Глава VII

      Кику боялась наступления следующего дня, и страх этот долго не позволял ей заснуть ночью, когда девушка так желала отдохнуть от роя мыслей и переживаний о будущем, которое внезапно стало таким же неопределённым и пугающим, как в тот момент, когда она покидала родное селение. Мадара мог распорядиться с её ответом, как угодно, и Кику не могла не думать о самых худших вариантах, которые только могли её ждать.       На удивление девушки на утро она не обнаружила никаких сюрпризов: ни новой записки, ни разгневанного Мадары у её дверей, да и весь остальной день был спокойным и привычно невзрачным: Учиха никак о себе не напоминал, никаких других происшествий не случалось. Не явился Мадара и на следующий день.       На целых четыре дня воцарилось спокойствие в жизни Кику, и пусть мысли её всё ещё занимал Учиха, он сам её будто избегал. Даже торгаши на рынке молчали: имя главы клана в их пересудах почти не звучало, что случалось крайне редко, говорила ей Мадока.       Подруга, узнав, какой ответ Кику послала Мадаре, упрекнула её в неаккуратности: пусть выбранная ею песня была неплоха, такое осторожное послание могло быть неверно понятно. Например, Мадара просто-напросто мог принять его за отказ или записка вызвала такой степени замешательство, что необходимо было время, дабы решиться на дальнейшие действия. Всё-таки Мадара был из тех людей, кто не привык слышать отказы или сомнения, он любил чёткость и быстро принятые решения.       Несмотря на все эти доводы, Мадока старалась успокоить подругу, говоря, что последовавшее вслед за ответом молчание было лишь совпадением: Мадара — советник Хокаге, мало ли, чем он занят, у него и кроме любовных дел по горло. Кику пусть и пыталась убедить себя в этом — версия Мадоки звучала достаточно правдоподобно, чтобы в неё поверить, — но всё равно не могла полностью отпустить мысли о Мадаре и его странном поведении.       Почему-то именно в тот момент, когда Учиха наконец оставил Кику в покое, девушку сильнее всего начали донимать мысли о нём. Она даже успела пожалеть о столь неоднозначном ответе, будто тот действительно оказался слишком резким и задел горделивого шиноби. В какой-то момент девушке даже показалось, что она слишком поторопилась и на самом деле в душе её уже начало зарождаться то тёплое чувство, которое могло стать достойным ответом на симпатию самого Мадары. Обрывали такие мысли встречи с Мито, которая всё так же нелестно отзывалась об Учихе и советовала Кику держаться от него подальше. Ей девушка ничего о переписке с этим самым Учихой не говорила, зная презрение жены Хокаге к мужчине.       Мадара напомнил о себе лишь под конец недели, когда Кику решила сходить к реке, чтобы нарвать ивовых веток для будущих корзин и ваз.       Сезон дождей наконец закончился и Кику могла не бояться, что стоит ей чуть-чуть задержаться, как польёт ливень, или капли прошедшего дождя посыпятся на неё градом, лишь она тронет ветку дерева. Кику старалась быть предельно аккуратной после случая с двумя шиноби: теперь она прислушивалась к журчанию реки, к скрежету камней на берегу и прочим звукам, что её окружали. Только птицы продолжали сбивать её: те щебетали, недовольные, что Кику своим занятием согнала их с удобных веток. Иногда к берегу слетались надменные вороны, вечно смеющиеся надо всем, что было достойно их скрипучего смеха. На птиц Кику обращала мало внимания, слишком привыкла к их щебету и не видела в нём причин тревожиться.       В этот день девушка совсем не заметила, как к берегу реки кто-то спустился. Он подошёл слишком тихо, чтобы не столь чуткий, как хотелось бы, слух корзинщицы мог различить среди прочих звуков шаги.       — Неужели ты совсем не боишься, что кто-то вот так подкрадётся к тебе сзади? — прозвучал знакомый голос у Кику за спиной.       