8. Тонкие ветреные лезвия

я выхожу, я ложусь на песок

я закрываю глаза

никто не знает, как устала я

и духи пустыни качают меня на волнах

в обломках памяти

♫ Alai Oli — Мексика

      Сначала Шикамару думал, что пост главы деревни достанется сыну Хирузена, но Хокаге стал не Асума.       Цунаде восхищала воображение Шикамару, и вовсе не размером бюста — в первую очередь поражала сила этой женщины, способной одним кулаком крошить камни, при этом умудряясь выглядеть достаточно хрупкой. Внучка первого Хокаге, она хранила в себе истинную волю огня, и очень быстро стала для шиноби Листа своей, родной. Она и была родной. Ее полюбили не меньше, чем любили Хирузена, а слушались даже лучше — попробуй не слушаться человека, который способен бросить в тебя стол. Цунаде могла в буквальном смысле оторвать ноги, а потом вернуть на место; ее мастерство в ирьениндзюцу также вызывало у Нара восторг.       Но когда она вызвала его к себе — ему стало боязно. С чего бы он понадобился каге? От этого чуялись очень большие проблемы и очень большая морока.       Шикамару редко ошибался, не ошибся и сейчас.       Саске покинул деревню, перейдя на сторону Орочимару. Услышав это от Цунаде, Шикамару почти не удивился — от Учиха он с самого начала ждал подвоха, и он никогда ему не нравился, особенно с тех пор, как все куноичи, включая Ино, решили в него влюбиться, и некоторое время с Яманака невозможно было разговаривать — все темы как-то незаметно она умудрялась сводить к Саске. Потом Ино отпустило, но симпатии к Учиха у Шикамару все равно не появилось — в том не было ничего особенного, кроме шарингана.       Вернуть в деревню — значит, арестовать, заодно сразившись с людьми Орочимару. Задание для чуунинов и джоунинов, но все они, как назло, отсутствовали на миссиях, а Какаши отдыхал в госпитале после встречи с еще одним Учиха.       Женщины вечно ставили его в тупик, начиная от собственной матери и заканчивая Пятой Хокаге, но делать нечего — приказ есть приказ. Шикамару окинул взглядом свою команду: Чоуджи, Наруто, Киба и Неджи. Не сомневался он только в Чоуджи и Неджи — с Акимичи привык работать в команде с самого раннего детства, когда они еще даже не поступили в Академию и не знали ни одного дзюцу, но играли вместе; Хьюга же, как истинный гений, был из них пятерых самым опасным противником для Звука. Наруто Шикамару бы в команду не взял, если бы не настоятельный совет Цунаде, Киба был полезнее, особенно для поиска — как ищейка, его Акамару им бы очень пригодился. Потому Киба и должен был идти первым. За ним — сам Шикамару. Следом, посередине, Наруто. Потом — Чоуджи, их ударная сила, и замыкающий — Неджи.       Объясняя им план, Шикамару старался не думать, что они действительно рискуют жизнями, оставив это понимание на периферии сознания. Страх мешает, парализует, скорее убьют не слабого бойца, а напуганного. Он изо всех сил старался не нервничать, убеждая себя: все будет хорошо, бой — почти та же игра в сёги… только игроки в сёги не могут умереть за доской.       Чертов Учиха. Шикамару говорил своим временным подчиненным про то, что любой ценой вернет его, хотя Саске ему и не друг, потому что он — шиноби Скрытого Листа, но истинные мотивы их задания наверняка понял только Неджи. На данный момент Учиха был совсем не товарищем — он был оружием, носителем шарингана, который нельзя было отдавать в руки врага.

