6. Наша кровь уходит в песок

облака кружат стаей перед грозой

наша кровь уходит в песок —

позабудь ее, и она

прорастет тугою лозой

♫ Мельница — Господин горных дорог

      Их догоняли. Пока двое — ветер донес до Темари звуки прыжков с ветки на ветку. Канкуро вскочил — ему не требовалось сообщать о погоне, он сам все чуял. Если у шиноби Конохи было время гнаться за ними тремя… то либо они легко справились с элитой АНБУ Суны, в чем Темари сомневалась, либо нацелились конкретно на детей Казекаге. Зачем они им? Как пленники? Как повод давить на деревню?       Но вместо АНБУ Листа перед ними появились Учиха и Абураме. Всего лишь генины. Сильные, владеющие особыми клановыми техниками, но все равно только генины, и вряд ли они ходили на миссии выше ранга D. Что толку в сильнейшем дзюцу, если развивают его только в поиске чужих кошек?       — Темари, забирай Гаару и уходи! — бросил Канкуро, выпрямляясь во весь рост. Песчаная куноичи цыкнула сквозь зубы — придется так и поступить, иного выхода у них не было. Остаться драться против Шарингана и кикайчу не менее опасно, чем остаться наедине с теряющим разум Гаарой.       Они с Канкуро обменялись быстрыми красноречивыми взглядами: «не вздумай сдохнуть» — и Темари, схватив младшего за шиворот, бросилась бежать. Он был тяжелым, но не настолько, чтобы с таким весом не справилась куноичи — сбросить брата с дерева хотелось по другой причине. По множеству причин. Если бы она прямо сейчас его уронила, и если бы он в падении сломал шею — это был бы просто несчастный случай. Так когда-то объяснили гибель дяди Яшамару.       Нельзя; Гаара был главным оружием Суны. Темари сцепила зубы: вот он кто. Он не брат ей. Он — оружие. Предмет. С момента рождения — предмет, как тессен за ее спиной.       Гаара ни в чем не был виноват сейчас, но Темари злилась на него, потому что больше было не на кого. На него — и на себя, потому что слабая, потому что не может решить все проблемы, как бы ни хотела, потому что не предотвратила идиотское вторжение, и даже выигрыш на экзамене ей бросили, как подачку.       — Темари… — слабо прошелестел голос ей в ухо.       Очнулся. Темари остановилась, не отказав себе в удовольствии от всей души приложить брата затылком о дерево — отчасти просто чтобы отвести душу, отчасти в зыбкой надежде отрезвить, ибо демон внутри него начинал рваться наружу. Если он вырвется — ей конец, она не справится с Однохвостым… как глупо будет умереть среди зеленых деревьев от руки собственного брата. Темари всегда хотела погибнуть в Суне, чтобы ее кровь ушла в родной песок, смешавшись с ним, добавив ему алого оттенка… И погибнуть не зря, а защищая кого-то…       — Гаара? — позвала она. У него были страшные глаза. Уже не его глаза.       — Гаара!       Дважды он как будто слушался ее. Темари вцепилась в плечи брата, с силой встряхнув, так, что его голова качнулась, как у кукол Канкуро.       — Гаара!       Вдруг он с неожиданной силой схватил ее запястья, поднимаясь и вынуждая ее встать следом. Притянул к себе, прошипел змеей прямо в лицо:       — Уходи.       — Гаара? — растерянно моргнула Темари. Ветер донес до слуха приближающиеся прыжки. Один. Кто? Хорошо, если Канкуро, но песчаная куноичи мало верила в такую удачу.       — Пошла прочь! — одним взмахом Гаара отшвырнул ее. Просто сбросил вниз с дерева, как она хотела сбросить его; но в отличие от бессознательного брата, Темари успела сгруппироваться, приземлившись без единой царапины, и быстрым прыжком спряталась в кустах — их догнал Учиха. Шаринган. Плохо. Кикайчу Гаара бы уделал, не поведя бровью, и, если Абураме пока не добрался сюда, как и Канкуро, то они до сих пор сражались. Тоже плохо; Темари помнила, как легко Шино оставил шиноби из Звука без рук. Что, если Канкуро… Она встряхнула головой, мысленно дав себе пощечину: даже если вдруг случится так, что Канкуро лишится рук — в Суне ему вернут их. Не протезы, настоящие.       