13. Переплавится смерть на боль
5 февраля 2024, 21:06земля моя — мама — веди меня прямо
веди меня по камням, солнцу в небе гореть
готов тебя вновь я поить своей кровью
а ты обнимешь меня, раня и храня
♫ Канцлер Ги — Maman Bridgitte
Ее разбудило чужое приближение — ветер донес до чуткого слуха звуки шагов. Темари открыла глаза. В сознании рывками всплыли одно за другим события: Гаару похитили, Канкуро ранили, она пошла спасать брата вместе с шиноби из Листа и Чиё… Чиё. Из-за Чиё она ушла подальше от лагеря. Шикамару снова был прав; не имея возможности выместить злость на мертвом отце, Темари вымещала злость на старейшине. …Шикамару все еще сидел рядом. Ее голова лежала на его плече. Когда успела так заснуть? Почему он ее не разбудил? Неужели не двигался всю ночь? Без куртки? На холоде? — Во имя юности! Зеленой молнией прямо на погасший костер прыгнул Гай. За ним — Рок Ли; Темари было приятно видеть его здоровым и снова способным быстро бегать и сражаться. Тен-Тен и Неджи остановились рядом с сокомандниками, оба смущенные их энтузиазмом. — Мы прибыли вам на помощь! — сообщил Гай. — Ага, — Какаши сонно потер глаз. — Доброе утро. Какая обстановка? — Нас встретил нукенин, и мы дали бой! — отчитался Ли. — Гай-сенсей был великолепен! — Ты хочешь сказать — клон нукенина? — сощурилась Чиё. — Вернее, кто-то под чужим обличьем? Но не под хенге? — Именно, — кивнул Неджи. Какаши потянулся до хруста в костях и принялся собирать лагерь. На остатках хвороста по-быстрому развели небольшой костер — выпить чего-то горячего; Шикамару залпом залил в себя сразу две кружки чая. Бросил туда щепотку травяного сбора от матери: Ёшино говорила, что это гарантированно защищает от простуды, а промерз он до костей. Темари большими глотками пила крепкий кофе. Поймав взгляд Шикамару, она отвернулась и ему показалось, что на ее щеках расцвел нежный румянец оттенка рассвета — или не показалось.***
Больше они не медлили, на всей скорости мчась вперед. Темари старалась выработать какую-то стратегию, но пока она не увидела противника, это было очень сложно. Ясно одно: вся команда Гая идеальна для ближнего боя, они мастера тайдзюцу, Шикамару лучше в дальнем бою, как и она сама, Какаши, Наруто и Чиё универсальны, Сакура — медик. Соответственно, если атаковать, то первыми ударить должны Гай и его ученики, Темари и Шикамару обеспечили бы прикрытие. Сакура — арьергард. Прежний страх и волнение исчезали, сменяясь азартом; в бою нет места страху, кто боится — проиграл, кто проиграл — мертв. Логово Акацуки скрывал огромный черный камень, плотно закрывающий пещеру. Неджи вскинул руки, складывая печать, глаза вспыхнули ярче, вокруг них вздулись вены. — Что там? — нетерпеливо спросила Тен-Тен. — Даже не знаю, как описать, — растерянно признался гений Хьюга. — Здесь должны быть печати, — задумчиво сказал Какаши. Все внутри Темари горело от желания скорее войти, но даже ее острые ветреные лезвия не могли разрезать камень, и тем более — печати, поэтому она ждала, кусая губы, пока Неджи с помощью бьякугана вычислял местонахождение печатей, и пока команда Гая искала их, докладывая по передатчикам. Какаши сорвал последнюю печать. — Сакура, давай! Кивнув, Харуно со всей силы ударила кулаком в землю, и земля задрожала. Камень рассыпался на куски. Темари не сдержала изумленного восклицания — она и на такое способна? В пещере оказалось только двое Акацуки. Дейдару песчаная куноичи узнала сразу; ей был открыт доступ к сведениям, обычно закрытый для рядовых шиноби. Сасори не узнала, но догадалась по скорпионьему хвосту и направлению