Глава XIII

      С того дня жизнь Кику будто преобразилась. Пусть внешне всё оставалось прежним, никто не мог заметить в ней перемен, сама девушка не чувствовала былой тяжести и сомнений, что правили в её душе последние месяцы. Только иногда невзначай она замечала слёзы в уголках своих глаз или случайно обнаруживала их, когда те падали на её руки или корзины, которые она плела. Кику сама не понимала, отчего они могли появиться: она была счастлива и ничего кроме радости не было в её сердце. Только где-то на задворках сознание помнило о том, чего стоило это счастье. Продолжали расхаживать по энгаве сторожи-вороны.       Кику больше не боялась Мадары и даже перестала понимать, как раньше могла не доверять ему, так долго сомневаться; все былые мысли казались ей одним глупым предубеждением. Поэтому, когда Учиха пришёл к ней в очередной раз, она нисколько не удивилась, встретила его радостной улыбкой и ласковым словом.       — Думаю, можно обойтись и без свахи, — сказал Мадара, когда они сели у ирори, и достал небольшую коробку, обернутую белой рисовой бумагой.       Кику с интересом смотрела на подарок и ахнула, раскрыв упаковку. Внутри лежал белоснежный веер суэхиро, деревянные стороны которого были расписаны золотой краской, узоры собирались в цветы хризантемы. Аккуратно держа его в руках, она всматривалась в белые пластины, пальцами водила по лакированным граням. Такая тонкая работа её восхищала.       Руки девушки затряслись от волнения, и она почти забыла о том, что Мадара сейчас сидит напротив неё, наблюдает за ней. Пусть Кику больше не боялась его, ничто не могло исправить её стеснительности, поэтому, услышав рядом с собой довольный смешок, она тут же покраснела и украдкой посмотрела на Мадару.       — Спасибо вам, — тихо сказала Кику и, будто что-то вспомнив, поднялась и заметалась по комнате. — Что же я могу подарить вам взамен? — растерянно спросила она.       Мадара засмеялся:       — Оставь, мне не нужны подарки! — отмахнулся он, но с любопытством продолжал смотреть за тем, как Кику пыталась найти что-то достойное.       — Но как же, ведь это традиция, так нельзя! — возразила она.       — Пустая формальность! — усмехнулся Мадара, но препятствовать ей не стал. Кику его забавляла.       Девушка между тем бросилась к саду, чтобы срезать несколько хризантем: цветы единственное, что у неё было. Наспех Кику повязала стебли лентой и, сев обратно на татами, протянула их Мадаре.       — В знак того, что ваш дар принят, — тихо сказала она, смутившись.       Мадара, с чьего лица не сходило довольной улыбки, не спешил принимать скромный букет. Он продолжал, молча, с любопытством наблюдать за тем, как Кику смущенно протягивала ему цветы и явно волновалась от того, что он их не брал. Девушка с непониманием смотрела на него, а он продолжал мучить её молчанием, зачем-то тянул.       — Мне достаточно того, что ты приняла мой подарок, — сказал Мадара наконец, и руки, что протягивали ему букет, дрогнули.       Мадара про себя отметил: как хорошо, что он не совсем лишил её воли, иначе это всё было бы не так интересно. Весь этот театр ничего бы не стоил тогда. Так Кику могла чувствовать, оставалась тем же человеком, что и была, ровно настолько, чтобы никто не заметил подвоха, чтобы всегда скромная корзинщица была собой, и только ему она не могла перечить, только ему могли принадлежать её сердце и душа.       — Разве могла бы я отказать? — сказала она, отведя взгляд.       Мадара на её слова не обратил никакого внимания, и, наконец, взял из её рук букет, касаясь грубыми ладонями её пальцев. Кику вздрогнула не от страха, от приятного удивления и радости: Мадара принял её скромный подарок. Только стоило ей посмотреть на него, как она в растерянности застыла: Учиха развязал ленту, что скрепляла хризантемы, и обломал стебель одного цветка. Остальные он небрежно опустил в стоящую рядом вазу с ивовыми прутьями.       — Цветам в пору украшать сады или вазы, — сказал он, наклонившись к ней, — или женские прически, — хризантему с обломанным стеблем мужчина вставил в волосы Кику, что привычно были собраны на затылке шпилькой.       Сердце Кику сильнее забилось, перед глазами будто встала пелена. С того дня ей всё казалось сном, слишком реальным ведением, и такое поведение Мадары, совершенно ему не свойственное, как бы ласков он ни был с ней обычно, казалось частью иллюзии.       