Глава XI

      Распрощавшись с Хаширамой, Мадара думал вернуться к своим делам, решить те вопросы, которые он планировал закончить до конца дня, но внезапно открывшаяся тайна и разговор с Мито слишком его разозлили. Обвинения, высказанные ею, не давали Мадаре покоя, вернуться мыслями к делам никак не получалось. На развилке у самой площади перед резиденцией Хокаге он резко развернулся и зашагал в другую сторону: дорога, которую он выбрал, вела вглубь района Сенджу и кончалась там, где он граничил с районом Учих. Встречающиеся ему на пути люди учтиво здоровались, между собой перешептываясь, не понимая, что вдруг понадобилось советнику Хокаге в районе Сенджу посреди дня, но Мадара их не слушал да и не слышал ни их приветствий, ни перешептываний.       Он быстро дошёл до нужного дома, неприметно стоящего среди ряда таких же маленьких пристанищ шиноби. Забыв всякую вежливость, Мадара распахнул сёдзи и неаккуратно задвинул их, зайдя внутрь. Кику в этот день доплетала корзину для одной из своих заказчиц и гостей совсем не ждала. Хотя Мадока могла неожиданно нанести ей визит, она никогда не позволяла себе заходить без стука, как и любой её заказчик или сосед, поэтому стоило девушке услышать, что сёдзи открылись, она тут же оставила свое занятие и подскочила, чтобы посмотреть, кто нарушил её спокойствие.       — Мадара-сама? — удивилась Кику, увидев перед собой Учиху.       Во дворе закричали встревоженно вороны, поднимая с земли опавшие листья клёна взмахами своих крыльев. Кику явно была напугана таким неожиданным визитом и бестактным поведением Учихи. Пусть за все время их общения Мадара и позволял себе резкие выходки, которые граничили с грубостью, но так неожиданно врываться в её дом он никогда не смел.       Мадара сам выглядел непривычно взволнованно, взгляд его горел остатками злости, но стоило ему увидеть испуганные глаза Кику, как он немного смягчился. Мужчина уверенно шагнул к девушке и сгрёб её в свои объятья.       — Я напугал тебя, — тихо произнёс Мадара, заметив, как она вздрогнула от его прикосновений.       Он мельком взглянул в её всё ещё испуганные и смущенные глаза и вдруг принялся беспорядочно целовать её лицо, гладить спину и волосы, которые были привычно заколоты шпилькой, что он же и подарил. Украшение от его неаккуратных движений выпало, распуская прическу, но ни Кику, ни Мадара этого не заметили.       С каждой минутой он пугал девушку всё больше, но оттолкнуть и выбраться из его объятий у неё не хватало сил. Кику могла только упираться руками в его грудь и жмурить глаза от его поцелуев, но сопротивление её было лишь следствием испуга, сама она краем сознания понимала, что такая нежность с его стороны ей льстит.       — Мадара-сама, что с вами? — пискнула она.       Он наконец-то остановился и рвано задышал. Объятия ослабли, руки перестали гладить спину и волосы.       — Что со мной? Право, я даже не знаю, — как в бреду ответил Мадара, смотря на Кику.       Он криво улыбался, глаза его смотрели на девушку со странным чувством. Кику не могла выдержать этого взгляда и потому отошла от Мадары и отвернулась.       — Это очень опрометчиво, приходить днём, вас мог кто-то увидеть! — попыталась упрекнуть его девушка, но он в ответ только усмехнулся.       Мадара снова приблизился к ней, положил руки на плечи. Успокоившиеся на улице птицы, вновь переполошились, застучали когтями по доскам энгавы, будто сторожили дом или поджидали кого-то.       — Меня это не волнует, — надменно ответил он.       — Вас, может быть, нет, но меня — да, — упрямо продолжала Кику. — Что, если снова пойдут слухи?       Мадара оставался непреклонен:       — Забудь о молве, милое создание, это не достойно твоего внимания, — заговорчески сказал он, целуя её в висок.       Мадара теперь имел непонятную для Кику власть над ней: даже такие хлипкие уверения могли если не успокоить её тревоги, то хотя бы уменьшить их. Она готова была забыть о всякой осторожности и поддаться его ласковым речам и касаниям, но продолжала держаться за последнюю нить рассудка, что твердила ей об опасности, которую несла такая неаккуратность.       — Зачем вы пришли? — спросила Кику.       Ей весь этот визит казался чем-то неправильным: Мадара слишком внезапно ворвался к ней в дом, слова не успел сказать, как начал пугать своим поведением, да и не особо пытался объясниться.       — Неужели влюблённому запрещено видеть предмет своей любви? — насмешливо ответил Мадара, убрав руки с её плеч.       — Время влюблённых — ночь, — смущённо ответила Кику.       Она была нисколько не против, если Мадара решил навестить её днём или в любое другое время, но внезапность и настроение этого визита, ей казалось, не сулили ничего хорошего. Кику не хотела повторения недавней истории: слухи только-только успели развеяться на улицах Конохи, но ещё прошло недостаточно времени, чтобы о них окончательно забыли. Любая неосторожность могла возродить их. Те люди, кого Мадара встретил, пока шёл к её дому, уже вполне могли разболтать рыночным торговцам об этом визите, а те, в свою очередь, быстро донесут эту весть до всех остальных жителей деревни.       — Оставь эти глупые правила, их сочинили трусы, пусть они им и следуют, — с явным раздражением сказал Мадара.       Он чинно прошагал вглубь комнаты и по-хозяйски расселся на татами. Птицы на улице совсем успокоились.       — И всё же, — настаивала Кику, сев напротив него, — если снова пойдут слухи, не знаю, смогу ли я вынести эту пытку вновь.       Она отвернулась, пряча лицо от взгляда Мадары. Подобная осторожность казалась ему ненужной и даже смешной, но Кику была не в том положении, чтобы так равнодушно и спокойно относиться к подобным вещам.       — Слухи всего лишь забава! — рассмеялся Мадара.       — Для вас, может быть, и забава, но как мне быть, когда вы снова исчезните, чтобы успокоить молву? «Чем же мне удержать в разлуке жемчуга души безутешной?..» — обиженно говорила Кику слегка дрожащим голосом.       Мадара с любопытством слушал её, но не смог сдержать улыбки, когда услышал слова очередной песни. Он знал: это её пристрастие к поэзии — заслуга Мито, но говорить и насмехаться над этим, вопреки своему желанию, не стал. Кику и без того отворачивалась от него и краснела, ссоры на пустом месте были ни к чему. Не за тем он пришёл.       — Я не исчезну, — серьёзно ответил Мадара.       Кику удивленно обернулась на него, пытаясь поверить в искренность его слов. Мужчина никак не поменялся в лице, ни тени улыбки не было на нём: это точно была не шутка, но и за правду такое заявление Кику тоже принять не могла. Однажды это уже случилось, и могла ли она быть уверена, мог ли он быть так уверен, что это не случится вновь.       — А как же сплетни? Тогда все узнают… — неуверенно начала Кику.       Мадара хитро улыбнулся. Такая его улыбка всегда означала, что он затеял что-то недоброе, и ничего хорошего Кику от неё не ждала.       — «Будто травы в реке, любовь в моём сердце надежно от досужих сплетен укрыта», так ведь пишут твои поэты? — важно сказал Мадара.       Кику неуверенно кивнула, не понимая, к чему тот клонит. Мадара улыбнулся ещё шире, сильнее пугая девушку. Она не знала, куда деть свой взгляд, но и отвернуться не могла: в такой момент, ей казалось, нужно внимательнее следить за лицом Учихи: кто знал, что он задумал. Она всякий раз пыталась разглядеть среди его эмоций что-то, что помогло бы ей это понять или хотя бы предупредить об опасности, но никогда ничего путного у неё не выходило. Ей не тягаться в хитрости с одним из сильнейших шиноби во всем мире.       — Ну так пусть все узнают, зачем скрывать, — продолжил Мадара, совсем сбивая Кику с толку.       Девушка непонимающе смотрела на него, пытаясь найти объяснение этим словам, но никак не находила. Она могла лишь догадываться, и догадки эти ей совсем не нравились. Сердце девушки пропустило удар.       — Что вы хотите сказать? — еле выговорила она упавшим голосом.       