взгляда Чиё. Позади них на земле лежал Гаара — заметив брата, Темари на мгновение утратила контроль и бросилась бы к нему, но Шикамару вовремя схватил ее за руку, останавливая. — Гаара! — закричал Наруто. — Эй, Гаара! Он странно лежал. Слишком неподвижно. Как будто был куклой, идеально повторяющей настоящего, или… Или… — Гаара, вставай! — Наруто… — тихо проговорила Сакура. — Еще не дошло, м-м? — протянул Дейдара. — Он мертв. Мертв? Пальцы Шикамару крепче сжались на ее запястье. Он думал — песчаная куноичи сорвется, бросится в бой, потеряв голову, кто угодно на ее месте бы потерял, но она, наоборот, застыла, словно превратившись в статую. Мертв. Гаара, ее младший брат… его больше нет, его больше не будет, он не вернется, он умер, не успев понять, как на самом деле его любят… У Темари все время было много дел, после Чуунин Шикен она почти всегда отсутствовала, моталась по всем скрытым деревням великих стран и помельче, налаживала контакты, заключала договора и сделки, ходила на миссии, и думала — потом. Потом, Гаара тоже занят, у них нет на это времени. Теперь точно нет. Если бы в Темари жил биджу — сейчас она бы потеряла над ним контроль, позволяя звериной ярости вырваться наружу, но в ней не было биджу. В ней не было ничего. Она тонула в зыбучих песках, тонула и тонула. Что-то кричал Наруто — будто издалека, все голоса звучали словно вдали или через толщу воды. Темари их не слушала, и не смотрела ни на кого, только на Гаару, на лицо, покрытое трещинами, как если бы он был разбитой статуэткой. Его подняли вверх, унося на глиняной птице. Как тряпичную куклу. Как марионетку Канкуро. — Наруто, Шикамару! — реальность вернулась вместе с голосом Какаши. — Мы за ним! Чиё-сама, Сакура, Темари, этот ваш! Быстро пожав ее пальцы еще раз, Шикамару отпустил. Не хотелось оставлять Темари, но Какаши, как старший, приказывал на правах командира, и был намного опытней — втроем они помчались за улетающим Дейдарой. Она вместе с Чиё и Сакурой осталась против Сасори. — Держитесь за мной, — приказала Чиё. Темари глянула на Сакуру — та чуть ли не тряслась от страха. Вытянула из тела человека смертельный яд, разнесла на куски скалу — и дрожит от мысли про бой? Кунаи Чиё были легко отбиты. Темари не спешила вмешиваться, но если Харуно сдерживал страх, то она понимала — это бой старейшины. Это внук старейшины. — Его тело в кукле, — сказала старая песчаная куноичи. — Кукловоды, управляющие марионетками, почти бессильны в ближнем бою, но эта марионетка… — Оружие и доспех, — перебила ее Темари. — Причем доспех, полный ловушек. Он может атаковать, откуда угодно, он начинен разными механизмами. — Ты хорошо осведомлена, — довольно отозвалась Чиё. — Это Канкуро хорошо осведомлен, а у меня просто хорошая память. — Неважно. Это Хируко, любимая кукла Сасори, но она другая. Немного, но другая. Я не помню брони на спине и на левой руке. — И что делать? — спросила Сакура. — Нужно разбить марионетку. У меня не хватит на это сил, — призналась Чиё. — И твой тессен, Темари, не поможет, — предупредила она, уловив движение руки младшей песчаной куноичи. — Сила твоего ветра велика, но здесь нужна другая сила. Сконцентрированная в одном кулаке. Сакура… это сделаешь ты. Уклонившись от всех его атак. Любая царапина может быть смертельной, он наверняка пропитан ядом. Необходимо быстро уворачиваться и знать каждую его ловушку. — Но как… — Сакура бледнела все больше. Темари торжествующе усмехнулась — она уже поняла, как. Чиё придумала лучший план из возможных. Сделать Сакуру куклой. Одним ударом Харуно разнесла марионетку, ловкими