Глава XII

      Это был один из немногих тёплых сентябрьских дней, когда солнце ещё грело, по деревьям и кустам прыгали воробьи, радостно щебеча ясному дню, смирно сидели на ветках вороны, сторожили улицы. Лёгкий свежий ветер успокаивал мысли, и в душе Кику таилась надежда на то, что в этот раз их с Мито встреча не закончится плохо, они смогут обойти ненавистную тему и ничто не омрачит их беседы. К удивлению Кику, она вовсе не волновалась, мысли её были ясны и ничего не предвещало беды в этот день.       Мито действительно встретила Кику в хорошем настроении и тактично молчала о своей последней встрече с Учихой, их злосчастном разговоре. Кику тоже была впервые за последнее время весела и с радостью поддерживала беседу, о чем бы та ни зашла.       — «От кого же из дальних весей донесли они нынче вести?..» — произнесла Мито, когда вдалеке раздался крик перелётный гусей.       Они, видно, пролетали где-то над домом Хокаге, и осенний ветер донёс их голоса через приоткрытые створки сёдзи. Мито, произнеся слова песни, украдкой посмотрела на Кику, ожидая, что та что-то скажет. Девушка её взгляд заметила и смущенно отвела глаза.       — Ты совсем ничего не говоришь о своей жизни. Разве нет никаких вестей? — с мягким упрёком спросила Мито.       Она готова была простить Кику молчание об их с Мадарой встречах: уж этого Мито слышать явно не хотела, но она ни за что бы не поверила, что кроме этих свиданий в жизни девушки ничего не происходило, что Мадара был всем, о чём она могла думать. Оттого ей было печально, что Кику больше не сплетничала с ней об излишне дотошных или смешных людях, заказывающих у неё корзины.       — Я просто не хочу занимать ваше время пустой болтовней, — соврала Кику, не придумав ничего лучше.       — О! Избавь меня от этих отговорок, все наши разговоры — пустая болтовня, — беззлобно ответила Мито. — Но я догадываюсь, отчего ты молчишь. Хаширама говорил, что Мадара затеял жениться, уж ты-то точно должна об этом знать. Не это ли заставляет тебя молчать?       Мито говорила ровным и спокойным тоном, но Кику всё равно чувствовала в её словах укор, словно она обращалась не к ней, а к самому Мадаре, будто это он сидел перед ней и вёл очередной глупый спор. Кику поспешно опустила глаза, а потом и вовсе упала в поклоне на татами.       — Простите, Мито-сан! Простите! Я предала вас! — взмолилась она.       Мито и бровью не повела, с холодным спокойствием она наблюдала за извинениями подруги. Она не знала, могла ли считать Кику подругой теперь, когда убедилась в её недоверии, но от этой мысли ей становилось скорее обидно и грустно, злиться на девушку она не могла.       — Встань, это ни к чему, — безразлично сказала Мито. Кику поспешила выполнить её просьбу. — Я не мой муж, передо мной не нужно так кланяться. Лучше расскажи, ты ли та счастливица, что скоро станет женой Мадары?       Кику чувствовала, что Мито недовольна, пусть оставалась внешне привычно спокойной. Войди кто сейчас к ним в комнату, он бы подумал, что они ведут разговор о цветах или украшениях, и только бледный вид Кику выдавал истинное настроение их беседы.       — Он предлагал мне стать его женой, — тихо ответила Кику.       Мито понятливо кивнула и потянулась к маленькому чайничку, чтобы разлить по их пиалам горячий травяной настой.       — И ты согласилась? — уточнила Мито, когда Кику замолчала, не договорив.       Девушка неуверенно взглянула на Узумаки, проверяя, злится ли та, но лицо Мито не выдавало её эмоций. Она выглядела привычно спокойно, сосредоточенно наливая горячий напиток.       — Я не ответила, — также тихо продолжала Кику. — Он дал мне время решить.       — Неужели? Право, совсем на него непохоже, — спокойно ответила Мито, отпив немного из своей пиалы.       Из сада вновь раздался крик диких гусей, что пролетали над Конохой.       — Не таких вестей я ждала, — вздохнула Мито.       Кику стыдливо мяла в руках подол своего кимоно, не смея прикоснуться к пиале с настоем. Мито хотелось рассказать ей о том, как Мадара отзывался о девушке в их последнюю встречу, но она пообещала Хашираме не вмешиваться и довериться Кику. Мито держала слово и молчала, но всё в ней, кроме лица и голоса, показывало её недовольство. Кику это знала и другого от неё не ждала, поэтому смиренно терпела, надеясь, что Мито не будет с ней жестока.       — Что ты решила, ты, конечно, говорить не станешь, — заключила Мито, наблюдая за сжавшейся Кику.       Она вовсе не хотела мучить подругу, и весь её гнев был обращен лишь к Мадаре, но Кику случайно попала ей под руку и теперь вынуждена была терпеть злость, обращенную к её возлюбленному.       — Впрочем, твоё молчание мне понятно, — погодя, сказала Мито, — на твоём месте я бы тоже не стала говорить об этом тому, кто не видит в этой связи ничего хорошего.       Тон её голоса стал более снисходительным, но Кику казалось, что она ещё злится. Ей хотелось сказать, что она вовсе не рада своей участи, что не желала такого исхода. Кику хотела объясниться, что она не виновата в том, что полюбила Мадару, что он решил жениться на ней. К тому же она всё ещё таила сомнение, что их свадьба однажды случится, ей казалось, они расстанутся, стоит ему только объявить её своей невестой.       — «С дороги проторенной сбился, безрассудной любви предавшись», — произнесла Мито, так и не дождавшись ответа.       — Мы не властны над нашими чувствами, — тихо ответила Кику, пытаясь хоть немного оправдать себя.       Мито сделала вид, будто вовсе её не расслышала, и попыталась больше не затрагивать ненавистную тему. Она ясно ощущала, что все её попытки хоть как-то повлиять на ситуацию были бесполезны, речь уже не шла о том, чтобы заставить Кику и Мадару расстаться. И дураку было понятно, что её с Кику общение зашло в тупик. Мито не знала и не хотела думать о том, как будет смотреть на подругу, если та действительно войдёт в дом Учихи его женой. Конечно, это даст Кику статус, её больше не будут принимать за служанку Мито во время прогулок, но смогут ли они быть друзьями как прежде? Если трещина пошла ещё до того, как всё случилось, что же говорить о том, что будет после?       — Надеюсь, твой милый сокол не запретит нам общаться, — не удержавшись, произнесла Мито вслух. В голосе её мелькнуло презрение.       Кику удивленно посмотрела на неё.       — Он вовсе не против, что мы с вами видимся, — поспешила заверить её девушка, хотя уверена в том не была.       Мито как ни в чем не бывало допила свой настой и поставила пиалу перед собой.       — Ой-ли? Мы будто с тобой о двух разных людях говорим! — хмыкнула она.       — Он правда ведёт себя со мной немного иначе… — промямлила Кику и слегка покраснела.       Она сильно смутилась своим словам и в неловкости отвела взгляд. Мито не стала ничего отвечать, ей не хотелось слышать, как девушка превозносит достоинства Учихи, тем более те его достоинства, о которых знает одна лишь Кику: такие ей казались обычным фарсом, игрой, которую Мадаре пришлось предпринять, чтобы добиться расположения девушки. Ей хватало рекомендаций Хаширамы, которые тот давал каждый раз, когда кто-то смел нелестно высказаться об Учихе.       На удивление Кику и на радость Мито, им удалось сохранить тонкую грань, чтобы к концу встречи хотя бы отчасти вернуться к хорошему настроению, которым начался этот день. Обе не могли не чувствовать тяжести незатухающих мыслей: каждая что-то недоговаривала, что-то таила, но обе тщательно это скрывали. Даже Кику проявила всё свое мастерство притворства, чтобы сыграть себя прежнюю, сделать вид, что всё осталось по-старому, как было ещё до начала их с Мадарой встреч. Мито, из уважения, закрывала глаза на её неумелую ложь.       Расстались они поздним вечером, когда на улице уже было совсем темно и ни одна птица не нарушала покоя засыпающей деревни. Мито не стала провожать подругу, и Кику облегчённо выдохнула, обрадовавшись тому, что сможет избежать длинного прощания: она не знала, как долго ещё сможет поддерживать свою иллюзию и избегать опасного разговора.       Покинув дом, Кику совсем погрузилась в свои мысли. Она не слышала ни свиста ветра, ни крика птиц, ни звука шагов. На углу дома Кику нечаянно с кем-то столкнулась.       — Кику-чан! — кто-то, встреченный ею на дороге, оказался Хаширама.       Девушка испуганно посмотрела на старого знакомого и поспешила извиниться за свою неаккуратность, от неловкости опуская глаза.       — Ничего страшного, не бери в голову, — отмахнулся Хаширама, улыбнувшись.       Несмотря на усталость, которая даже в сумерках проглядывалась на его лице, он оставался весел. Это удивляло Кику ещё в первую их встречу в её родном поселении: какая бы опасность ему не грозила и какие бы ловушки не готовили для него враги, ничто, кажется, не могло его напугать — он на всё смотрел с лёгкой улыбкой и любое препятствие на своем пути встречал спокойно, с азартом.       — Ты, наверное, приходила к Мито? — зачем-то спросил Хаширама своим привычно громким голосом.       Вопрос был глуп: по другому поводу Кику незачем было приходить к ним в дом, но оба чувствовали неловкость случайной встречи и не хотели давать тишине возможность сделать её ещё более неловкой.       