Глава Х

      Летнее тепло к середине сентября сменилось осенней прохладой, в садах вовсю цвели хризантемы, беспокойно кричали стрижи, собираясь на зимовку; хозяйничали всюду вороны, своими голосами отгоняя прочих птиц от своей добычи. Мито безразлично смотрела за тем, как чёрные птицы распугивают воробьёв в её саду. В этот день она ждала Кику к обеду, но корзинщица всё не приходила и, думала Мито, навряд ли придёт. В последние дни девушка стала так же редко появляться в её жизни, как и Хаширама в особо тяжёлые для деревни моменты, и подобная перемена никак не могла устроить Узумаки. Она догадывалась, кто был тому причиной, потому само имя Учихи Мадары стало вызывать у неё злость.       — Прочь! — раздражённо бросила Мито, махнув рукой, когда ворона села рядом с ней на энгаве.       Чёрные птицы, что с приходом осени оживились, действовали Мито на нервы. Наглые и надменные создания постоянно маячили у неё в саду, шумели на улицах и кричали из своих укрытий в уже желтевшей листве деревьев.       Мито, чьё настроение было несколько испорчено задержкой подруги, зашла обратно в дом, прикрыв за собой сёдзи. Как бы она ни была зла или расстроена, Мито не позволяла своим эмоциям брать над собой верх. Забавная корзинщица стала её верной подругой, которая помогала ей скрасить однообразные дни, и отсутствие Кику в её жизни казалось теперь непривычным и гадким. Мито злила причина её отсутствия, потому она так остро ощущала обиду. Она считала, что Учиха вовсе недостоин внимания девушки.       Стоило Мито зайти в дом, как к ней навстречу выбежала служанка, чтобы объявить о приходе гостьи. Злость Узумаки тут же спала: значит, этот день не был так плох, каким он показался ей вначале.       — Извините, Мито-сан, мне пришлось задержаться, нужно было закончить корзину для одной дамы, — начала оправдываться Кику, только Мито вышла к ней.       Узумаки позволила себе немного скривить лицо: оправдания она терпеть не могла и считала их унизительным делом.       — Оставь, Кику-чан, в этом нет смысла, мне всё равно, почему ты задержалась, — холодно ответила Мито, — главное, что ты всё-таки пришла, остальное можешь рассказать потом.       Кику после её слов притихла и неуверенно кивнула. Подобным тоном Мито обычно говорила со служанками, когда те делали что-то не так, или с Хаширамой, когда злилась на него; с девушкой она так обращалась впервые, чем ввела её в ступор. Кику догадывалась, что Мито злится, но начать снова оправдываться и извиняться значило ещё больше её разгневать. Кику не знала, как ей быть, и всё начало их встречи старалась быть тихой и предельно вежливой. Мито её усердие быстро заметила.       — Тебе не стоит бояться, я уже не злюсь, — сказала она, вздохнув. — Я рада, что ты пришла. В последнее время это случается довольно редко.       Мито сдержанно улыбнулась, но Кику была достаточно проницательной, чтобы услышать досаду в её голосе. Девушка и сама понимала, что в последнее время их общение практически сошло на «нет», но ничего не могла с этим поделать. Кику боялась Мито, опасалась её мнения: она всё ещё была её первым другом во всей деревне, и её доверие Кику уже однажды предала, ей хотелось больше этого не допускать. Девушка не хотела говорить о том, что она полюбила Мадару, не хотела говорить о нём, но почти каждый их разговор в конце концов касался Учихи и избежать этой темы для них обеих было невозможно. Мито догадывалась о причинах, которые заставляли Кику отдаляться от неё, но всю вину за это она возлагала на одного Мадару, чем подпитывала свою неприязнь к нему.       — Эта первая твоя осень в Конохе, — сказала Мито, желая разрядить обстановку, — хризантемы в твоём саду уже распустились?       