Глава 9 — за гранью правил ll

— Я рехнулся, — высказался Рид пустоте вокруг себя, не справившись с чувством стыда перед кем-то несуществующим и постоянно наблюдающим за ним с самого отдела. Первый раз оказываюсь на месте происшествия по неизвестной даже мне причине, думал Гэвин, осматривая старый, обветшалый дом с потрескавшейся и загрязнённой белой штукатуркой. Заходить внутрь пока не имело смысла. Окна заколочены и обклеены газетой, а главный вход запечатан, убедившись в этом до конца, Гэвин, с самой серьёзной гримасой, пошёл осматривать округу. Было похоже, что он на пустыре, где неожиданным образом возникло небольшое количество домов, расстелившихся друг от друга на приличном расстоянии, вокруг простирались заросли, мелкие камни, нередко куски фасада заброшенных зданий разных размеров, но при этом, со странным сочетанием, застывшая глина, море песка и куча засохших участков земли, будто выжженых намеренно. Детектив обходил постройки внимательно, почти дотошно, заглядывал в каждую и проходил в ней от самого начала до самого конца, но там, где были вторые этажи, он не поднимался из-за соображений безопасности: дома были настолько старые, что прогнившая временем архитектура грозила рассыпаться прямиком у Рида под ногами. Над головой пролетали птицы, стоило детективу выйти на свежий воздух и зашагать вдоль улицы, шоркая маленькими камнями под своими тяжелыми ботинками. Птиц здесь было необычно много, в основном сороки и вороны, что-то в здешнем антураже их очень влекло. Можно предположить, что несвойственная тишина для этого города, которая здесь была обречена на погибель, и пленила пернатых. Так на этой улице было тихо и пусто, что казалось, сама смерть обитала рядом. Что-то живое и совершенно далёкое от этих мест, проглядывалось в не близком расстоянии, как иной мир, со странными новшествами и громкостью, не вязавшимися с мёртвой окрестностью. “Мой поступок очень странный” — всё размышлял детектив. Он так спешил сюда приехать, что даже пришлось применить экспромт в убеждении капитана, если, конечно, так говорить уместно. Ведь вся его речь в кабинете, с красиво предоставленной причиной, не могла быть неким маяком его действиям, потому что от начала до конца она, в своей сущности, есть нематериальная оболочка лжи, огораживающая настоящую причину и настолько глупою, что, сказав о ней Джеффри напрямую, его не то, чтобы не отпустили, вероятнее всего, Рида бы сразу сняли с дела. Вот так — раз! Как щелчок пальцев — и всё. Пиши пропало. Обойдя стороной фонарный столб, запыленный и явно нефункционирующий, Гэвин остановился, огляделся назад и вытер со лба пот. На улице стояло невыносимое пекло, могло прийти в голову, что, будь здесь нормальная асфальтированная дорога, то шагая по её жгучей температуре, плавилась бы подошва. Где-то в стороне гаркнула пернатая, заставив детектива испытать лёгкий испуг от неожиданности. В двухстах метрах дальше, облепленный сухой, путанной зеленью, чуть поодаль от полуразрушенного построения, напоминающего сарай, стояла колонка. Недолго думая, Гэвин двинулся к ней, хрустя под ногами высушенной травой. Он резко потянул рычаг вниз и набрал в ладонь ледяную воду, отпил несколько раз, напоследок умыл всю голову. “Всё, достаточно, пойти бы мне наконец в дом” — пронеслось в голове у детектива, пока маленький ветерок освежал его мокрое лицо. Проделав весь обратный путь до машины, детектив открыл багажник. Возникало чувство, что Рид взял с собой абсолютно все: противоэпидемический костюм, отксерокопированные фотографии вещдоков, копии всех заявлений, касательных его дела, толстую папку с основным расследованием, дополненную его заметками, фонарик, чистый лист и ручку, оружие, сейф-пакеты для вещественных доказательств, криминалистический набор, несколько пар перчаток и документы сотрудника полиции. На запечатанном костюме