10. Что ищешь ты, ветер?

что ищешь ты, ветер, в просторах небесных

куда ты спешишь от пределов земных?

что знаешь ты, ветер, об огненных песнях

танцующих молний, скользя среди них?

♫ Канцлер Ги — Что ищешь ты, ветер?

      Сунув в рот сладкий каштан, Шикамару передвинул пешку на доске. Соперника у него не было — иногда было интересно сыграть в сёги самому с собой, выстроив из очевидно проигрышной комбинации из книги Асумы выигрышную. Это был хороший способ отвлечься от насущных мыслей, а мыслей было много, и все — тяжелые, грустные и рвущие изнутри.       До появления Темари их не было. До появления Темари он жил относительно спокойно, насколько может быть спокойной жизнь ниндзя, и никогда не думал, что будет страдать из-за девчонки, которая считает его недостойным своего внимания. Нет так нет, он не обязан всем нравиться — но ей понравиться хотелось так, что готов был из кожи выпрыгнуть, и понял он это слишком быстро. Или ощутил слишком быстро. Или сработало его задетое мужское эго — но она ничем не задевала его, когда впервые пришла в Коноху. Тогда она вела себя мило.       Шикамару потер висок. Ситуация на доске казалась патовой.       Передвинутая чужой рукой пешка встала на клетку рядом на другой стороне доски — он туда не смотрел. Поднял глаза — Темари. Посмотрел на доску снова — комбинация фигур больше не была тупиковой.       — Ты умеешь играть в сёги? — спросил Шикамару.       Она села напротив, держа в руках блюдо с каштанами. Глянула на его каштаны с тенью усмешки.              — Умею. Кажется, неплохо.       — Сыграем? — предложил он, сметая фигуры с доски и быстрыми ловкими движениями расставляя заново. Будто между ними не было тех вчерашних почти-объятий и злых слов — но Темари продолжала ощущать напряжение. Напряжение висело между ними, как в грозу — словно в воздухе искрили молнии. Или это чудилось только ей.       — Сыграем, — азартно согласилась Темари.       Когда-то Асума говорил, что человека можно хорошо узнать, сразившись с ним, или — сыграв с ним в сёги. Шикамару помнил Темари в бою, но это было давно, и она могла измениться не только внешне, к тому же, была разница между битвой и игрой.       Взяв пять пешек в горсть, он встряхнул их и бросил на стол. Перевернутых оказалось больше, и право первого хода досталось Темари. Она закусила губу, глаза полыхали, и Шикамару не мог не любоваться ею — хищница. Песчаная ласка. Настоящая камаитачи, как та, кого она призывала.       Первый ход мало что решал и не давал особых преимуществ. Шикамару не сомневался, что выиграет — проиграть ей в спарринге он мог, в сёги — нет. Только не в сёги. Здесь ему не было равных, он не проигрывал даже Асуме, а тот ни разу не поддавался. Выиграет — и покажет ей, что способен на большее, и что она зря плохо о нем думает. Зря недооценивает. Что будет потом, Нара представлял смутно — обычно люди, особенно девчонки, на проигрыш обижаются.       Она играла в сёги гораздо лучше Асумы. С учителем Шикамару все чаще чувствовал скуку, играл ради интереса, из уважения к сенсею, но без прежнего удовольствия. С Темари оказалось иначе — он не мог отвлечь внимание от доски, она словно предвидела его ходы, она без труда била его фигуры… и в конце концов на доске образовалось положение, которого у Нара до сих пор не случалось.       Ничья. Куда ни ходи — никто не выиграет. Он в растерянности уставился на фигуры, посмотрел на Темари — та выглядела такой же растерянной. Забытые сладкие каштаны лежали нетронутыми на блюде рядом с ее локтем.       — Считаем очки! — потребовала она.       Шикамару быстро пробежался глазами по доске, подсчитывая в уме… У него — двадцать четыре очка. У нее… тоже.       Черт.       — Черт, — вслух пробормотала Темари. — Давай еще раз!       Во второй раз оказалось так же. И в третий, и в четвертый. Шикамару забыл обо всем, наэлектризованность исчезла, остались только фигуры на доске и отчаянное желание хотя бы набрать больше очков, но всякий раз — тупик и двадцать четыре очка у обоих.       Яростно засопев, Темари сунула в рот сладкий каштан.       — Ты где так научилась? — спросил Нара. — Это моя первая дзисёги. Точнее… уже пятая, — он потер затылок.       — Не только твоя, — зло отозвалась песчаная куноичи. — Я ни разу не проигрывала! Никому! Не в сёги!       Она откинулась спиной на спинку стула, давя в себе желание бросить доску на пол. Шикамару спрятал усмешку — сам не был доволен ничьей, но наблюдать за ее злостью было особым удовольствием. Лучше, чем холодное безразличное высокомерие.       — Так кто тебя научил?       — Отец, — помрачнела Темари. Это были короткие моменты их общения. Раньше она думала, что Раса совсем не уделял ей времени, после его смерти начала понимать — уделял, только не как сыновьям, не в тренировках. Читал ей в детстве, потом — играл с ней в сёги, именно он привил ей мышление стратега, именно он заложил в ней основу превосходного дипломата. Она скучала по нему и знала — всегда будет скучать.       — Отец… — Шикамару неловко зарылся пальцами в волосы на затылке. Надо же было так нечаянно напомнить, ткнув пальцем в едва зажившую рану — или в незажившую. Он же ничего, совсем ничего о ней не знал. — Прости. Я не хотел… то есть, мне очень жаль…       — Все нормально, — оборвала его Темари. — Ничего страшного. Мой отец был шиноби.       — И все равно, я должен был принести соболезнования нормально, — упрямо нахмурился Шикамару. — Тебе, твоим братьям, вашей матери…       — Наша мать умерла, рожая Гаару, — бесцветно сказала Темари. — Я ее помню. Канкуро — почти нет.       — О, — Шикамару растерянно замолчал. Он еще ни разу не сталкивался со смертью — до гибели Хирузена, и то, Третий не был ему родственником. Иногда отца или отцов Ино и Чоуджи ранили на миссиях, но они выживали. Остальные его не касались — ни резня в клане Учиха, ни жертва брата главы клана Хьюга, ни Четвертый Хокаге и его жена, которые погибли, когда Шикамару был еще младенцем. Он не представлял себе, что можно сказать людям, потерявшим родных, кроме как принести соболезнования — официально и безлико.       — Говорю же — все нормально, — доев последний каштан, Темари встала. Шикамару вскочил следом.       — Давай я тебя провожу?       — Сейчас день, — усмехнулась она.       — Неважно, все равно провожу, — он уже не спрашивал, а ставил перед фактом. Песчаная куноичи повела плечом — если ему больше нечего делать, кроме как таскаться за ней, то пусть.       На улице ее обдало холодом. Шикамару заметил — она ежится, вспомнил, что так было и два года назад, но тогда он был менее наблюдательным.       — Тебе холодно?       — А? Нет, — под его взглядом Темари признала, — Да. Холодно. В Суне теплее. В Суне жарко. Зато ночью холодно, поэтому по ночам здесь мне теплее. И зелени в Суне меньше, а снега не бывает совсем, — о своей деревне она говорила с особенной нежностью, как и о своих братьях.       — Тогда тебе, наверное, сложно здесь находиться, — посочувствовал Шикамару.       — Не то чтобы. Гораздо хуже было в Кири — там не просто холодно, а сыро. И в Кумо — там холодные ветра, намного холоднее, чем здесь. А лучше всего — теплее всего — в Иве.       — Ты часто путешествуешь?       — Угу. С дипломатическими миссиями.              — Вместе с Канкуро?       — Как когда, — уклончиво сказала она. Не доверяла. И с чего доверять? Они из разных деревень, пока союзники, а потом могут стать врагами. И в любом случае — соперники: за заказы миссий, за популярность у великих даймё…       — Шика! Темари-сан!       Он слегка поморщился, услышав голос Ино — при всей своей любви к подруге Шикамару периодически от нее уставал, вдобавок, догадывался, что нужно ей сейчас. Отговорить Ино, если она вбила себе что-то в голову, было невозможно.       Догнав их, Ино умоляюще сложила руки.       — Шика, мне очень-очень надо с тобой поговорить! Простите нас, Темари-сан, это вопрос жизни и смерти!       Так убедительно играла, что Шикамару поверил, но, когда они вместе отошли в сторону, с лица Ино пропало отчаянное выражение.       — И что это за балаган? — вскинул бровь Нара.       — Это балаган для тебя, — зашипела Ино. — Темари тебе нравится, не ври, я тебя насквозь вижу, она тебе уже давно нравится!       Нравится. Шикамару сто раз отрицал это и тысячу раз признавал. Она была раздражающей, заносчивой, стервозной, она не ценила дружбу и смотрела на него (и почти на всех), как на песок под ногами, она выводила из себя — но также она была до невозможности умной, красивой до боли в глазах и вызывала у него яркое желание узнать ее. Понять ее. Она была сложной головоломкой, а он такие любил, и под ее броней, прочной, как абсолютная защита песка ее брата, скрывалось нечто намного большее, чем высокомерие и ярость. Она могла быть нежной, она могла бояться, она могла грустить. Она была разной, переменчивой, как фата-моргана.       — Если и нравится, — сложно было врать той, чья клановая техника заключается в чтении мыслей, — то что?       — Как что? Пытайся ее завоевать. Пригласи ее на свидание.       — На свидание? — Шикамару не сдержал нервный смех. — Сто раз она согласилась.       — Поэтому я и разыграла сцену, — довольно сообщила Ино. — Сейчас пойдешь к ней и очень виновато, очень недовольно скажешь, что твоя неугомонная подруга с шилом в заднице требует, чтобы ты пошел с ней вместе на двойное свидание, потому что ей самой наедине с парнем неловко. А у тебя нет пары, и ни одна куноичи не согласится, а твоя подруга настаивает.       — Двойное свидание? — он вскинул бровь. — И кто твой парень?       — Узнаешь, — загадочно пообещала Ино. — Ну, иди, приглашай ее!       Темари шла медленно, и догнать ее было нетрудно. Шикамару чувствовал себя идиотом, и ситуация эта была идиотской, но Ино была настолько уверена, что он решил рискнуть.       — Послушай, — замялся Нара. — Тут… у меня к тебе есть просьба. Сходи со мной…       «Стала бы я встречаться с таким, как он».       — …в кафе сегодня вечером.       — В кафе?       — Это не свидание, — быстро уточнил он. — Не настоящее свидание. Ино влюбилась, но ей страшно в первый раз одной, она стесняется, и предложила… точнее, попросила… черт, от нее столько проблем, — совершенно искренне буркнул Шикамару. — Не волнуйся, мы просто посидим с ними, поедим… за их счет, — мстительно добавил он. — И все.       Темари задумалась. Все это было странно — но в то же время забавно. Интриги, которые не стали бы причиной ничьей смерти. Сходить в кафе… и правда, что может быть проще?       — Хорошо, — согласилась она.       Лицо Шикамару просветлело — он не заулыбался, губы остались плотно сжатыми, но в глазах отразилось ликование.       — Тогда я зайду за тобой в шесть, — сказал он. — К отелю, идет?       — Идет.       