***

      Расу не хоронили — тела так и не нашли, но на церемонию прощания с ним собралась вся Суна. Никто не плакал, как на похоронах Хирузена, но Темари знала — им всем грустно, их всех раздирает изнутри боль. Лишиться каге всегда большой удар для деревни, каге — отец или мать не только своим детям, но всем жителям селения.       Пока место главы деревни занимал совет старейшин. В отличие от Конохи, пост каге Суны традиционно передавался по наследству — и это создавало самую большую проблему. Ни Темари, ни Канкуро на роль нового главы деревни не подходили, а Гаара… по силе он в разы превосходил Расу и любого другого шиноби Песка, но Гаара был Гаарой. В нем жил Шуукаку, его боялись, если бы он заменил отца — население обязательно бы взбунтовалось.       Но кто, если не он?       Небо над головой перемигивалось мириадами звезд — ясное, чистое, родное. Лежать на песке ночью — холодно, но в оазисе было теплее; раскинув руки, Темари прикрыла глаза, представляя, как духи пустыни качают ее на своих песчаных ладонях.       Кто бы только знал, как она устала. Словно родилась уставшей. Политика, война, опять политика… Раньше можно было прятаться за спиной Расы, теперь уже нет. Ее будто толкнули в воду, чтобы научить плавать, и она тонула, барахтаясь и отчаянно стараясь удержаться на поверхности.              Шаги, приближающиеся к ней, Темари бы узнала из сотен тысяч, и раньше бы испугалась, подскакивая, но после Чуунин Шикен в Гааре что-то изменилось, и она не пошевелилась, так и лежа на песке. По шороху угадала, что младший брат лег рядом.       — Смотри, — сказал он. — Сегодня Мёкен такой яркий.       — Угу, — промычала Темари, не открывая глаз, хотя момент был поистине историческим — Гаара первым заговорил с ней, и именно заговорил, а не начал угрожать. Что-то подсказывало ей, что не стоило воспринимать это, как нечто из ряда вон выходящее, что нужно относиться к Гааре, как обычно — не как к опасному монстру и не как к чудом выздоровевшему от смертельной болезни человеку. Просто как к брату. Как к Канкуро.       И приручать, как дикого зверька.       — Дядя Яшамару рассказывал мне про звезды, — помолчав, продолжил Гаара. Темари приоткрыла глаза, глянула из-под ресниц — он водил пальцем по небу, подняв вытянутую руку.       — Мёкен, бог неба… вон Субару. А вон там Цудзуми-боси… а там Аманогава. И Орихиме с Хикобоси по разные ее стороны.       Дядя Яшамару показывал звезды и Темари тоже, уча звать их по именам. Держал ее на коленях, сидя на открытом балконе, и мягким голосом рассказывал сказки-легенды.       — Он любил тебя больше всех, — сказал Гаара. — Наверное, потому, что ты больше всех похожа на мать.       Зачем он говорит про мать и дядю? Зачем вскрывает старые раны — свои и ее? Темари молчала, глядя, как мерцает одна из трех звезд Мицубоси.       — Я хочу стать Казекаге, — прошелестело у нее над ухом. — Я на самом деле хочу.       Что на это ответить — она тоже не знала, но и не нужно было говорить — почти кожей Темари ощущала висящие в воздухе над ними пока несказанные Гаарой слова.       — Я многое понял. Раньше я находил смысл жизни в том, чтобы убивать… но у меня есть другой смысл жизни, гораздо более важный, только я не замечал. Теперь я хочу защитить. Тебя… Канкуро… Суну… всех. Моя сила дана мне для защиты…       Удивительный человек этот Наруто, если под его влиянием смог оттаять даже Гаара.       — Ты — лучшая кандидатура, — сказала Темари. — Но жители деревни должны к тебе… привыкнуть. Сам понимаешь.       — Понимаю, — неожиданно спокойно и как-то печально согласился брат. Сжал и разжал руку, рассматривая свою ладонь. — В детстве я не понимал, что такое боль. Мне не было больно. Я не ранился… а другие ранились. И я ранил их, не понимая, что им станет больно… Темари, что такое любовь?       Вопрос был настолько внезапным, что она поперхнулась.       — О чем ты?       — Ты же любишь Канкуро?       — Ты что… а, — догадалась Темари. — Ты имеешь в виду любовь в целом?       — А бывает разная?       — Конечно. Любовь к родственникам… к друзьям… к учителям… можно любить конфеты, книги, звезды и пески, собак и кошек, и змей, и птиц. Свой дом, место, где родился. Плавание, бег, игру в шахматы. Все на свете и всех на свете. Я люблю Канкуро, как брата. И тебя, как брата. Расу я любила, как отца, это тоже другое…       — Любила? Уже нет?       — Ну, — смутилась она. — Я не разлюбила его, но его же не стало. Поэтому принято говорить в прошедшем времени.       — А я его не люблю, — сказал Гаара. — Дядю Яшамару — люблю… любил. Тебя… и Канкуро… тебя больше, чем Канкуро. А отца — нет.       — Почему меня больше? — от такого признания к ее щекам прилил румянец. — Потому что я похожа на маму и дядю?       — Нет, не только. Ты… просто это ты, — Гаара так и не смог найти объяснение. — Если бы Канкуро попросил меня не убивать кого-то, я бы не пощадил, наоборот, убил бы назло ему. Но больше я не буду убивать. То есть, буду, но только чтобы защитить. Я же хочу стать Казекаге.              — Будет трудно, — предупредила Темари. — Очень.       — Нет, не думаю. После боя с Наруто… кажется, моя жажда крови стала намного меньше. Не знаю, почему.       — Я не об этом. Будет трудно заставить людей поверить, что ты больше не опасен. Они могут начать бунтовать, и обязательно назовут тебя чудовищем. Демоном. Монстром. И ты разозлишься.       — Не разозлюсь, — Гаара качнул головой. — Я не идиот, Темари, и я понимаю, что меня ждет. Потому я и собираюсь стараться — чтобы поверили. Но ты же мне веришь?       Верит ли? Темари прислушалась к себе. Еще недавно она считала младшего неудачным экспериментом, ошибкой и опасным оружием, способным выйти из-под контроля, и не видела в нем ничего человеческого. В Конохе это изменилось. Не постепенно, а сразу, одним щелчком, одним ударом Узумаки Наруто — или все же Темари шла к принятию Гаары, только очень медленно.       — Да, — сказала она.       Звезды перемигивались серебряным бисером на черном полотне.       — Спасибо, — тихо проговорил Гаара, — онее-сан.       Онее-сан? Темари широко распахнула глаза, но не сказала на это ничего. Не стоило акцентировать внимание — и все же ей стало так приятно, что губы сами собой растянулись в улыбке.