наклеили бумажку: ПОРЯДОК НАДЕВАНИЯ ПРОТИВОЧУМНОГО КОСТЮМА I ТИПА Противочумный костюм надевают поверх рабочей одежды (пижамы) в следующей последовательности: - большую косынку (капюшон) надевают так, чтобы закрыть лоб до бровей, шею до подбородка, большую часть щек; концы косынки завязывают на шее сзади; - противочумный халат надевают так, чтобы косынка или капюшон были заправлены под него; тесемки у ворота халата и пояс завязывают спереди на левой стороне петлей, после этого закрепляют тесемки на рукавах; - респиратор надевают на лицо так, чтобы верхний край его доходил до нижней части орбит глаз, а нижний должен находиться под подбородком; - очки должны быть пригнаны, стекла натирают специальным карандашом (для предупреждения их запотевания) или используют очки с маркировкой "защита от запотевания"; - респиратор и очки можно заменить полнолицевой маской; - надевают перчатки, предварительно проверив их на целостность; - с левой стороны за пояс халата закладывают полотенце; - обувают резиновые сапоги. При транспортировке модуля персонал (за исключением водителя) дополнительно надевают клеенчатый (полиэтиленовый) фартук, такие же нарукавники и вторую пару перчаток или перчатки с защитой от проколов и порезов, полотенце закладывают за пояс фартука с правой стороны. Гэвин прочёл информационную этикетку и по инструкции надел на себя тяжелую униформу. На ней больше ничего не было, и детектив, скомкав бумажку в крошечный шарик, отправил в урну, стоявшую около дома. Детектив знал ещё кое-какую важную часть работы в этом костюме, касательно времени, допустимом при всех внешних факторов его конкретного случая. Не более 2 часов, далее униформу необходимо тут же снять. Если бы погода была намного по прохладней, то допустимое время работы можно было удвоить. Почему-то Рида это немного разозлило, хотя он прекрасно осознавал, что даже двух часов ему будет многовато. Чистое небо по-прежнему сохраняло свою позицию. У Гэвина не было с собой ни одного устройства, показывающего время, кроме одного, но тут то он и подумал, как было бы неплохо его узнать, практически важно. Он похлопал себя по карманам брюк. — Вот дерьмо. В правом из них нащупывался телефон. Эта миниатюрная вещь, без которой Рид обходился достаточно неплохо, вечно сводила его нервы до медленной погибели своей чрезвычайно нелепой способностью быть не на своём месте каждый раз, когда она становилась ему нужна. Несмотря на вспыльчивость и наглость, агрессию, Гэвин является аккуратистом и в каком-то плане перфекционистом, что заметно в его манере складировать все свои вещи с немереным уровнем порядка. А что до телефона... “Да для чего он мне сдался?” Если для чего и нужно держать его при себе, так для работы, телефон и сегодня был с собой только по этой причине, друзьями Гэвин не обзавёлся, семью не имел. И очень многое презирал, связанное с неустанным ростом технологического развития. Для детектива такая невнимательность не допустима, но человеческий фактор многогранная вещь: не знаешь, на какую сторону медали встать. И Рид решил поставить ногу на орла. Столько много усилий и времени потратилось на костюм, что детектив, порядком уставший от жары, решил не снимать всё по инструкции заново, а просто оставить единственное средство связи напрочь запечатанным под слоем тканей. Детектив обошёл табличку, поставленную на газоне: “Не заходить. Опасно для жизни. Идёт расследование”. Дверь не заколочена, но перемотана полицейской лентой и опечатана, Рид благополучно избавился от препятствий и отпер скрипучую дверь, вступая внутрь очень тихо, как вор или другой преступник. В доме пахло пылью, старым деревом и призрачным ароматом корицы — детектив не мог этого учуять из-за костюма. Запах корицы, должно быть, остался от бесчисленных пирогов, которые пек здесь старик, он ушел, оставив после себя