Мадара улыбался её растерянности, своей победе: робкая птица, она теперь принадлежала ему. Не дожидаясь ответа, он прильнул к её губам, целуя. Его руки опустились на её щеки, но он даже не заметил, как по ним стали течь слёзы. Кику не сопротивлялась, ни малейшего желания воспрепятствовать у неё не было, она всё ещё была беспрекословно счастлива. С той же любовью Кику отвечала на поцелуи Мадары, тянулась ближе к нему — за защитой, теперь, когда он лишил её рассудка, только ему она могла доверять.       Белая хризантема выпала из причёски от неаккуратного движения Мадары, вслед за ней об пол стукнулась шпилька, заставив Кику вздрогнуть: к каждому его подарку она относилась, как к сокровищу. Но и о той она скоро забыла, впадая в беспамятство.       То, что происходило в этот вечер, претило натуре Кику, но, не смея более противостоять Мадаре, она поддалась, и он, прекрасно понимая это, уже не стал церемониться, сдерживаться, боясь её спугнуть. Теперь это было неважно. Кику послушно поддавалась его ласкам, будто ей самой они нравились — и они нравились, думала она, но в глазах то и дело мелькали слёзы.       — Отчего ты плачешь, милое создание? — ласково спросил Мадара, наконец обратив на это внимание.       — От счастья, — единственное, что Кику могла ему ответить.       Учиха оскалился своей привычной улыбкой, какой улыбался, когда жестоко шутил, когда готовился убить врага, когда он вновь оказывался победителем.       В тот вечер он пробыл у неё до рассвета.       Кику не чувствовала никакого стыда на следующий день, будто вовсе не помня ту ночь, продолжила заниматься привычными делами, изредка поглядывая на белый веер, что лежал на комоде, рядом со стопкой бумаги и чернилами, и улыбаясь.       В её саду, среди опавших листьев клёна прыгали воробьи, угрюмо каркали вороны — только они теперь остались в Конохе, остальные птицы уже разлетелись, чтобы переждать где-то зиму, и вместе с собой унесли все сомнения Кику, думала девушка. Осень клонилась к концу. Днём к ней должна была прийти Мадока, и она уже предвосхищала, как похвастается: сам Учиха Мадара сделал ей предложение, теперь они помолвлены. Утром Кику вынула из вазы с ивовыми прутьями белую хризантему и, обломав стебель, вставила в прическу вместо того цветка, что измялся ночью на полу.       — Ты прямо вся светишься! — воскликнула Мадока, когда увидела подругу. В последний раз они виделись, когда она уходила на миссию.       Кику радостно улыбнулась ей, пропуская в дом. С тем же чувством она поведала подруге обо всём, что случилось с нею за время их разлуки — кроме злополучного дня, о котором Кику совсем не помнила, — Мадока отвечала ей восторженными откликами и искренними поздравлениями.       — Ты скоро станешь госпожой Учиха! Ты всё-таки решилась! — радовалась за подругу Мадока. Кику смущенно улыбалась в ответ.       — Ну какая из меня госпожа? Я буду всего лишь маленькой тенью, — сказала Кику, смущенно отводя взгляд. Даже такая роль ей была приятна. — Будет совсем невежливо по отношению к благородным наследницам, если, отобрав их жениха, я стану делать вид, что мы с ними равны, — добавила она.       — Опять ты за своё! — всплеснула руками Мадока. — Конечно, ты им не ровня, потому что ты женила на себе самого Учиху Мадару, а они могли об этом только мечтать! Ты выше их всех! — с жаром сказала она.       — И всё же мы пока только помолвлены, — тихо возразила ей Кику, но Мадока и слушать не стала, настаивая на своём:       — Это всего лишь вопрос времени!       Мадока ещё долго расходилась в поздравлениях, радуясь, что её скромная подруга смогла преодолеть свои сомнения и шагнуть навстречу счастью.       Знала бы она, какой ценой далось Кику это счастье! Тогда бы Мадока, наверное, возненавидела Мадару: тот, кто так поступает со своими возлюбленными — если Учиха действительно любил — не стоит и волоса с головы невинной девушки, будь она хоть самой бедной и никчемной во всем мире, посчитала бы она. Но Мадока не знала этого и для неё Мадара оставался благородным мужчиной, что не побоялся бороться за свою любовь, не брезговал низким происхождением его избранницы.       