***

      — У вас новое задание, — Баки хмурился, но выглядел скорее довольным. Суна но Санкьёдай стояли перед столом Казекаге, где обычно получали миссии; Баки, несмотря на то, что временно занимался их выдачей, не сидел в кресле Расы, а тоже стоял — напротив троицы.       Их вызвали сюда срочно. Именно их.       — Что-то серьезное? — спросила Темари; если они с Канкуро не сравнились бы по силе с АНБУ и джоунинами, которым доставались сложнейшие миссии, то Гаара превосходил всех.       — Просьба Пятой Хокаге.       Пятая… Темари пока не видела Цунаде в лицо, но слышала о ней много еще до того, как та стала Годайме. Легендарная неудачница, легендарный ирьенин, одна из трех великих саннинов, внучка Первого Хокаге.       — Просьба о чем?       — Помочь в задержании. Судя по всему, в Конохе появился нукенин. Учиха Саске перешел на сторону их врага.       Учиха. Глаза Гаары сверкнули. Темари вскинула бровь: серьезно? Отправлять на такое задание Гаару? Он скорее убьет Саске, чем вернет обратно… но возражать Темари не стала. Сама же сказала брату, что ему верит.

***

      Вечно ему приходится сражаться с девчонками, и эта была худшей из противниц. Самой сложной, пусть и далеко не такой умной, как Темари; с песчаной куноичи Шикамару вымотался быстрее, но Таюя владела более опасными техниками — или применяла более опасные техники. Ему не раз удавалось обхитрить ее, поймав в Театр теней, но она оказывалась все сильнее, и не разум помог ей загнать его в тупик.       Удар куная — и ему конец. Было бы ужасно глупо погибнуть так, на первом же серьезном задании, где его назначили командиром, от рук девчонки, спасая Саске, на судьбу которого ему было откровенно плевать…       Но что поделать, смерть не выбирают. Шикамару приготовился к вспышке боли; если повезло бы — то просто наступила бы темнота.       Вместо боли и темноты в воздух взметнулся ураган. Такой сильный, что кунай Таюи улетел, подобно сорванному с дерева листику. Пыль заволокла обзор… откуда в лесу пыль?.. Медленно завеса пыли развеивалась, и Шикамару узнавал фигуру перед собой.       Четыре светлые косички. Тессен.       Не может быть.       Во время Чуунин Шикен Шикамару почти привык драться с девчонками, но не привык, чтобы они его спасали. И все же, стоило признать, если бы не Темари — ему пришел бы конец.       Что она здесь делает? Впрочем, потом. Все потом.       — Звуки флейты создают гендзюцу, — быстро предупредил Шикамару, когда Таюя поднесла свой инструмент-оружие к губам снова.       Темари кивнула, мысленно усмехнувшись — что ей эта флейта? Возможно, с Канкуро эта девчонка потанцевала бы дольше, но для нее она — не противник.       Сложно играть на флейте, когда вокруг сильный ветер. Еще сложнее, если этот ветер ломает деревья.       — Даи камаитачи но дзюцу!       Гигантские ветряные лезвия ударили по Таюе, отражая звук и атакуя одновременно. Позади охнул Шикамару — Темари послышалось восхищение.       Когда ветер улегся, девчонки с флейтой уже не было — но глупо было полагать, что она сбежала или погибла. Темари глянула на Нара, почти приказала:       — Доложи ситуацию.       Шикамару потер затылок. Сначала она спасла его задницу, теперь начала командовать, и он ничего не мог ей предъявить, мог только заткнуть свою гордость.       — Классическое дальнее гендзюцу. Как я уже сказал, звуки ее флейты погружают в иллюзии. Потом она атакует, но не раньше.       Темари кивнула.       — Получается, она попробует погрузить в гендзюцу нас обоих.       Паршиво выходило; хуже всего те гендзюцу, которые воздействуют на слух. Таюя скроется, будет держаться на расстоянии и они не смогут засечь ее атаку… Шикамару в который раз поразился спокойствию песчаной куноичи.       — По-моему, все козыри у нее, — сказал он. — Она загонит нас в угол, лучше отступить.       