тишину, густую и осязаемую, как бархат. По периметру маленького коридора, что вёл от входной двери до гостиной, по полу выставлены ряды книг, пыльных, покоцанных и старых, на некоторых бумага стала волнистая от влажности, все они одним большим отрядом тянулись до большого деревянного стола в комнате для гостей. Гостиная была сердцем этого дома, и сердце это, казалось, билось книгами. Они стояли повсюду: на полках, в стопках на полу, на подоконнике, даже на старом, потертом кресле, словно оберегая его от одиночества. Кожаные переплеты, пожелтевшие страницы, тисненые золотом названия – каждая книга была свидетелем времени, каждая хранила в себе историю, которую так любил перечитывать хозяин. В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, покрытый зеленой сукном. На нем, словно забытый реквизит, лежали очки в роговой оправе, рядом – раскрытая книга с закладкой на середине страницы. Казалось, хозяин только что отвлекся, чтобы налить себе чашку чая, и вот-вот вернется, чтобы продолжить чтение. В углу, у камина, стоял старый граммофон. Его лакированный корпус поблескивал в лучах солнца, а рядом, в картонной коробке, лежали пластинки – джаз, классика, старые романсы. Музыка, должно быть, часто наполняла этот дом, создавая уютную атмосферу, в которой так приятно было читать и размышлять. На открытых полках стояли фотографии: молодой Уильям Стивенсон в военной форме улыбается в камеру с девушкой; на каком-то застолье в толпе народа держит стакан с пивом, как бы невесома чокаясь; по-дружески приобнимает товарища по баскетбольной команде. Детектив осматривал каждую из них, шумно дыша в своей неудобной униформе. Открывал все ящики, доставал вещи, прощупывал и ничего не найдя, складывал обратно. Он не знал, чего конкретно старается найти, но определённо что-то должен. Видел бы его сейчас капитан Фаулер, страшно представить какой поднялся бы ор. В спальне, приоткрытой словно в ожидании, стояла большая кровать с кованым изголовьем. На прикроватной тумбочке — старинная лампа с абажуром из ткани и еще одна стопка книг. Остановившись в середине этой комнаты, Рид поправил свой белый костюм у макушки, выдохнул. Тут до него снизошёл вопрос: как, имея в своём доме столько книг можно было обзавестись деменцией под старость лет? Это возможно? Это можно обосновать генетически? Конечно, читать литературу очень полезно, но спасает ли она в совершенстве от таких огромных хлопот? Детектив не знал ответа. Ему вдруг захотелось иметь при себе судмедэксперта. Всего на одну минуту. Дом, казалось бы, поглощал все звуки улицы и превращал в ничто. Гэвин ходил с маленьким фонариком, — окна, обмотанные газетой, не пропускали свет, —до чего здесь было темно! Благодаря свету, который он создавал, можно было разглядеть огромное количество кружившей здесь пыли. В доме стояла безжалостная духота, Рид уже начинал чувствовать, как по нему пот течет ручейками, а воздуха, при нормальном количестве, всё равно ощущалось мало. Кухня пахла смертью и заброшенным яблочным пирогом. Сладковатый, приторный запах гнили перебивал едкий аромат дезинфицирующего средства, которым, судя по всему, пытались безуспешно вытравить следы трагедии. В центре кухни, прямо на вытертом линолеуме с рисунком в виде мелких цветочков, остался темный, почти черный силуэт. Мел, которым обвели тело, уже частично стерся, но контуры все еще были отчетливы. Кухонный гарнитур, старый и обшарпанный, был выкрашен в бледно-зеленый цвет, местами облупившийся, обнажая слои старой краски. Дверцы шкафчиков скрипели при малейшем прикосновении, словно жаловались на свою участь. На столе, покрытом клеенкой с изображением фруктов, стояла недопитая чашка чая, на дне которой плавали остатки заварки. Рядом валялась перевернутая сахарница, рассыпав вокруг себя белые кристаллики, похожие на мелкий снег. На стене висели старые часы