Мадара, как опытный шиноби, спрятал свои шаги в карканье ворон, у неё не было и шанса их услышать. Кику только встрепенулась, уронив при этом нечаянно отломленную ветку в воду. Она столько раз представляла эту встречу, думала, как будет вести разговор с Мадарой, но вот он наконец явился, стоял позади неё и говорил с ней, и Кику с ужасом поняла: она не может вымолвить ни слова, вся её уверенность внезапно куда-то делась. Его вопрос застал её врасплох: Кику успела вообразить, что она непременно заметит, стоит кому-то к ней приблизиться, но с шиноби ей было не тягаться.       — Я думала, вы не придёте, — почему-то сказала Кику, обернувшись к Мадаре. Девушка мельком взглянула на него и более старалась не смотреть ему в глаза. Учиха, если он действительно зол, не замедлит воспользоваться шаринганом, думала Кику, хоть такая осторожность должна сохраниться. Однако лицо мужчины было спокойно, различить на нём можно было разве что привычную усталость.       — Так ты ждала меня? — спросил Мадара, что-то вроде искреннего удивления промелькнуло в его голосе.       Он наблюдал за тем, как Кику выбиралась из ветвей ивы, перешагивая через разложенные на земле корни дерева, чтобы не стоять дальше у края воды и случайно не сорваться вслед за упавшей веткой. После появления Мадары на берегу у неё почему-то задрожали колени.       — Не сейчас, но я думала, после записки вы наверняка придёте, — тихо проговорила Кику, будто оправдываясь.       Мадара довольно заулыбался. Мысль о том, что Кику не просто думала о нём, а даже ждала, не могла его не радовать.       Выбравшись из-под ивы, девушка поняла, как близко оказался теперь к ней Мадара и, увидев это, тихо охнула, щеки её слегка покраснели, заставляя Кику отвернуться и закрыться рукой. Рукава кимоно, как назло, оказались подвязаны, чтобы не мешаться во время работы. Кику поспешила распустить узел верёвки, что их держала. Ткань тут же упала на её руки, позволяя укрыться от внимательного взгляда Учихи.       — Отчего же ты тогда мне так не доверяешь, если ждала? — спросил Мадара.       Кику заколебалась с ответом и вдруг почувствовала, как мужчина слегка дернул её за рукав кимоно.       — Эти прятки ни к чему, — произнёс он.       Девушке ничего не оставалось, как повиноваться: перечить Учихе ей было боязно. Кику украдкой посмотрела на Мадару, но после снова отвела взгляд в сторону.       — Как я могу вам доверять? — наконец сказала она, собравшись с мыслями. Смотрела она куда-то вбок, будто рассматривала камни на берегу. — Вы то и дело меня оскорбляете, подозреваете и всем видом показываете, как презираете, а потом вдруг говорите, что любите. Даже самый наивный глупец в такое не поверит!       Кику старалась говорить как можно твёрже, но голос её местами всё равно вздрагивал, отчего она ещё сильнее начинала волноваться и сбиваться. Ей хотелось хоть раз предстать перед Мадарой не боязливой дурочкой, способной только мямлить и краснеть, особенно сейчас, после всего, что между ними произошло, но каждый раз что-то шло не так и она продолжала запинаться, своим тонким голосом изображать уверенность и отворачиваться от стыда.       В их общении произошло неожиданно много изменений, за тот короткий срок, что они были знакомы, и с каждым разом Учиха удивлял Кику всё больше. Многие его действия не поддавались для неё объяснению. С каждым разом Кику сильнее ощущала неуместность её стеснения, но никак не могла полностью от него избавиться: то ли так говорило в ней воспитание и детство, проведенное в страхе перед шиноби из лесных кланов, то ли что-то было в самом Мадаре, не дающее ей говорить в полный голос.       Мадара, как и тогда вечером у неё в доме, вдруг прикоснулся к её щеке ладонью, призывая повернуться к нему. Кику и в этот раз не стала противиться, сетуя на свою несмелость. Он ясно смотрел на неё, и в глазах его, на счастье девушки, не было ни капли насмешки. Только тёмные пряди волос так же падали на его лицо, Мадара чему-то улыбался. Пытался расположить её к себе, думала Кику.       — Ты боишься, — непривычно ласково произнёс он. — Не стоит, теперь я ничего тебе не сделаю.       