***

      Им с Канкуро отвели одну комнату, разделенную ширмой — они сами попросили такую. Будучи разделенными лишь перегородкой, они легче могли прийти друг другу на помощь в случае необходимости, могли разговаривать, не видя друг друга, а днем ширму убирали — днем скрывать было нечего.       Канкуро собирался. Войдя, Темари обнаружила его пихающим свитки и кунаи в заплечный мешок.       — Ты куда? — удивилась она.       — Домой, — бросил он. Повернулся, сдвинув и без того всегда насупленные брови. — Баки вызывает.       — Баки? — заволновалась Темари. — Только тебя? Именно Баки? Не Гаара?       — Как пишет Баки, Гаара не хочет нас беспокоить, но то, что Джирайя говорил про Акацуки, начинает настораживать АНБУ Песка. Он чувствует что-то нехорошее — они оба чувствуют.       — Я тоже… — она замолчала, понимая, что это невозможно. Канкуро покачал головой.       — Ты сама знаешь, что должна остаться. И, думаю, не нужно пока ничего говорить здешним. Не стоит сеять панику, их АНБУ пока ничего не засекли. Предупреди Хокаге, и все. И веди себя, как обычно… и не волнуйся, — добавил он, закончив собираться и подойдя к сестре. — Все будет хорошо.       — Надеюсь, — шепнула Темари. Канкуро положил ладонь на ее плечо.       — Все будет хорошо, — повторил он, и исчез, сложив печать. Темари подошла к кровати, на которой брат оставил разбросанные кунаи, принялась собирать их — просто чтобы занять руки. Дурные предчувствия усилились, колыхаясь внутри черными волнами. Что-то приближалось, неотвратимое, жуткое, угрожающее, приближалось к ее дому, к ее семье, а она была далеко — должна была быть далеко. Проклятая политика, проклятая дипломатия, проклятые союзнические отношения — это сковывало по рукам и ногам. Она бы мчалась домой, а так придется остаться и пойти на это дурацкое двойное свидание… Темари со злостью взбила подушку. Свидание! Какие мелочные у них проблемы! Они смущаются из-за свиданий, влюбляются, играют в сёги, и главная их беда — риск на миссиях, в то время как другие шиноби с радостью бы забрали эти миссии и риск ради рё! Дома их ждут матери и отцы, их не считают чудовищами или оружием, от них не ждут ничего сверхъестественного… В глазах защипало от такой несправедливости, и идти в кафе перехотелось, но лучше было так, чем сидеть в отеле и страдать.