Кику неуверенно кивнула в ответ и вдруг подумала, вспомнив, брошенную Мито фразу: Хаширама тоже знает, Мадара сам сказал ему. Он был единственным другом Учихи, и они были достаточно близки, чтобы тот доверял ему свои тайны, значит, Сенджу должен был хорошо знать Мадару.       Кику собралась с духом и заговорила:       — Хаширама-сан, вы ведь знаете о Мадаре и… обо мне? — неуверенно спросила Кику, опустив голову.       Говорить с ним об этом Кику было ещё страшнее, чем говорить с Мито. Она знала, что Хаширама не станет осуждать её, отнесётся более снисходительно, чем его жена, но доверять такую тайну самому Хокаге, пусть он даже был её старым знакомым, ей казалось безрассудным и глупым. Разве есть у Первого человека в деревне время решать любовные вопросы его старых знакомых?       Хаширама несколько изменился в лице, стал серьёзнее, услышав её слова.       — Да, он говорил мне, — ответил он, помолчав. — Мадара что-то натворил? — прозвучал следом вопрос.       Хаширама достаточно хорошо знал своего друга, чтобы понимать, как плохо тот сходился с людьми. Ему трудно было представить, как Мадаре удалось заполучить любовь Кику, и тем не менее, смотря на неё в этот момент, он не мог сомневаться в том, что у него это всё-таки получилось.       — Нет-нет, всё хорошо, — поспешила заверить его Кику.       Она немного помолчала, сомневаясь, стоит ли говорить и, решившись, заговорила снова:       — Хаширама-сан, скажите, что он за человек? — увереннее спросила она.       — Мадара? — удивился Хаширама: обычно его такие разговоры не касались. Он немного подумал, прежде чем ответить. — Он довольно сложный человек. Он очень вспыльчив и горд, часто бывает не в духе. Наши шиноби говорят, он слишком строг к другим, но Мадара самый честный человек из всех, кого я знаю. Иногда его решения могут казаться сомнительными, но он всегда до самого конца верен своим принципам. Если он что-то решил, то его уже вряд ли что-то остановит, — спокойно отвечал Хаширама, кивая сам себе. — К чему ты это спрашиваешь?       Он с интересом посмотрел на Кику. Хаширама всё боялся, что Мадара успел натворить что-то, что заставило девушку сомневаться. Она внимательно слушала слова Хаширамы, и действительно весь её вид говорил о переживании и волнении. Кику больше не могла играть спокойствие, да и незачем было это делать перед Хаширамой.       — Так, просто, — отмахнулась она. — Мито-сан говорит, он ужасный человек, и мне стоит держаться от него подальше.       Хаширама нахмурился. Теперь ему стала ясна причина её волнения. Он не сомневался, что Мито сдержала обещание и не стала отговаривать Кику, не стала рассказывать об их с Мадарой разговоре, но он не мог быть уверен, что она скрывала свою неприязнь к Учихе. Она всегда относилась к нему предвзято, и Мито ни за что бы не стала врать себе или Кику о том, что она думает. Мито считала Мадару ужаснейшим из людей, нахалом и грубияном, и он сам во многом поддерживал этот образ перед ней, за что Хаширама не раз его упрекал, но остановить их глупую вражду никак не мог: Мадару злость Мито забавляла, а она не могла не ответить, когда тот задевал её гордость и оскорблял.       — Если Мито что-то не так тебе сказала… — всё же решил уточнить Хаширама, но не успел он договорить, как Кику его перебила:       — Нет-нет, все хорошо! — заверила она. — Я просто не знаю, чему мне верить. Слишком много разного говорят о нём. Не только Мито-сан, люди на рынке тоже часто говорят, что он слишком угрюм, обвиняют его в лицеприятии.       Хаширама вздохнул, покачав головой: сколько же было проблем от этих сплетников! Он не сомневался: даже о нём, о Хокаге, они не всегда говорят приятные вещи, что уж говорить о Мадаре, которого сплетни, чем хуже и лживей они были, только веселили.       — Верь своему сердцу, — мягко сказал Хаширама. — Мадара всегда сражался за тех, кого любил. Он вряд ли когда-нибудь говорил об этом, слишком скрытный, но, поверь, он никогда не даст в обиду тех, кто ему дорог. Ему можно доверять.       Хаширама улыбнулся привычно снисходительно и добро, и Кику даже немного выдохнула. Его заверениям она доверяла: уж Хаширама точно должен знать, что из себя представляет Мадара. Если он говорит, что ему можно верить, то Кику нечего опасаться.       — Спасибо вам, Хаширама-сан, — поклонилась она.       Сенджу отмахнулся: ей не нужно так официально вести себя с ним — они как-никак давно знакомы, но Кику теперь было слишком неловко говорить с Хаширамой, как с другом — слишком много прошло времени, слишком много воды утекло. Быть может, она сможет снова обратиться к нему по-дружески после того, как станет женой Мадары, когда их не будет разделять так много ярлыков и статусов. От этой мысли Кику стало неловко: до этого момента она ещё сомневалась, стоит ли принимать его предложение, а теперь думала так, будто это дело уже решенное.       