с кукушкой. Кукушка молчала, застыв в полуоткрытом домике. Время здесь, казалось, остановилось вместе с жизнью Уильяма. В углу, возле плиты, стояло старое ведро с мусором, переполненное очистками от овощей и смятыми упаковками от лекарств. Рядом, на полу, валялся пустой флакон из-под снотворного. Гэвин присел на корточки, внимательно рассматривая его. Этикетка была почти стерта, но он смог разобрать название. Хотя это было уже ни к чему. Над плитой висела вытяжка, покрытая слоем жира и пыли. Под ней, на стене, прикреплен магнитами пожелтевший от времени листок с рецептом яблочного пирога, написанный дрожащей рукой. Пирог, который так и не успели доесть. Детектив, охваченный чётким намерением, облазить всю кухню, немедленно встал на ноги, поднес стул и, так дотянувшись до верха всех кухонных тумб, осмотрелся. Ничего, кроме тонны пыли. Во всех шкафах и дверцах ничего странного не было, только посуда, специи, крупы и прочее, вполне обыденно для кухни. Да и что могло здесь быть ещё? Тем более до него здесь уже основательно все осмотрели. Гэвин осветил фонариком место, где нашли труп. Стивенсон лежал по центру кухни спиной вниз, ноги вытянуты к выходу, одна рука слегка отведена в сторону, другая полноценно распрямилась вправо. Рид видел снимки. Лицо у старика было изуродовано болезнью: до невозможности опухшее, бледное, всё в соплях. Он напоминал героев книги Стивена Кинга “Противостояние”, которые заразились неизлечимым и до ужаса распространяющимся вирусом. Детектив присел около обведенного силуэта. — Ты знаешь, папаша, почему я сюда пришёл? — спросил Рид. Ему, разумеется, никто не ответил. Всё снова погрузилось в тяжелую тишину. Он снова выдал смешок, как бы понимая, до чего сейчас странно себя ведёт. — Вообще-то, я ни то, чтобы сентиментален. Я умею разделять работу и личную жизнь, никогда не выводил рабочие проблемы в свою голову. Но, похоже, сейчас это хреново получается, раз сижу здесь и говорю сам с собой. Где-то со стороны гостиной послышался звук, такой, будто упала книга с высоты на твёрдый, бетонный пол. Детектив напрягся, в этой униформе он плохо слышал. Была темень, окна настолько обклеены газетой, что уличного света не было вовсе, кроме маленького фонарика у Рида в руке, им он и посветил в коридор, прислушиваясь. Кроме пролетающей мимо пыли и сгущающейся тьмы коридора ничего другого не было, да и если бы кто-то вошёл, то такое количество дневного солнца, внезапно нагрянувшего в этот дом, Гэвин увидел бы моментально, даже когда находился в спальне. Глубокая, прорастающая тишина. Рид снова посмотрел на силуэт, не придав больше внезапному звуку ни капли внимания. Вытянутая рука, показывающая в правую сторону (для детектива в левую), показывала на нишу кухонной тумбы. Детектив сам не знает почему он вдруг обратил свой взгляд на деревянную, выпячивающуюся деталь интерьера. И о чудо, она и вправду отодвинулась! Под ней виднелась капелька чей-то крови; хотя на трупе не было ни ссадины, только чистое художественное творение биологической заразы. Гэвин, почти ложившись на пол, просунул фонарик в пространство за отодвинутой деревяшкой. Не веря своим глазам, вынудил оттуда колбу с неизвестным содержанием болотного цвета. Детектив резво вернулся к машине, вынудил ватную палочку и специализированный мешок для вещдоков, затем вернулся обратно и собрал частички крови. Колбу поместил во второй пакет. Стены, хранившие в тихом, каком-то собственном мире, память о мёртвом хозяине, были окинуты глазами Рида в последний раз. Ещё не до конца ушедшая мирная и глубокая жизнь, наполненная книгами, воспоминаниями, запахами, всё равно продолжала здесь существовать, отпечатываясь в доме до самых маленьких его крупиц. Рид с минуту молчал, серьёзно глядя на белый мел, после чего вышел, заново опечатал дом, снял с себя униформу, запечатал. И уехал прочь.