кувырками увернувшись от всех атак — и из марионетки появился… Темари моргнула — захотелось протереть глаза или сложить печать кай, но это было не гендзюцу, и видела она все правильно. Ему должно было быть тридцать пять, но юноша, представший перед ними, выглядел их с Сакурой ровесником. И его марионетка… Третий Казекаге. Сильнейший Казекаге. Ее дедушка. Он пропал еще до ее рождения, и она его совсем не знала, но о нем много говорили. Им восхищались, Раса равнялся на него, жалел, что не унаследовал технику магнетизма. Он был гением, и он стал жалкой куклой? Темари сжала кулаки. Выхватить тессен… Сасори уже не прячется, порыв ветра разнесет все его ловушки, все кунаи, все механизмы… но это был бой Чиё. Она использовала Сакуру, как живую марионетку, но сражалась не Сакура, а старейшина. Но когда Сасори выпустил в сторону Сакуры ядовитый газ, Темари все же не стала сдерживаться; ее камаитачи развеяла облако дыма. Чиё взмахнула руками, призывая собственных марионеток. Первых марионеток Сасори. Его родителей. Темари испытала злорадство — не одна она видела родственника куклой. Сасори распахнул глаза, теряя свою насмешливую снисходительность — на миг. У него все-таки оставалось преимущество; Третий Казекаге, как живая марионетка, мог использовать свое дзюцу. Свое уникальное дзюцу. Ну уж нет. — Достаточно! — Темари развернула тессен. — Я не буду смотреть на то, как ты пользуешься этой техникой! Я тебе не позволю! Только не это дзюцу… жалкий вор! — О, почему? — он сощурился. — Фанатка Третьего? — Внучка! Внучка Третьего, дочь Четвертого, сестра Пятого! — И все они мертвы, — протянул Сасори. — Какая жалость. — Да, как мертвы и твои родители, — в тон ему протянула Темари. — И как будешь мертв ты! — Проверим? Вместо ответа она взмахнула тессеном. — Даи камаитачи но дзюцу! Ветряные лезвия ударили в него, полоснули по лицу — но на щеках не появилось ни одного пореза. Не может быть, он не заслонился… даже Гаару с его абсолютной защитой песка ранила бы такая атака в упор. — Бесполезно, — сухо констатировал Сасори. — Уходите, вы обе! — повысила голос Чиё. — Вы не справитесь с ним! — Справимся! — вскипела Темари. — Именно мы и справимся! Мы втроем! Вы — сражайтесь! Я отобью все атаки железного песка! Чиё и Сакура переглянулись. Сакура кивнула. Старейшина по-паучьи зашевелила пальцами. Ударить — защититься, ударить — защититься… От яда Сасори Харуно приготовила противоядие еще в Суне… Он был сильным, но он был обречен. Когда его проткнули насквозь его же родители, Темари испытала не только триумф, но и жалость — и на периферии сознания гордость. Сасори, как и Гаара, и Чиё, воплощал в себе всю суть Суны, он был гением — жестоким, бесчеловечным и беспринципным гением, он был беспощадным, как сама пустыня, и таким же кровожадным… …а внутри прятался потерянный одинокий ребенок, переломанный и разбитый на части. Он видел последнюю атаку своей бабушки и мог увернуться, но не сделал этого.***
Гаару положили на траву посреди зеленого луга. Все молчали, обступив его, и молчание звенело у Темари в ушах. Она опустилась на колени у тела брата, ощущая, как по щеке стекает слеза и не желая скрывать от других, что плачет — сейчас это не было признаком слабости. — Почему? — Наруто сжимал кулаки. По его лицу тоже текли слезы, которые он не прятал. — Почему Гаара? Почему всегда он? Это нечестно… он только что стал Казекаге… Нечестно. Разве что-то в этой жизни бывает честно? Если и бывает, если существуют боги, то от Суны они отвернулись. Им — бедность, им — выживание, им — вечная война. Им — сломанные души