***

      Придя первым, Шикамару тяжело опустился на стул. Заказал каштаны — чертовы сладкие каштаны начинали преследовать и по-настоящему нравиться.       — Привет, — голос Темари над ухом заставил дернуться. Она умудрялась заставать его врасплох не впервые; Шикамару считал себя чутким, как все шиноби, но именно ее приближение засечь не получалось — она будто прилетала на хвосте шального ветра.       Он посмотрел на нее — и онемел. Это была Темари, но в то же время… не она. Вместо четырех косичек по плечам струились волнистые пшеничные локоны, вместо черного кимоно — красная туника с золотыми узорами. Хитай-атэ на шее. Ресницы тронуты тушью — не ярко, только чтобы подчеркнуть светло-карие глаза.       Поднявшись, Шикамару помог ей сесть — автоматически. Как себя с ней вести и что сказать — не знал, чувствовал, что краснеет, и молился всем богам, чтобы скорее пришла Ино и разрядила обстановку.       Долго ждать не пришлось; у Нара появилось впечатление, что подруга специально шпионила, подгадывая момент, когда придет Темари. Почти сразу в кафе вошли Ино и… Шикамару чуть не застонал — Чоуджи. Улыбающийся и лучащийся от счастья. Знал ли он, что свидание — выдумка? Шикамару искренне надеялся, что да, что Ино может быть легкомысленной, но не жестокой.       — Привет, — весело поздоровалась Яманака, садясь с помощью Чоуджи. — Извините, мы немного опоздали.       — Это мы пришли раньше, — сказал Шикамару.       Темари покосилась на порцию его каштанов и заказала себе такую же. Ино обошлась стаканом сока. Чоуджи попросил у официанта стейк.       — Так неожиданно, что вы начали встречаться! — хлопнула в ладоши Яманака. Ее актерскому мастерству Шикамару не уставал поражаться.              — Что вы начали встречаться — тоже неожиданно, — съязвил он.       — О, правда? — Ино взмахнула ресницами. — По-моему, это было очевидно. Чоуджи не сводил с меня глаз уже во время первого экзамена на чуунина.       Чоуджи закивал, не отрываясь от стейка.       — Но он стеснялся, — продолжила Ино. — И невесть чего боялся. Я казалась ему слишком хорошей для него, — усмехнулась она. — Он не понимал, что я такая же, как он.       Шикамару закатил глаза — речь шла не о Чоуджи.       — Но ты же правда не такая, как я, — сказал Акимичи. — Ты красивая, ты очень красивая. Ты сильная куноичи. Ты потрясающая, и меня пугает то, что я не смогу тебе соответствовать. Что ты всегда будешь смотреть на меня свысока.       Что за спектакль… Он тоже имел в виду не себя, и играл гораздо хуже, но от него требовалось только смущенно мямлить, и с этим Чоуджи справлялся. Одно радовало — Ино его не обнадежила, поставив в известность, что это фальшивое свидание.       — Что мы все о себе да о себе, — спохватилась Ино. — Темари, расскажи что-то о своей жизни, — попросила она. — О своей деревне. Ты правда живешь в пустыне?       — В пустыне долго не поживешь, — снисходительно улыбнулась Темари. — Там адская жара, постоянные ветра и песчаные бури, и совсем нет воды. Суна расположена в оазисе. В укрепленном ущелье. Пустыня вокруг нас. Пустыня защищает нас.       И пустыня, и скалистые утесы, и расщелина между двумя отвесными склонами. Атаковать Суну с земли сложно, это Коноха стоит на семи ветрах.       — И у вас совсем-совсем нет деревьев и цветов? — непритворно ужаснулась Ино. — Только песок?       — В пустыне — да, песок. Но не только. Еще кактусы, баобабы, джантак и саксаул. А в оазисе… в оазисе растут финиковые пальмы, и абрикосы, и персики, и инжир, и оливки. Даже пшеница.       — Даже? А рис?       — Видишь ли, — сказала Темари, — для рисовых полей нужна вода. А с водой у нас… как бы тебе сказать… сложности.       — С обычной водой?       — С обычной водой. Но мы не моемся песком. У нас есть подземные источники. Нам хватает, но не на то, чтобы выращивать рис. Но цветы у нас растут. Например, бильбергия — она живет на других растениях, ее листья покрыты чешуйками и не всегда зеленые, а разноцветные, а соцветия словно опускают голову вниз и закручиваются в спираль. По краям они сизо-голубые, а к центру этот цвет переходит в розовый, или в желтый, или ярко-лиловый.       — Ого, — восхищенно протянула Ино.       — Геликония достигает трех метров в высоту и метр в ширину, — продолжила Темари.       — Цветок? — ахнула Яманака.       — Цветок. Более того, соцветие… Это завитки с ладьевидными листочками. Красные, но по краям — желто-зеленые. Цветок стрелиции похож на голову райской птицы. Цветок глориозы — на бумажные фонарики…       — Хотела бы я посмотреть, — глаза Ино сверкнули почти фанатичным блеском — она обожала цветы.       Они говорили ни о чем — Темари рассказывала о пустыне, о песчаных и пылевых бурях, о зыбучих песках, о барханах и миражах. Ино восхищалась, задавала вопросы, сама что-то рассказывала. Чоуджи ел третий стейк. Шикамару молчал, подперев щеку рукой — двойное свидание с целью свести их с Темари превратилось во встречу подружек, где они с Чоуджи выступали в качестве декораций.       Когда стало совсем темно, засобирались домой. То, что Шикамару снова провожал Темари, само собой разумелось — он даже не спросил, нужно ли, и не предложил, а зашагал рядом с ней, по своему обыкновению держа руки в карманах.       — Я понял, — тихо сказал он.       — Что?       — Я понял, почему мы тебе не нравимся.       — С чего ты взял, что вы?.. — она хотела возражать, но передумала. Провела ладонью по лицу. — И почему же?       — Потому что ты считаешь, что нам повезло больше.       — А разве вам не повезло больше? — ее злой голос резанул ветреным лезвием. — Разве ваш каге торговал своей техникой, чтобы прокормить детей? Разве ваш каге пошел на союз с нукенином, чтобы улучшить положение Суны, хотя не мог не понимать, что это может сделать все только хуже? Разве ваш каге, — она сглотнула, — заключил в своем сыне демона?       Не должна была говорить, но не могла замолчать, выплевывая ему в лицо ядовитые слова и сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.       — На нас троих с детства клеймо чудовищ. Отец пытался убить Гаару, ты это слышал от него сам. Он подослал к нему нашего дядю, брата нашей матери — как убийцу… но Гаара убил его… он любил дядю Яшамару… и я его любила… и отца любила… да, вы мне не нравитесь! — вырвалось у нее. — Вы избалованные дети! Все вы, даже ваши джоунины!       Шикамару резко схватил ее за плечи, крепко сжал, на секунду ей показалось — ударит, но не ударил. Даже не встряхнул. Прижался лбом к ее лбу и очень серьезно спросил:       — Что случилось?       Темари застыла, широко распахнув глаза. Как он понял? Почему не разозлился? Ни разу не разозлился, хотя она говорила обидные вещи… Стервой назвал — и то без злости, скорее с печалью.       — Неважно, — проворчала она.       — Важно. Я не думаю, что ты из тех людей, кто станет волноваться без повода. А ты волнуешься. Поэтому ты злишься, — он провел кончиками пальцев по ее подбородку. Думал — оттолкнет, но она не оттолкнула, так и смотрела с удивлением, и он видел свое отражение в ее зрачках.       — Я… — настолько хорошо ее понимали только братья. Темари не привыкла, чтобы кто-то другой умел прочесть ее, увидеть суть на глубине. Чтобы кто-то чужой вел себя так, словно был родным. — У меня всего лишь нехорошие предчувствия.       — Но не на пустом же месте?       — Не на пустом. — нехотя признала она. — Но я не могу сказать. Не тебе. Пусти, — последнее прозвучало, как просьба. Шикамару усмехнулся.       — А если не отпущу?       — Тогда не заметишь, как твое горло проткнет кунай, — ее голос вернул себе обычную сталь. Темари положила руку на грудь Нара, отстраняя, и он отпустил — умел понимать интонации.       — Лучше не пытайся бегать за мной, — сказала она.       — Кто за тобой бегает? Сдалась ты мне, — он снова сунул руки в карманы.       — Да? Ты подарил мне цветы, поддался на экзамене и даже сейчас пялишься на меня, как на восьмое чудо света.       Шикамару молчал — крыть было нечем.       — Так вот — это бесполезно, — отрезала она. — Ты не в моем вкусе. Лучше не пытайся, — и развернулась, шагая к отелю.       — Никто не в твоем вкусе, да, Темари? — спросил он ей в спину. — Ты любишь только свою деревню, так? Принадлежишь только Суне? Так ты хочешь думать? Но Казекаге не ты, а твой брат. И даже он не обязан принадлежать целиком и полностью только селению!       Темари с чувством хлопнула дверью отеля. Шикамару поднял голову к небу, часто моргая.       Мёкен был очень ярким и почему-то красноватым.