Даже спина Темари выглядела насмешливо.       — Я не спрашивала твоего мнения. Я просила лишь анализ ситуации.       — Ты что, ветром снесешь все деревья, и так ее вычислишь? — раздраженно спросил Шикамару.       Темари хмыкнула, с шорохом раскрывая тессен. Укусила себя за палец. Алая полоска крови расчертила пластины веера.       — Кучиёсе но дзюцу: Каматари!       Призыв! У нее есть техника призыва! Шикамару шокированно наблюдал за тем, как из ниоткуда появляется ласка. Одноглазая ласка с серпом.       — Кучиёсе: Кирикири май!       Шикамару снова не ошибся.       Она действительно снесла все деревья. Не просто снесла — срезала. У Таюи, прячущейся в ветвях, не было ни единого шанса. Темари сделала его самую сложную противницу за три атаки.       Почему она не применила те же техники на экзамене? Если бы применила — у Шикамару попросту не вышло бы загнать ее в ловушку, он бы валялся в отключке и ему было бы не до того, чтобы мыслить.       Темари торжествующе улыбалась.       Это была самая красивая улыбка из всех, какие он когда-либо видел.       — Почему ты здесь? — спросил Шикамару, отгоняя наваждение. Однажды Песок уже был на стороне Звука.       — Пятая, — коротко ответила Темари. — Не волнуйся насчет этого, Суна — союзник Конохи. Отныне союзник, — она прислушалась к ветру. — Кажется, Канкуро и Гаара со своими еще развлекаются.       — Канкуро и Гаара?       — А ты как думал? Мы команда. Или решил, что Пятая отправила одну меня спасать конкретно твою шкуру? — Темари оскалилась. Прошло не так много времени с их последней встречи, но она словно стала еще взрослее — и еще злее. Острая, как лезвия ее тессена.       — Кто в твоей команде? — спросила она.       — Чоуджи, Наруто, Неджи и Киба, — перечислил Нара. Смысла возмущаться сейчас не было — никогда не было. Женщины всегда правы, даже если не правы; этот главный закон жизни он уяснил с младенчества, и до сих пор удивлялся, почему его отец женился на его матери, и почему они, несмотря на частые придирки Ёшино, все равно любят друг друга. Но иногда проще согласиться с ней, чем с пеной у рта что-то доказывать — он сам понял, когда стал напарником Ино.       — Чоуджи отстал, сражается с одним из Звука, — продолжил Шикамару. — Неджи тоже. Мы с Кибой и Наруто двинулись дальше, и в результате также разделились.       — Еще один вопрос, — Темари окинула его оценивающим взглядом. — С какой радости командир отряда — ты?       Раньше она общалась с ним более вежливо. Почти мило. Не презрительно. Естественно; Песок втирался в доверие… Мысленно Шикамару хлопнул себя по лбу за то, что придумал себе какую-то искренность.       — Я чуунин, если ты не заметила, — он сунул руку в карман. Из-за сломанного пальца не вышло бы спрятать в карманы сразу две.       — Заметила, — Темари скользнула взглядом по его жилету. — Но уровень ваших противников… гораздо выше.       Шикамару скрипнул зубами. Песчаная куноичи имела в виду не только это, прежде всего между строк читалось: Суна но Санкъёдай с легкостью уделает тех, кто с легкостью уделал бы вас. И ему нравилась эта высокомерная девчонка?       — Не тебе судить решения Пятой Хокаге, — буркнул он. Она снова прислушалась к ветру, и ее губы тронула на сей раз нежная улыбка — и Нара в который раз удивился тому, как Темари может меняться.       — Что? — спросил он.       — Канкуро победил, — радостно сказала она. Снова прислушалась, — Гаара тоже. Отлично. Пора возвращаться в селение.       — Возвращаться? — опешил Шикамару. — Мы не выполнили задание! И кто ты такая, чтобы решать такие вещи?       — Ну, — Темари дернула плечом, — хочешь — иди догоняй Учиха. Один, без команды. Сомневаюсь, что твои подчиненные в норме, раз до сих пор тебя не нашли. Хорошо, если живы. В любом случае, я не собираюсь продолжать.       Хуже всего — эта зараза снова была права.