У них не было шиноби, владеющих улучшенным геномом, но у них были техники, какими не могли похвастаться другие деревни. Ирьенины Суны на порядок превосходили всех прочих ниндзя-медиков других стран. Травмы Ли в деревне Скрытого Песка вылечили бы за пару дней.       Если бы не решение отца напасть, Темари бы еще немного поколебалась и предложила Хирузену лечение Ли в Суне, но что уж теперь…       Гаару затрясло, он упал на колени, закрывая лицо руками. Отнял ладони — из половины лица уже смотрел демон. В воздух взметнулся хвост. Несмотря на испуг, Темари испытала злорадное удовлетворение, увидев, как перекосило Учиха — хотел видеть, каким может быть Гаара — смотри. Наслаждайся. Это смерть; Учиха — всего лишь носитель шарингана, ему не тягаться с Шуукаку.              Вот она — мощь Суны. Вот она — суть Суны. Кровожадное чудовище, видящее смысл своей жизни лишь в том, чтобы отбирать чужие. Темари боялась такого Гаару, ненавидела его, но — гордилась им. Он олицетворял все самое темное в душах шиноби Песка, и он же олицетворял их силу. И ее — тоже.       Удар молнии-чидори прошил гигантскую лапу — ранил преображенного Гаару?.. Уже дважды ранил его? Смех Гаары был тем смехом, что Темари слышала в вое ветра пустыни… и пока что он трансформировал только одну руку. Когда вместо Гаары явится Шуукаку… он не простит. Он не просто убьет Учиха, а уничтожит, он не шутил, угрозы не были пустыми. Саске мог уже готовиться к смерти, и если бы не шаринган, он был бы уже мертв.       Бой, происходящий на глазах Темари, мечтал бы видеть каждый даймё. Жуткое зрелище, пугающее — и величественное. Чидори. Катон. Скорость Гаары в наполовину преображенном теле. Шаринган.       — Тебе не хватает ненависти!       Саске врезался спиной в дерево, бессильно уронив руки.       — Твоя ненависть слабее моей!       Уверенный в победе Гаара лающе смеялся. В ладони Учиха сверкнула молния. В прыжке они столкнулись… Темари не поверила своим глазам — по всему телу Саске расползлись какие-то странные черные пятна. Печати?       Не помогут ему печати.       На периферии сознания Темари пронеслось: если Гаара убьет Учиха, она заберет его шаринганы. Пригодится, с Конохой все равно тогда уже не помириться… но Гаара не добил Саске. Желтой вспышкой прямо в лоб полудемона врезался Наруто, розовой — у тела раненого Учиха приземлилась Харуно.       Еще две жертвы, с досадой подумала Темари. Не угробили команду номер десять, угробят команду номер семь.       Она должна вмешаться. Она обязана вмешаться. Гаара может ее послушать… Но она стояла и смотрела, она, дочь Казекаге, хотя даже слабачка-Сакура пыталась защитить своего драгоценного «Саске-куна»; ее кунай на фоне огромной лапы чудовища смотрелся просто жалко. И вся она была жалкой, но не она пряталась в кустах.       Только почему Темари должна помогать кому-то? Она ничем не обязана Конохе, а Гаара справлялся и без ее помощи; если же он и раздавил бы ту розоволосую дуру, сломав ее позвонки — никому от этого не было бы ни холодно, ни жарко. Бесполезная куноичи. В ее спарринге на экзамене Темари не увидела ничего особенного. Такие, как и шумный Наруто, обычно гибли на первой же миссии ранга выше С.       Харуно было суждено погибнуть не на миссии. Харуно, Узумаки, Учиха — все они с самого начала были обречены. Догоняя Суна но Санкъёдай, они не представляли, с чем столкнутся.              Вместо Гаары среди зелени возвышался Однохвостый демон песков, Шуукаку, и от его огромного тела веяло горячим самумом. Такой неуместный среди леса, его место было в пустыне… и как бы Темари ни была напугана, как всегда от вида этой твари, на нее повеяло горячим зноем родного дома.       — Любить только себя! — проревел Однохвостый. — Драться только за себя! Вот, что значит быть сильнейшим! Дерись!       Никакие теневые клоны против него бы не сработали. Хвост Шуукаку взметнул вверх песчаную бурю — Темари закрылась тессеном, как щитом, выставив его перед собой, но основной удар был направлен не на нее; ее порывы жаркого пыльного ветра словно огибали. Наруто же досталось куда сильнее. Шуукаку бил и бил его, швырял, как игрушечного, каждый раз Темари думала, что это был смертельный удар, но Наруто умудрялся выживать. Смог встать… Что за чудовища живут в Скрытом Листе? Ли, используя только тайдзюцу, поцарапал Гаару. На коже Саске Учиха цвели черные узоры. Наруто, получая травму за травмой, не только вставал, но и призвал клонов… и… он что, ткнул Шуукаку в зад кунаем?..       Если бы ситуация не была критической, Темари бы рассмеялась. Ей давно хотелось смеяться — громко, истерически, до хрипа. Не плакать, а смеяться — она никогда не плакала. И от чего плакать? От того, что на ее глазах в который раз умрут люди?       …или не умрут?       От Наруто полыхнуло потоком такой сильной чакры, что на миг она зажмурилась. Клоны-клоны-клоны… и эта чакра… и столько ударов, сыплющихся на Гаару… Бесполезно. Он сделает только хуже.       Он призовет истинное лицо демона. Настоящего Шуукаку.       Тень громадного чудовища накрыла Темари с головой, накрыла половину леса… и сразу же появилось второе чудовище. Огромная жаба… не биджу… его призвали с помощью кучиёсе… Песчаной куноичи не было видно, кто, но из троих шевелиться мог только Наруто.       Гаара — уже в теле Гаары — сложил руки в печати. В худшей из возможных печатей.       — Какие у него мешки под глазами, — заговорила жаба. — Одержимые демоном навеки теряют спокойный сон, потому что они боятся.       Боятся? Жаба говорила уверенно, но как Гаара может бояться? Если в детстве в нем были и страх, и любовь, и печаль, если Темари это видела, то после осталась лишь ненависть.       — Когда он засыпает, его душу по кусочкам пожирает демон песков, пока она не исчезнет совсем!       Она уже исчезла, подумала Темари. Нет у Гаары никакой души. Была, но ее сожрал демон, и, когда он погрузит себя в ложный сон… вот сейчас… раз… два… три…       — Тануки неири но дзюцу!       И все смешалось. Воздушное ядро, водяная пушка… это был уже не бой между шиноби. Это было яростное сражение стихий, это был ураган, и Темари не успевала следить за происходящим. Никто не успел бы.       Вдруг вместо жабы появился… лис? Кьюби? Нет… у него был только один хвост. Неплохая идея — подобраться к телу спящего Гаары и убить его.       Убить ее младшего брата.       Темари зажала рот ладонями. Она думала, что ей наплевать, всю сознательную жизнь она была уверена, что смерть Гаары принесет ей освобождение и облегчение, что его жизнь была нужна только для того, чтобы в нем был заточен Шуукаку, и только в последнее время ловила себя на проблесках теплых чувств к младшему, но и это не значило, что ее ранила бы его гибель — но ее рвало на части от мысли, что Гаары больше не будет. Не оружия — брата.       Он не был таким уж ужасным. Не для нее. Темари знала его человечную сторону. Он любит разводить кактусы… ему не нравятся глазированные каштаны, которые нравятся Темари, и если на десерт им подавали каштаны, он отдавал ей свою порцию… Их связывали крепкие узы, пусть это и были узы ненависти…       Темари хотелось зажмуриться, чтобы не видеть, но она смотрела — и ахнула, потому что чудище, которым стал Наруто, не убило Гаару… оно его разбудило. Новая вспышка сильнейшей чакры — и все погасло. Закончилось так же мгновенно, как началось.       Неужели Гаара все-таки?.. Додумывать эту мысль не хотелось.

