7. Уход из Конохи

в моих глазах не было слез

в моих глазах не было слез, ну и пусть

ведь я до сих пор не верю

что есть какой то повод для грусти

♫ Alai Oli — Солнечный даб

      У ворот стоял Баки — живой, невредимый Баки, и Темари, ускорив шаг, первой подбежала к нему, чуть ли не бросившись в объятия. Сдержалась; нельзя вести себя, как маленькая девочка. Больше — нельзя. Если до этого момента она еще могла цепляться за зыбкое призрачное детство, то теперь уже нет.       Экзамен на чуунина стал поворотной точкой. Нападение на Скрытый Лист — точкой невозврата. Приезжая сюда, Темари была полна разных предчувствий, хороших и плохих, но она не думала, что Коноха настолько изменит ее, перевернув мир вверх ногами.       — Как? — тихо спросил Канкуро, первым нарушив тишину, и в этом коротком «как» прозвучал одновременно миллиард вопросов. Баки скорбно покачал головой.       — АНБУ Песка? — быстро спросила Темари.       — Живы, — усмехнулся Баки.       — Все?..       — АНБУ Конохи сражались не насмерть. Выводили из строя, но не убивали. Как и мы.       — Но отец приказал сражаться, как на войне, — растерянно пробормотала Темари. Новость о том, что все живы, была радостной — и потому она чуяла подвох. Баки не мог врать, но он сам мог заблуждаться.       — Казекаге-сама приказал одно, я — другое, — Баки поджал губы. — С моей стороны было дерзостью менять приказы Казекаге, но…       — Но это был не Казекаге, — договорила Темари. — Верно?       Баки кивнул. Канкуро положил руку на плечо сестры — как почувствовал, что она может покачнуться, но она не дрогнула. Она падала внутри. Падала-падала-падала, проваливаясь в песок.       — Кто это был? — голос ее звучал чересчур сухо и деловито. Равнодушно. Холодно. Будто речь о ком-то чужом, а не об их отце — но так Темари говорила, только когда на самом деле ее эмоции зашкаливали.       — Орочимару. Нукенин из Конохи. Он обманул нас, — скривился Баки. — Это ему было нужно напасть на Лист, а мы стали вроде… отвлечения.       — Пушечного мяса, — пробормотала Темари. Вскинула голову, — Баки, мне нужно срочно поговорить с Хокаге! — она не сказала «нам». Плевать, что подумают братья, да и что они оба скажут? Они воины, а не политики.       — Хокаге… — на лицо учителя набежала новая тень. — К сожалению, не получится. Хокаге больше нет. Орочимару убил его.       — Как и Казекаге, — прошелестела песчаная куноичи, всей душой надеясь, что Баки скажет: нет, Раса жив, пленен, запечатан, но жив…       — Как и Казекаге, — подтвердил тот.       Мир перед глазами поплыл, и Темари пришлось опереться на Канкуро. Она не знала, любит ли отца, но, потеряв, осознала — любила. Он не был заботливым родителем, она не назвала бы его папой, он был всегда только «отец», но он был чем-то незыблемым, неизменным, и казался ей вечным, как пустыня… и его не стало.       — Темари, — позвал Канкуро.       — Я в норме, — глухо отозвалась она. — Я в порядке. Баки, если мы войдем в Коноху, нас арестуют?       — Нет. Меня же не арестовали… они в шоке от потери своего каге, и винят во всем Орочимару. Думаю, им, наоборот, нужно поговорить с вами.       Естественно. Суна обезглавлена, Коноха — тоже. Обе деревни в один миг лишились каге, а значит — ослабели; самое подходящее время для заключения союза. Темари выпрямилась, отстраняясь от Канкуро, хлопнула себя по щекам, приводя в чувство.       — С кем я могу поговорить?       — Темари-сан, — примирительно сказал Баки, — это подождет. Вы устали. Коноха зализывает раны и готовится к похоронам Хирузена. Вернитесь в гостиницу, поешьте, отдохните…              Он был прав, им необходимы были силы, но…       — А что насчет похорон Расы? Разве мы не должны вернуться в Суну, чтобы там попрощаться с ним?       Лицо Баки помрачнело еще сильнее, хотя Темари казалось, что это невозможно.       — Тела Казекаге-сама не нашли. АНБУ Песка ищут, но я сомневаюсь, что найдут. Орочимару… у него специфическая техника.       — Достаточно, — вдруг повысил голос Гаара. — Мы уже все поняли. Идемте в отель, — распорядился он. Канкуро и Темари переглянулись — неужели младший таким образом заботился о них?       Сил возражать у песчаной куноичи не было, и смысла возражать тоже не было. Отец рассыпался золотым песком, исчезнув бесследно, когда они вернутся в Суну, их ждут новые проблемы — выбор человека на должность Пятого Казекаге, подавление возможных бунтов, отчаянный поиск рё… В Конохе они могли побыть просто генинами. Ненадолго — просто детьми.

