Глава IX

      На счастье Кику слухи ещё долго не просачивались на улицы Конохи, торгаши продолжали судачить о каких-то мелочах, но даже повеселевший Мадара скоро стал их меньше волновать. Это позволяло мужчине продолжать встречи с Кику, а ей меньше переживать о сохранности их тайны. Он приходил к ней в основном по вечерам и покидал глубокой ночью; с каждым разом Кику становилась всё смелее, но всё же не могла избавиться от привычного стеснения и волнения полностью, остатки недоверия и страха продолжали храниться в её душе.       В этот раз Мадара и Кику сидели у ирори молча, она неторопливо пила свой чай, Мадара внимательно рассматривал девушку. Кику дернулась, заметив, как рука Учихи вдруг потянулась к её волосам. Они были привычно заколоты каким-то обломком ветки: перед их встречами Кику часто занималась плетением корзин и ваз, а потом забывала про прут в своей прическе, в таком виде встречая Учиху и вспоминая об импровизированной шпильке только перед тем, как лечь спать. Мадара вытащил веточку из её волос и бросил в огонь. Каштановые пряди тут же рассыпались по плечам Кику, а та, недоумевая, уставилась на Мадару.       — Что вы делаете?! — возмутилась она.       Ещё никогда с начала их встреч Мадара себе подобного не позволял. Учиха всегда вёл себя с ней немного по-свойски: расслабленно и открыто, пусть и старался подбирать слова, которые не задели бы Кику, и жесты, которые не были бы столь грубы для неё.       — Почему ты не носишь украшение, что я подарил? — спросил Мадара вместо объяснений.       В его голосе не было злости или презрения, которые обычно слышались, когда кто-то не подчинялся его указаниям или пытался перечить, но всё же прозвучала привычная требовательность и укор. Гнев Кику стих, она немного стушевалась, поняв, к чему тот клонит: с момента праздника, она ни разу не закалывала волосы той шпилькой, что он подарил. Украшение так с того дня осталось лежать в небольшой шкатулке, девушка лишь иногда открывала её полюбоваться переливающимся самоцветом на тонкой золотой цепочке.       — Оно очень красивое, такое без повода не надевают, — смущенно произнесла Кику. — Во время работы удобнее что-то простое, неприметное, что не жалко, — добавила она, оправдываясь.       Мадара понятливо кивнул. Кику потянулась за другой веточкой, которая могла бы сойти за шпильку. Ей казалось, что распущенные волосы выглядят хорошо только на важных дамах, простой корзинщице такая прическа не пойдёт.       — Оставь, — мягко сказал Мадара, когда Кику взяла новый кусок ветки.       Девушка попыталась возразить, но Учиха тут же пригрозил, что сожжёт все прутья в её доме, если та не успокоится. Кику от этих слов вздрогнула и оставила корзину с обломками прутьев.       — Тебе хорошо и так, — чтобы как-то смягчить разговор добавил он. Фраза эта, произнесенная Учихой, казалась неуместной, непривычной для него самого и для Кику, которая и представить не могла, что он способен на подобные комплименты.       Мадара усмехнулся, заметив, как Кику от его слов отвернулась, скрывая своё стеснение.       — Чего толку ждать повода, чтобы надеть простое украшение? — сказал он, чтобы продолжить беседу.       Кику удивленно глянула на него, проверяя, шутит ли он. Такие вопросы от Мадары для неё звучали странно и непривычно: он был не из тех людей, кто готов вот так просто обсуждать шпильки для волос и прочие мелочи, до которых ему не было никакого дела.       — Красивые украшения жалко испортить, они стоят дорого и после ремонта теряют свою красоту, — ответила Кику, надеясь, что правильно истолковала его вопрос и тот вовсе не был насмешкой.       — Милое создание, ты так наивна! Подобные правила придумывают те, кому незачем волноваться за жизнь, — рассмеялся Мадара. Его слова больно укололи Кику, и она тут же отвернулась, чтобы поправить угли в ирори. — Мы живём в мире шиноби, наша жизнь может оборваться в любой момент, она коротка и непредсказуема. Зачем ждать случая, который может никогда не настать?       — Я не шиноби, — немного обиженно ответила Кику, не поворачиваясь к нему.       