Подруги ещё долго говорили ни о чём, Мадока рассказывала, как прошла её последняя миссия и как она рада была прогуляться за пределами Конохи; Кику делилась последними сплетнями, что специально сохранила для подруги. Мадока ещё несколько раз спрашивала Кику о Мадаре, об их свадьбе, когда она будет и кто будет гостями, но девушке нечего было ответить: Мадара не говорил о своих планах на этот счёт, а она по-прежнему была слишком робка, чтобы спросить об этом.       — Как бы то ни было, ты хоть не забывай обо мне после свадьбы, — шутливо сказала Мадока.       Кику заверила её, что такая перемена не скажется на их общении, хотя наверняка знать того не могла: вся её жизнь зависела теперь от Мадары.       Радость Мадоки предавала Кику уверенности и сил, чего нельзя было сказать о Мито, которая, услышав о том, что Мадара устроил с кем-то помолвку стала мрачной, как небо перед грозой. Слух о том, что Мадара всерьёз решил жениться, быстро разлетелся по Конохе, и Учиха нисколько не пытался его опровергнуть, наоборот, подзадоривал любопытных сплетников, только имени своей будущей жены, разве что, не называл.       Мито это злило: она не верила, что Учиха Мадара мог вот так просто согласиться на брак с какой-то простолюдинкой. Пусть это была её собственная подруга, пусть Мито признавала все её достоинства, она была уверена: такому, как Мадара, этого недостаточно, чтобы согласиться связать свою жизнь с Кику. Его действий жена Хокаге никак понять не могла. Она всё ещё питала тёплые чувства к корзинщице, хотела сохранить дружбу с ней, но, осознавая всю свою ненависть к жениху подруги, боялась встречаться с ней лично: Мито не была уверена, что в этот раз сможет сдержаться. Потому она не приглашала больше Кику на чай или прогулки, а все новости узнавала из сплетен, что приносила её служанка. Та не знала, что речь в слухах идёт о её подруге, и без заверения совести выкладывала всё, что только могла услышать, приправляя своё блюдо колкими замечаниями. Она надеялась, что Мито оценит её остроумие, но та почему-то злилась и отчитывала служанку. В последнее время жена Хокаге была не в духе.       О помолвке Учихи Мадары было объявлено, когда об этом знали уже все жители Конохи: слухи успели забраться даже в самые укромные уголки деревни и начали тянуться за её пределы. Имя невесты всё ещё не называлось, но однозначно было известно: девица не из знатного клана. Сплетники шептались, что она может быть из какого-нибудь бедного клана, что всё никак не хотел присоединяться к Конохе, когда сам едва сводил концы с концами, и предложение это было актом милосердия со стороны Учихи; другие говорили, что Мадаре просто надоело общество великих шиноби, поэтому его заинтересовала какая-то простая девушка. Все эти теории смешили самого Мадару и заставляли трепетать Кику, когда она проходила мимо лавочников, что то и дело обсуждали женитьбу главы клана Учиха.       Мито надеялась, что Кику придёт к ней, как это бывало раньше, и, снова стесняясь, быть может, расскажет обо всём сама, но девушка не отвечала на её приглашения, когда Узумаки вновь решила их отправлять, и сама не писала. Мито снова была предоставлена самой себе целыми днями, и даже созерцание осеннего сада или прогулки не могли занять её.       Однообразие её будней нарушил Мадара, когда днём зачем-то явился к ней в дом. Мито сначала решила, что это какая-то ошибка и Учиха пришёл к её мужу, но служанка лишь покачала головой и заверила: мужчина требовал встречи именно с ней, с Мито, и Узумаки ничего не оставалось кроме как пустить его.       — Зачем я вам понадобилась? — не здороваясь, строго спросила Мито, стоило Мадаре зайти в комнату, где она сидела.       Мужчина как всегда по-хозяйски расселся на татами напротив неё под хмурый взгляд Узумаки. Сам же Учиха будто был чему-то рад, скалился улыбкой и всем своим видом пытался показать: он здесь не ради ссор.       — Ликуйте, Мито-сан! Я пришёл просить вас об услуге, — сказал Мадара, скривив лицо.       Ему явно эта авантюра не нравилась. Мито это прекрасно понимала, она окинула мужчину презрительным взглядом и усмехнулась:       — Неужели вы готовы так низко пасть передо мной? Что же такого произошло, что сам Учиха Мадара просит меня об услуге? — каждое её слово сквозило иронией и насмешкой.       Узумаки Мито в праве была ликовать: для каждого из них просить о помощи у другого казалось унизительным, и вот Учиха Мадара лично пришёл за её услугой! Два гордеца, из них никто никогда не хотел иметь дело с другим, не шёл на компромиссы, если к тому не обязывало их общее уважение к Хашираме. В этот раз он был ни при чем: Мадара пришёл к Мито по собственной воле.       — Увы, мне не к кому более обратиться, — процедил Мадара, нахмурившись. Насмешливый тон Узумаки быстро стёр следы радости с его лица.       Мито будто намеренно выводила его из себя. Она сидела, гордо выпрямив спину, диадема в её волосах победно поблескивала от света пламени ирори; смеясь, шуршали украшения и одежда при каждом её движении. Всё, от её взгляда до малейших деталей образа, говорило о её превосходстве в эту минуту. Ничего хорошего эти переговоры не предвещали, Мадара быстро это понял.       — Так что же это за дело, что вы не нашли любого другого человека, кто мог бы вам помочь? — спросила Мито привычно спокойно, даже снисходительно.       Мадара, не желая принимать своего положения, тянул с ответом. Не поддаваться на провокации Мито стоило ему большого труда.       — Как вы знаете, я решил жениться, — начал он, — и так как вы с моей дорогой невестой были друзьями, я пришёл просить о том, чтобы вы подготовили её к церемонии. Если вы, конечно, не охладели к своей маленькой фрейлине из-за нашей помолвки, Мито-сан. Насколько мне известно, вы с ней давно не виделись, — последние фразы сквозили насмешкой, на лице Мадары появилась злая улыбка.       Теперь Мито стала хмурить брови и тянуть с ответом — её триумф был недолог.       — Вот оно что, — протянула она, хмуро смотря на Мадару. — Отчего же Кику-чан сама не пришла ко мне с этой просьбой? — сквозь зубы проговорила Узумаки.       — Право, Мито-сан, это должен я у вас спрашивать! — рассмеялся Мадара. Мито недовольно фыркнула: значит, Кику сама подослала этого Учиху к ней.       — Так вы согласны? — спокойно спросил Учиха, погодя.       Мито ответила не сразу, раздумывая. Шелка её одежд теперь шипели, как змеи, от злости, настолько ей хотелось ненавидеть Учиху. Она не хотела верить в то, что Кику действительно согласилась на этот брак, что теперь Мито сама должна ему поспособствовать. Отказать значило полностью отвернуться от Кику — этого Мито по-прежнему не желала. Какую бы судьбу ни выбрала себе корзинщица, Узумаки была признательна ей за их дружбу.       — Я согласна, — хмуро ответила Мито, — но знайте, я делаю это только ради Кику, и только из-за неё эта свадьба не станет величайшим провалом, — добавила она.       — Неужели вы мне угрожаете, Мито-сан? — наигранно удивлённо спросил Мадара, подняв брови.       Теперь, когда Мито дала своё согласие, победа снова была за ним.       — Ни в коем случае, просто предупреждаю, — совершенно спокойно, будто они вели простую будничную беседу, ответила она.       Продолжая свою игру, Узумаки отвлеклась на то, чтобы поправить угли в ирори. Всем своим видом она показывала, что время, которое она готова была уделить Мадаре, закончилось и более терпеть его общество она не собиралась.       — Вам нужно смотреть и на плюсы: теперь вам не будет так одиноко и скучно на светских приемах! — ехидно сказал Мадара, поднимаясь с татами.       Спокойствие тут же покинуло Мито, последний выпад мужчины задел её.       — Мерзавец! — рассерженно бросила она в спину уже уходящего Мадары.       Дело принимало для неё прескверный оборот и теперь, казалось, Мито сама была в этом виновата. Жене Хокаге предстояло смириться с тем, что она окончательно проиграла Учихе Мадаре, поэтому, стоило ему переступить порог её дома, как Мито резко встала и вышла на энгаву, чтобы остудить свои мысли.       К ней тут же выбежала служанка с просьбой вернуться назад: в конце осени на улице было уже совсем прохладно; но Мито резко оборвала её и потребовала оставить её одну. Уж с холодом она, наследница клана Узумаки, справится. Только почему-то с её силой никто в Конохе считаться не хотел, и как бы она ни пыталась избавиться от ярлыка слабой женщины, красивого приложения к Хокаге, ей это раз за разом не удавалось.       Мито пришлось взять себя в руки, чтобы начать командовать подготовкой к свадьбе, той её частью, которая зависела теперь от неё. Кику была признательна за помощь, что Мито ей оказывала в пошиве наряда, выборе причёски и украшений, восполнении пробелов в воспитании девушки. Свадьба была назначена на середину весны, когда сойдет снег и погода перестанет быть неприятно промозглой. Устраивать торжество зимой никому не хотелось.