Кику изо всех сил пыталась успокоиться, но выходило, ей казалось, плохо. Чем больше Мадара замечал её страх, тем больше она начинала бояться.       — Скажи, — продолжал он, — что мне сделать, чтобы ты мне доверяла? Чем мне доказать свою любовь? — его интонации всё ещё звучали мягко, но в голосе чувствовался привычный для Учихи нажим и сила.       Мадара сам ощущал себя несколько странно в таком амплуа. Злость и презрение были его постоянными спутниками, и пусть он позволял себе иногда расслабиться в компании Хаширамы, его давнего и единственного друга, встречи и разговоры с Кику имели совершенно другой характер и требовали от него иного поведения. О, как бы ликовал Хаширама, увидь он, как глава клана Учиха вот так, без единого признака злобы и насмешки говорит с кем-то слабее его, пытается добиться чьей-то любви, думал Мадара. Для него самого эти попытки казались унизительными.       Кику задумалась над вопросом мужчины. Что действительно могло заставить её поверить в его слова? Было ли что-то, что бы могло её убедить? Девушка искренне хотела найти подтверждение или, наоборот, нечто, что открыло бы ложь, но ни единого быстрого способа проверить придумать не получалось.       — Мне ничего от вас не надо, — наконец ответила Кику. — Держите своё слово, большего я не смею от вас требовать, — всё, что сумела она попросить. Других вариантов проверить правдивость его чувств Кику не знала.       Мадара нахмурился, услышав ответ девушки.       — Пусть будет так, — смиренно произнёс он.       Кику вздрогнула, ожидая, что её непреклонность вызовет гнев Мадары, но он оставался спокойным, лишь тонкий оттенок серьёзности появился на его лице, да и тот был для Учихи так привычен, что Кику его даже не взяла в расчёт.       Мадара снова легонько провёл грубой ладонью по щеке Кику.       — Отныне никто не посмеет тебя тронуть. Обещаю, — сказал он на прощание.       Кику осталась стоять на берегу: её работа ещё не завершилась, она успела собрать слишком мало веток до прихода Мадары — их едва ли хватит на две корзины, потому необходимо было ещё задержаться. С тяжелой от мыслей головой девушка снова полезла через корни дерева, чтобы добраться до нужных ветвей. Колени и руки также тряслись, пока волнение совсем не вытеснила сосредоточенность, необходимая при выборе прутьев.       Закончила Кику только к обеду, отчего опаздывала на назначенную встречу. Когда корзинщица подходила к дому, там её уже ждала Мадока: она согласилась помочь Кику с обустройством её маленького сада. Увидев идущую от реки подругу, Мадока тут же пошла к ней на встречу.       — Ты выглядишь уставшей, что-то случилось? — немного обеспокоено спросила она.       Кику отмахнулась: слишком долго ветки срезала, ей всего лишь нужно пара минут отдыха. Девушка предложила Мадоке выпить чаю перед тем, как приняться за работу: саженцы никуда не денутся, а Кику как раз сможет немного передохнуть. Мадока согласилась, пусть и продолжала спрашивать девушку о причинах её усталости.       — В последнее время ты сама не своя, — сказала Мадока, как только переступила порог дома Кику. — Неужели это всё из-за Мадары? — несколько тише спросила она.       Кику, зашедшая следом за ней, коротко кивнула. Молча она закрыла сёдзи и прошла к полке, где хранился чай. Пока она ставила греться воду и подготавливала посуду, Мадока сидела рядом с ирори и терпеливо ждала объяснений. Она не смела требовать от Кику сиюминутного ответа, зная неуверенность и застенчивость своей подруги, но Мадока не сомневалась: Кику сама всё ей расскажет.       — Он приходил сегодня, когда я была у реки, — наконец сказала корзинщица, садясь напротив гостьи.       Глаза Мадоки округлились:       — Да ну?       Кику коротко кивнула. Она пересказала подруге их с Мадарой беседу, стараясь как можно точнее передать суть разговора.       — Мито-сан говорит, ему нельзя верить, но все эти его слова звучат так убедительно, я не знаю, что думать, — закончив свой рассказ, подытожила Кику.       