Теперь, когда её волосы были распущены, ей проще было скрыть своё лицо от Мадары, и этому преимуществу девушка была рада.       — И всё-таки ты живёшь среди них, — заметил Мадара, не обращая внимания на обиженный тон её голоса.       — Вы пообещали, что защитите меня! — нашлась Кику.       Мадара рассмеялся: девушка его подловила. Он привычным жестом потянулся к её волосам и убрал их, чтобы видеть её лицо, Кику повернулась к нему. Пусть она всё ещё сторонилась долго смотреть в его глаза, опасаясь силы шарингана, но она больше не жмурилась и не спешила отвернуться, когда Мадара вот так смотрел на неё.       — Обещал, — чуть тише привычного ответил Учиха, — обещал и сдержу своё слово, тебя никто не посмеет тронуть, пока я жив, — сказал он, не отводя взгляда.       Кику слегка вздрогнула и опустила взгляд. В отличие от неё Мадара никогда не отводил глаз во время разговора, но для Кику смотреть в глаза казалось пыткой. Она рукой убрала ладонь Мадары, что всё ещё гладила её волосы.       — Вы так легко даёте обещания, — задумчиво произнесла Кику, не отпуская его руки, — вы сами говорите, что жизнь шиноби коротка и непредсказуема, отчего же вы так уверены, что сможете сдержать свои обещания? — с ноткой досады спросила девушка, слегка сжав его ладонь.       Такие обещания казались ей сладкой ложью, которой Мадара пытался получить её расположение. Он знал, что она слаба и не могла сама себя защитить, и эти заверения были как нельзя кстати. Мадара же выглядел уверенным, вопрос Кику его совсем не смутил и даже будто слегка позабавил. Он ближе придвинулся к Кику, теперь его колени почти касались её.       — Если понадобится, я сам создам мир, в котором не будет места страданиям, в котором ты всегда будешь в безопасности, всегда будешь со мной, — совершенно серьёзно сказал Мадара.       Кику совсем не понимала значения его слов, ей они казались глупым хвастовством.       — Разве такое может быть? — недоверчиво произнесла она.       — Сердце, что объято любовью, способно на многое, оно ничего не страшится, — уверенно ответил Мадара.       Он оставил лёгкий поцелуй на виске Кику и хотел было прижать её к себе, но в последний момент одернул себя и поднялся на ноги. Кику не нашла, что ему ответить и только удивленно следила за его движениями. Мадара смотрел на неё с каким-то странным выражением, таким Кику его ещё не видела: на его лице не было ни усмешки, ни улыбки, оно не светилось от радости, но и не горело злостью. Он был задумчив и серьёзен, будто что-то обдумывал, ушёл куда-то в свои мысли и совсем забыл, где находится. Его будто терзали какие-то сомнения, но она бы ни за что в это не поверила — такой человек, как Мадара, никогда не сомневается.       — Мадара-сама? — неуверенно позвала его Кику, пытаясь развеять неловкую паузу.       Она совсем не понимала смысла происходящего, но её слова смогли привлечь внимание мужчины. Мадара внимательно посмотрел на Кику всё ещё каким-то отрешенным взглядом, в котором не было ни тепла, ни холода.       — Доброй ночи, — произнес он и прошагал к выходу из её дома.       Кику оставалось только проводить его и закрыть сёдзи, когда он ушёл. На улице было тихо, ночная прохлада остудила раскаленные за день дороги, чему-то своему прокаркала ворона в саду. Горячий летний ветер начинал холодать, возвещая о приближении осенней прохлады.       — «Только мне никогда не забыть того, кто впервые взволновал, растревожил сердце…» — тихо произнесла Кику.       Песня случайно вспомнилась ей в эту минуту. Вечер показался ей чересчур странным.       На следующий день Мадара не пришёл и даже не оставил записки. В любой другой раз Кику решила бы, что Учиха просто занят и у него нет времени навестить её, но после вчерашнего его странного ухода Кику не могла найти себе места. Ей хотелось объяснений, что значила вчерашняя его выходка, но виновник её беспокойства нигде не появлялся, а явиться к нему лично Кику никак не могла: это могло бы её скомпрометировать, да и к тому же девушка знать не знала, где Мадара живёт. Пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, Кику до поздней ночи корпела над корзинами: пусть хоть заказчики обрадуются, получив свои заказы раньше срока.       