***

      Время летело незаметно. Чем ближе становилась дата свадьбы, тем радостнее становилась Кику, веселее становился Мадара и злее Мито. Хашираме приходилось чаще успокаивать жену, когда та просила его как-то повлиять на ситуацию, перенести дату, позволить ей не участвовать в этой казни. Хаширама только разводил руками: она сама согласилась помочь, а если она не придёт на торжество, то это могут неправильно понять, к тому же в эту минуту Кику как никогда нужна будет её поддержка. Мито прекрасно понимала положение девушки: та находилась в их обществе на птичьих правах, если жена Хокаге не придёт, откажет ей в своём покровительстве, это совсем испортит её и без того шаткое положение в Конохе. Как бы Мито не гневалась на Мадару и не сетовала на Кику, такого позора своей когда-то подруге она не желала.       Кику и Мито увиделись только когда пришло время финальной примерки свадебного наряда. Узумаки держалась холодно и строго, почти ничего не говорила. Придирчивым взглядом она оглядывала каждый шов и стежок вышивки на кимоно, внимательно всматривалась в фигуру девушки, когда та наконец-то примерила наряд.       — Хорошо, — вынесла вердикт Мито.       Кику благодарно улыбнулась ей, но тут же пристыженно опустила голову, когда встретила строгий взгляд Мито. Вместо неё хвалить девушку стала швея, довольная своей работой. Кику с радостью принимала её комплименты и пожелания для будущей жены главы клана Учиха.       — Оставьте нас, — попросила Мито, когда примерка была окончена и Кику переоделась в свой обычный наряд.       Швея тут же поклонилась и быстро вышла, задвинув за собой створки фусума. Кику боязливо посмотрела на Мито, ожидая, что та скажет.       — Ты сильно переменилась с нашей последней встречи, — помолчав, сказала Узумаки, всматриваясь в лицо подруги.       Кику удивленно посмотрела на неё:       — Вы так думаете? Мне кажется, я та же, что и была, — она пожала плечами.       Для Кику никаких перемен, кроме статуса, не произошло: она чувствовала себя абсолютно также, как и когда-то, только теперь на душе ей было легче. Не замечали перемен и другие, только Мито отчего-то щурила глаза и хмурила брови.       — Отнюдь. Во время нашей дружбы ты была другой, Кику-чан, — спокойно ответила Мито. — Что же этот треклятый Учиха сделал с тобой, дорогая? — в её вопросе не звучало привычного для подобных разговоров гнева, в нём скорее звучало отчаяние, досада.       Кику её вопрос смутил, но вовсе не потому, что она вспомнила что-то плохое: ничего плохого её память не замечала, но делиться тем, как Мадара был с ней мил и ласков, ей показалось неуместным.       — Ничего. Я просто его люблю, — искренне ответила девушка, слегка улыбаясь и смущенно отводя глаза.       Мито поджала губы и ничего более не произнесла. Недолго они просидели молча, каждая думая о своём. Мито продолжала наблюдать за Кику, чьё лицо не выражало ничего кроме предвкушения радости и стеснения, и это точно было не притворство: Кику всё еще не была так искусна, чтобы сыграть счастье тогда, когда его не испытывала.       — Всё-таки ты изменилась, — заключила Мито.       Кику наконец посмотрела на неё, теперь с сожалением.       — Вы считаете, это плохо? — чуть тише спросила она.       Мито покачала головой:       — Я считаю, это больше не ты, — ответила она.       Кику вновь опустила взгляд в пол, а потом и вовсе поклонилась Узумаки. Мито этот жест показался излишним и наигранным.       — Мне жаль вас расстраивать, Мито-сан, я этого не хотела, — тихо сказала Кику, извиняясь.       Она поднялась, украдкой смотря на собеседницу, лицо которой не выражало никаких эмоций. Мито была задумчива и молчалива.       — Это пустое. Мне просто нужно смириться, — отрешенно ответила она и поднялась с татами.       Примерка заняла слишком много времени, нужно было покинуть дом невесты и оставить её наедине с радостью. Мито кратко обозначила день, когда она должна была посвятить Кику в детали этикета и ушла. Девушка впервые с того злополучного дня почувствовала тяжесть на сердце: та, чьим мнением и дружбой она так дорожила, стала теперь с ней холодна. Кику понимала свою причастность к этой перемене: она сама отклоняла приглашения Мито на чай и прогулки, сама не желала идти на разговор. Девушка с досадой смотрела на аккуратно сложенное свадебное кимоно, которое теперь не приносило ту радость и восторг, что часом раньше, когда она его примеряла.       Впрочем, эта грусть быстро оставила Кику: у неё было много других дел перед свадьбой, они полностью поглотили её мысли и совсем не оставили места для переживаний. Вечером к ней должен был прийти Мадара, и Кику с трепетом ожидала его визита.

