Глава VIII

      Перед праздником Мадара обязан был разобраться со многими вещами, касающимися организации, поэтому Кику оставалось только терпеливо ждать следующей встречи, условно назначенной на окончание торжества. Мадока вовсю щебетала ей о том, как она наденет новое кимоно, какие цветы использует для причёски и всё уговаривала Кику тоже принарядиться, предлагала свою помощь в выборе наряда и сооружении прически, раз уж теперь она может считать себя не просто корзинщицей, мелкой ремесленницей, а возлюбленной самого Учихи Мадары. Кику вежливо отказывалась, ей излишняя пышность и яркость в одежде претила. Пусть Мадока и знала о подарке Мадары и даже одобряла его вкус, её представления о том, как шпильку можно было использовать во многом отличались от того, что хотела бы сделать Кику.       В селении, где она жила, праздники отмечались очень скромно, в маленьком кругу друзей и знакомых. Бедные жители не могли позволить себе хвастаться дорогими нарядами за неимением денег, и лишь особые умельцы могли сшить что-нибудь для себя и пары своих близких. Поэтому для Кику это был первый праздник, который она проводила не в узком кругу соседей, а с целой деревней, оттого девушка чувствовала себя несколько непривычно и неловко, когда вышла на улицу в день торжества в своём новом, но скромно отделанном кимоно.       — Как прелестно! Тебе так идёт! — восхищенно говорила Мадока, увидев заколотую новой шпилькой прическу подруги. — Конечно, было бы неплохо украсить ещё и цветами, хотя бы парой небольших, ну же! — уговаривала она Кику.       Корзинщица не хотела слишком сильно привлекать к себе внимания, всё ещё чувствуя себя чужой в Конохе, но подруга уверяла её, что среди всех пёстрых нарядов на уличном гулянии её скромный едва ли привлечёт чей-то взгляд — кроме, разумеется, взгляда Мадары, приговаривала Мадока, — а потому небольшое дополнение к причёске не будет лишним. Какой бы жесткой скромности и бережливости Кику не учили с детства, в конце концов, ей самой хотелось добавить украшений в свой образ, потому она согласилась добавить в прическу срезанную в саду Мадоки небольшую орхидею.       Увидеть Мадару на празднике Кику могла только издалека: он, как и полагалось, всё время находился рядом с Хаширамой и его братом, верным помощником Хокаге. С ними же была и Мито, которая смогла лишь на миг позволить себе затеряться в толпе, чтобы поприветствовать подругу.       После начала их с Мадарой встреч Кику с Мито почти не виделась, чаще стала отклонять приглашения той на чай, ссылаясь на занятость и плохое самочувствие, и всё сдержаннее вела себя в беседах. Мито это сильно расстраивало: оставаться совсем без общения ей было невыносимо, а с Кику ей удавалось здорово коротать время. Теперь же, когда девушка вдруг начала от неё отдаляться, Мито чаще чувствовала скуку и становилась грустна.       Узнать причину такой перемены в подруге у неё, конечно, не получалось: Кику ничего ей не говорила, только заверяла, что просто очень устала. Мито продолжала пытаться делать всё, чтобы сохранить дружбу с девушкой. Перед праздником она даже рассказала ей обо всех задумках, которые планировал на этот счёт Хаширама, надеясь, что Кику, зная, где Узумаки можно будет найти, скрасит её участь — в самом начале гуляний стоять в стороне и приветствовать всех на празднике вместе с Хокаге, а оставшееся время не сметь отходить далеко от мужа. Кику просьбу Мито поняла и действительно старалась держаться рядом с ней, но люди в пёстрых нарядах то и дело её теснили. Обеим было понятно: часто говорить у них в этот день не выйдет.       — Ты чудесно выглядишь, — привычно сдержанно, но с теплотой в голосе сказала Мито, подойдя к Кику. Она намеренно вела себя несколько отстранённо и строго, чтобы не дать сплетникам повода для шуток.       Мито была одета в роскошное белое кимоно, расшитое золотыми и бирюзовыми нитями, что на длинном подоле собирались в разные узоры и фигуры. В волосах Узумаки привычно блестели золотые шпильки, но пучки красных волос по-праздничному были украшены цветами глицинии, вместо обычной золотой диадемы.       Мито с интересом рассматривала образ Кику: она впервые видела её такой разодетой, и маленькая шпилька у неё в волосах не могла ни привлечь взгляда жены Хокаге.       — Что за милая вещица! Где ты её взяла? — любезно поинтересовалась Мито.       Кику за разглядыванием наряда Узумаки, которая всегда поражала девушку и своим умением держаться, и бесподобным, по её мнению, вкусом, совсем забыла о собственном украшении и тайне, которую теперь вынуждена была скрывать от первого своего друга в Конохе. Услышав простой вопрос, Кику растерялась: Мито ни за что не должна была узнать о том, что это подарок Мадары.       — На рынке. Решила купить на выручку от корзин, — солгала Кику.       Мито пристальным взглядом оглядела украшение и понятливо кивнула.       — Что ж, работа весьма неплохая, — с видом знатока сказала она.       Кику боялась, что Мито ей не поверит: девушка совсем не знала, кто из мастеров в деревне мог бы сделать эту шпильку или в какой лавке её можно было бы купить, уж тем более никак оправдать свой выбор украшения.       — Тебе очень подходит, особенно с этим цветком, — вынесла свой вердикт Мито, снисходительно улыбаясь.       Такой ответ не мог не обрадовать Кику, она тут же принялась благодарить Мито за её любезность.       — Мне, конечно, далеко до вас. Это первое украшение, что я смогла себе позволить, — быстро проговорила Кику, пытаясь быть сдержаннее, чтобы не сболтнуть лишнего.       — Ты могла бы сказать мне, я бы одолжила тебе что-то из своих, — тут же ответила Мито, и Кику вновь начала её благодарить.       Позволить себе принять такой дар даже от близкой подруги девушка не могла. Мито и так слишком много для неё делала, подпускала её слишком близко к себе, чего обычно знатные дамы, как думала Кику, не делали.       Скоро Мито должна была покинуть корзинщицу, как бы ей ни хотелось провести ещё время с подругой, она всё ещё была женой Хокаге и должна была этому статусу соответствовать. А поговорить о мелочах, в конце концов, они могут и после праздника за чаем, где никто не помешает их разговору, уверила её или себя саму Мито, когда прощалась с Кику. Девушка, конечно, с ней согласилась и, проводив взглядом собеседницу, принялась искать Мадоку, что затерялась где-то в толпе. Кику не хотелось оставаться на празднике одной, к тому же подруга обещала ей показать, что к торжеству приготовлено и как лучше всего провести на гуляниях время.       Не раз чувствовала Кику на себе внимательный взгляд и даже пару раз встречалась глазами с Мадарой. Заметив, что в её волосах поблескивает подаренная им шпилька, мужчина не смог скрыть довольной улыбки. Подойти к Кику он в отличие от Мито не мог, поэтому девушке оставалось только замечать его редкие взгляды, обращённые на неё, и надеяться, что покрасневшие щеки не видны под слоем белил.       Пару раз по толпе проходил шепоток, что Учиха Мадара в особо хорошем расположении духа, наконец вечно хмурый советник Хокаге чем-то доволен, но особого внимания такому его настроению не придавали. Только отдельные из Учих тихо радовались: значит, их маленькие промахи в этот день могут не заметить или пропустить.       Лишь один человек разгадал, куда так часто смотрел Мадара и отчего он был так весел. Пока Хаширама отошёл, чтобы переговорить со своим младшим братом о каком-то не терпящем отлагательств деле, Мито сделала пару шагов к Мадаре.       — Вы слишком часто смотрите в сторону одной нашей общей знакомой, — тихо, чтобы лишь им одним было слышно, сказала она, не смотря на Учиху.       Мито знала, что он её услышал, и раздавшийся тут же смешок рядом с ней был тому подтверждением.       — Право, Мито-сан, у нас слишком много общих знакомых, чтобы я мог понять, о ком именно вы говорите, — с издёвкой ответил Мадара.       Мито не видела его лица, но она готова была поклясться, что сейчас он скалится своей противной улыбкой, полной высокомерия и гордыни. Узумаки сама хмыкнула, услышав его слова, и надменно задрала подбородок.       — Не притворяйтесь, мы оба знаем, о ком идет речь, — процедила она.       — Неужели вы так переживаете за свою маленькую фрейлину? — усмехнулся Мадара, слегка наклонившись к Мито.       — Не смей так говорить о ней! — гневно бросила она в ответ, слегка повернув в его сторону голову.       — Что же вы, Мито-сан, совсем забываете о вежливости, — предельно спокойно, намеренно издеваясь над ней, сказал Мадара.       — Чего вы добиваетесь? — более сдержанно, пряча свой гнев, спросила Мито.       — Всего лишь смотрю, как веселятся люди на празднике, — был ответ.       Мито оставалось только недовольно фыркнуть. Мадара отошёл на пару шагов, делая вид, будто рассматривает товары в одной из полаток, лёгкая улыбка не сходила с его лица. Хаширама уже заканчивал свой разговор с братом, который в отличие от него сумел заметить, как Мадара и Мито о чём-то шептались. Хокаге же лишь удивился, увидев, как внезапно смирна и зла стала его жена: когда он отлучался для разговора, она была в хорошем настроении. Взглянув на Мадару, который, напротив, слегка улыбался, Хаширама вздохнул.       — Прошу, душа моя, — обратился он тихо к Мито, — о чём бы вы с Мадарой не говорили, это того не стоит, насладись лучше праздником, — он мягко коснулся её плеча, стараясь успокоить жену.       Мито ничего ему не ответила, лишь недовольно повела плечом. Узумаки редко позволяла себе открыто показывать эмоции, но иногда они били через край и какие-то проблески радости или недовольства выплёскивались наружу. Особенно часто это случалось, если кто-то смел задеть гордость Мито — у неё её было не меньше, чем у любого Учихи, замечал иногда Хаширама. Даже вечно серьёзный Тобирама в минуты гнева жены брата старался держаться от Узумаки подальше. Хаширама был единственным, кто мог повлиять на неё в такие моменты. В этот раз ему, в конце концов, удалось успокоить Мито, хотя добиться от Мадары извинений перед ней Хаширама не смог — за свои стычки с Мито тот никогда не извинялся и даже виноватым себя не считал, — взамен извинениям своего друга Сенджу пообещал выделить день, когда они с Мито вдвоём смогут отправиться на прогулку. Жене Хокаге льстило, что Первый человек в Конохе так яро пытается ей угодить и изо всех сил старается загладить чужую вину — это успокаивало её задетую гордость.       Больше инцидентов в день праздника не происходило. Кику ещё пару раз ловила на себе взгляд Мадары, но после разговора с Мито он не мог позволить себе этого слишком часто; сама Узумаки оставшееся время провела в компании Хаширамы, который старался следить, чтобы стычек между его другом и женой больше не происходило. Мадока к середине гуляний окончательно потерялась в толпе, и Кику всё же пришлось в одиночестве рассматривать ярмарочные палатки с различными товарами: в этот день, разъяснила ей Мадока, в Коноху приезжали купцы из других селений и можно было отыскать вещи, которые обычно в деревне не найти.       Кику смогла отыскать Мадоку только к вечеру, когда люди уже начали понемногу расходиться. Она была немного пьяна, оттого ещё более общительна и весела, чем обычно, поэтому Кику решила, что обязана довести подругу до дома. Девушка не сомневалась, что Мадока, будучи шиноби, сможет дать отпор, если кто-то к ней пристанет, но всё же в силу её состояния могли возникнуть и другие непредвиденности, которых Кику хотела избежать. Всю дорогу Мадока, не переставая, говорила и смеялась чему-то своему; Кику пусть и слушала её, уловить смысла порой бессвязной речи не могла и думала о чём-то своём. Это был первый её большой праздник, первый праздник в кругу большой толпы незнакомых людей, чувства и эмоции от осознания этого волновали Кику и вызывали радость, сродни детской. За этот день Мадока успела её познакомить и отрекомендовать стольким людям, что Кику не успела запомнить ни их лица, ни имена, она только и могла, что кланяться и здороваться.       — Теперь у тебя столько заказчиков будет! — уповала на свою работу Мадока: всё-таки своей небольшой славе в этот день Кику была обязана именно ей.       Когда девушка вернулась домой, была уже ночь, но на улицах всё ещё продолжали веселиться люди, заглушая даже стрёкот цикад и тревожа птиц, затаившихся среди листвы на ночлег.       Мадара пришёл к Кику следующим вечером. В день праздника он был слишком занят: как один из главнейших людей в Конохе он должен был следить за порядком и присутствовать на гуляниях до самого конца. Кику и не надеялась, что он придёт в тот же день, она и сама этого не желала, оживлённое торжество оказалось слишком изматывающим для девушки, привыкшей к тишине.       Когда Мадара переступил порог её дома, Кику тут же предложила ему выпить чаю — это было единственное питье, кроме воды, которое имелось в её доме, — но Мадара проигнорировал слова девушки и, непривычно улыбаясь, шагнул к ней. Кику хотела было отступить назад, чтобы дать гостью пройти, но мужчина остановил её, взяв за запястье.       — Вчера на празднике ты выглядела прелестно, — сказал Мадара, так же улыбаясь и проводя свободной рукой по волосам Кику.       Девушка такого не ожидала. От каждого движения и жеста Мадары она ждала подвоха, какой-то опасности, хотела зажмуриться и спрятаться, но каждый раз страх её не оправдывался. Мадара был с ней вежлив и ласков, чего девушка даже представить себе не могла. Этот новый Мадара, что внезапно явился на смену тому, с которым Кику познакомилась у ворот Конохи, был совсем иным, ещё более непонятным для неё. Каждое его движение и слово всё ещё было пропитано невероятной силой, которой, она не сомневалась, Учиха обладал и которой она, не будучи шиноби, побаивалась, но теперь его слова и поведение не ранили её, не стремились задеть, а, напротив, были предельно аккуратны и мягки. Кику оставалось только удивлённо смотреть на этого Мадару, который мог теперь являться к ней в дом без весомой причины, и краснеть от любого произнесённого им ласкового слова.       — Ты всё ещё меня боишься, — мягко сказал Учиха, замечая эмоции на лице девушки, — ничего, это скоро пройдёт. Ты привыкнешь, — приговаривал он, всё так же гладя её по волосам.       Кику оставалось только слушать его низкий голос, её сердце трепетало от каждого его касания, и всё больше девушка готова была поверить в то, что и она сама влюблена в Мадару.       — Я видела вчера, вы о чём-то говорили с Мито-сан, она была рассержена, — зачем-то сказала Кику, когда они наконец сели на татами.       — Тебя так это волнует? — усмехнулся Мадара.       — Я боюсь, как бы другие не прознали об этих встречах, — призналась Кику.       Со сколькими людьми на празднике не познакомила её Мадока, Кику всё ещё была чужой в Конохе, пришельцем, занявшим первый свободный дом, не имея на то никакого права. Шиноби Деревни, скрытой в листве, не считали её за свою хотя бы потому, что Кику была ни Сенджу, ни Учиха, ни Нара, ни Яманака — она не носила фамилию ни одного из кланов, присоединившихся к Конохе. Она была просто корзинщицей, нечаянно, по доброте Хокаге, попавшей в деревню и прижившаяся только благодаря помощи его жены. Потому для Кику так важно было поддерживать свою и без того хлипкую репутацию, а слухи о связи с главой клана Учиха могли только навредить ей. Кроме того, боялась Кику и мнения Мито. Её дружба девушке была дорога: она по гроб считала себя обязанной ей, и отплатить за её доброту отношениями с человеком, которого Мито презирала, Кику считала верхом грубости.       Шиноби любили сплетни, это Кику хорошо усвоила, Мадока не раз ей об этом говорила, и она была уверена, что гости дома неместной корзинщицы могли быть интересны для сплетников. Тем более что не многие жители района Сенджу оценили бы, что их соседка водит знакомство с главой клана Учиха.       — Не беспокойся об этом, — сказал Мадара.       Слухи для него, одного из основателей Конохи, казались слишком мелким поводом. Сплетники говорили, что он был любовником Узумаки Мито, другие приписывали ему власть над сердцами всех женщин клана Учиха и ещё другие связи, которых Мадара даже не мог упомнить. Ничего из этого, конечно, не было правдой: Мито с самого начала их знакомства Мадару невзлюбила, а он её расположения никогда не добивался; Учихи любили его ровно настолько, насколько нужно было уважать своего лидера, а в остальном за их чувства он никак отвечать не мог, о любви Мадара никогда не задумывался всерьёз: и без этого дел хватало. Слухи для Мадары не имели никакого значения, лишь отдельные из них вызывали смех и веселили, если он о них узнавал.       — «Молю об одном — чтобы рокотом водопада не разнесся слух по округе…» — тихо сказала Кику.       Мадара рассмеялся, Кику с укором посмотрела на него, но тот и бровью не повёл.       — Если уж «сердце рвётся», то никакие слухи его не остановят, — насмешливо ответил он.       Кику его слова обижали. Такие насмешки Мадары вновь возрождали в ней чувство неприязни, которое почти всё время их знакомства царило в её душе.       — Вам легко говорить, вам они ничего не сделают, — обиженно сказала Кику, отвернувшись.       В отдельные минуты злость брала вверх над её стеснением, позволяя свободнее говорить с Мадарой. Кику расстраивало, что она могла себе это позволить только в моменты злости.       — Чем же ты хуже? — как ни в чём не бывало ответил Учиха. — Что бы сплетники не говорили, тебя их слова не коснутся, — заметив настроение Кику, поспешил добавить он.       Девушка с надеждой посмотрела на Мадару, совершенно не понимая, как он может так уверенно говорить об этом.       — Можете ли вы обещать такое? — решилась спросить Кику.       Не мог же он взаправду контролировать всё, что говорится в Конохе: кто не скажет об этом на публике — не замедлит разболтать в стенах собственного дома, и так, от крыши к крыше, будет слух гулять по всем улицам и проулкам деревни. И не заметишь, когда случайный прохожий начнёт глядеть с презрением, а то и с ненавистью, точно одним своим взглядом говоря: «я всё знаю, ты меня не проведёшь», а знакомые всё меньше будут здороваться, проходя мимо, всё отворачиваясь и делая вид, будто не замечают, кто это идёт им навстречу.       Мадаре на вопрос Кику оставалось только тяжело вздохнуть и нахмурить брови.       — Ни один сплетник не очернит твоего имени, я даю слово, — без капли насмешки в голосе сказал Мадара, смотря Кику в глаза.       Он, глава клана Учиха, никогда бы не позволил, чтобы чей-то любопытный глаз следил за тем, как он идёт к дому Кику, и ни одна ворона не услышит, как он говорил с ней. Даже если злые языки прознают о том, что у Учихи Мадары появилась возлюбленная, он ни за что не позволит допустить, чтобы имя его возлюбленной было названо в их речах. В этом он заверял Кику, и она ему поверила. Его слова звучали убедительно, он обещал её защищать — так пусть теперь это обещание исполнится, решила про себя девушка.       — Как тебе вчерашний праздник? — решил сменить тему Мадара.       Слухи и опасения Кику его порядком утомили, и, хотя праздные разговоры нравились ему не больше, в подобные моменты они хорошо помогали разрядить обстановку, начать более занимательную и оживленную беседу. Мадара не держал своей целью вести с Кику светские разговоры, но именно сейчас ему нужно было как-то отвлечь её от сомнений и страхов, которые часто овладевали ею в моменты их встреч.       — Я никогда таких красочных праздников не видела раньше, — честно призналась Кику, слегка улыбнувшись. — Так много людей вчера собралось, все веселились, будто уже сегодня они не должны были занять свои посты, отправиться на миссию или ещё что. И я тоже приятно провела день. Вам, наверное, тоже хотелось бы веселиться со всеми, — зачем-то сказала девушка и тут же пожалела, что произнесла эти слова.       — Пожалуй, мне хватило наблюдать за тем, как веселятся остальные, как веселилась ты, — ответил Мадара.       Кику стушевалась, когда он договорил последнюю фразу, и поспешила закрыться пиалой с чаем, лишь бы скрыть своё стеснение.       Они говорили ещё о чём-то, неторопливо и плавно шла их длинная беседа, где Кику постоянно краснела и говорила очень тихо, а Мадара только улыбался и продолжал говорить мягко и снисходительно.       Они расстались глубокой ночью, когда даже вороны ушли на покой, только сверчки и цикады продолжали петь свои колыбельные и на улице стояла непроглядная темнота. Мадара обернулся к Кику у самого выхода, она, не ожидая этого, застыла в шаге от него и смотрела удивлённо, выжидающе.       — До следующей встречи, — сказал Мадара, — и пусть «никаких преград не страшится сердце, что объято любовью», — чуть тише добавил он, оставляя невесомый поцелуй на макушке Кику.       Девушка тихо ахнула, но Мадара уже скрылся в тёмных ночных проулках, что ей оставалось попрощаться с тихим звуком шагов, следующим за ним.

***

      Мадара стал чаще являться к Кику, передавать ей письма, когда не мог прийти лично. За короткое время их общения у Кику появилась небольшая шкатулка — которую ей тоже подарил Мадара, — где она могла хранить единственное своё украшение. Кику не знала, куда она могла бы ещё надеть эту шпильку, поэтому она лежала, запрятанная в её спальне, чтобы она могла изредка посматривать на блестящий самоцвет, подвешенный на золотой цепочке, любоваться им.       Всё меньше Кику начинала бояться Мадару, больше не тряслись её руки, когда он говорил с ней, не дрожал голос. Она всё ещё продолжала стесняться в отдельные минуты разговоров, бояться случайных или неслучайных касаний, которые Мадара всё чаще себе позволял, но держалась увереннее и спокойнее.       