Кику неуверенно кивнула, будто не понимая, к чему ведёт её собеседница, и Мито, увидев этот жест, продолжила:       — «Коль посадишь цветы, они расцветут непременно, только осень придёт…» — проговорила она задумчиво. — В твоём родном поселении росли хризантемы? — спросила она.       Голос Мито звучал привычно спокойно и размеренно, будто бы она действительно была в хорошем настроении и ничего её не злило в этот день. Кику готова была поверить, что та действительно наслаждается беседой, если бы не понимала, что так быстро сменить гнев на милость даже Мито не могла.       — Цветы плохо уживались в нашей долине, — ответила тихо Кику, — только сорняки да мелкие растения.       Место, где располагалось поселение, не могло похвастаться большим разнообразием растений: взять семена и побеги цветов жителям было просто негде, а те, что были, погибали, едва успев прорасти. Даже река, которая текла рядом с поселением, не спасала глинистую почву долины.       — Что за странное место, — удивилась Мито, ей казалось, что поселение в таком пустом месте, где ничего почти не росло, просто не могло выжить.       Беседа о родном крае помогла стереть последние следы неловкости, вызванной злостью Мито и стеснением Кику. Девушка успела позабыть за их разговором о не совсем приятном его начале, Мито же готова была признать, что день был весьма неплох. Обе они старались не касаться в беседе известной темы, понимая, что это тут же погубит всё удовольствие их встречи, отчего случалось, что фразы обрывались, стоило им слишком близко подойти к упоминанию известного лица.       — Я рада, что ты пришла сегодня, — искренне призналась Мито, когда настало время прощаться, — как бы я хотела, чтобы мы могли видеться чаще, как это было раньше.       Пусть она обещала себе не упрекать Кику за её выбор и не выказывать недовольство, ей хотелось во что бы то ни стало сохранить их общение. Кику прекрасно понимала, что Мито имела в виду, и всё, что ей оставалось, — это виновато потупить взгляд.       — Мне тоже этого хотелось бы, — тихо ответила она.       Мито видела неуверенность и неловкость, что вызывали её собственные слова, и проклинала смирение своей подруги. Кику не хватало гордости, и как бы Мито не надеялась, что девушка сможет перенять это чувство у неё за время их общения, Кику оставалась слишком простодушной и доброй. Пробудить в ней гордость могло только сильное оскорбление или грубость, но и тогда все её следы исчезали, стоило конфликту решиться, и Кику снова становилась привычно кроткой. Мито всегда называла её простоту преимуществом, которого лишено большинство шиноби, но такое беспрекословное смирение её раздражало.       — Неужели тебе так дороги ваши встречи? — немного раздосадовано спросила Мито, не дождавшись внятного ответа.       — Я люблю его, — также тихо отвечала Кику, украдкой смотря на Мито, боясь, что та разозлится.       Мито никак не поменялась в лице, только на секунду сжала губы от досады. Слова Кику не могли её обрадовать, но и новостью не были: ещё когда пошли слухи и Мито пришлось утешать девушку, она поняла, что та уже по уши влюблена. Никакие манипуляции не могли бы исправить ситуации, как бы Мито того не хотела: никакие доводы рассудка уже не действовали на неё.       — Но я обещаю чаще видеться с вами, Мито-сан, — поспешила добавить Кику, — я тоже хотела бы, чтобы наше общение оставалось таким, каким оно было.       — Расходятся наши дороги, но когда-нибудь, полагаю, суждено им соединиться… — наигранно печально ответила Мито и тут же улыбнулась, хмыкнув.       