Мадара продолжал широко улыбаться, почти скалился, наблюдая за её смущением и растерянностью. Он привычно аккуратным движением дотронулся до её щеки, убирая с лица прядь волос.       — Пусть все узнают о нашей любви, — повторил Мадара чуть мягче.       — Но ведь это неправильно, — тихо отвечала Кику, — такая любовь порочна.       Девушка надеялась, что с началом их связи её страх перед Мадарой пропадёт, но сейчас она вновь была напугана, как в самый первый раз, когда он завел разговор о своем чувстве. Ей думалось, что Мадара бредит или шутит над ней, намеренно пытается запугать, чтобы потом рассмеяться и упрекнуть, что она слишком доверчивая и наивная.       — Что дурного в любви? — равнодушно спросил Мадара. — Эти люди нисколько не лучше нас, глупо их бояться.       Он следил за тем, как она испуганно смотрела на него, как менялись эмоции на её лице: интерес сменял тревогу, с которой боролось стеснение. В самом начале их знакомства страх Кику казался ему смешным, Мадара всё ещё считал его забавным, но теперь не так уповал, замечая испуг в её глазах. Что-то изменилось, противно мешало оставаться непринужденно спокойным. Мадара давно перестал врать себе, что его чувство к Кику всего лишь иллюзия и ничего не значит, но с этим принятием пришло и другое ужасное открытие: теперь она имела власть над его сердцем. Пусть она была незначительной и никак почти не проявлялась, потому что Кику не умела или не хотела ей пользоваться, но одного её взгляда было достаточно, чтобы сердце Мадары сжалось, желая, чтобы испуг исчез с её лица.       — Наша связь незаконна, уже потому она достойна осуждения, — тверже ответила Кику, но голос её продолжал немного дрожать.       Ей не хотелось говорить этих слов, но и поделать с этим фактом Кику ничего не могла. Одного чувства было недостаточно, чтобы люди могли принять её с Мадарой любовь.       — Никто не посмеет тебя осудить, когда я назову тебя своей невестой, — уверенно заявил Мадара, наклоняясь к её лицу.       Кику застыла от удивления, не зная, что и думать. Она боялась, что он просто решит предать огласке их отношения, но такое заявление ужасало её не меньше. Это все казалось ей злой шуткой, насмешкой или издевкой, но только не правдой. Ей хотелось накричать на Мадару, ударить его за такой жестокий розыгрыш, но она не могла вымолвить даже слова.       — Что всё это значит? — произнесла Кику, когда к ней вернулся дар речи. Её голос задрожал пуще прежнего.       Мадара вновь улыбнулся, но на сей раз он не скалился, его улыбка была нежной, такой, какую иногда Кику видела во время их встреч.       — Это значит, что ты станешь моей женой, — спокойно сказал Мадара. — Тогда не будет никакой нужды скрываться, никакие слухи тебя не достанут, никто не посмеет больше тебя тронуть.       Он говорил медленно, вкрадчиво, что ни о какой шутке не могло быть и речи. Кику ясно видела: Мадара был совершенно серьёзен, но всё же было что-то в его взгляде и словах, что не давало ей покоя. Ей казалось, он или она бредит, это какая-то иллюзия, наваждение заставляет произносить эти слова, так неловко двигаться, рвано дышать, а сердце чаще биться. То ли звон раздался в ушах, то ли слишком громко хлопали крылья ворон, что поднялись с земли и принялись распугивать назойливых воробьев.       — Что ты на это скажешь? — спросил Мадара, когда молчание слишком затянулось.       Кику вздрогнула, услышав его низкий голос, и сглотнула ком в горле.       — Разве это возможно? — растерянно сказала она. — Я ведь для этого совсем не гожусь, что подумают ваши люди…       «Что подумает Мито-сан», — пронеслось в голове Кику, но она не посмела этого упомянуть.       — Совсем неважно, что они подумают, я их лидер и это моё решение, их оно волновать не должно, — надменно ответил Мадара.       