Кику быстро распрощалась с Хаширамой и прогулочным шагом пошла в сторону своего дома. Она в первый раз за все время в Конохе так поздно возвращалась, но, к своему удивлению, совсем не чувствовала страха. Кику просто о нём не думала, забывшись в своих уже не таких тяжёлых мыслях.       На Коноху опустилась глухая ночь, непривычно тёплая для середины осени. Даже ветер не хлопал опадающими листьями, только доносилось из лесов, окружающих деревню, уханье сов.       Следующий день был для Кику решающим: неделя, данная Мадарой ей на размышления, подошла к концу и теперь она должна была дать свой ответ. Кику прекрасно об этом помнила, но всё ещё колебалась, даже разговор с Хаширамой не мог дать ей полную уверенность в выборе. Она любила Мадару и любила сильно, почти даже приняла мысль о том, чтобы стать его женой, но какое-то сомнение, дурное предчувствие не покидало её. Кику не совсем понимала, чего именно она опасалась и отчего так взволнованно порой билось её сердце. Она пыталась слушать его, как советовал ей Хаширама, но оно металось в непонятной ей, неопределённой тревоге. Кику хотела думать, что это всё от волнения, с непривычки: она просто переживала перед помолвкой и будущей свадьбой, ей непривычно было ощущать себя чьей-то невестой, пусть она пока не могла себя так назвать. И всё же сама эта роль — невесты, как и жены главы клана Учиха, была ей чужда, Кику не представляла себя ни той, ни другой. Это место должно достаться не ей, думала она.       Как и прошлый, этот день выдался тёплым, и Кику даже решила открыть сёдзи, ведущие в сад. На энгаве, залитой солнцем, прыгали воробьи, радующиеся хорошей погоде. С веток клёна за ними наблюдали угрюмые вороны, на которых Кику уже совсем не обращала внимания. Чтобы как-то отвлечься от мыслей, девушка решила взяться за плетение корзины. Впервые за долгое время она делала это для себя. Теперь, когда в её доме появилась хоть какая-то мебель, ей хотелось немного навести порядок в своих вещах и найти им подходящие места.       Мадара пришёл ровно к полудню, не дождавшись вечера. Хотя в этот раз он не стал врываться в её дом без стука, а, как подобает, позвонил в колокольчик и ждал, когда ему откроют, Кику вновь хотела упрекнуть его в неосторожности, но осеклась, подумав, что Мадару это мало волнует: он уверен в своей победе над сомнениями Кику, он пришёл в дом своей возлюбленной, чтобы потом объявить её своей невестой.       — Здравствуйте, Мадара-сама, — учтиво поклонилась Кику, пропуская мужчину внутрь.       — Здравствуй, — бросил на ходу Мадара, кивнув.       Он, как обычно, сразу прошёл вглубь комнаты и сел на татами прежде, чем Кику успела его пригласить. Девушка поспешила угостить гостя чаем.       — Неделя прошла, — неторопливо произнёс Мадара, следя за её движениями.       Кику, услышав его слова дёрнулась, выдавая своё волнение, что так старательно пыталась подавить. Вороны, заслышав голоса, слетели с веток и устроились на краю энгавы, распугав воробьёв. Птицы приготовились слушать, ожидали развязку драмы.       — Прежде чем я дам свой ответ, могу ли я спросить кое-что у вас? — несколько тихо спросила Кику, не поднимая взгляда.       Мадара её вопросу удивился, но безразлично махнул рукой:       — Вот как? Что ж, спрашивай, — ответил он.       Теперь он наблюдал за девушкой с любопытством, ожидая вопроса. Его взгляду вторили птицы, застывшие странными фигурами за открытыми сёдзи, длинные тени норовили ворваться в комнату, растянувшись по деревянным доскам энгавы.       — Могу ли я верить, что вы не оставите меня, когда я вам надоем? — собравшись с духом, спросила Кику, наконец посмотрев на мужчину.       — О, как ты можешь так говорить! — воскликнул Мадара. Не этого вопроса он ждал, не на то рассчитывал. — Такого никогда не случится, милое создание, можешь мне поверить, — заверил он. Её сомнения то ли злили его, то ли вызывали насмешку.       Кику, казалось, его обещания не слушала. Она уже слышала эти его заверения, из раза в раз они никак не менялись: Мадара яро настаивал на своей любви, крепко обнимал и целовал, но, видимо, на Кику всё же сказались беседы с Мито — его ласкам девушка уже не так беспрекословно доверяла.       — Я слаба и наивна, вы сами это знаете, — сказала она твёрдо, — быть может, сейчас, когда чувство свежо, вам это безразлично, но что случится потом?       — Это не имеет значения, я буду защищать тебя, — уверенно ответил Мадара, — никто не посмеет навредить тебе. Я этого не допущу.       