Кику, сначала не поняв намёка, испугалась, что Мито говорит всерьёз, улыбнулась и хихикнула вслед за собеседницей, когда наконец поняла, что то была лишь ирония. Так Мито пыталась сгладить их расставание и непривычно тяжёлое прощание, тем более теперь, когда она не знала дату следующей встречи и сможет ли Кику сдержать своё слово. Когда они прощались, в саду Мито закричали вороны, потревоженные стуком сёдзи и звуком голосов. Узумаки недовольно глянула в сторону птиц, будто они могли понять значение её взгляда и замолчать. Кику, привыкшая к воронью, что давно уже облюбовало клён у её дома, ничего не успела заметить. Ей было спокойно на душе от того, что Мито не злилась на её признание, не упрекала её и просто надеялась, что их знакомство продолжится.       Тем же вечером Хаширама, вернувшийся непривычно рано для него, обрадовал Мито неожиданной новостью: через пару дней он сможет остаться и провести с ней время. Такие дни у него, как у Хокаге, выдавались редко, и потому подобная новость всегда поднимала Мито настроение.

***

      На радость Мито, день, когда Хаширама наконец мог остаться дома, был ясным и тёплым. Такая погода осенью воодушевляла, и она с самого утра, стоило ей выглянуть на улицу, предвосхищала, как они с мужем смогут провести время.       Радость Мито продлилась ровно до того момента, пока Хаширама не объявил: на обед к ним придёт Мадара. Узумаки хотела надеяться, что это была случайность и Учиха просто должен был прийти на пару минут, обсудить какое-то дело, но, к её ужасу, это Хаширама пригласил его и не ради какого-то дела, а, наоборот, чтобы отдохнуть и вместе отобедать.       — Душа моя, ты же знаешь Мадару, он всегда пренебрегает отдыхом, — объяснял Хаширама своё решение, — по-другому его невозможно заставить отвлечься!       Такая новость не могла не разозлить Мито. При Хашираме она позволяла себе не прятать раздражения и показывать эмоции, но привычно сдерживала злость, не желая портить и без того испорченный теперь день.       — Почему же нельзя было этого устроить в любой другой день? Почему именно сегодня? — с явным негодованием в голосе спросила Мито.       — Потому что я могу позвать его на обед только тогда, когда сам нахожусь дома, — просто ответил Хаширама, игнорируя гнев жены. — Не переживай, это вовсе не значит, что мы не сможем провести время наедине сегодня, — попытался он успокоить её.       Мито ничего не оставалось кроме как сдаться и согласиться: если Хаширама уже решил, она не могла никак ему возразить. Она могла только смириться с тем, что за обедом ей придётся встретиться лицом к лицу с Учихой Мадарой, неприязнь к которому за последнее время у неё только возросла.       — Меня расстраивает не это, — вздохнула Мито, — а то, что ты говоришь мне об этом только сейчас.       Хаширама попытался как-то оправдаться: если бы она узнала о его планах раньше, она бы возразила, попыталась бы его отговорить, в общем, могла повлиять на его решение, поэтому он вынужден был молчать. Мито его оправдания не слушала, они не имели для неё никакого значения — что сделано, то сделано. Ей хотелось теперь насладиться хотя бы тем временем, что оставалось до обеда, пока они с Хаширамой были одни, и мысленно готовиться к встрече с Мадарой.       Мито надеялась, что у Учихи хватит разума, чтобы хотя бы в этот раз не язвить с ней и не упоминать Кику в своих насмешках. Она была уверена, что Хаширама об их отношениях ничего не знал, но не была уверена, догадывался ли сам Мадара, что Мито осведомлена о его любовных делах.       Пришёл Мадара ровно к назначенному времени; когда дело касалось Конохи или его клана он всегда отличался пунктуальностью и аккуратностью. Зайдя в дом Хаширамы и заметив накрытый обед, Мадара в недоумении посмотрел на друга, ожидая объяснений; Мито, следящая за всем со своего места, поняла: Хаширама и самому Мадаре ничего не сказал, иначе бы он не то, чтобы вовремя, а вовсе не пришёл бы.       