Так же быстро, как Кику начала верить в то, что в сердце её появилась симпатия к Мадаре, по Конохе побежали шепотки, что глава клана Учиха в последнее время непривычно весел и часто ходит в обход кратчайшего пути от своего дома до резиденции Хокаге. Никто причины такой перемены не знал, но некоторые смели предполагать, что у угрюмого Учихи появилась возлюбленная. Никто ни имени её, ни дома, конечно, не знал, да и слухи эти расходились только в узком кругу людей: ближайших подчиненных Мадары и жителей домов, мимо которых он ходил — и до главных сплетников, торговцев с рынка, они не доходили. Это скорее были предположения: кто-то где-то когда-то видел, но была ли этому причиной внезапно появившаяся возлюбленная никто не знал и утверждать не мог, любопытные только додумывали и рассказывали знакомым свои догадки. Впрочем, в то, что Мадара мог полюбить и оттого переменить свои привычки, мало кто из посвященных в тайну верил.       Кику об этих слухах ничего не знала, только прислушивалась к тому, о чем толкуют торгаши, но те о Мадаре говорили крайне мало и то не по делу: что-то угрюмый советник Хокаге меньше стал мрачным ходить, а оно из-за чего, кто знает? Может Хокаге-сама что-то ему пообещал или он чего для клана своего выторговал. Предположение о новой возлюбленной Учихи терялось в остальных догадках. Кику вспоминала об обещании, что дал ей Мадара и неоднократно повторял — это было единственной её причиной не волноваться.       Девушка продолжала бояться лишь встреч с Мито: та всё время старалась предостеречь Кику, и девушка всегда с ней соглашалась, заверяла, что с Мадарой, кроме ваз, которые она делала для храма Учих, ничего более не объединяло. Кику почему-то всё же начала избегать Мито, стесняться появляться перед ней, а та, замечая эту перемену, только сильнее начинала волноваться за свою подругу.       Спустя недели две после праздника, когда слухи начали только зарождаться и прозвучали первые предположения о том, что у Мадары появилась возлюбленная, Мито позвала Кику к себе отобедать. Девушка с радостью приняла приглашение.       Поначалу встреча действительно шла хорошо: они говорили о делах будничных, Мито обещалась прийти посмотреть на сад Кику, который за то время претерпел некоторые изменения, девушка за помощь с растениями предлагала сплести жене Хокаге корзину. Нарушила спокойствие разговора всего одна фраза, брошенная Мито как бы невзначай:       — Я слышала, что Мадара посещает какую-то даму… из района Сенджу, кажется, — медленно произнесла Мито, внимательно смотря за Кику.       Девушка, услышав её слова, вздрогнула и встревоженно посмотрела на собеседницу. Её тут же охватила паника: как могла Мито об этом узнать? И как ей самой теперь быть? Она не знала, стоит ли ей признаться сразу или попытаться отвести от себя подозрения. От страха ей казалось, будто её сердце стало стучать так громко, что даже Мито могла его услышать, дрожащими руками она поставила пиалу и спрятала ладони под тканью юкаты, чтобы Узумаки не заметила дрожи.       — К чему вы это, Мито-сан? — как можно спокойнее, пытаясь изобразить безразличие, сказала Кику.       Она пыталась собраться с мыслями, успокоиться, чтобы Мито не смогла рассмотреть эмоции на её лице. Кику попалась на её приманку, и каждый её жест говорил против неё.       — Подумала, ты можешь что-то знать, — спокойно ответила Мито, будто не замечая перемены в подруге. — Это ведь ты?       Она говорила без укора и злости, будто говорили они о деле совсем обычном, будничном. Мито догадывалась об ответе: как бы Кику ни старалась, ей бы ни за что не удалось обмануть жену Хокаге, но волновало Мито другое, чего она не могла узнать, не получив подтверждения своей правоты.       Кику виновато опустила голову, слова Мито звучали для неё словно приговор. Больше всего Кику боялась предать её доверие, но именно к этому всё и пришло. Птицы, рассевшиеся на ветвях деревьев в саду дома Хокаге, словно смеялись над её позором, даже боязливые воробьи будто были против неё.       — Вы теперь возненавидите меня? — тихо спросила Кику, не поднимая головы. Ей было стыдно смотреть в глаза Мито.       — Значит, это правда ты, — только и сказала она.       