***

      Вся Коноха собралась на похороны Хокаге. Конохамару плакал, не стесняясь слез, Асума был бледным, как мел; взглянув на сенсея, Шикамару вдруг понял, что тот — сын Хирузена. Он и раньше это знал, но не придавал значения, Асума-сенсей был Асумой-сенсеем, и Шикамару не задумывался, что тот носит фамилию Сарутоби.       Среди одетых в черное шиноби Листа Нара заметил Суна но Санкъёдай — в стороне, но они стояли здесь, все трое, вместе со своим сенсеем. На душе потеплело; если бы Песок был им истинным врагом, АНБУ не позволили бы им просто так здесь находиться. Врагом была деревня Скрытого Звука. Их каге манипулировал Казекаге, вынудил его шантажом или подкупил… но Казекаге на похоронах не было. Причину тому Шикамару мог найти только одну.       Он постарался скорее уйти с церемонии прощания. Сунув руки в карманы, побрел куда-то, не зная, куда идет. Коноху уже не сотрясала война, но Шикамару казалось, что земля под ногами все еще дрожит. Что-то изменилось, и изменилось бесповоротно, и вовсе не из-за смерти Хокаге. Что-то было не так, а что — он не мог понять, хотя был гением. В этом не помогало логическое мышление. Это не поддавалось ни логике, ни разумному объяснению. Это бушевало внутри смерчем и горело жаром пустынного солнца.       Привалившись спиной к дереву напротив полигона, Шикамару вынул зажигалку, щелкая ею. Запрокинул голову к небу — по небу плыли облака. Одно походило на кролика.       — Вон то — совсем как заяц, правда?       — Кролик, — поправил Шикамару, прежде чем понял, чей это голос. Темари оказалась рядом незаметно — может, потому, что он задумался. Черный цвет шел ей, делал еще взрослее и изящнее, подчеркивал бледность кожи.       — Все равно семейство зайцевых, — отмахнулась песчаная куноичи, опираясь на дерево рядом с Шикамару. Их локти при этом чуть соприкоснулись.       Помолчав, Шикамару спросил:       — Так что это было?       — Вторжение, — сказала Темари. — Это было вторжение Суны и Ото в Коноху.       — Тогда почему вы нас не захватили? Хокаге погиб, мы легкая добыча, — Шикамару не смотрел на нее.       — Очевидно, потому, что Орочимару ставил целью не захват Листа, а убийство вашего каге. Либо потому, что у Орочимару что-то пошло не так. А еще — потому, что Казекаге Суны был убит еще раньше.       Шикамару вздрогнул.       — Когда?       — Думаю, еще до Чуунин Шикен. Он начал вести себя странно еще до объявления о проведении экзамена. Его тело, скорее всего, захватил каге Ото.       — Он же твой отец?       Темари кивнула. Шикамару поразился ее выдержке — все девчонки, которых он знал, из-за гибели отца бились бы в истерике. Он сам бы заплакал, если бы с Шикаку что-то случилось — а Темари была спокойна. Либо ей было все равно.       — Сочувствую, — все же сказал Нара. Думал, песчаная куноичи отмахнется, скажет — не стоит, что все шиноби погибают в бою, их с детства приучали к этому, и вряд ли в Суне было иначе.       — Спасибо, — неожиданно тихо сказала Темари. — Раса не был идеальным отцом, но… но он делал все, что мог. Для нас и для деревни.       Повисла тишина, лишь в листве деловито перекликались птицы. Шикамару не видел лица Темари, но кожей ощущал исходящие от нее волны грусти, и думал, каково это — разом лишиться отца и каге. Дважды осиротеть — как она, как Асума. Асума тоже держался — или плакал наедине с собой. И Темари могла так же… она же девчонка. Женщины чувствительнее мужчин.       — Идем, — решил Шикамару, без спросу взяв ее за руку. Думал — выдернет ладонь, возмутится, накричит и будет права, нельзя таскать девушек за руки, но она молча пошла следом за ним, и он не тащил ее, а вел. У нее была сухая ладошка, и не шершавая, как обычно у тех, кто часто пользуется оружием, а мягкая и теплая.       