Он наклонился ближе к ней и хотел было дотронуться до её лица, но Кику убрала его руку, не давая этого сделать. Девушка держала его ладонь в своих, и эта странность её действий не нравилась Мадаре. Он нахмурил брови, ожидая ответа.       — Вы все время это обещаете, но можете ли сдержать слово? Однажды вы уже не смогли… — тихо произнесла Кику, опуская глаза.       Мадара прекрасно понял, о чём она говорила. Мито рассказывала ей то, что знала об истории основания Конохи; имя Изуны, покойного младшего брата Мадары, нередко звучало в пересудах лавочников на рынке. Он сам никогда не говорил Кику о нём, но она не могла не знать эту историю, как и любой житель Конохи, прекрасно понимающий, какой ценой дался двум великим кланам этот хрупкий мир.       — Больше я этого не допущу, — хмуро ответил Мадара, помрачнев ещё больше.       Кику нечего было ему ответить, она лишь взглянула украдкой на Мадару и сильнее сжала его ладонь, что всё ещё держала в своих руках. Мужчина был задумчив и тих, Кику даже почувствовала себя неловко: она из своего каприза разворошила прошлое, заставила его вспомнить о потере, что не даёт ему покоя уже который год. Кику боялась продолжать разговор, вся её предосторожность была исчерпана, а Мадара будто бы вовсе забыл, что она сидит перед ним, что он пришёл узнать, станет ли она его женой. Кику могла только рассматривать его задумчивое лицо, которое горькие воспоминания исказили болью. Девушка нехотя замечала, что и в своей задумчивости он был красив, и от этой мысли она смущенно дёрнулась, но Мадара даже тогда не обратил на неё свое внимание.       — Мадара-сама, — наконец-то произнесла Кику, устав от этого молчания.       Её голос вывел его из раздумий, Мадара наконец посмотрел на неё. Он и сам не заметил, как потерялся в своих мыслях, и на секунду в тёмных глазах мелькнуло непонимание. Кику смотрела на него в ответ с тревогой и нежностью, она волновалась за него, и Мадаре это нравилось.       — Не стоило об этом говорить сегодня, — хрипло сказал он, ближе придвинувшись к девушке.       Кику попыталась сохранить дистанцию между ними: если Мадара сумеет снова затуманить её рассудок своими ласками и обещаниями, то она не сможет совершить то, что планировала; но Мадара остановил её, стоило девушке только дёрнуться. Сопротивляться ему она не могла.       — Не переживай, я ничего тебе не сделаю, ты же знаешь, — тише обычного сказал Мадара, заметив, как нежность в её взгляде сменилась испугом. — Столько времени прошло, а ты всё ещё меня боишься, разве я так уж страшен? — насмешливо спросил он, касаясь её щеки.       — Нет, вовсе нет, напротив, — поспешно ответила Кику, замотав головой.       Собственные слова смутили её, и девушка, к своему несчастью, почувствовала, как краснеют её щеки.       Мадара хрипло засмеялся. В этой игре он явно побеждал, и с каждой минутой, с каждым его касанием Кику всё больше терялась, поддаваясь своим чувствам. Вместо того, чтобы что-то ответить, Мадара сильнее наклонился к ней и поцеловал её губы. Это были уже не те короткие поцелуи, которые он позволял себе в последние их встречи: полные осторожности и аккуратности, чтобы не спугнуть и без того робкую птицу — в этот раз такого ему было недостаточно. Осторожность теперь была ни к чему.       Кику пусть и ожидала подобного, несколько растерялась, теряя контроль над ситуацией. Мадара всё ещё был аккуратен с ней, и вся защита, выстроенная её разумом, вот-вот могла пасть, но девушка смогла удержаться за тонкую нить рассудка. Когда Мадара разорвал поцелуй, она сама потянулась к нему, обхватив ладонями его лицо. Кику было невероятно стыдно за то, что она творила в эту минуту, но в этот порыв она вложила все своё чувство — это была последняя секунда прежде, чем всё должно было решиться.       Мадара довольно улыбнулся, когда Кику отстранилась от него и опустила голову в стеснении. Непривычная для неё решительность ему нравилась, он нисколько не сомневался в своей победе.       — Что же ты решила, любовь моя? — мягко спросил Мадара, заправляя прядь её волос за ухо.       Привычным движением он повернул её лицо к себе, но девушка тут же отвернулась вновь, не желая смотреть на Мадару. Кику снова его боялась.       — Я не могу быть вашей женой, — собравшись с последними силами, ответила Кику и тут же зажмурила глаза.       Лицо Мадары исказилось в недоумении и непонимании. Разве могло такое быть после всего, что произошло? Послышалось ли ему?       — Что ты сказала? — упавшим голосом спросил Мадара.       