В её голосе не было ни злости, ни разочарования, которых так боялась Кику, но сама Мито казалась задумчивой и какое-то время молчала. Секунды тишины для Кику были невыносимо долгими. В саду закричали галки — это, думалось ей, служанки Мито за тонкой перегородкой смеются над ней и предвосхищают, как разнесут этот слух по всей деревне. Кику готова была расплакаться от своего позора.       — Оставь это, мне не за что тебя ненавидеть, — спокойно сказала Мито, заметив блеск слёз у неё на глазах, — и тебе незачем прятать от меня взгляд. Я не желаю тебе зла. Скажи, как долго это длится?       — Чуть больше двух недель, — поспешила ответить Кику, её голос был тих и от переживания подрагивал.       Мито понятливо кивнула, но девушка этого не заметила, всё ещё не решаясь поднять голову.       — Значит, уже тогда всё было… — задумчиво произнесла Мито.       Кику не совсем поняла значения её слов и наконец осмелилась вопросительно взглянуть на собеседницу.       — Вы знали? — вяло спросила девушка.       Если уж сохранить тайну ей не удалось, то пусть прольётся вся правда, решила Кику.       — Нет, но я догадывалась, — спокойно отвечала Мито. В своих словах она старалась сохранять снисходительный и тёплый тон. Пусть она не одобряла этих встреч, но прекрасно понимала, что поделать с тем, что уже произошло, она ничего не могла, а пугать и выгонять одного из немногих своих друзей Мито не хотела. — На празднике Мадара слишком часто смотрел в твою сторону, и я подумала, он что-то может замышлять, но, видимо, тогда уже было поздно об этом беспокоиться, — удрученно заключила Мито.       — Значит, скоро об этом узнают все? — забеспокоилась Кику.       Она покраснела, ладони её тут же вспотели. Как же так могло случиться, Мадара ведь обещал ей, что никто не узнает об их встречах, а теперь оказывается, что кто-то смог о них догадаться. Кику не сомневалась, что Мито была куда умнее, чем обычные торгаши и сплетники, а значит, ей было проще понять это, но рано или поздно всё станет ясно и другим, тогда тайну уже невозможно будет скрывать.       — Отнюдь, — покачала головой Мито. От этого движения звякнули украшения в её волосах. — Мне рассказала об этом моя служанка. Она шла отдавать тебе приглашение на чай и случайно увидела, как Мадара проходил по улице, где ты живешь, — объяснила она. — Сначала я было подумала, что он просто решил прогуляться, но потом она увидела его снова и предположила, что он может навещать какую-то даму. Дел у него в районе Сенджу никаких нет и быть не может, это ясно. Можно было бы предположить, что ему просто нравится там ходить, улица как раз расположена на границе с районом Учих, она тихая, довольно приятна для прогулок, но Мадара никогда не был любителем прогулок, а до резиденции Хокаге есть пути куда короче этого, зачем ему вдруг выбирать длинную дорогу? Должна быть какая-то причина, встречи с дамой — самая банальная и простая из них. Вот и всё, — закончила она.       Кику от этого легче не стало: был кто-то ещё, посвященный в её тайну, это не давало покоя. Девушка не сомневалась, что Мито не назвала бы имя той самой дамы служанке, но даже так слух мог просочиться в люди. Да и от одной мысли, что Мито теперь знает о её связи с Учихой Мадарой, заставлял Кику бояться.       — Какой позор, — вздохнула девушка.       При Мито она всегда старалась держать осанку, чтобы хоть немного соответствовать ей, всегда такой утончённой и возвышенной, теперь же она сидела, сгорбившись. Она предала доверие человека, которому по гроб была обязана. Могла ли теперь Кику надеяться, что их дружба сохранится? Нет, она думала лишь о том, как бы та хотя бы не выгнала её из своего дома сию же секунду.       — Не переживай, она никому не скажет, — между тем сдержанно сказала Мито. Она спокойно пила свой чай, будто разговор шёл о простых вещах, — я ей так приказала, — добавила она.       Кику отрицательно замотала головой: слухи теперь не так сильно волновали её, как нечто другое.       — Я предала ваше доверие, — тихо произнесла девушка.       