Где-то на подходе к Ичираку Шикамару понял, что они шли, держась за руки, и что так ходят только парочки, но отстраняться было бы невежливо, и вместо этого он чуть крепче сжал ее пальцы, заводя в раменья. Усадил за столик, попросил у удивленного Теучи:       — Дайте сладких каштанов, пожалуйста.       Темари удивленно распахнула глаза — почему именно каштанов? Как он угадал? Неужели и это вычислил? И вел ее за руку… так уверенно, как взрослый мужчина, а не мальчишка. До сих пор такое обращение с собой она позволяла только Канкуро, и то под настроение, и обязательно бы вырвалась, если бы не растерялась.       Перед ней поставили тарелку с каштанами, и она взяла один, отправив в рот. Шикамару сложил руки под подбородком, не веря, что делает это. Еще вчера он выстраивал лучшую тактику боя против ее тессена, а сейчас угощает сладостями, и почему-то от этого внутри тепло, как от натопленного камина.       Если бы так вел себя кто-то другой, Шикамару, проанализировав всю ситуацию, не сомневался бы, что Темари этому кому-то другому понравилась. Если бы это был Чоуджи, или Киба, или Неджи, кто угодно — но не он. Он просто заразился от Ино тягой к романтике, и цветы тоже взял, пойдя на поводу у подруги. И дело не в том, что Темари была из почти вражеской деревни, просто… в планы Шикамару не входили девчонки. Не сейчас. Когда он стал бы взрослым, женился бы обязательно, но на какой-то самой обычной девушке, и не на куноичи, а на гражданской, и женился бы без особо долгих ухаживаний и свиданий. Влюбленным себя он представить не мог даже в ту самую гипотетическую будущую жену.       Просто Темари красивая. И незнакомая. Девчонок из Конохи он видел каждый день, привык к ним, они были почти как сестры. Ино, Сакура, Хината, Тен-Тен… и вдруг в его жизнь стремительным ветром ворвалась дочь Казекаге. Она привлекательная, потому что чужая, в ней он видит в первую очередь Суну, а не ее саму.       «Тогда почему пялился на ее коленки?» — ехидно спросил внутренний голос. Шикамару отмахнулся от него. Подумаешь, коленки. Он вошел в возраст полового созревания, вот и все.       Тогда почему пялился не на коленки Ино, Сакуры или Тен-Тен?       Доев последний каштан, Темари отложила палочки — и полезла за кошельком, но ее остановил возмущенный взгляд Шикамару. Он выложил нужную сумму рё на прилавок, и первым вышел из раменья, сунув руки в карманы. Темари зашагала не рядом, а чуть позади; непрошеная мысль нашептала, что так ходят примерные тихие жены глав великих кланов вроде Хьюга.       Да что с ним творится?       — Как ты понял, что я люблю каштаны? — прошелестела Темари.              — А ты их любишь? — искренне удивился Шикамару. — Я заказал наугад. Они придают энергии.       — Вот как…       Она много чего еще хотела бы спросить. Почему хотел подарить ей цветы, почему поддался, почему ночью болтал с ней в раменья, почему-почему-почему… но она догадывалась о причине, и не желала слышать это.       Глупости. Ерунда. У нее есть дела намного важнее, чем чувства подростка из Листа.

***

      Вечером они уходили из Конохи. Баки уладил все вопросы, у Скрытого Листа не было к ним претензий, сошлись на том, что обе деревни обманул и подставил Орочимару. Вместо Хокаге их провожал его сын; Темари вспомнила, что именно он — сенсей Шикамару. Она думала, что и Нара явится к воротам, не стремясь анализировать свое к этому отношение, но Шикамару не пришел, и Баки, обменявшись с Асумой вежливыми ничего не значащими фразами, первым отвернулся, зашагав вперед. Темари еще раз окинула взглядом Коноху, поймав себя на странной внутренней горечи, и, выпрямившись, пошла рядом с Баки.       Ее четыре светлых хвостика подпрыгивали при ходьбе. Шикамару наблюдал издалека, спрятавшись на дереве и стараясь не думать, какого черта он здесь торчит и почему при виде удаляющейся фигурки песчаной куноичи в его душе тенями клубится неясная смутная тоска.