***

      Несмотря на все наставления Мито, бесконечные повторения всего, что должна была сделать Кику во время церемонии, в день свадьбы она так волновалась, что, кажется, от страха забыла всё до последнего слова. Всё, что оставалось ей, — это нервно хвататься за руку Мадары, что шёл рядом с ней, и озираться по сторонам. Вокруг храма, где их должны были венчать, собралась почти вся Коноха, всякому проходимцу хотелось посмотреть на свадьбу грозного Учихи, хотелось узнать, кто она, та несчастная, что станет его женой. Еле пробравшись вперёд, Кику встречала Мадока, радостно приветствуя невесту. Девушка благодарно улыбнулась ей.       Мягкие улыбки некоторых Учих, что почему-то были рады этому событию, успокаивали взволнованную Кику, особенно помогали ей две составительницы икебан, для задумок которых девушка плела вазы: они оказались совсем рядом с ней в эту минуту. Обе смотрели на невесту с добрыми улыбками и периодически перешептывались.       — А я знала! Знала! Ещё тогда! — радовалась одна, вспоминая любовную записку, которую случайно заметила на комоде в доме Кику.       Сама девушка, замечая их взгляды, отводила глаза в стеснении. Быть в центре внимания она совсем не привыкла, поэтому ей всё казалось, что каждый, кто смотрел на неё в эту минуту, что-то готовил что-то плохое. Пусть даже большинство гостей улыбались, наигранно или искренне, никто бы не посмел бы возразить против невесты Учихи Мадары в его присутствии, вся желчь ждала своего момента, чтобы вылиться за закрытыми дверями маленьких домов шиноби. Только некоторые особо расстроенные дамы не могли дождаться окончания торжества и, закрываясь рукавами своих дорогих нарядов, переговаривались между собой:       — И как только это могло случиться, чтобы Мадара-сама вдруг взглянул на неё! — возмущалась наследница клана Хьюга.       — Пусть бы так и плела свои убогие корзины дальше, — поддакивала её собеседница.       Обе они за своими нелестными комментариями в адрес невесты забыли, что ещё пару месяцев назад восхищались её же работой и в сплетенных ею же корзинах им подавали фрукты, у неё же они заказывали вазы для цветов. Теперь эти незначительные нюансы стали совсем неважными: Кику посмела увести завидного жениха, она была достойна самых грубых комментариев и осуждения.       Ступени храма казались Кику бесконечными, так долго она поднималась по ним, так долго пришлось ей наблюдать все эти взгляды. Девушка не заметила, как сильнее прижалась к Мадаре, который ни единого человека вокруг вовсе не замечал. Он шёл уверенно и гордо, будто император на коронации, с лица его не сходила надменная улыбка и каждый шаг отдавал силой и могуществом, будто победителем он вступал на вражескую землю. Когда Кику сжала рукав его кимоно, Мадара лишь слегка усмехнулся и привычно оскалился.       — Тебе нечего бояться, — прошептал он, слегка наклонившись к Кику.       Девушка, услышав его голос, вздрогнула и обернулась на Мадару. Стоило ей только посмотреть на него, как тревога оставила её, перешептывания перестали волновать.       — Я не думала, что так много людей придёт, — тихо ответила Кику, смущенно отводя взгляд.       Мадара шире улыбнулся и обвел глазами собравшихся у храма зевак.       — Забудь о них, они не стоят твоего внимания, — безразлично сказал мужчина и выпрямился.       Кику поджала губы, продолжая шагать рядом с ним. Она не могла так просто смириться со всеми взглядами, что были обращены на неё в эту минуту. Изо всех сил она старалась больше не смотреть по сторонам, только вперед на ступени и двери храма, которые оказались совсем рядом. Кику облегченно вздохнула, когда они наконец переступили порог и массивные стены скрыли за собой толпу, что осталась на улице. Внутрь зашли только Хаширама, игравший условную роль накидо, и Мито.       Сенджу искренне улыбался, смотря на церемонию, на то, как люди встречали невесту его друга и советника. Мито старалась сохранять дежурную вежливую улыбку, но наблюдать за всем этим торжеством ей было противно. Будучи женой Хокаге, она просто не имела права не прийти, но вся эта церемония, сама свадьба казались ей глупым цирком. Хаширама периодически подбадривающее касался её руки, и это было единственное, что позволяло Мито продолжать играть эту гадкую роль. В отдельные минуты она готова была винить Хашираму в том, что он заставляет её участвовать в этой казни.       