Он невесомыми движениями гладил волосы Кику. Девушка отвела в сторону свой взгляд: смотреть в эту минуту на Мадару ей было невыносимо стыдно и страшно. Она помолчала, собираясь с духом. Кику хотела подумать, что это всего лишь сон, жалкая мечта и стоит ей ответить, как все рухнет, она проснётся на рассвете в своей полупустой комнате, снова защебечут у неё в саду воробьи, качаясь на ветках низких кустов и наслаждаясь лучами холодеющего солнца. Но Мадара, живой, не иллюзорный, сидел перед ней, а за створками сёдзи во всю кричали вороны, которым мила была осенняя прохлада.       — И всё же я для этой роли совсем не гожусь, — тихо сказала Кику, — вы глава знатного клана, советник Хокаге, я всего лишь плетельщица корзин, бесклановая чужачка, даже не шиноби. Я вам не пара.       Кику самой было обидно от своих слов, но это было простой истиной: такая, как она, просто не могла составить партию для главы клана Учиха. Роль служанки в его доме — большее, на что она могла бы претендовать в своем положении. Мадаре подобало жениться на какой-нибудь наследнице знатного клана, обладающей силой и умениями, что они передают из поколения в поколение, как это было у Хаширамы и Мито. Кику была уверена, что главы кланов, желающих присоединиться к Конохе, не раз предлагали ему руки своих дочерей, чтобы скрепить союз между ними и деревней. То, что Мадара до сих пор оставался холост, было глупым недоразумением, и Кику, по своей наивности и неосторожности, посмела попасться в эту ловушку.       — Забудь эти светские бредни, — раздраженно бросил Мадара, — это не имеет никакого значения. Мы уже полюбили друг друга, и этого должно быть достаточно, — он говорил несколько взволновано.       Кику готова была решить, что Мадара бредит, но его взгляд был чист, он ясно смотрел на неё, без упрека и насмешки. Она подумала, что вот-вот сдастся.       — Тебе нечего бояться, — сказал Мадара, заметив её сомнение, — я заставлю их уважать тебя, никто и слова сказать не посмеет, — он оставил лёгкий поцелуй на её макушке, — ты будешь носить шелка, самые лучшие украшения, станешь не хуже любой знатной дамы, — шептал он, целуя её в висок.       Одной рукой он обнял её за плечи, прижимая к себе. Кику попыталась вырваться, отстраниться от Мадары, но на это ей не хватало сил.       — Я слаба! — в отчаянии сказала она, — Я не смогу дать вам ничего взамен кроме своей любви и преданности.       Кику говорила, не поднимая головы. Ей хотелось бы отдаться счастью и радости, но рассудок твердил, что подобный союз не приведёт ни к чему хорошему. И она, и Мадара окажутся несчастны, когда страсть едва зародившейся любви пройдёт, тогда они пожалеют о в спешке принятом решении.       — Мне большего и не нужно, — заверил Мадара, снова целуя её, — только знать, что ты любишь меня, что ты всегда со мной, на моей стороне.       Его голос и слова, что он произносил, пьянили, Кику хотелось сдаться его уговорам и принять судьбу, но, собрав последние силы, она убрала со своего плеча руку, что обнимала её, и крепко сжала в своих ладонях. Ей хотелось поставить точку в этом ненужном споре, но руки её держали ладонь Мадары, будто не желая отпускать, противясь неизбежному концу. Птицы на улице притихли, будто вслушивались в тихие слова, что произносились за закрытыми дверями. Только скрежет когтей и легкое трепетание выдавали любопытных слушателей.       — Нет! Нет! — замотала Кику головой. — Это всё неправильно!       Она закрыла лицо руками и готова была расплакаться от отчаяния. В ней боролись любовь и сомнение, но ни одна сторона не могла прийти к своему триумфу. Кику любила Мадару, сама не осознавая, насколько сильно, но она была слишком слаба и неумела, чтобы быть женой главы великого клана.       Мадара тяжело вздохнул, не пытаясь больше дотронуться до неё. Кику поспешила закрыться рукавом кимоно, чтобы спрятать свой взгляд, но Мадара остановил её, принуждая посмотреть на него.       — Не нужно, — ласково сказал он. — Все случилось слишком быстро, ты просто испугалась, милое создание, и потому не можешь здраво мыслить. Ничего, я дам тебе время, — он мягко коснулся её щеки. — Я дам тебе неделю на размышления, потом твой ответ, хорошо?       