлился: вторая гостья напомнила о том, что им следует торопиться, теперь настала их часть работы, а Мадара ох как не любил, когда его приказания исполняются с опозданием. Обе Учихи сдержанно, с привычной для них снисходительностью и надменностью, поблагодарили Кику за работу и отдали увесистый мешочек с монетами — оплата за вазы. Корзинщица учтиво поклонилась им и проводила до выхода.       Теперь она осталась с посланием Мадары один на один. Времени до заката оставалось всё меньше. Вновь Кику одолевало противное волнение.       Закрыв за гостьями сёдзи, Кику развернулась лицом к комоду, где под стопкой бумаг лежала злосчастная записка. Девушка стояла у входа, не решаясь сделать даже шага в сторону комода. Кику думала, что когда она останется одна, ей будет легче прийти к какому-то решению, но теперь, когда она не могла даже сдвинуться с места, её начинали терзать сомнения. Ей казалось, что минуты пролетали непозволительно быстро и вот-вот к ней вновь постучится юноша посыльный, требуя ответа.       — Что же мне делать? — вслух сказала Кику, пытаясь найти поддержку у молчаливых стен и птиц, что щебетали на улице.       Ни те, ни другие ответа дать не могли, только недовольно закричала ворона на полюбившемся ей клёне у Кику в саду.       Вздохнув, девушка всё же подошла к комоду, чтобы отыскать среди листков записку. Вечно стоять у стены не было выходом. Ей вряд ли сойдёт с рук молчание, думала Кику. Она боялась навлечь на себя гнев Мадары.       Кику ещё раз перечитала строки танки; руки, держащие бумажку, слегка затряслись. В памяти девушка начала перебирать все песни, что помнила она из их с Мито разговоров, надеясь найти там подходящую для ответа. Ей казалось, что стихи лучше смогут передать её мысли, спутать следы и смягчить её сомнения для получателя.       Кику не могла решиться, что именно ей стоит отвечать: принять чувства Мадары или отказать ему. Она не могла теперь говорить о том, что он ей ненавистен, как того желала бы, возможно, Мито, но и о любви речи быть не могло: Кику Мадаре не доверяла. Откликалось ей и что-то из речей Мадоки: Учиха был одним из главных людей в Конохе, связь с ним могла бы сильно ей помочь, но согласиться на такое лишь из корыстных побуждений Кику не посмела бы. Не могла она и определиться, какие чувства она испытывала к Мадаре. Было ли в её душе место для симпатии к этому человеку? Могла ли она, если не ответить на его чувства, то хотя бы обещать, что рано или поздно они найдут отклик в её сердце?       Кику в своих размышлениях совсем позабыла о времени и вспомнила о нём лишь тогда, когда услышала звон колокольчика у своего дома. Это был посыльный, который теперь требовал у неё ответа.       — Секунду, — бросила Кику, открыв ему, и тут же побежала снова к комоду.       Трясущейся рукой она вывела неровные слова на клочке бумаги:       Знаю, клятвам твоим       нельзя доверять без оглядки —       в них таится обман.       Только есть ли кто в этом мире,       чьей любви могу я поверить?..       Рядом с ровным почерком Мадары её собственный выглядел жалко. Если можно было говорить о том, что искусно написанная на бумаге песня становится ещё лучше, то её записка скорее могла только испортить впечатление от танки.       Это была одна из последних песен, что читала ей Мито — ничего лучше Кику в своей памяти найти не смогла. Когда последний символ был дописан, девушка спешно свернула листок и повязала его маленьким кусочком ленты, что валялась на том же комоде — её как-то принесла Мадока, чтобы починить кимоно Кику, и теперь обрезок той ленты сгодился для послания. Кику хотела привязать к бумажке ещё веточку или хотя бы травинку, чтобы хоть как-то сгладить впечатление от её кривого почерка, но только она дёрнулась к вазам, где стояли собранные Мадокой букеты, как она передумала: лучше пусть это будет скромная записка, чтобы никто не догадался о её содержании.       — Отдай тому, кто спрашивал, — Кику вручила завязанную кусочком ленты бумажку посыльному.       Юноша что-то пробурчал в ответ и тут же скрылся. Кику надеялась, что после этого волнение её отпустит, но теперь она вынуждена была ждать реакции Мадары и даже представить не могла, что последует, когда тот прочтёт её записку. Кику чувствовала себя арестантом, ожидающим казни, будто следующим утром её должны вести на плаху.       Желая хоть немного расслабиться после событий последних дней, Кику вышла на энгаву, что выходила в её маленький садик. Вечерний ветер приятно обдувал лицо, которое пылало от разбушевавшихся чувств. Пение птиц ласкало слух, их голоса приятно успокаивали нервы. На деревянный пол энгавы сел воробей, между досок пытаясь найти чем поживиться.       — Что же теперь со мной будет? — спросила Кику, обращаясь то ли к себе самой, то ли к птице, но воробей лишь глупо посмотрел на неё, недовольно чирикнул, не найдя ничего съедобного, и перелетел на дерево у соседнего дома.       Кику простояла в саду, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом. Она смотрела на свой маленький пока неаккуратный и неприбранный сад, стараясь как можно меньше думать о том, что теперь её ждёт.