и тела. Им — потери. Одной потерей больше, одной меньше… возможно ли привыкнуть терять? Ее плеча коснулась чья-то рука. Темари думала — снова Шикамару, вскинулась — но это была Чиё. — Отойди, девочка. Позволь мне. — Позволить вам — что? Что еще вы хотите с ним сделать? Это все из-за вас! Это вы вживили в него биджу! Это вы убили нашу мать! — слова лились из нее неудержимым потоком, злые, ядовитые, бьющие наотмашь. — Даже своего внука вы убили! Чиё слушала ее с безразличием. Смотрела пусто, без тени эмоций — ни злости, ни печали. — Да, — сказала она. — Я все это сделала. Я убила Каруру. Я убила Сасори. Я убила многих… но я могу не только убивать. Отойди, девочка. Ты же слышала о Кишо Тенсей? Медленно Темари поднялась. Шагнула назад — в сторону Шикамару, чего сама не заметила. Она снова не видела ничего, кроме тела на траве и старухи, опускающейся на колени, кроме ладоней над грудью Гаары и вспышки ее чакры. — Что вы делаете? — спросил Наруто. Сакура шикнула на него. — Она умирает, — ответила Темари. — Что?! — Не мешай! — рявкнула Чиё, когда Наруто шагнул к ней. — Это последнее, что я могу сделать… что я должна… чего я хочу! Темари, — она подняла глаза на младшую песчаную куноичи. — Я знаю тебя с детства. Я всех вас знаю с детства. Я рада, что в Суне подросли такие шиноби… и что вы трое, несмотря ни на что, способны любить. Не теряй эту способность, дочь Расы. Он любил тебя. Он любил всех вас, как и Карура. Вы выросли среди ненависти, но родились от любви, такой горячей, как сама пустыня… Бессильно она упала на руки подоспевшей Сакуры. Темари жадно всматривалась в лицо Гаары — бледное, оно постепенно возвращало краски. Его ресницы дрогнули, рот приоткрылся — и вдруг глаза широко распахнулись. К ним бежали шиноби Суны, взволнованные, напуганные, но их лица освещали улыбки, когда они понимали, что Казекаге жив. Наруто кинулся к Гааре, а Темари внезапно для самой себя отвернулась, вновь пряча лицо на груди Шикамару. Потому, что так вышло, и он стоял возле нее — но если бы на его месте был Какаши, Темари бы не стала к нему прижиматься. И к Наруто бы не стала. И ни к кому другому, кроме братьев — и кроме именно этого парня. — Ну, ну, он жив, — пробормотал Шикамару. — Не реви. — Я не реву… может, немножко, — было бессмысленно отрицать очевидное. Она устала плакать, она слишком много плакала за последние дни, но прекратить не могла. Словно в ней за всю жизнь скопился океан слез, и теперь он лился наружу, переполнив ее изнутри. — Тогда, — сказал Шикамару, — стой так. Плачь. Плачь, и никто этого не увидит.***
Похороны Чиё устроили пышные, вся деревня собралась почтить память старейшины. Шиноби Листа не были обязаны присутствовать, но остались из уважения, и Сакура искренне оплакивала старую песчаную куноичи, с которой успела подружиться. Шикамару в который раз ощутил себя чужим, и Темари, отстранившись от него, перестав плакать, стала в один миг чужой, подбегая к Канкуро, потом на церемонии прощания стояла рядом с Гаарой и смотрела на того с такой нежностью, что Нара понимал — он ревнует. Глупо, безосновательно, как мальчишка, которым он и был. Злился на себя за это, но и поделать ничего не мог; пока сидел неподвижно, охраняя сон Темари, много думал, анализировал и взвешивал. Разбирался в своих чувствах, копаясь в самой глубине, и понимал — она действительно ему нравится, и два года разлуки не помешали, наоборот, симпатия стала лишь сильнее. Влюбленность, это слово подходило больше. Он никогда не хотел лишних проблем, но умудрился влюбиться в самую проблемную из всех девчонок. Словно попал в зыбучие пески, и они затягивали его, и не было никакого способа спастись.***