К удовольствию Мито, только Хаширама объявил истинный смысл его приглашения, Мадара разозлился на друга и стал громко ругать Хашираму за такую уловку. Мадара порывался тут же уйти и не терять больше времени за пустым обедом, и Мито не могла не уповать на то, что не у одной неё день был испорчен. К её разочарованию, Хашираме всё-таки удалось уговорить друга остаться и отобедать.       — Понимаешь, ты слишком много работаешь, тебе нужен отдых, — сказал Хаширама, когда Мадара перестал бранить его за эту уловку, — по-другому ты не согласился бы прийти.       Мадара сидел, нахмурив брови, и молчал, пока Хаширама описывал, как он придумал свой хитрый план и какой он оказался удачный. Мито ясно видела: ещё чуть-чуть и Мадара снова разразится гневной тирадой, от этого ей становилось веселее.       — Пока мы обедаем здесь, я бы мог уже решить проблему со страной Земли, — процедил Мадара, стоило Хашираме замолчать.       — Это ещё успеется, не переживай, — отмахнулся Хаширама, — принимать важные решения лучше на свежую голову!       Он поспешил прервать Мадару, чтобы он не успел сказать больше о проблемах со страной Земли или ещё о чем: Хаширама старался, чтобы такие вещи не обсуждались в присутствии его жены. Мито всегда пыталась узнать о подобном, но Хаширама никогда не допускал её к управлению деревней и не посвящал в дела, поэтому такие оговорки подчиненных Хокаге для неё были единственным способом выведать хоть что-то. Когда-то Мито даже пыталась получить доверие Тобирамы, но тот оказался ещё более неразговорчивым, чем Мадара, и узнать что-то от брата Хаширамы или даже подслушать их разговоры Мито никак не могла и свои попытки скоро оставила, уповая только на подобные, неосторожно брошенные фразы.       Хаширама, стараясь сменить тему разговора, снова пустился в длинные рассуждения о необходимости отдыха даже для таких великих людей и сильных шиноби, как он и Учиха, но ни Мадара, ни Мито его уже не слушали. Мадара наконец заметил сидящую рядом с мужем Узумаки, что насторожилась, приготовившись слушать, стоило ему упомянуть про страну Земли.       — А что же, раз такое событие, ваша маленькая фрейлина не приглашена? — спокойно спросил Мадара, обращаясь к Мито.       Несмотря на то, что вопрос прозвучал будничным тоном, она знала: это была очередная его насмешка. Хаширама к этому моменту уже успел закончить свою речь и молча слушал завязавшийся разговор, чтобы в нужный момент успеть остановить ссору, если та начнётся. В том, что рано или поздно это произойдет, у него почти не было сомнений.       — Нет, — так же спокойно отвечала Мито, — я не ждала никаких гостей сегодня.       Мадара хмыкнул и надменно улыбнулся.       — Жаль, тогда этот обед, быть может, не был бы таким унылым, — скучающе произнёс он.       Такое оскорбление разозлило Мито. Даже Хаширама, недоумевая, посмотрел на друга, но тот и не думал объясняться.       — Мадара, это было лишним… — начал было Сенджу, но его перебила Мито.       — Как вы смеете такое говорить! — гневно воскликнула она. — Зачем вам вся эта игра, чего вы добиваетесь?       Она старалась сдерживать эмоции и не переходить черту приличия, но всё же не могла скрыть возмущения. Он задел именно ту тему, которую, она надеялась, не посмеет поднять.       — Игра? Не понимаю, о чем вы, — абсолютно спокойно ответил Мадара, совсем не обращая внимания на злость Мито.       — Все вы понимаете! Не притворяйтесь, будто не знаете, — продолжала она.       — Ну хватит вам! — вмешался Хаширама, которому изрядно надоели ссоры его друга и жены. — Мадара, прошу, давай хотя бы сегодня без колкостей.       Учиха ничего не ответил, только пожал плечами и сделал вид, будто ничего и не было. Мито его напущенное безразличие злило ещё больше. Хаширама наконец мог выдохнуть: временное — он был уверен, что долго это спокойствие не продлится — перемирие было установлено. Все трое молча продолжали обедать, лишь изредка обмениваясь какими-то дежурными фразами, говорил в основном один Хаширама, стараясь сгладить неловкость.       