Кику неуверенно кивнула, не смотря на Мадару, поднимать глаза ей было стыдно. Мужчина на её жест довольно улыбнулся.       — Вот и славно, — тем же мягким тоном сказал он. Рукой он нежно провел по её щеке.       Он не стал более задерживаться в её доме, теперь, когда дело было решено, Мадара мог вернуться к своим обязанностям советника Хокаге и главы клана Учиха. Он в последний раз поцеловал её губы и пошёл к выходу. Кику не сразу поднялась, чтобы проводить Мадару, она всё ещё не могла поверить в реальность происходящего. У неё было время решить — это несколько успокаивало её мысли, но не давало облегчения. Опомнившись, что Мадара уже уходит, Кику поспешила встать и, как подобает, проводить гостя.       Услышав торопливые шаги за своей спиной, Мадара обернулся к Кику. Девушка стояла, всё ещё не поднимая на него глаз, стыдливо смотря в пол. Мужчина вместо прощания коснулся губами её макушки, а после раскрыл сёдзи, чтобы покинуть дом.       — Кику-чан… — услышала корзинщица радостный голос подруги, что пришла её навестить.       Мадока, увидев на пороге Мадару, сильно удивилась и растерялась; она замолчала, не договорив. Он же был совершенно спокоен и, казалось, вовсе не удивился, что за дверью кто-то был. Кику будто очнулась от транса, услышав голос подруги, и взволнованно уставилась на ту, застывшую у входа.       — Здравствуйте, Мадара-сама, — неуверенно поздоровалась Мадока, смотря на Учиху.       Мадара ей никак не ответил, только надменно улыбнулся и, пройдя мимо уступившей ему дорогу Мадоки, зашагал прочь. Обе подруги следили за тем, как он уходит, не произнося ни слова. Закаркали ему вслед вороны. Когда же он совсем скрылся из вида, девушки переглянулись. Мадока ждала объяснений и с каким-то сочувствием замечала отчаяние и растерянность на лице Кику. Гостья молча зашла в дом и закрыла за собой сёдзи.       — Кажется, я вам помешала, — тихо сказала Мадока, совершенно не понимающая разыгравшейся сцены.       То, что Мадара навещал Кику, она знала и это совершенно не было для неё удивлением, но то, в каком настроении она нашла Кику после этой встречи её тревожило.       — На тебе лица нет, Кику-чан, что произошло? Мадара что-то тебе сделал? — взволновано спросила Мадока, когда они сели на татами.       Она накрыла подрагивающие ладони подруги своими. Кику отрицательно замотала головой:       — Вовсе нет, он ничего мне не сделал. Он был мил со мной, — заверила она Мадоку.       — Тогда что случилось? Только не говори, что ничего, я ни за что в это не поверю! — продолжала допытываться Мадока.       Кику не стала противиться, она тут же рассказала обо всем, что произошло. Она говорила взволнованно, дрожащим голосом, но теперь, когда она повторяла прошедшие события и фразы, они не казались ей таким страшными и тревожными. Она все ещё считала себя недостойной Мадары, считала всё это ошибкой и недоразумением, но воспринимала уже куда более спокойно, чем в момент встречи.       Мадока совсем не разделяла волнения и тревоги Кику, для неё предложение Мадары говорило лишь о его благородстве и добродушии: не каждый пойдет на поводу своего чувства и решится заключить брак с бесклановой девушкой. Его предложение была вещь сама собой разумеющаяся, считала Мадока: бросить свою возлюбленную на произвол судьбы и опорочить её честь — на такое решился бы только самый гнусный человек из всех, а Мадару она считала достойным шиноби.       — Кику-чан, тебе стоит радоваться! Сам Учиха Мадара хочет видеть тебя своей женой, разве это не счастье? — сказала Мадока, когда Кику закончила свой рассказ.       Но та не выглядела счастливо. Мадоке была непонятна её грусть. Кику так повезло: ей интересовался второй человек в деревне, он был к ней добр и нежен, и пусть временами бывал груб, это совсем не делало Мадару хуже — шиноби никогда не отличались излишней вежливостью. А подарки, которые он дарил! Такое внимание давно бы растопило сердце любой, даже знатной девушки.       — Я не могу быть его женой! — воскликнула Кику. — Я недостойна!       Мадока сжала её ладонь в своей. Она понимала её сомнения, но искренне верила, что Кику слишком себя недооценивает. Жизнь в Конохе пусть и не была раем, но была куда лучше голодающего поселения на краю страны. Кику не была удивительной красавицей, но и дурнушкой её нельзя было назвать — она была мила и аккуратно сложена. Её внешность вполне могла понравиться мужчине, а даже если нет, то мягкий и смирный характер располагали к себе даже самых закрытых шиноби. Мадока думала, что Учиха был тому подтверждением.       — Мадара не из тех, кто часто делает такие предложения. Если он решил, значит, говорил серьёзно, — попыталась успокоить она подругу. — Он любит тебя, и тебе не нужно думать о том, насколько ты ему подходишь — это абсолютно неважно! Никто не сможет воспротивиться вашему браку, Мадара второй человек в деревне, никто совладает с его силой, кроме Хокаге-самы.       Мадока была права, думала Кику, ей нечего было бояться, когда она под защитой Мадары: он не посмеет, чтобы его жену бранили или поливали грязью на улицах. Но от этого Кику не становилась подходящей для него партией, она лишь создавала проблемы, которые ещё сильнее отягощали бы и без того занятого Мадару.       Заверения Мадоки тем временем медленно усыпляли разум Кику, она все меньше думала о рисках, меньше думала о своей слабости и тревоге, сильнее становилась любовь в её сердце. Заверения подруги звучали так же сладко, как щебет радостных воробьев. Выйти замуж за человека, которого она любила, что могло быть лучше? Его статус и могущество были лишь приятным дополнением, Кику всё же любила Мадару не за то, что он был советником Хокаге или главой клана Учиха. Ей хотелось бы сказать, что полюбила она его душу, но не была уверена, что достаточно хорошо её знает: она знала только ту её часть, куда Мадара её допускал, и её она любила, но даже в её покинутое поселение доходили истории о жестокости и чёрствости молодого Учихи. Его объятия не раз её успокаивали, его же руки не раз отбирали чужие жизни.       — Значит, я должна согласиться? — помедлив, сказала Кику.       — Ну конечно! — радостно воскликнула Мадока, её речи наконец-то дали свои плоды. — Ни один другой человек не стал бы отказываться от такого предложения, Кику-чан. Ты счастливица, если смогла влюбить в себя Мадару, так не упускай своего шанса, — убеждала её подруга. Ей поддакивала прилетевшая из лесов горлица.       Кику и сама в глубине души считала всё происходящее с ней великой удачей, но слишком всё складывалось хорошо, чтобы быть правдой: в жизни так не бывает. Могла ли это быть награда богов за лишения, которые она терпела почти всю свою жизнь? Когда она шла в Коноху, то и помыслить не могла о том, что её любви будет добиваться сам Учиха Мадара, весь свой путь Кику желала лишь, чтобы её не убили у ворот, дали оправдать свое вторжение, она даже почти не верила в то, что Хаширама сможет сдержать своё слово.       — Я вовсе этого не желала! — в отчаянии перебила подругу Кику. — Я не делала ничего для этого.       Мадока пожала плечами.       — Оно и не важно, всё уже произошло, — просто сказала она. — Просто позволь себе быть счастливой, ты это заслужила.       Мадока прекрасно знала из каких мест пришла Кику, она сама однажды побывала около той долины во время одного из заданий на рубеже страны Огня. Девушка тоже рассказала ей о своей дороге до Конохи, о том, как ей приходилось прятаться от разбойников и дрожать от холода весенними ночами, и Мадока не могла ей не сочувствовать.       — Наверное, ты права, — вздохнув, ответила Кику.       