Устало потянувшись, Шикамару лег на спину. Над головой мерцали звезды. Он ушел с похорон, как только это стало возможно сделать, чтобы никого не обидеть и не нарушить никаких правил, и, не зная, как вытащить Темари на разговор, пошел на риск. Минимальный, но риск. — Это крыша резиденции Казекаге. Рискнул и не ошибся. Улыбнувшись про себя, Шикамару сел, обернувшись к Темари. Вместо нее замечание ему мог сделать отряд АНБУ, было неуважительно лежать именно на этой крыше, но он просчитал, что песчаная куноичи придет сюда и заметит его. И не промолчит. — Прости. Просто отсюда лучше всего видны звезды. — Звезды… Да, наверное, — она устало потерла шею и села рядом, вытянув ноги. Шикамару скользнул взглядом по ее икрам, тонким лодыжкам и ступням — они были красивыми. Раньше ничьи ноги не казались ему красивыми — всего лишь нижние конечности, что в них особенного? Оказалось, много чего. Молчание не было тягостным, тишина не тянула жилы, вынуждая суетливо подыскивать слова. Молчать с Темари нравилось ему не меньше, чем говорить, но говорить было необходимо. Сказать наконец прямо, а не бегать кругами. — Темари, я… — такая простая фраза, но выговорить ее было трудно. И что толку? Утром он уйдет в Коноху, она останется в Суне. Если придет снова, то с очередным дипломатическим визитом, и не к нему, а к Пятой. Будет еще красивее и еще выше задерет нос. — Спасибо тебе, — сказала она, не дожидаясь, пока он договорит и сама заполняя повисшую паузу. Шикамару моргнул. — За что? — А ты не понимаешь? За все. За те цветы, — Темари коротко усмехнулась. — За то, что увел меня с похорон Хирузена. За то, что сидел со мной, пока Сакура лечила Канкуро. За куртку, за бутерброд, за каштаны. Даже за дзисёги. Даже за «надменную стерву». У меня ни разу не было… друга. — Я не друг, — сказал Шикамару. — Я тебя люблю, — не мог сказать, и вдруг признание слетело с губ само, камнем скатываясь с души. Темари смотрела на него с непонятным выражением. — Шикамару, я… — Да знаю я! — раздраженно буркнул он. — Знаю! Я не в твоем вкусе, и ты предана своей деревне, ты это хотела сказать? Я уже слышал. Ну и что? Это ничего не меняет. Думаешь, я сам рад, что тебя люблю? Ни капли не рад. Ино говорила, что любовь — это счастье, что это чувство окрыляет, вдохновляет и придает сил. Говорила со знанием дела, хотя сама не влюблялась — Саске был просто увлечением, сезонной модой, все влюбились в него, и она тоже. Шикамару же не чувствовал ни счастья, ни прилива сил, ни крыльев за спиной — только выжженная раскаленная пустыня раскинулась в душе без конца и края. — Ты забудешь, — помолчав, сказала Темари. — Это пройдет. — Надеюсь. Он смотрел не на нее, а вдаль. Темари встала. — Мне, наверное, пора. Уже поздно. Не сиди здесь долго. И АНБУ заметят, и холодно. — Угу. Не так все должно было быть. Совсем не так. Самое жалкое из всех признаний в любви на свете. Глаза жгло, будто в них насыпали песок, и, когда шаги Темари стихли, Шикамару упал на спину, накрывая лицо согнутой в предплечье рукой. Он не плакал, не хватало еще плакать из-за девчонки, из-за простого отказа; отец сказал бы: не реви, а добивайся, ты же мужчина. Женщины всегда колеблются и сами не знают, чего хотят, их «нет» очень часто не значат действительный отказ. Если бы «нет» Темари было однозначным, она бы не смотрела на него с затаенной печалью и не искала бы его общества так часто. Но все равно ему было больно — как от невидимой раны.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!