Мадара пришёл на следующий день. Кику, услышав звон колокольчика, поспешила вытащить веточку, которой она вновь заколола мешающие волосы, и открыла дверь. Мадара слегка улыбнулся, будто не было того странного вечера и он не пропадал на день.       — Это тебе, — Учиха протянул Кику продолговатую коробочку, только они сели на татами.       Кику смотрела на подарок с таким же интересом, как на самую первую шпильку, которую он ей дарил. Теперь коробочка была обмотала тёмно-синей, в цвет привычной для Учих одежды, лентой и по размеру несколько уступала предыдущей. Кику аккуратно раскрыла упаковку и восхищенно ахнула. В коробке лежала деревянная шпилька. По размеру она мало отличалась от первой, что Мадара дарил ей, но на новой не было никаких камней и цепочек, только на самой деревяшке были тонко выгравированы аккуратные узоры с цветами хризантемы.       — Такое подойдёт для работы? — спросил Мадара, пока Кику рассматривала украшение.       Девушка ответила не сразу, она крутила в руках шпильку, внимательно разглядывая выгравированные на ней узоры.       — Она очень красивая, — наконец ответила Кику, — но, пожалуй, мешаться в работе не будет.       Девушка готова была пищать от радости, пока вдруг не вспомнила об этикете. Кику поспешила поклониться Мадаре и поблагодарить за такой подарок. Она была признательная ему за такое внимание.       — Оставь, это всего лишь простая безделушка, — отмахнулся мужчина, но лёгкая улыбка, что застыла на его губах, ясно говорила о том, что он доволен тем, какое впечатление произвела шпилька на девушку.       Кику, налюбовавшись вдоволь новым украшением, аккуратно спрятала шпильку в коробочку и отложила в сторону. Никто из них не спешил начинать разговор, тишина была частым спутником их встреч: Мадара сам по себе был немногословен, Кику же боялась, что её пустая болтовня будет некстати.       — Ты чем-то опечалена, — заметил Мадара.       Кику удивленно посмотрела на мужчину и покачала головой, отгоняя ненужные мысли.       — Вовсе нет, просто задумалась, — робко ответила она.       — О чём же?       Кику не сразу заговорила, решаясь, стоил ли начинать подобного рода беседу. Мадара во многом был для неё человеком странным и непонятным, его душа казалась ей лабиринтом, из которого нет выхода — попробуешь дотронуться раз до этой тайны, и он утащит тебя в иллюзии и бесконечные коридоры сознания.       Мадара продолжал выжидающе смотреть на девушку, ожидая ответа.       — В прошлую нашу встречу вы говорили, что, если понадобиться, вы создадите мир, где не будет страданий, — неуверенно начала Кику. — Если так, то что станет с этим миром? Это, наверное, очень глупый вопрос, но мне почему-то захотелось узнать, — последнюю фразу девушка быстро протараторила, опустив от стеснения голову.       Ей казалось, что Мадара снова рассмеётся над её наивностью, но даже тени улыбки не было на его лице.       — Этот мир слишком погряз в грязи и жестокости, он обречён, — равнодушно ответил Мадара. — Настанет пора, и он захлебнётся в своих страданиях.       Кику не могла понять, как он мог так спокойно говорить о подобных вещах. Так просто сказать, что мир, в котором они живут, сгинет! Его слова пугали Кику, она пожалела, что решила задать тот глупый вопрос.       — Не переживай, — сказал Мадара, заметив настроение девушки, — в мире, что я создам, тебе ничего не будет грозить, — уверенно произнёс он.       Кику неловко кивнула, не желая более продолжать этот странный и пугающий разговор.       — И всё же я надеюсь, такого не случится, — тихо сказала она.       Мадара ответил короткой усмешкой, но больше ничего говорить не стал. В этот день он недолго пробыл у Кику: он оказался слишком насыщенным и к концу вечера, Учиха изрядно устал. Пусть их встречи не требовали особых усилий, разговоры утомляли.       