В своих предчувствиях Сенджу не ошибся: в середине трапезы Мадара вновь посмел отпустить в сторону Мито насмешку, снова его укол коснулся «маленькой фрейлины» Узумаки.       — Да как вы смеете так о ней говорить! — не выдержала она. — Как вы, после всего, можете так говорить! Она ведь вам верит, каждому слову верит, зачем вы это делаете?! Для чего вам эта связь? Хотите унизить меня?       Мито внешне оставалась невозмутимой, но гнев сквозил в её словах, как бы спокойно она ни старалась их произносить. Мадара переходил все границы своей бестактностью, сколько бы Кику ни убеждала её в том, что Учиха мил с ней и ничего плохого никогда не говорил и не делал, Мито просто не могла поверить, что такой человек на подобное способен. Не мог влюблённый так говорить о предмете своей любви. Само это слово в отношении Мадары Мито казалось неуместным.       — Мито-сан, вам стоит поубавить своё самолюбие: вы не настолько занимаете меня, чтобы я замышлял подобное лишь ради того, чтобы доставить вам неудовольствие, — равнодушно ответил Мадара. — А мои личные дела вас никоим образом не касаются.       Последнюю фразу он произнёс с явным раздражением и презрением. Мито была умна, Мадара прекрасно это знал и понимал, что ей было бы нетрудно догадаться об их с Кику связи, но сам факт того, что она знала, его злил. Скучающая лиса всегда стремилась проведать обо всем, что творится в деревне, вмешиваться во все дела, ход которых её не устраивал, но сама она всегда оставалась в стороне. Её безучастность и заинтересованность Мадару раздражали.       — Мерзавец! — только и сказала Мито.       Хаширама, не смея вмешиваться в столь странный спор, спешно накрыл ладонь жены своей, стараясь тем самым как-то унять её гнев.       За своей ссорой они, казалось, совсем забыли, что у их разговора есть ещё один слушатель, которого никто не собирался посвящать в предмет конфликта. Хаширама догадывался, что происходит, он не хуже Мито или других жителей деревни знал о слухах про Мадару и какую-то даму из района Сенджу, он даже сам смеялся над этими сплетнями с Мадарой, но теперь всё это казалось ему чем-то невозможным.       Больше Мито и Мадара за всё оставшееся время обеда не обмолвились ни словом друг с другом, хотя с Хаширамой оба прекрасно поддерживали беседы и почти уверенно изображали, будто ничего не произошло и за время их встречи не раскрывалось никаких тайн. Оба старались не смотреть в сторону другого, делая вид, что его вовсе не было, но и Мито, и Мадара понимали бессмысленность этой игры: всё, что могло быть испорчено, уже было испорчено; всё остальное было лишь прихотью их гордости и банальным уважением к Хашираме, который явно не готов был мириться с ещё одной их ссорой в этот день. Сам Сенджу внешне не проявлял никакого интереса к последнему разговору Мито и Мадары, но, прощаясь с другом, когда время обеда подошло к концу, не мог не узнать о предмете их ссоры.       — Так те слухи были правдой? — спросил Хаширама.       Он вышел вместе с Мадарой на энгаву, чтобы они могли попрощаться наедине. На его вопрос Мадара коротко кивнул. Говорили они непривычно для них тихо, будто опасаясь, что кто-то мог их услышать в пустом дворе. Слушателями были только упрямые вороны, вальяжно расхаживающие по пока ещё зелёной траве.       — И то, что говорила Мито, тоже правда, та дама — это действительно…? — продолжал Хаширама.       Он избегал называть имя, но Мадара и без того понял, о ком шла речь.       — Да, — коротко ответил Учиха.       Какое-то время они стояли молча, Хаширама что-то обдумывал, пока Мадара ждал следующего вопроса.       — Ты действительно любишь её или это просто очередные твои интриги? — наконец произнёс Хаширама.       