***

      Как командир, Шикамару потерпел сокрушительное поражение. Они не справились, Саске все-таки ушел, Киба был тяжело ранен, Неджи и Чоуджи — на грани смерти. Раны Наруто были лишь чуть легче.       Шикамару обошелся сломанным пальцем и растоптанной гордостью. Нестерпимо хотелось курить или плакать, но курить возле операционной было нельзя, а плакать при Темари было бы совсем унизительно.       Почему-то она до сих пор не ушла — сидела напротив него, забросив ногу на ногу и снова открыв обзор на свои коленки, к которым Нара, несмотря на весь трагизм ситуации, физически не мог не приглядываться.       — На заданиях нельзя обойтись без жертв, — сказала Темари.       — Просто меня зря назначили командиром, — признал Шикамару. — Это моя вина. Я слишком полагался на них… не выйдет из меня шиноби, — перед ней выглядеть таким слабым было гораздо хуже, но больше здесь никого не было, а ему отчаянно хотелось выговориться.       Ну же, подумал он, добей. Тебе понравится.       Темари сощурилась.       — Испугался? Поэтому считаешь, что не сможешь быть шиноби? Испугался, хотя не ты там, — она дернула подбородком в сторону двери операционной, — а всего лишь твой друг?       Всего лишь? Шикамару зло цыкнул сквозь зубы.       — Если ты никогда не беспокоилась за друзей, не значит, что все такие. Что ты вообще здесь забыла? Тебя что, колышет судьба Чоуджи?       — Абсолютно нет, — она качнула ногой. — Я жду Пятую. Когда она закончит, нам нужно поговорить.       — Понятно.       Шикамару сложил руки в замок. Почему-то от такой Темари было горько почти так же сильно, как от ранения Чоуджи — но с другой стороны, чего он от нее ждал? Она чужая. Песок был их врагом. Хорошо уже то, что они пришли на помощь Конохе, а не поддержали Звук.       Стук каблуков Цунаде заставил его встрепенуться, жадно уставившись на ее лицо — Пятая улыбалась.       — Жить будет! — радостно выпалила она. — Я сделала противоядие. Кстати, инструкция по изготовлению противоядия принадлежит клану Нара!       Жить будет… Шикамару выдохнул с облегчением; на периферии сознания мелькнуло: раз Цунаде говорит о противоядиях клана Нара при куноичи чужой деревни, то у Пятой есть на то причины.       — Жизнь Хьюга Неджи также вне опасности! — таким же тоном доложила появившаяся следом Шизуне — в отличие от Цунаде, ее ученица выглядела намного более уставшей.       Живы… жить будут… несмотря на то, что они провалили задание… В глазах запекло от подступивших слез. Шикамару сжал кулаки: нельзя. Не при Темари.       Резким движением встав, он вышел на улицу.

***

      Спрятавшись на заднем дворе госпиталя, можно было плакать безнаказанно, без боязни быть обнаруженным, но пока Шикамару дошел сюда, жгущие внутри слезы высохли. Он оперся спиной на каменную стенку, щелкая зажигалкой.       — Куришь?       Голос отца прозвучал неожиданно. Шикамару дернулся, быстро спрятав зажигалку.       — Не курю. Это просто успокаивает. Когда щелкаю.       Шикаку оперся спиной на стенку рядом с ним.       — Пап, — сказал Шикамару. — Я облажался. Не знаю, стоит ли вообще мне быть шиноби…       — Повторяешь мне то же самое, что девочке из Песка? — усмехнулся отец.       — Ты подслушивал?       — Просто зашел в госпиталь, занес Цунаде противоядие, и услышал. Забавный у вас был диалог.       — Очень, — Шикамару скривил губы.       — Я тебе вот что скажу, — помолчав, проговорил Шикаку. — Ты, конечно, задание провалил. С этим не поспоришь. И ты можешь прямо сейчас перестать быть шиноби. Но твои товарищи ими быть не перестанут. И задания никуда не денутся. Просто твоих друзей будет вести другой командир — не ты. И тогда они могут погибнуть.       — Как и если бы их вел я.              — Да? И кто же погиб?       Шикамару молчал.       — Та девочка права, — продолжил отец. — Ты испугался. И тебя нельзя за это осуждать, ибо ты впервые участвовал в битве такого уровня. Все боятся. Но не все — трусы. Если бросишь друзей — будешь трусом. Если постараешься извлечь урок из своего провала и стать сильнее — будешь настоящим шиноби.       — Я… постараюсь, — выдавил он.       — В любом случае, — сказал Шикаку, — поздравляю тебя с первой миссией.       Из госпиталя вышли Цунаде и Темари — они говорили о чем-то. Взгляд Шикамару притянулся к песчаной куноичи, словно та была магнитом.       — Ага, — невпопад кивнул он. Отец усмехнулся.       — Да, Шикамару… вот ты и стал совсем взрослым.