Мито спокойно поставила пиалу перед собой и некоторое время молчала, что-то обдумывая. Непременно среди чувств, что присутствовали в этот момент в её душе, была злость и даже разочарование, но злилась она скорее на Мадару, а разочарование терялось в других эмоциях: Мито понимала, что Кику при всём желании не смогла бы мериться силой с Мадарой — даже сама она едва ли могла таким похвастаться! — а потому удивляться такому исходу было глупо. Если Мадара положил на неё свой глаз, то Кику проиграла уже тогда, когда решила вступить в эту игру. Кроме того, Кику всё ещё оставалась одной из самых близких подруг Мито, и лишаться общества забавной корзинщицы она просто не желала.       — Нет, мне не в чем тебя винить, — наконец-то произнесла Мито, — ты просто неудачно попалась под руку этому человеку, вот и всё. Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к Мадаре, не может быть сомнений, что при таком раскладе рассказывать о вашей связи казалось тебе опасным, но, прошу, скажи мне, действительно ли ты его любишь?       Этот вопрос волновал Мито сильнее всего, он должен был поставить точку в её раздумьях. Быть может, был ещё шанс отвадить Кику от Мадары, и потому в голосе Мито прозвучала какая-то надежда на то, что Кику оставалась глуха к ухаживаниям Учихи, и отчаяние, что та уже влюблена в него.       — Я не знаю… мне кажется, но я не уверена, — пролепетала Кику. — Он мил со мной, но прошло слишком мало времени.       Она могла точно говорить о симпатии, но не могла утверждать, что та уже равносильна любви. Такой ответ Мито вполне устраивал: надежда всё же была.       — Кику-чан, я нисколько не одобряю этой связи и нисколько этого не скрываю, — строго начала она, — но тому, что уже случилось, я помешать, увы, не могу. Я прошу тебя, помни, что за человек Мадара, с ним непременно нужно быть осторожнее, дорогая. Я не верю, что такой, как он, способен на любовь, — мягче продолжала Мито. — Я, конечно, не вправе вмешиваться, это решать только тебе одной, я лишь хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось и что бы он тебе ни говорил, ты всегда можешь обратиться ко мне и я непременно тебе помогу всем, чем только смогу.       Мито не собиралась выдавать Кику свои намерения, она и не могла вмешиваться туда, куда ей не велено — только не сейчас. Всё, на что имела право Мито — это присматривать за своей подругой, не дать Мадаре разрушить их с Кику общение — быть может, ради этого он всё это и затеял? — и не позволить ему сгубить невинную девушку.       «Так держаться за дружбу с простолюдинкой, кто бы мог подумать», — промелькнула мысль в её голове. Ещё полгода назад ей это показалось бы абсурдом, но судьба диктовала свои условия. Кику стала её верной подругой, в ней не было того пафоса и надменности, которые были свойственны наследницам богатых кланов, она не преклонялась перед Мито, как это делали её слуги и торгаши на рынке. Кику была достаточно умна, чтобы с ней можно было вести беседу, и достаточно скромна, чтобы уметь слушать и помалкивать, когда это нужно; у неё была необычная история за плечами, она могла рассказать о вещах, которых Мито никогда не знала или знала только понаслышке — за это она ценила Кику.       Между тем для самой Кику снисхождение и сочувствие, которое она получила от Мито, казались куда ужаснее злости и обиды. Она считала теперь себя недостойной общения с женой Хокаге, которая так учтиво с ней обращалась всё это время.       — Я думала, вы будете злиться, — призналась Кику, не в силах держать это в себе.       — О, я злюсь, дорогая, я очень зла! — услышав эти слова, Кику вздрогнула. — Но не на тебя, а на этого противного Учиху, — ответила Мито.       Даже если Мадара был возлюбленным Кику, она не собиралась сдерживаться в выражениях при корзинщице. Нет, мнения о Мадаре Мито нисколько не поменяла и даже, наоборот, после этого он ещё сильнее пал в её глазах.       — Любая бы на твоём месте сдалась, — пояснила Мито мягче, — тебе не в чем себя винить.       Кику была бесконечно благодарна ей за понимание, и слёзы вновь мелькнули на её глазах, но девушка поспешила смахнуть их и наконец успокоиться.       — «Как похожа любовь на траву, что, от взоров сокрыта, зеленеет в горах!» — произнесла Мито, когда прощалась с Кику. Она слегка улыбнулась, но улыбка эта показалась девушке скорее грустной, вымученной, чем радостной.       Возвращалась домой Кику на закате. Где-то пела кукушка перед тем, как снова улететь в горы, но ни одна подходящая к этой минуте песня не пришла ей в голову. Мысли были заняты совсем другим, и поэзии в них не было места.