Он не сомневался, что Мадара был человеком страсти, и любовь не была чужда ему, как думала Мито, но всё же что-то не сходилось с его образом равнодушного главы клана и советника Хокаге. Мадаре льстило внимание жителей деревни к его личности и нравилось поддерживать неоднозначный образ скрытного главы великого клана, но делал он это потехи ради, чтобы потом посмеяться над слухами, что от сплетника к сплетнику все больше коверкали правду. Никто никогда не видел, чтобы Мадара проявлял особое внимание и выказывал свое предпочтение девушкам из других кланов или даже Учихам, но сплетни всегда норовили уличить его в каком-то романе с очередной знатной дамой из Нара или Сенджу.       — Нет, никаких интриг, — задумчиво ответил Мадара.       Хаширама понятливо кивнул его словам, и они наконец коротко распрощались. Мадара сам не верил, что такое было возможным, он сам рад был бы поверить в то, что это была очередная его интрига и скоро он, как прежде, будет смеяться над другими слухами, которые расскажут о его новом романе, но всё его нутро говорило об обратном. Мадара не думал, что всё так может обернулся, как бы он ни пытался вытравить из себя это, казалось, забытое чувство, оно побеждало, сводило его с ума.       Новость о связи Мадары с Кику не так раздосадовала Хашираму, как это было с Мито, напротив, он был рад, что чёрствое сердце его друга наконец открылось кому-то. Кику была его давней знакомой, он помнил её как отзывчивую девушку, что однажды ему сильно помогла, и был даже несколько рад узнать, что именно к ней питал симпатию его друг. Ничего зазорного в этой связи он не видел. Пусть Кику не носила фамилию знатного клана, но и без того Хаширама считал её неплохой партией. С такими мыслями вернулся он в дом к Мито. Она продолжала сидеть на своем месте, озадаченно смотря куда-то в сторону, о чем-то думала. Служанка уже успела убрать всю оставшуюся после обеда посуду.       — Неужели тебя так расстроила выходка Мадары, душа моя? — спросил Хаширама, садясь рядом с ней.       Ему было искренне жаль, если из-за него — ведь это именно он пригласил Мадару к ним на обед — она была так опечалена и задумчива, портить ей день он никак не хотел, но и поделать с произошедшим ничего не мог.       — Дело вовсе не в этом, — отмахнулась Мито.       Она не хотела обсуждать с Хаширамой причину своего плохого настроения, а он, пусть и хотел узнать, ждал, пока Мито сама не решит ему рассказать: Сенджу достаточно хорошо знал свою жену, чтобы понимать: когда нужно будет — она скажет сама. Так они сидели, каждый думая о чём-то своем, стараясь не потревожить мыслей другого.       — Ты теперь тоже знаешь об этом, — наконец холодно сказала Мито, не смотря на Хашираму.       Сам он повернулся к ней, стараясь понять, к чему она клонит. Мито выглядела так же озадаченно и хмуро.       — Что ты имеешь в виду? — уточнил Хаширама.       При всём его величии как шиноби и Хокаге, когда дело касалось интриг или сплетен, Хаширама не мог похвастаться догадливостью. Впрочем, ему попросту не было дела до молвы и тайн, что окружали обычно людей его круга.       — Мадара и Кику, — коротко пояснила Мито, — что ты об этом думаешь?       Она повернулась к нему и теперь внимательно следила за тем, как менялись эмоции на его лице, но Хаширама оставался в таком же хорошем расположении духа, как и прежде.       — Я рад за них, если они действительно любят друг друга, — поспешно ответил Хаширама, не замечая, как мрачнеет лицо Мито, — не вижу ничего плохого в таком союзе.       Хаширама действительно был рад, если его друг и старая знакомая смогли поладить и полюбить друг друга. Даже если Кику была простой ремесленницей, он был уверен: Мадара и на это мог закрыть глаза, если был настроен серьёзно по отношению к ней. Был он уверен и в том, что Кику сможет составить достойную партию для Мадары. Мито была совершенно с ним не согласна.       — Этот Учиха не умеет любить! — возмутилась она, нахмурив брови.       — Ты слишком строга к нему, — покачал головой Хаширама. — Возможно, Мадара груб и нелюдим, но это совсем не значит, что он не может любить. Он всегда сражался за тех, кого любил.       Мито знала историю о войне между кланами Сенджу и Учиха только понаслышке, со слов её родни и самого Хаширамы, но при всей её осведомленности, она не могла знать, что двигало этими людьми, почему Учиха Мадара согласился вдруг на мир, когда только был убит его брат. Мадара и его действия часто бывали выше её понимания, он руководствовался одному ему известными мотивами и не допускал ни малейшего шанса, что его истинные цели раскроют.       — Пусть так, но он всё равно ей не ровня, — настаивала Мито, имея в виду, что Мадара слишком чёрств.       — Это уже не нам решать, — заметил Хаширама. — Мы никак не можем повлиять на то, что уже случилось.       Но Мито была слишком зла после недавней встречи с Мадарой, чтобы думать о таких мелочах, она не могла больше сидеть сложа руки. Если Мадара имел наглость, чтобы продолжать насмехаться над ней и использовать в своих насмешках Кику, она не могла поверить в искренность его чувств к ней.       — Я не могу, — согласилась Мито, — но ты — Хокаге, ты можешь всё.       Она вдруг оживилась, всем телом развернувшись к Хашираме, зашуршали шелка её кимоно. На лице Мито больше не было прежнего замешательства, напротив, теперь она смотрела на него хитро, будто лиса, замышляющая наброситься на неаккуратную ворону.       — Что же ты предлагаешь? — спросил Хаширама, нахмурив брови. Решимость жены не предвещала ничего хорошего.       — Что, если выдать её замуж за кого-то другого? — предложила Мито. — Сказать, что это хотя бы для того, чтобы она перестала казаться всем чужачкой, бесклановой торговкой.       Мито самой эта идея казалась несколько глупой и опрометчивой, но в минуту, когда злость и отчаяние правили ей больше, чем она могла рассчитывать, других вариантов не приходило ей в голову. Злость и желание отплатить Мадаре за его насмешки правили её рассудком.       — Душа моя, ты уверена, что это хорошая идея? — озадаченно спросил Хаширама.       Он понимал, что Мито совсем не желала никому зла, она лишь хотела защитить свою подругу, но слишком свежо было оскорбление, нанесенное Мадарой, чтобы гнев её успел утихнуть — именно он говорил в ней. Ради того, чтобы не допустить такого, Мито всегда старалась держать себя в руках, но случалось, что эмоции брали над ней верх. Эту свою слабость она хранила за вечным спокойствием и сдержанностью, опасаясь, что подобное помешательство могло оказаться губительным, не сумей кто её остановить.       — Так можно будет отвадить Мадару от неё, — серьёзно ответила Мито на его вопрос.       — Но будет ли такая замена лучше? — продолжал гнуть свою линию Хаширама. — Выдать её за случайного человека, который ей не знаком, будет ли она счастлива с ним?       Он говорил спокойно, стараясь пробудить в Мито голос разума.       — Перед этим можно будет их познакомить! — продолжала настаивать Узумаки. — Взять хотя бы кого-нибудь из Сенджу, у вас в клане много хороших людей…       Хаширама тяжело вздохнул. Переубедить Мито в такие моменты бывало крайне трудно, но если он поддастся ей лучше не станет. В отличие от него, Мито любила наблюдать интриги, что плели главы кланов или их приближенные. Она хорошо знала, как это делается, но предпочитала оставаться в стороне: из уважения к нему или потому что сама того не хотела, Хаширама не знал, но хорошо запомнил слова своего брата в начале их с Мито знакомства: не будь она скована узами брака, она бы тут же затеяла какую-нибудь игру. Хаширама смутно представлял себе это, но часто Мито сама говорила ему о своих догадках, касающихся тех или иных их знакомых, и всегда оказывалась права. Если кто-то в деревне пытался строить козни против Хаширамы, пытался запятнать его имя, она всегда была первой, кто его об этом предупреждал.       — Это всё равно что менять кукушку на ястреба, Мито, — покачал он головой, — душа моя, кого бы ты не нашла, Кику не сможет его любить, — серьёзно сказал Хаширама и накрыл своей рукой ладонь Мито.       Она еле заметно вздрогнула и взгляд её тут же изменился, будто пелена сошла с её глаз. Мито смотрела на Хашираму с замешательством, совсем изменилась в лице, а потом вовсе закрыла его руками.       — Ты прав. О чём я только думаю! — растерянно воскликнула она.       Хаширама успокаивающе коснулся её плеча.       — Ты просто пытаешься защитить свою подругу, в этом нет ничего плохого, — ласково сказал он, — но тебе стоит принять, что она любит его, и ты ничего не можешь с этим поделать. К тому же, Мадара не так плох, как ты о нём думаешь!       Мито отняла руки от лица и гневно посмотрела на мужа.       — О, не говори мне об этом человеке! Он жесток и бесчувственен, даже не пытайся убедить меня в ином! — раздражённо воскликнула она.       Хаширама не стал с ней спорить. Некоторое время они сидели в тишине, только вороны кричали о чём-то своём в саду и трещали угли в ирори. Мито была задумчива, Хаширама непривычно тих, он держал её ладонь в своей, стараясь не дать ей снова разозлиться.       — Если он что-то попытается с ней сделать, она не сможет защитить себя, — сказала Мито, подумав.       Всё это не давало ей покоя. Смириться значило для неё поверить Мадаре, уступить, а ему она уступать не хотела. Кику была слишком слаба, чтобы даже пытаться сопротивляться Учихе, а, значит, её дружба с ней была под угрозой, пока он вился вокруг девушки.       — Мадара не посмеет, он любит её, — уверенно ответил Хаширама.       Он в своём друге ни капли не сомневался. Ни раз ему твердили, что эта уверенность и доверие к Мадаре выйдет ему боком, но Хаширама стоял на своём и, пусть Мадара временами был заносчив и выбирал не самые гуманные пути решения проблем, он ни разу не дал в себе усомниться. Не сомневался он и в Кику: человек, который сумел рискнуть, когда другие не сумели, отправиться в путь до Конохи и выжить было бы невозможно, будь она так слаба, как считали обычно шиноби, часто недооценивающие простых людей.       — Ты сам слышал, как он говорил о ней сегодня, разве будет так делать тот, кто действительно любит? — в недоумении спросила Мито, смотря на мужа. — Как ты можешь быть так уверен?       Хаширама оставался совершенно спокойным и невозмутимым, голос его звучал непривычно тихо, но чётко.       — Не могу, но нам остается только довериться, — ответил Хаширама, тоном, который обычно говорил, что он что-то обдумывал или в чём-то был неуверен.       Мито ничего не ответила: он был прав. Мадара снова оказался в выигрыше.       — Давай оставим этот разговор, — мягче сказал Хаширама после недолгой паузы, — хватит о плохом, пусть хотя бы вечер будет радостным.       Он снова коснулся ладони жены, слегка сжимая её в своей. Тонкая рука Мито легко помещалась в его большой и тёплой ладони. Сам он согревал её одним лишь своим ласковым взглядом; в каком бы плохом настроении Мито ни была, Хаширама всегда знал, как смирить её злость или сгладить печаль.       Весь вечер они провели вместе, сидя до самой ночи в саду, говорили и молчали о чём попало. И Мито, и Хаширама дорожили такими минутами, когда они могли остаться вдвоём, когда их не разделяли заботы Хокаге или светские беседы в компании важных особ. Пусть в начале этого вечера у них оставалось горькое послевкусие дня и неудачного обеда, к концу оно совсем растворилось в громком смехе Хаширамы и сдержанной улыбке Мито.