Мадока довольно улыбнулась своей победе над сомнениями подруги и принялась расхваливать Мадару, пусть этот день был первый раз, когда она могла видеть его так близко. Она с упованием представляла, какое торжество устроят в Конохе в день свадьбы Кику, как её подруга после этого засияет, облачившись в дорогие одежды, а её украшений, вееров и зонтиков будет не счесть — тогда даже напыщенные Хьюга позавидуют Кику. Корзинщица слушала подругу со смущением, ей не хотелось загадывать так далеко, тем более, что ей никогда не сравниться с наследницами великих кланов ни в красоте, ни в способностях, и никакие дорогие шелка и украшения этого не исправят. Кику не хотела блистать на светских чаепитиях, не хотела внимания: это было бы с её стороны бестактно и недостойно. Мадоке она о своих переживаниях более не говорила.       Та пробыла в гостях у Кику почти до самого вечера и могла просидеть дольше, щебеча о великом счастье подруги, если бы не вспомнила, зачем так неожиданно пришла к ней днём: Мадока хотела предупредить Кику, что получила задание и должна покинуть деревню на ближайшие две недели. Кику такая новость невероятно расстроила: Мадока была единственной её подругой после Мито, но с Узумаки девушка не могла делиться своими переживаниями, особенно когда те касались Мадары, а значит теперь она останется совсем одна, наедине со своей ещё не утихшей тревогой.       — Не переживай, я уверена, ты со всем справишься и без меня, — заверила её Мадока.       Кику неуверенно кивнула — это всё, что ей оставалось.       — В конце концов, теперь у тебя есть Мадара, уж он точно не даст тебя в обиду!       Кику лишь сжалась и скривила лицо: обращаться за помощью к Мадаре она бы ни за что не стала. То ли забытая за добротой гордость не давала пойти на столь отчаянный шаг, то ли она боялась, что её проблемы покажутся Учихе настолько мелочными, что он даже до конца её не выслушает. Будь она его возлюбленной, невестой или даже женой, Кику считала, что со своими трудностями она должна справиться сама. Уж тем более Кику ни за что не скажет Мадаре о своих сомнениях насчёт его предложения.       После встречи с Мадокой Кику пусть и смогла выговориться, но не почувствовала долгожданного облегчения. Она всё ещё сомневалась и всё ещё не могла дать точного ответа. Ей нужен был совет, и Мадока, которая хоть и была веселой оптимисткой, не могла подсказать Кику ничего дельного: к ней никто никогда не смел посвататься — все попытки она пресекала на корню.       На следующий день Мадока успела лишь на рассвете забежать к Кику попрощаться и подбодрить переживающую подругу. Кику, зная, какую опасность может таить в себе любое задание шиноби, попросила Мадоку быть аккуратнее, на том они и расстались.       Всю оставшуюся неделю Кику отсчитывала дни до того самого, когда она должна была дать ответ Мадаре. Он и сам приходил к ней по вечерам, но о свадьбе ничего не говорил, будто того неожиданного визита никогда и не было. Он только стал ещё ласковее с ней, вопреки своему обычному поведению вёл с ней светские беседы, читал песни без привычных оговорок и заверял Кику в своей любви. Мадара не торопил её с решением, а Кику боялась хоть словом обмолвиться об их уговоре, но рассудком замечала, для чего было вся эта внезапная аккуратность и снисхождение.       Осень совсем обосновалась в Конохе, заставляя людей реже выходить на прогулки и чаще прятаться в домах рядом с жаром ирори. Распустились хризантемы и отцвели последние летние цветы, деревья совсем почернели без яркой листвы, пожухла устало трава. Пуще стали теснить воробьев вороны, чей крик снова стал для Кику пугающе строгим, устало кричали горлицы, реже прилетающие из лесов. Девушка иногда выходила в сад, чтобы кинуть крошку воробьям, но их тут же разгоняли вороны, злостно хохоча. Мадара находил такую борьбу за еду забавной, Кику понимала птиц, но согласиться с Учихой не могла — воробьям она сочувствовала.       Девушка всё обдумывала своё решение, тихо радовалась тому, что рыночные сплетники молчали и обсуждали разве что приближающиеся холода. Кику даже почти решилась, как вдруг на исходе недели ей назначила встречу Мито, и девушка, помня о своем обещании, никак не смогла отказаться.