Внутри него закипала злость, ещё никогда никто смел ему отказывать. Столько девушек мечтали о любви Мадары, а какая-то нищая корзинщица решила ему отказать! Та, кого он любил, отказала ему, и мириться с этим Мадара не желал.       Кику не видела лица мужчины и не могла знать об его эмоциях, но она догадывалась, что её ответу он был отнюдь не рад. В подтверждение этому закопошились притихшие на время вороны в саду, искривились тени на створках сёдзи.       — Я вас люблю, но я не могу быть вашей женой, — как можно твёрже попыталась сказать Кику, не открывая глаз. — Я слаба и не смогу осчастливить вас. Будет лучше, если всё останется, как есть, или если мы вовсе расстанемся. Вы найдёте себе хорошую жену, наследницу какого-нибудь богатого клана, моя доля — плести корзины в своём углу, не более того.       Кику было больно говорить эти слова, она сама себе разбивала сердце, но и другого выхода не видела: пусть лучше они расстанутся сейчас, пока ещё не поздно, чем потом поймут, какой ошибкой было затеять этот брак.       — Это Мито вбила тебе в голову эту дурь?! — гневно бросил Мадара.       Кику сжалась, услышав злость в его голосе. Она старалась держать себя в руках, но сердце противно ныло, готовое в любой момент взять верх. Кику хотелось бросить всю эту идею, поддаться своему чувству, броситься в объятья Мадары и молить о прощении: она, глупая, просто испугалась! Только выпад в сторону её дорогой подруги мог немного отрезвить её затуманенный рассудок.       — Мито-сан тут ни при чём! Я сама так решила! — уверенно заявила Кику, хотя голос её дрожал. —Она говорит о вас много плохого, но это решение моё! Только моё!       Забыв о предосторожности, она открыла глаза и бросила укорительный взгляд на Мадару.       — И что же эта лисица говорит обо мне?! — прогремел Учиха.       Увидев, как горят алым цветом его глаза, Кику поспешила закрыться рукавом кимоно, надеясь, что Мадара не успел ничего с ней сделать. От этого неаккуратного движения он только рассмеялся. Пара ворон разбушевалась на улице, то ли предупреждая о беде, то ли отпугивая зевак от разыгравшейся сцены.       — Это тебя не спасёт! — воскликнул Мадара.       Смех его мешался с вороньим криком, пугая Кику ещё больше. Всё это уже казалось ей каким-то ужасным гендзюцу, и она боялась, что её жизнь уже кончена.       — Вы пугаете меня! — в отчаянии пискнула Кику, из последних сил пытаясь держать себя в руках, но по щекам начали скатываться слёзы.       Девушка поспешила закрыть лицо дрожащими ладонями. Она согнулась, пытаясь защититься от того, кто недавно сам обещал защищать её; Мадара не мог не заметить её состояния и, будто проснувшись от бреда, наклонился ближе к ней.       — Неужели я правда так страшен для тебя, милое создание? — спросил он, сгребая её в свои объятия. Нежность в его голосе мешалась с какой-то насмешкой.       Тепло его тела успокаивало Кику, но в то же время эта близость только сильнее заставляла её бояться. Она в какой-то надежде прижалась к его груди, будто стоит чуть-чуть подождать и всё закончится, она очнется от злого сна и всё станет на круги своя.       — Я лишь хочу знать, что такого тебе говорила Мито, — тихо говорил Мадара, — о чём эта лисица тебе рассказывала?       В словах его звучала злость; чуда не произошло, решила девушка. Кику попыталась выбраться из его объятий, но её силы ей изменили.       — Мито-сан говорит, вы нечестный человек, интриган и лжец, вам нельзя верить, — дрожащим голосом отвечала Кику. Лгать было бесполезно, молчать — себе дороже.       Объятия Мадары ослабли, и она смогла наконец вырваться, садясь на расстоянии от него.       — Вот как. Впрочем, иного от неё глупо было ждать, — усмехнулся мужчина, — и что же ты, поверила ей?       Кику замотала головой, не сумев ничего сказать в ответ. Она думала, что доля правды была в словах Мито: девушка и сама видела, каков бывает Мадара в гневе, но полностью её словам она не доверяла. Мито никогда не скрывала неприязни к Учихе, а потому просто не могла быть непредвзята к нему.       — Что же ты молчишь, любовь моя? — язвительно спросил Мадара, не дождавшись её ответа.       Кику хотелось что-то злостно высказать ему, но, к несчастью, и капли злости не было внутри неё, только горькая обида путала мысли. Она могла лишь позорно опускать голову и смахивать с лица непрошенные слёзы.       — Неужели я так ужасен, как обо мне говорят? Что же я, действительно лжец и убийца? — гневно говорил Мадара, словно в бреду. — Отчего же ты мне поверила, милое создание, раз я столь отвратителен тебе?!       Он говорил что-то ещё, не сводя горящих глаз с плачущей девушки, но та уже не слушала его. Слова сливались с криком птиц, звоном их крыльев и завываниями осеннего ветра, что сквозь открытые сёдзи пробирался внутрь комнаты. Кику чувствовала, как прохладой обдавало её спину, и ёжилась, не в силах совладать с собой.       — Зачем, зачем вы это говорите? Пожалуйста, хватит! — прошептала она, сквозь слёзы. — Это не вы, вы не тот человек, кого я знала! — громче сказала она, украдкой смотря на Мадару.       Ей казалось, будто за время их беседы он стал ещё выше или она стала меньше, так сильно согнулась, прячась от его пронзительного взгляда. Стоило ей взглянуть в его сторону, как она в страхе снова закрылась от него рукавом.       — Несчастная кукушка! — смотря на неё, воскликнул Мадара то ли со злостью, то ли с насмешкой. — Обманулась и совсем потеряла рассудок! Глупая пташка, что поверила лисе!       В его глазах горел шаринган, пуще закричали вороны, чьи голоса звоном отдавались в ушах, и Кику снова сжалась, опасаясь его силы, она пыталась рукавом закрыться от него. Ей послышалось, что в его голосе прозвучало что-то до боли знакомое, что волновало её сердце всё то недолгое время, что они любили, но этот осколок тут же исчез — ей только показалось, это её сердце в отчаянии пыталось убедить рассудок, что это просто страшный сон.       — Прошу, не мучайте меня! — взмолилась Кику.       Она готова была отступить, пойти на любое соглашение с ним, лишь бы эта пытка закончилась. И Мадара, будто вняв её молитвам, на миг расслабил сведённые на переносице брови, посмотрел на неё с сожалением и остатками нежности, что ещё могли найтись в его душе.       — О, можешь мне довериться, я не сделаю тебе ничего плохого! — ласково произнёс он, хотя Кику слышала, что он всё ещё злился.       Мадара попытался прикоснуться к её лицу, но девушка в страхе закрылась руками и зажмурила глаза. Рука мужчины на миг замерла в воздухе, он с каким-то непониманием и нетерпением смотрел на сжавшуюся Кику. Мадара вздохнул и опустил руку, сжав её в кулак. Кику могла лишь надеяться, что в этом странном бреду он вспомнит о том, что любил её, что это чувство в его душе ещё живо.       — Не бойся, — услышала она хриплый голос, — я тебя не трону. Негоже, чтобы муж обижал свою жену.       Он говорил с запомнившейся ей лаской и нежностью, тем самым голосом, что она слышала во время их встреч поздними вечерами, что шептал ей о любви, но теперь звучало в нём что-то иное, ей незнакомое и пугающее. Кику осмелилась посмотреть на Мадару, будто желая убедиться, действительно ли это он сидит сейчас перед ней или кто-то иной с его голосом пытается говорить с нею.       Стоило ей поднять взгляд, как Мадара криво улыбнулся. В его глазах ещё горел шаринган, и в любой другой момент их встреч Кику пожелала бы разглядеть его, ведомая своим интересом, но сейчас он наводил на неё только страх и ужас. Она поспешила отвести взгляд.       — Я же отказала вам, — дрожащим голосом произнесла Кику.       Мадара не по-доброму усмехнулся.       — Это совсем неважно! Ты станешь моей женой, даже если мне придётся для этого использовать силу, — сказал он снисходительно. Снова в его голосе прозвучал незнакомый, пугающий тон.       Услышав его слова, Кику ахнула, не веря. Снова всё вокруг начало вдруг казаться жутким кошмаром, от которого она никак не может проснуться.       — Что вы такое говорите?! — в ужасе воскликнула Кику.       — Я наложу на тебя гендзюцу, — спокойно отвечал Мадара. — О, не бойся, ты даже не заметишь! — увидев, как девушка вздрогнула, поспешил добавить он. — Как только это случится, твоё тело, твой разум и твоя душа будут принадлежать мне!       Он заговорил нервно, возбужденно, будто помешанный, и хотел было дотронуться до Кику, обнять её, но она отпрянула от него, упав на пол от неосторожности.       — Помилуйте меня, прошу! Я этого не вынесу! — взмолилась она, закрываясь рукой от Мадары. — Я люблю вас, люблю вас одного, моё сердце и без того принадлежит вам! Смилуйтесь надо мной!       Мадара поднялся с татами и медленно прошагал к Кику. Она не видела, что он намеревался делать, боясь открыть глаза, но дрожала, слыша его шаги. Мужчина наклонился к ней и, придерживая за плечи, заставил встать с пола. От дрожи и страха ноги стали ватными, стоило ей встать, как её колени подогнулись и она чуть снова не упала на пол. Только потому, что Мадара продолжал держать её, она осталась стоять, неосознанно хватаясь за ткань его кимоно. Кику хотелось проснуться, встретить настоящего Мадару, что придёт к ней как обычно вечером, когда уже стемнеет, и утонуть в его объятьях, умоляя, чтобы этот кошмар ей больше не снился. Но Мадара, настоящий, стоял перед ней и держал её за плечи, не давая упасть, он говорил ей те слова, от которых сердце сжималось и катились по щекам слёзы, он пугал её, и его прикосновения были лишь отголоском тех, что заставляли раньше трепетать её сердце.       — Я буду милосерден, любовь моя, — ласково сказал Мадара, рукой гладя её волосы, — я дам тебе всё, чего ты только пожелаешь, когда ты станешь моею. Но это невозможно, пока в твоей душе остаются сомнения, — в его голосе послышалось сожаление. — Позволь мне их разрешить.       Он был нежен с ней, как прежде, вёл себя, как прежде, но слова, что он говорил, не принадлежали тому Мадаре, которого Кику полюбила. Она в ужасе закрыла лицо ладонями, чтобы он не смог использовать своё гендзюцу, и замотала головой.       — Милое наивное создание! Это тебе не поможет, сколько ни отворачивайся, сколько ни прячься, ты всё равно станешь моею! — прогремел Мадара и хрипло засмеялся.       Кику не знала, куда ей деться. С Мадарой ей было не тягаться, в том не было сомнений, долго сопротивляться ему она не сможет. Кику слишком слаба. Продолжая закрываться от него руками и прислушиваясь к его бессвязному шёпоту, что сливался с птичьим криком, она пыталась придумать хоть какой-то способ спастись.       — Мито-сан поймет, она заметит! — в отчаянии воскликнула Кику, но своей неумелой угрозой лишь вызвала смех Мадары.       — О, отнюдь! Даже эта лисица ничего не заметит! — весело ответил он.       Кику пыталась найти другие способы воззвать к Мадаре, попытаться спастись, но надежды с каждой секундой, с каждым его словом, оставалось все меньше.       — Разве вам недостаточно того, что я люблю вас? Что я готова сделать всё для вас? — сказала Кику, пытаясь воззвать к сердцу Мадары, если то у него было.       Учиха прижал испуганную девушку к своей груди, не давая и шанса сбежать. Кику не видела, но ей казалось, он скалится кривой улыбкой, смотрит тем пугающим взглядом. Мадара теперь казался ей безумным, и от этой мысли до боли сжималось её сердце: после всего, что он сказал, она всё ещё хотела его любить.       — Я большего не могу и желать, — взволнованно прошептал он, — но твоей душой правят сомнения, я всего лишь хочу тебя от них избавить. Я хочу знать, что ты меня не предашь, что ты всегда будешь на моей стороне.       Мадара гладил её волосы, пока говорил, Кику могла чувствовать его горячее дыхание у своего виска. Превозмогая страх, она прижалась головой к его груди. Девушка продолжала держать глаза закрытыми, стоило ей почувствовать тепло его тела, как слёзы снова полились из-под опущенных ресниц, падая на ткань его кимоно. Она слышала, как быстро, взволнованно бьётся его сердце, так же тревожно билось её собственное.       — Я и без того люблю вас, я не предам вас, обещаю! — дрожащим голосом проговорила Кику. — Только смилуйтесь надо мной, Мадара-сама, прошу, только смилуйтесь!       Кику было противно от самой себя. Какой жалкой она чувствовала себя в эту минуту! Специально пыталась вызвать жалость у человека, перед которым до того она так боялась показаться слабой из своей же гордости. У него же она просила пощады, когда сама согласна была и на смерть, лишь бы эта мука закончилась. Гендзюцу ей казалось хуже смерти, и Мито, и Мадока говорили о нём, как о худшей пытке, что могла ждать шиноби, и это они, кто мог защищаться от него, говорили Кику, совершенно ничего не знающей об этих техниках.       — Я знаю, но я должен быть уверен… — говорил Мадара, целуя её в висок. — Я мог бы сделать это куда раньше… О, я действительно мог. Я хотел! Но тогда это была бы не любовь, я хотел, чтобы ты полюбила меня, искренне. Иначе это не имело бы никакого смысла. Я не хотел тебя заставлять.       Он говорил сбивчиво, быстро, прерываясь, чтобы оставить поцелуй на её лице.       — И я полюбила! Зачем же вам это сейчас? Я готова всё ради вас сделать, только не мучайте меня! — в отчаянии воскликнула Кику, сорванным от слёз голосом.       Услышав его слова, Кику от удивления нечаянно распахнула глаза и встретилась взглядом с горящим шаринганом Мадары. Она попалась в его ловушку. Кику хотела было снова закрыться от него, отвернуться, но не смогла: собственное тело её не слушало, только слёзы текли из глаз. Всё было кончено.       — Я просто хочу избавить тебя от сомнений, — ласково сказал Мадара, вытирая слёзы с её щек. — Я больше не заставлю тебя плакать, любовь моя, я обещаю.       Кику покорно слушала его, предаваясь чувству, что вновь правило её душой.       — Я вам верю, — собственный голос показался Кику чужим. — Я люблю вас.       Она больше не сомневалась, ей больше не было страшно, она лишь смотрела на Мадару, что ласково улыбался, влюбленным взглядом и больше ничего не было важно.