Она разлила уже готовый чай по чашкам, но сама не спешила пить. Мадока, внимательно слушающая слова подруги, явно пыталась сдерживать свою радость. Она всё ещё не видела ничего плохого и странного в поведении Мадары, но, заметив задумчивость Кику, теперь старалась вести себя тише.       — Мито-сама может ошибаться. Мадара-сама тоже способен полюбить, разве он не такой же человек, как и мы? — рассудила она. — И раз уж его взгляд пал на тебя, тебе стоит радоваться, Кику-чан!       Мадока ласково погладила её по руке — это был привычный её способ выразить поддержку.       — Но как я могу, если мне нечем ему ответить? Если я его не люблю? — возразила Кику.       — Это пока что, — лукаво сказала Мадока. — Просто доверься ему, а там, глядишь, и сама не заметишь, как влюбишься, да так, что потом жалеть будешь, что не полюбила раньше.       Кику сжала губы и ничего ей не ответила.       Допив чай, они, как и планировали, отправились в сад. Мадока согласилась помочь Кику привести в порядок её маленький двор, разобраться с успевшими появиться местами сорняками, портящими общий вид, полить хризантемы и маленькие деревца, что подарила Мито. С собой Мадока принесла пару саженцев ириса, которые сама выращивала в собственном саду.       Во время работы Мадока привычно о чём-то увлеченно рассказывала, давала подруге советы по уходу за растениями. Кику старалась следовать за речью Мадоки, чтобы хоть немного отвлечься от тревожащих её мыслей о Мадаре. Она твёрдо решила поставить точку во всех её сомнениях: она даст Мадаре шанс, доверится ему и будь, что будет — так Кику определила свою судьбу. Девушка осознала: никакой неприязни к Мадаре теперь у неё не осталось, и при мысли о том, что он её любит, у неё вдруг ёкнуло сердце, какое-то тёплое чувство отозвалось внутри на эти слова.       После уборки маленький сад приобрёл совершенно другой вид. Если раньше, заброшенный на время, он вызывал только жалость и вину, потому что из-за работы над вазами для подношения у Кику совсем не было времени им заняться, то теперь он радовал глаз. Лёгкий ветер колыхал крепнущие стебли хризантем, где к осени должны были раскрыться бутоны с белыми цветами, изящно вились ветви небольших деревцев, которые уже облюбовали неугомонные воробьи. Даже вороны, сидящие на клёне, спустились проверить ровную траву, покрывающую весь дворик.       Мадока, довольная работой, оставила Кику одну и пообещала принести ещё цветов для её сада: одних хризантем и ирисов ей показалось маловато. Кику же решила вернуться к оставленным утром ветвям ивы, их нужно было разобрать и очистить от листьев, чтобы на следующий день взяться за работу. Тревожные мысли о Мадаре всё еще трогали её, но больше не казались такими ужасными, она со смирением ждала. Кику думала, что он придёт к ней вечером или ещё как-то проявит себя, но ни посыльные, ни сам Мадара не явились.       «Не слишком он торопится исполнять свои обещания», — подумала Кику.       На Коноху спускалась ночная прохлада, кукушка своей песней провожала солнце до следующего дня.       Кику была занята плетением корзины для своей соседки, когда услышала звон колокольчика у двери. Уже был поздний вечер, синело пустое небо, и все птицы уже ушли на покой до следующей зари. Кику сразу поняла, кто к ней явился: так поздно мог прийти только один человек. Девушка поспешила открыть гостю и нисколько не удивилась, когда увидела на пороге Мадару, только немного вздрогнула, поймав его взгляд: волнение так никуда и не делось.       — Добрый вечер, Мадара-сама, — учтиво поклонилась она, пропуская мужчину в дом.       Теперь Кику не было смысла спрашивать зачем и удивляться почему он пришёл — всё было и так ясно. Кику, как полагалось, предложила Мадаре выпить чаю, начала разливать горячий напиток по пиалам, когда они расселись у огня. Мужчина ничего не говорил, только смотрел на неё, будто что-то обдумывал или ждал. Лишь когда Кику наконец закончила и спокойно села напротив очага, он вынул из-за пазухи небольшую прямоугольную коробочку, перевязанную тонкой шёлковой лентой.       — Это тебе, — коротко пояснил Мадара, протянув подарок Кику.       Девушка удивленно уставилась на коробочку, не осмеливаясь взять. Она с недоверием и восхищением рассматривала её. Та выглядела довольно просто, без изысков, только лента алого, под стать огню шарингана, цвета, которой коробка была перевязана, блестела в свете ирори.       Кику осторожно, будто это была хрупкая ваза, взяла её из рук Мадары, всё ещё недоверчиво оглядывая. Учиха наблюдал за её действиями, улыбаясь; он наслаждался тем эффектом, который смог произвести на девушку его подарок. Развязав ленту и открыв коробочку, Кику ахнула: на бумаге, того же цвета, что и лента, лежала тонкая деревянная шпилька, конец которой украшала небольшая цепочка с подвешенным на ней белым камнем. Кику в драгоценностях не разбиралась и кусок расплавленного стекла могла принять за самый дорогой на свете самоцвет, потому стоимость подаренной шпильки оценить не могла, но ей казалось, что такая работа едва ли была дешёвой.       — Тебе нравится? — спросил Мадара, выжидающе смотря на девушку.       — Это так красиво, — завороженно ответила Кику, — но она, должно быть, очень дорогая. Зачем же?       Девушка недоверчиво глянула на Мадару, будто упрекая его за такую трату. Зачем ей такие дорогие вещи? Она всего лишь плетельщица корзин, куда она сможет надеть эту шпильку? Только разве что на реку собирать ветки, но воробьи и вороны вряд ли оценят украшение. Шпилька пусть вещь и практичная, но от её красоты в быту мало толку.       — Разве любовь знает меру деньгам? — горделиво ответил Мадара.       Его задачей было удивить Кику, задобрить какой-нибудь изысканной вещицей, и незамысловатая шпилька отлично с этим справлялась. Для Кику, которая видела украшения разве что в прическах Мито, такая вещица казалась драгоценностью, а значит была ценным подарком и достойным доказательством того, что Мадара не лжёт насчёт своих чувств.       Некоторое время Кику продолжала рассматривать шпильку, аккуратно держа в своих руках. На фоне её полупустой комнаты и скромной одежды она действительно выглядела, как какая-то диковинка, забытая среди развалин старого дома ценная вещица. Живя в своем родном поселении, Кику и мечтать не могла о таком украшении, но какое-то чувство внутри не давало ей полностью предаться радости от такого подарка.       — Для чего вам всё это? — внезапно спросила Кику, кладя шпильку назад в коробочку. — Для чего я вам нужна? — эти вопросы больше всего не давали ей покоя, девушка решила наконец задать их напрямую виновнику её беспокойства. — Я не шиноби и не важная дама, вы сами говорили, что я слаба, я никогда не смогу стать вам соратником в битвах и сподвижником в делах. Какой вам прок от меня?       Кику робко посмотрела на Мадару. Ей хотелось разглядеть хоть какие-то эмоции на его лице, увидеть признаки лжи или, наоборот, убедиться в правдивости его слов, но Кику всё ещё опасалась шарингана, потому, едва заметив в его глазах яркие отблески огня ирори, опустила взгляд.       — Любовь для тебя недостойная причина? — с усмешкой ответил Мадара.       Он смотрел на неё тем редким его взглядом, в котором не чувствовалось никакой злобы. Кику только в последние их встречи начала его замечать, он казался чем-то странным на фоне остального образа Мадары, но было в нём что-то притягивающее.       Кику от его вопроса вздрогнула и слегка покраснела, стыдясь своей несдержанности.       — Вовсе нет, — она отрицательно замотала головой, — мне просто так сложно в это поверить, — чуть тише добавила Кику.       — Я понимаю твои сомнения, — спокойно ответил Мадара.       Девушка с интересом посмотрела на него. Он говорил о любви, но оставался таким спокойным, будто они обсуждали повседневные дела; она завидовала его умению держаться. Ей, вечно трясущейся и вздрагивающей от страха, никак не удавалось вести себя подобающе.       — Человек слишком мал, чтобы повелевать чувствами, не нам выбирать, кого любить, — неторопливо продолжал Мадара. — Ты не отвергла меня, потому я смею надеяться, «если семечко есть, то вырастет и вековая сосна», — закончил он.       Мадара говорил последние слова несвойственным ему тоном: слишком мягко и аккуратно для Учихи. Ещё ни разу Кику не слышала подобных интонаций от него. И всё же его просьба заставила сердце неопытной девушки вздрогнуть, однозначно решая для себя: он не лжёт, Учиха Мадара действительно её любит. Каким-то тёплым, ранее неизвестным для неё чувством отозвалась эта мысль внутри. Могла ли так быстро возникнуть любовь, недоумевала Кику. Может, это просто симпатия, благодарность за дорогой подарок или за уважение к её чувствам?       Кику внезапно показалось, что в комнате стало слишком душно, от огня шёл ужасный жар и дышать было невероятно трудно.       — Извините, позвольте мне... тут невыносимо душно, — пробормотала она, вставая, чтобы открыть сёдзи, что вели в сад.       Раздвинув перегородку, Кику сделала глубокий вдох и с облегчением выдохнула: дышать стало легче. Мадара поднялся с татами вслед за ней и тоже подошёл к сёдзи. В ночной тьме было не разобрать, что из бесконечных теней было деревьями, цветами, только птицы в ветках встревоженно зашуршали, стоило Мадаре подойти к энгаве. Будто приветствуя его, каркнула ворона, сидевшая на затерявшемся в темноте клёне.       — Должно быть, днём этот сад выглядит довольно мило, — безучастно произнёс Мадара.       Кику вздрогнула, услышав его голос. Она тут же развернулась к нему, снова виня себя за несдержанность.       — Да, вышло вполне неплохо. Мы с моей подругой недавно прибрали его, — протараторила Кику. — Он ещё совсем пустой, почти ничего не растёт, но к следующему году, я надеюсь, преобразится, — зачем-то добавила она.       — Вот как, — спокойно ответил Мадара, будто слова Кику он не слушал вовсе, только смотрел на тёмный сад, где с веток клёна на него уставились сонные глаза ворон. — «Нынче в мой сад залетела из леса кукушка — верно, в дальнем пути отдохнуть решила», — сказал внезапно он.       Кику этой песни совсем не знала и удивленно уставилась на Мадару, пытаясь понять, что тот имеет в виду. Мужчина, заметив её взгляд, рассмеялся:       — Видно, Мито не всему успела тебя научить! — с долей иронии сказал он.       Кику смущенно отвернулась.       — Вовсе это несмешно! — возразила она.       Мадара лишь усмехнулся, и Кику почувствовала, как его ладонь дотронулась до её волос. Во время работы над корзинами и вазами Кику собирала их на макушке, чтобы не мешались, и скрепляла обломком непригодного для плетения тростника, что заменял ей шпильку. За целый день её простая прическа сильно растрепалась, и теперь Кику стало ещё более неловко, что Мадара застал её в таком виде, заметил торчащую из волос веточку и даже прикоснулся к выбившимся из прически прядям.       — Послезавтра в Конохе будет праздник, я буду рад увидеть на тебе то украшение, — тем же непривычно мягким тоном сказал Мадара. Название кандзаси он вряд ли знал: все украшения для волос ему казались одинаковы.       Кику, не зная, что ей ответить, коротко кивнула. Заметив этот небольшой жест, Мадара удовлетворенно улыбнулся и легко провел по волосам девушки. Большего он не мог себе позволить: Кику была пугливой птицей и любой неверный жест или слово могли усугубить его и без того шаткое положение в её сердце.       — До следующей встречи, — сказал он на прощание.       Более оставаться в доме у Кику Мадара не мог. На дворе стояла ночь, а такой поздний визит мог вызвать подозрение у излишне любопытных и болтливых Сенджу.       Кику после этого ещё долго сидела у огня, рассматривая подаренную Мадарой шпильку. Белый камень на украшении поблескивал в свете пламени. Вечно предостерегающий её и бранящий Учиху голос Мито в голове девушки совсем утих.