Следующим днём Кику собиралась на рынок и, к своему ужасу, нечаянно услышала разговор торговца с каким-то человеком. Слух, о том, что Мадара навещает некую даму, стал звучать по разным концам Конохи и был главной темой обсуждений для рыночных сплетников. Кику, услышав злосчастный разговор, поспешила закончить с покупками и побежала домой, забыв даже про несколько вещей, которые хотела купить. Девушка только заперев сёдзи поняла, насколько сильно дрожали её руки; всю дорогу с рынка ей казалось, что каждый прохожий уже давно знает, что именно она любовница Мадары, и осуждает её за это. Никто на самом деле, конечно, понятия не имел, кто та самая дама, которую навещает глава клана Учиха, и была ли таковая в действительности, лишь слышалось в пересудах «говорят, она не Учиха», но «живёт где-то рядом, возможно, в районе Сенджу», «уж очень он в последнее время там часто ходит».       Кику хотелось разыскать Мадару, пусть она даже не понимала зачем и что бы он мог сделать, но оставаться наедине с собой ей было невыносимо. Кику готова была расплакаться, настолько её охватило отчаяние, ей казалось, что на этом её спокойная и такая недолгая жизнь в Конохе закончится: теперь каждый, как только станет известно, кто та самая дама, будет смотреть на неё с презрением и отвращением, и без того чужая в этой деревне, она совсем станет изгоем.       Мадара в тот день не пришёл к ней и даже не прислал записки, от этого Кику чувствовала себя к ночи ещё хуже. Сама она решила не покидать больше дома, чтобы не слышать неприятных разговоров. Девушка пыталась отвлечься на работу в саду, но и там её не покидало ощущение, будто даже птицы, что так резво и радостно кружили вокруг неё, пока она убирала кусты, знали о разошедшемся слухе и обсуждали её.       «Мы знаем, та дама из сплетен — ты!» — щебетали воробьи, насмехаясь.       «Все-все твои тайны знаем!» — вторили им галки.       Лишь лёгкий ветер успокаивал разволновавшееся сознание, да помалкивали, наблюдая за её муками, вороны.       В ту ночь Кику спала неспокойно и долго не могла сомкнуть глаз, опасаясь завтрашнего дня. Она старалась надеяться, что слухи быстро исчезнут, но что-то подсказывало ей, что станет лишь хуже: сплетни не могут закончиться, пока есть что обсуждать.       Утро, от короткого отдыха, казалось девушке не лучше прошедшей ночи. В ней появилось какое-то смирение, безразличие к тому, что она услышала вчера на рынке, но в то же время облегчения от этого она не чувствовала.       Ближе к полудню колокольчик у двери Кику зазвонил. Девушка не знала, кто пришёл к ней, ей хотелось не открывать вовсе, дождаться, пока гость уйдет, и всё же её не отпускала мысль, что это мог Мадара прийти, чтобы успокоить её и заверить в том, что эти слухи — безделица и завтра от них уже не останется и следа. Кику решила открыть, но гостем оказался не Мадара и не посыльный с письмом от него, а Мадока, что, услышав от своей знакомой о неизвестной даме главы клана Учиха, тут же решила навестить Кику. Оказалось, что пришла она очень не зря: внешний вид подруги сильно встревожил Мадоку, даже когда Мадара впервые заговорил с ней о своей любви, Кику не была так напугана и растеряна.       Мадока, ничего не говоря, прошла в дом и закрыла за собой сёдзи. Кику хотела как-то возразить, возмутиться, что это её дом и это она должна ухаживать за гостем, но Мадока упрямо усадила подругу на татами и сама начала хлопотать над чаем; Кику поняла, что даже сопротивляться такому своеволью у неё не было сил.       — Ты ведь слышала? — отрешенно спросила Кику, когда Мадока наконец разлила по пиалам горячий чай и села напротив неё.       — Да, — смущённо кивнула она. — Но тебе не стоит так переживать: никто понятия не имеет, кто эта самая дама. На тебя никто не думает, — заверила Мадока, стараясь утешить Кику.       Та на слова подруги почти никак не отреагировала.       — Хоть какая-то радость, — угрюмо бросила Кику.       — А Мадара-сама не приходил? — аккуратно спросила Мадока.       Пусть её долгом было поддержать подругу, она не могла ничего поделать со своим интересом, ей хотелось полностью прояснить ситуацию. Мадока была любительницей слухов и сплетен, но теперь, когда они касались её подруги, ей приходилось держать себя в руках, чтобы не задеть её.       — Даже записки не написал, — ответила Кику.       