Кику, чувствуя недовольство Мито, старалась не смотреть в её сторону. Она боялась, что в храме, где они останутся почти одни, ей не удастся скрыться от злости её некогда подруги, но церемония так поглотила девушку, что она перестала замечать всё вокруг. Кику не помнила, сколько раз ей давали выпить из чаши, сколько раз она кланялась богам, она только успевала отпить вина из протянутой пиалы и передать его обратно кому-то, она даже не замечала кому. Толпа на улице, Хаширама и Мито, Мадока, как-то оказавшаяся внутри, сам храм, жрец, что венчал её, — всё перестало существовать для Кику, только Мадара продолжал мелькать в этой веренице действий и лиц. Только он продолжал существовать для неё. Кику думала, что она вот-вот потеряет сознание, так сильно закружилась её голова, слова, что говорили люди вокруг неё, звучали где-то на периферии сознания, превратившись в неразборчивый шум.       Кику совсем не заметила, как не без помощи Мадары она поднялась на ноги по окончании церемонии, как её вывели из храма. Девушка пришла в себя, только когда оказалась на улице и солнечный свет коснулся её лица. Люди, оставшиеся ожидать у ступеней храма, оживились, когда новоиспечённые муж и жена вновь появились перед ними. Кику теперь видела радостные лица, но и те продолжали её пугать — смущать, — поэтому она вновь схватилась за руку Мадары, ища поддержки. Тот, кажется, не возражал и улыбался в ответ на радость собравшихся людей, только немногие увидели в его улыбке что-то недоброе.       Мадара обвел глазами толпу и остановил свой взгляд на одном человеке, что единственный был одет не по-праздничному — как шиноби, он хмуро глядел на возвышающихся над толпой главу клана Учиха и его жену. Он явно был незваным гостем, но Мадару его присутствие нисколько не смущало, наоборот, стоило ему заметить шиноби, как улыбка Учихи стала шире, злее. Никто кроме Мадары не обращал внимания на угрюмого человека в толпе, а вскоре он и вовсе пропал — его дело было закончено, и Мадара вновь обратил своё внимание на остальных участников торжества.       В этот момент с новобрачными поравнялись Хаширама и Мито, и если первый принялся поздравлять друга, громким голосом расхваливая его решение жениться, Узумаки оставалась стоять рядом с Кику молча. Она разглядывала её наряд, будто впервые его видела и не сама выбирала ткани и фасон, какие узоры будут вышиты на поясе. Её взгляд задержался на белом веере и шпильке с камнем на золотой цепочке у неё в прическе. Мито не подбирала этих украшений для образа невесты и потому нахмурилась. Закончив разглядывать наряд, Узумаки наконец обратила внимание на саму Кику, что смущенно прикрывалась рукавом кимоно и не знала, куда себя деть от взглядов собравшихся людей, пока Мадара выслушивал поздравления Хаширамы.       — Привыкай, — холодно сказала Мито и медленно стала спускаться по лестнице.       Хаширама уже закончил свою тираду, их дело здесь было закончено.       Кику смотрела на Мито с сожалением, но ничего не могла ей ответить. Саму её тут же снова повели куда-то вниз по ступеням, чтобы торжество продолжилось уже в другом месте. Кику не заметила, как её завели в дом, чтобы поменять свадебное кимоно на другое, расшитое узорами и фигурами, — подарок жениха. Оно было не менее красивым, чем то, что подбирала ей Мито, только теперь на спине красовался герб клана Учиха. Уже в новом наряде её снова вывели на улицу, где её встречал Мадара, тоже сменивший одежду. Кику выглядела потерянно, и её теперь муж не мог этого не заметить.       — Отчего ты не рада? — тихо спросил он, когда Кику подвели к нему.       Корзинщица попыталась улыбнуться, но вышло плохо. Когда она смотрела на Мадару, ей становилось спокойнее, но тревога всё равно не оставляла её.       — Я рада! Конечно, я рада! — возразила Кику.       Заверения не звучали убедительно. Она сама это поняла и продолжила дрожащим голосом:       — Всё так странно. Я так рада, но так много людей пришло, мне кажется, что всё это неправильно. Наверное, это глупо, — быстро проговорила Кику, отводя взгляд.       Мадара немного нахмурился и, взяв её лицо в свои ладони, наклонился ближе:       — Не имеет значения, сколько людей пришло, сегодня наша свадьба, больше ничего не должно тебя волновать, — мягко сказал он.       Кику показалось, что его глаза блеснули красным светом, но тревога в её душе тут же угасла, она просто зачарованно смотрела на Мадару, который вдруг припал к её губам. Кику не могла ему противиться, но стоило ему отстраниться, как она тут же стала закрываться рукавом кимоно от невольных зрителей.       — Разве можно?! Что вы делаете?! — встревоженно восклицала Кику, вслушиваясь в улюлюканье толпы.       