***

      Он был жив. Оба были живы — изранены, но живы. Лежали в огромной воронке, оставшейся после битвы. Мальчишки… Мальчишки — всегда мальчишки. Упрямые, гордые, не умеющие отступать.       Темари села на колени рядом с Гаарой — его губы шевелились в бреду.       — Моя жизнь не кончится… я не позволю ее прервать… они хотят, чтобы я исчез… я — осколок темного прошлого… зачем я живу… я никому не нужен…       Ее будто пронзило молнией, потянуло куда-то вниз, в черную бездну, разверзшуюся под ногами, накрыло волнами осознания: как она могла быть такой слепой и бездушной? Как она могла оставаться такой? Почему она была уверена, что Гаара, раз в нем заточен демон, не испытывает человеческих чувств?       Он жил, уверенный, что не нужен никому. Что он — один на свете. Что от него хотят избавиться.       Темари никогда не плакала, но ощутила, как по щекам стекает что-то теплое. Не думая, не боясь, она взяла в ладони лицо брата и наклонилась, прижимаясь лбом к его лбу.       — Гаара…       Кто-то спрыгнул на землю у нее за спиной — Учиха. Плевать. На Учиха, на Узумаки, на войну, на всех плевать. Пусть делают, что хотят. Если Саске вздумает ее тронуть, лишится руки — у тессена есть острые лезвия, но Саске даже ничего не сказал песчаным, помогая Наруто уйти.       Гаара медленно открыл глаза. Темари увидела свое отражение в его зрачках.       — Ты… плачешь? — впервые она слышала у него такой слабый голос. Впервые она видела его таким вымотанным. Впервые она поняла, что он — человек.       Темари мотнула головой. Гаара с трудом сел, и она уронила голову ему на плечо — в таком состоянии он не мог ее оттолкнуть.       — Темари?       — Я… не плачу… — выдавила она то ли для него, то ли для себя — и разрыдалась. Громко, по-детски, со всхлипываниями. Даже ребенком так не плакала; слезы шиноби Песка выжигают палящие лучи солнца и иссушает пустынный зной — так им говорили. Темари думала, что в ней нет слез, но слезы лились фонтаном, пачкая майку Гаары.       Его рука неловко легла ей на спину.       — Темари? Темари, перестань…              И кто кого здесь должен утешать?       — Почему ты плачешь? Темари?       Чтобы прекратить, она с силой вонзила ногти в ладонь — боль немного привела в чувство. Настолько, что Темари смогла поднять голову. Гаара смотрел на нее с удивлением.       — Потому, что тебе было одиноко, — путано объяснила она. — Потому, что ты жил совсем один и думал, что ты совсем один…       — Но я и был совсем один, — холодно возразил он.       — Нет! Точнее… так казалось… Ты мне нужен! — выпалила Темари, и Гаара распахнул глаза еще шире. Поджал губы, покачав головой.       — Яшамару-оджии-сан говорил то же самое. Говорил, что мама меня любила… и сам относился ко мне хорошо. А потом… он атаковал меня в спину. Меня защитил песок… Яшамару-оджии-сан, умирая, сказал, что его прислал отец, чтобы убить меня. Что он мог отказаться, но согласился, потому что на самом деле ненавидел меня. Я забрал жизнь его любимой сестры… и твоей матери… и она меня ненавидела. Я думал, что сила в том, чтобы убивать, и что силен тот, кто сражается ради себя, но… Наруто силен, потому что дрался не за себя, а за друзей…       — Я… я тоже ненавидела тебя раньше, — тихо призналась Темари. — И даже не пыталась полюбить. Я винила тебя в смерти матери, и мне казалось, что, как оружие, ты бесполезен, потому что от тебя одни проблемы. Но…       — Но?       Осмелев, она дотронулась до его лба, чертя пальцами поверх иероглифа «любовь». Гаара не отстранился.       — Но сейчас, именно сейчас, когда ты сражался с Наруто, я представила, что будет, если тебя не станет, и поняла, что тогда моя жизнь потеряет много красок. Не смысл, не стану врать… но и прежней не будет. И ты… ты же тоже… ты не стал убивать ниндзя Листа в Лесу Смерти… потому что я попросила… и не стал убивать Ли… потому что я попросила… или почему?       — Потому, что ты похожа на мать, — помолчав, сказал Гаара. — Я видел ее только на фотографии, но когда ты говоришь со мной, мне кажется, что это она говорит со мной. Или говорит через тебя. Прости меня, Темари.       — За что? — удивилась она.       — Вот вы где!       