Мадоке показалось, что в её словах звучала какая-то злость или обида. Она никогда не видела, чтобы Кику злилась на кого-то, но сейчас она была уверена: корзинщица рассержена, даже если сама того не понимает.       — Его тоже можно понять, после такой новости приходить может быть опасно, — попыталась успокоить подругу Мадока, — если его тут же застанут у чьего-то дома, это даст ещё больше поводов для слухов.       Кику её доводы не убедили:       — Когда он чего-то опасался! Когда его волновали слухи! — гневно сказала она. — Сам уверял, что ничего не будет, обещал и не пришёл!       Злость Кику рвалась наружу, она готова была проклинать Мадару на чём свет стоит, но стоило ей дать волю гневу, как она тут же замолкла и тихо заплакала. Мадока с волнением наблюдала за подругой и не знала, чем могла бы ей помочь.       — Кику-чан, оно того не стоит, никто ведь толком ничего не знает, — говорила она, держа ладони Кику в своих, — глядишь, на завтра никто и не вспомнит. Поговорят да и забудут, ты же знаешь, как это бывает.       Но Кику уже её не слушала и полностью предалась истерике, давая выход всем чувствам, что скопились в её сердце. Ей казалось, что теперь она опозорена и предана, пусть никто не знает, что дама из слухов она, это только дело времени: долго тайна скрываться не может. Мадоке оставалось только смиренно ждать, когда истерика стихнет, и просто быть рядом, чтобы Кику не чувствовала себя совсем покинутой.       Мадока пробыла с Кику до самого вечера, когда девушка окончательно успокоилась и начала смотреть на случившееся более разумно: она согласилась, что встречаться с Мадарой сейчас ей было опасно — так проще всего было себя скомпрометировать. Всё, что ей оставалось, это ждать, пока слухи утихнут.       Кику надеялась, что после разговора с Мадокой она сможет вернуться к обычным делам, но на следующий день от Мадары так же не было вестей, а торговцы на рынке также активно и заинтересованно обсуждали, кем может оказаться возлюбленная главы клана Учиха, и Кику едва успела дойти до дома, чтобы никто не заметил, как наворачиваются на её глазах слёзы.       Через час после этого к ней позвонили: служанка Мито передавала от неё записку. В ней наскоро была начертана пара строк:       «Кику-чан, знаю, о том, что случилось. Представляю, как тебе сейчас плохо. Если тебе что-нибудь нужно — передай в ответном письме, я сделаю все, что в моих силах. Увы, сейчас никак не получается тебя навестить.       Не знаю, откуда пошли слухи, но твоего имени в них не звучит и, кажется, некоторым думается, что это всё ложь. Право, это всё очень странно, но не думаю, что продлиться долго. — Мито».       Кику эта записка мало успокоила, но она была рада такому участию со стороны Мито. Ей не хотелось сейчас встречаться с Узумаки: она бы точно заинтересовалась подробностями, а молчание Мадары могло ещё сильнее уронить его в глазах Мито. Кику не хотела давать ещё поводы для их вражды.       — Ответ будет? — вырвала её из мыслей служанка.       Кику даже не заметила, как задумалась, и не сразу поняла, чего та хотела, но когда та повторила свой вопрос, девушка засуетилась.       — Да-да, одну секунду, — протараторила она и быстро начертала короткий ответ.       В своей записке Кику благодарила Мито за сочувствие и участие, уверяла, что она в порядке и никакая помощь ей пока не нужна.       Мито, получив ответ, была несколько расстроена: она сильно переживала за девушку и хотела лично увидеться с ней, пусть не чтобы обсудить сплетни, но чтобы её утешить и как-то поддержать. Она понимала, почему Кику так неохотно принимала её помощь. В то же время её злила вся эта история: Мито слышала от Хаширамы, как в последние дни стал весел Мадара из-за сплетен, Учиха продолжал смеяться над ними и привычно язвить, пусть и ходил он таким же хмурым и серьёзным, только теперь ещё сильнее прислушивался к тому, о чём судачат его подчиненные, и чаще стал разгонять тех, кто обсуждал его любовные дела, за чем раньше Хаширама его никогда не замечал. Мито слышала о том, что Мадара никак свой маршрут не поменял, и злилась на его напущенное спокойствие.       