Мадара громко рассмеялся.       — Кого волнуют приличия! — ответил он, веселясь. — Оглянись, они даже рады!       Кику лишь слегка опустила рукав, чтобы посмотреть на людей, но тут же закрылась снова, боясь увидеть то, чего не хотела. Мадара не стал настаивать, но мягко дотронулся до её руки.       — Милое создание, никто не посмеет тебя больше тронуть, тебе нечего бояться, — сказал он.       Одного этого уверения хватило, чтобы Кику снова предалась празднику и забыла всякую тревогу. Она полностью вверяла себя мужу.       Почти никто действительно не возражал против женитьбы главы клана Учиха, большинство гостей радостно встречали новоиспеченную жену, кто-то хвалил её кротость и отмечал красоту, иные загадывали, что, быть может, Мадара перестанет быть таким строгим к своим подчиненным после женитьбы. Лишь немногие смотрели на молодую жену с сочувствием и качали головами, приговаривая:       — Бедная! Как же она попалась в его лапы. Этот варвар быстро её изведёт.       Безучастно наблюдала за этим Мито, которая лишь ждала момента, когда этот спектакль будет окончен и она сможет покинуть торжество. За всё время своего замужества она исполнила много ролей будучи женой Хокаге, но эта давалась ей тяжелее всего.       Ближе к вечеру Кику снова привели в её новый дом, снова переодели в цветное, расшитое узорами платье и на сей раз оставили одну. Мадара куда-то пропал, и, не зная, чем ей заняться, Кику стала рассматривать переднюю комнату. Жилище её мужа оказалось куда больше, чем небольшой дом, в котором она жила раньше, и Кику не сразу поняла, куда ей нужно идти, что делать. Она застыла посреди комнаты, не смея ступить и шага вглубь коридоров. Её ступор развеял сам Мадара, подошедший к Кику сзади. Она совсем не заметила этого и испуганно ахнула, когда чьи-то руки опустились на её плечи, но стоило ей обернуться и увидеть слегка улыбающегося Мадару, как Кику несколько успокоилась и смутилась своих эмоций.       — Теперь ты будешь жить здесь, — забавляясь её реакции, сказал Мадара. — Можешь менять интерьер, как тебе заблагорассудится, моя дорогая. За домом есть сад, можешь пересадить туда свои цветы, переделать, как тебе угодно, им всё равно давно уже никто не занимается, — спокойно добавил он.       Кику с удивлением смотрела на него, не зная, что и думать. Мадара давал ей такую свободу, кажется, в первый раз за время их знакомства.       — Вы позволите мне? — неуверенно спросила она.       Мадара засмеялся:       — Отчего же нет? Здесь тебе придётся проводить большую часть своих дней, будет лучше, если этот дом будет тебе мил, — отвечал он. — Мне всё равно, как будут выглядеть комнаты и что за цветы будут расти в саду.       Мадара отпустил её плечи и прошёл вглубь дома, будто намереваясь показать ей комнаты, где она будет жить, но сама Кику оставалась стоять на месте.       — Но это ведь ваш дом! — в недоумении воскликнула она, оборачиваясь на Мадару.       — Я советник Хокаге и глава клана Учиха, у меня нет времени рассиживаться у ирори и распивать чаи, — ответил он хмуро.       Кику виновато опустила глаза и чуть тише прежнего спросила:       — Зачем же тогда я вам?       Мадара, услышав её вопрос, тут же пошёл к ней и за руку повел вглубь комнаты. Он снова казался весел и готов был рассмеяться.       — Милое создание, как же ты наивна! Впрочем, оно не важно, тебе не стоит об этом думать, — не стал отвечать он. Мадара вдруг переменился в лице и ласково посмотрел на Кику, что всё ещё стояла в недоумении. — Этот день утомил тебя, не так ли? Придётся ещё чуть-чуть подождать: в первую ночь никогда не спят.       Глаза его странно блеснули в свете ирори. Кику смутилась слов и хотела было опустить взгляд или спрятаться за рукавом кимоно, но Мадара не дал ей, заставляя смотреть на него, отвечать на его поцелуи. Всё вдруг перестало иметь значение: и комнаты, которые осматривать будут уже утром, и дорогие кимоно, которым суждено было измяться ночью на полу, и то стеснение, что не оставляло Кику целый день.       На том день торжества закончился. Следующим утром Мадара распорядился, чтобы все вещи Кику были перевезены в новый дом; корзинщица с сожалением осматривала пустые комнаты своего старого жилища и сад, который ей предстояло бросить. За недолгий срок они сохранили в себе столько воспоминаний, сколько не связывало Кику с её родным поселением. Дело всё же было сделано, последние распоряжения о вещах были отданы, и сёдзи маленького дома закрылись, когда хозяйка покинула его уже насовсем.