Голос Канкуро прозвучал музыкой; со вторым братом Темари успела мысленно попрощаться, пусть и не верила, что он может так просто проиграть. Вскочив, она бросилась Канкуро на шею, оставив Гаару — и сразу же испытала укол вины: зачем так наглядно демонстрировать, кто из братьев дороже? Канкуро чувством вины не терзался; подхватив сестру, он покружил ее в воздухе.       — Ты убил того парня с жуками? — спросила Темари.       — Отравил, — усмехнулся Канкуро. — С ним было сложно справиться, но яд есть яд.       — Сам ранен?       Канкуро повел плечом, одним, потом другим, проверяя, и покачал головой:       — Вроде нет. И Карасу цел.       — На тебе нет кикайчу?       — Нет. А ты как? Я видел… — Канкуро запнулся, бросив взгляд на Гаару. — Жутко испугался, что ты погибнешь, — относилось это к Темари, но можно было расценить и как обращение к младшему брату.       — Может, пара царапин. Хуже всего пришлось Гааре, — Темари снова села рядом с тем на песок. Канкуро плюхнулся возле нее, скрестив ноги.       — Я в норме, — сказал Гаара. — Скоро восстановлюсь.       — И что тогда? — Темари обхватила себя за плечи. — Куда мы пойдем?       — В Суну? — усмехнулся Канкуро. — Куда же еще?       — Суна здесь, — напомнила она ему. — Мы. Вся элита. Баки. Отец… или не отец.       — Ты наш стратег, — сказал Гаара. — Как ты думаешь, что нам делать?       Канкуро и Темари одновременно изумленно на него уставились — чтобы Гаара такое говорил? Обычно он общался либо грубостями, либо угрозами, либо молчал, и никогда не спрашивал, что делать. Но он был прав — Темари считалась гением Песка. Шикамару переиграл ее, но в Суне ни один шиноби до сих пор не мог загнать ее в тупик.       — Вне зависимости от того, кто победил, мы должны явиться в Коноху, — нехотя признала Темари. — Если победили мы, что, к сожалению, маловероятно, проблем нет. Если не мы… что ж, тогда вам может не понравиться то, что я скажу, но если вы не хотите, чтобы Суна погибла, то так и поступите. Мы будем утверждать, что во всем виноват Раса. Что мы понятия не имели про вторжение. Все говорит в нашу пользу: нас нельзя ни в чем обвинить, мы действовали по правилам Чуунин Шикен. Единственное, что могут нам предъявить — устройство в Карасу, но устройство могли подложить незаметно. Мы не участвовали во вторжении. Мы сделали то, что от нас требовалось — увели подальше теряющего контроль Гаару.       — Оправдываться, чтобы спасти свою шкуру… — поморщился Канкуро.       — Не свою! — возразила Темари. — Неужели ты не понимаешь? Мы — это Суна! Мы, не отец! Он очернил нашу деревню, а мы попытаемся восстановить доброе имя, и пусть ложью, лучше так, чем потерять все… у нас и так мало чего есть, — тихо добавила она. — Ничего, кроме нас самих и нашей деревни.       Как же она устала. Как же ей хотелось махнуть на все рукой и перебросить ответственность за принятие решений на плечи Канкуро… но она доверяла брату, только как воину. Свою жизнь в бою она доверила бы ему без колебаний, а благополучие деревни — ни за какие драгоценности. Канкуро не был дураком, но он мыслил совсем не так, как должен мыслить дипломат. Канкуро признавал позицию силы и говорил на языке силы, но не всегда этот язык самый действенный. Им придется говорить на другом, когда они вернутся в Лист. Придется заискивать перед Хокаге, клясться в дружественности, врать-врать-врать…       — По-моему, — сказал Канкуро, — мы и Суна — это уже огромное богатство. Я не считаю, что у меня нет ничего. У меня есть моя родная деревня, моя прекрасная сестра и… — он вздохнул, — мой брат. Который, несмотря ни на что, все равно остается моим братом.       Всхлипнув, Темари обняла их обоих. Гаара застыл, словно окаменев, и не обнял ее в ответ, но она неким шестым чувством уловила от него тепло.       — Идем в Коноху, — решительно сказала она, поднимаясь на ноги.       Почему-то это испытание пугало больше всего и казалось самым сложным. Большая теплая ладонь Канкуро обхватила ее руку, чуть сжала пальцы… и совсем неожиданно ее другую руку взял Гаара. Темари снова чуть не расплакалась от их поддержки.       Что бы ни случилось, они будут друг у друга. Не она с Канкуро и Гаара, а они трое. Дети Казекаге, Суна но Санкъёдай. Вместе. Заодно. Даже против всего мира.