Мадара не приходил и не писал к Кику всю следующую неделю. С каждым днём ей становилось проще слышать разговоры рыночных сплетников, но сердце продолжало сжиматься, когда до её слуха доносилось имя Мадары. Её всё также продолжала успокаивать Мадока, даже Мито освободила час своего времени, чтобы навестить её. Жена Хокаге принесла ей успокаивающего отвара, понимая, как переживает Кику в эти дни. Девушка бесконечно благодарила их и уверяла, что ей уже намного спокойнее, а потом снова не могла подолгу заснуть ночью и вздрагивала от каждого писка птицы на улице.       В минуту тоски Кику наконец поняла: она полюбила Мадару, иначе её бы так не тревожило его молчание, не волновали сплетни, что всё не утихали. Она полюбила Мадару и от этого осознания сердце больно сжалось.       Тогда она сидела над корзиной, которую плела для одной женщины, с которой на празднике её познакомила Мадока, волосы Кику собрала для удобства шпилькой, что ей подарил в последнюю их встречу Мадара. В беспамятстве девушка бросила работу и выдернула шпильку из волос, отшвырнув её куда-то в сторону. Она ругалась на ни в чем не повинное украшение, проклинала его, а потом бросилась к углу, куда шпилька упала, и подняла её с пола. Дрожа, Кику вертела её в руках, осматривая, не повредилась ли та.       — Это ничего, я не со зла, — шептала она, извиняясь за свою истерику.       Она погладила тонкое украшение, провела пальцами по выгравированным на нём цветам, будто проверяя, все ли остались на месте. А потом снова принялась за работу, вытерев рукавом кимоно последние слёзы.

***

      Тянулся к концу август, жаркие дни сменились прохладными, когда Кику совсем перестала ждать и окончательно смирилась с разошедшимися слухами, к которым жители деревни уже начали терять интерес, как вдруг в один из дней у двери её дома зазвенел колокольчик. Кику машинально встала, чтобы открыть незваному гостю и, раскрыв сёдзи, ахнула. Спустя почти три недели молчания Мадара пришёл к ней. Эта встреча казалась ей такой же неожиданной и странной, как первый визит Учихи.       Кику готова была плакать и кричать от гнева за его отсутствие, когда он так был ей нужен, но вместо этого, она, сама не понимая почему, протянула дрожащую руку к его щеке, будто боясь, что это всё её видение, а вовсе не Мадара пришёл её навестить.       Учиха внимательно следил за движениями Кику: такое поведение ей было несвойственно, но ему нравилась внезапная нежность, пришедшая на смену привычному её стеснению. Кику осторожно, опасаясь, что иллюзия вот-вот развеется, провела пальцами по его щеке и вымученно криво улыбнулась: это была вовсе не иллюзия, Мадара перед ней был настоящим, он смотрел на неё тёплым взглядом, таким, каким он мог смотреть только на неё, и терпеливо ждал, что же она будет делать дальше.       — Вы пришли, — тихо произнесла Кику, её голос звучал надломлено.       Мадара коротко кивнул:       — Пришёл.       Дальше случилось то, чего ни Кику, ни Мадара не могли ожидать: девушка бросилась к Учихе, обнимая за шею, из груди её вырвался то ли вздох, то ли стон. Мадаре казалось, что она вот-вот заплачет, но все слёзы были давно выплаканы, а гнев, который Кику так грозила выплеснуть Мадаре в лицо, стоило ему только появиться на пороге, внезапно пропал. Теперь ей хотелось только, чтобы он просто был рядом и больше её не оставлял.       Мадара в ответ сжал хрупкие плечи девушки в своих объятиях, прислушиваясь к тому, как взволнованно билось её сердце.       — Вы любите меня? — тихо, но непривычно твёрдо спросила Кику.       — С чего вдруг такие вопросы? — ответил Мадара в недоумении.       — Скажите честно: любите или нет? — более настойчиво повторила Кику.       Мадара немного отпрянул от неё, чтобы посмотреть в её лицо: девушка смотрела на него, сведя на переносице брови, ожидая ответа, — она говорила совершенно серьёзно.       — Люблю. Конечно, люблю, — не сразу ответил Мадара, хотя слова его звучали уверенно.       Кику снова прильнула к его груди, пряча своё лицо за упавшими каштановыми прядями волос.       — И даже теперь вы продолжаете меня мучить, — на выдохе произнесла Кику. В её голосе звучал какой-то упрёк и печаль. — Зачем вы не приходили?       Мадара вздохнул и, выпустив Кику из своих объятий, ответил:       — Если бы я пришёл тогда, эти люди могли бы узнать о тебе.       Мужчина продолжал держать Кику за плечи, слегка поглаживая их ладонями.       — Вас не было почти три недели, даже короткой записки ни разу не написали, — сказала Кику, в её голосе вновь зазвучала до того забытая злость.       — Так нужно было, — спокойно ответил Мадара, — нельзя было позволить этим слухам подтвердиться. Я не мог поступить по-иному.       Кику отвернулась наигранно обиженно, чтобы смахнуть с глаз непрошеные слёзы: они не добавят её словам и гневу убедительности, в этот раз ей хотелось выглядеть не слабой, в этот раз она требовала от Мадары объяснений, в этот раз она была зла.       — Я знаю, тебе было тяжело, но всё уже позади, — успокаивал её Мадара, — слухи скоро утихнут и всё снова станет, как прежде, ничто не будет мешать нашей любви, — заверял он, продолжая гладить её плечи.       — А если они снова появятся? — спросила Кику, повернувшись к Мадаре лицом. — Что тогда? «Скрывать, вечно в тайне держать свое чувство»? — гневно говорила она.       Мадара слегка сжал её плечи, одной рукой он потянулся к её волосам.       — «Отчего бы его не явить завистливым взорам, как цветущий колос мисканта?!» — с усмешкой ответил Мадара, улыбнувшись одними уголками губ. Улыбка его походила скорее на оскал. — Я дал тебе обещание, ни один сплетник тебя не тронет, никто не навредит тебе, — вновь заверил её Мадара.       Его голос звучал успокаивающе нежно, несмотря на всю ту силу и жестокость, что таил в себе этот человек.       — Обещали! И сами же обрекли на муки! — воскликнула в гневе Кику. — Знали ли вы, как мне было плохо, пока вы не приходили? Зачем, зачем вы не оставили хотя бы записки?!       Злость, что по началу скрылась за волнением от неожиданного появления Мадары, наконец полностью вырвалась наружу. Кику хотелось кричать, выгнать Учиху из своего дома, пусть он исчезнет, пусть больше не возвращается, но даже эта злость не могла затмить другого чувства, что не давало воплотить эти мимолетные желания. Ей не хватало духу даже сбросить руки Мадары со своих плеч.       Мадара бесстрастно выслушал Кику, внимательно следя за тем, как меняются эмоции на её лице.       — У тебя есть полное право злиться на меня, — мягко сказал он, когда Кику замолчала. — Мне нужно было убедиться, что эти люди не узнали твоего имени. Тебе было больно, я знаю, но у меня не было иного пути, — Мадара слегка провёл пальцами по её щеке, убирая пряди волос с лица девушки. — Больше такого не будет, больше я тебя не оставлю.       Голос Мадары звучал ласково, и каждое его движение было аккуратным и нежным настолько, насколько это было возможно — у Кику не было ни малейшего шанса ему противостоять. Она поддалась, снова поверила обещаниям, что он говорил, даже её гнев не смог выдержать такого испытания.       — Что бы ни случилось? — тихо спросила Кику. В её голосе не было ни злости, ни укора, лишь смирение и надежда мелькнули в вопросе.       — Что бы ни случилось, — кивнул Мадара.       Кику смотрела в его глаза, забыв о всякой опасности, забыв о силе шарингана, которой Мадара в любой момент мог воспользоваться. Она больше его не боялась, весь страх затмило другое чувство, не знающее преград и опасений.       — Я люблю вас, — тихо произнесла Кику, опустив взгляд.       Где-то вдалеке её сознания ей казалось, что она совсем обезумела после их короткой разлуки, раз решилась сказать эти слова Мадаре. Пусть так, пусть так! — твердило её сердце. Пусть безумна, но безумна от любви, и ей уже всё равно. Всё решено!       Мадара вновь улыбнулся и осторожно коснулся губ Кику в кратком поцелуе, боясь развеять это внезапное наваждение; девушка нисколько не сопротивлялась. Кику полюбила Мадару, и теперь он был властен над её сердцем. Она была готова верить любым его словам, и даже если он позовёт её на плаху, она, не думая, пойдёт за ним. Кику полюбила Мадару и тому уже не было сомнения.