14. Тенью в каждом моем сновидении

он стал моим наваждением

тенью в каждом моем сновидении

в каждом зеркале отражением

самым тайным моим откровением

♫ Страна OZ — Море любви

      — Я сделала с шоколадной крошкой.       Темари опустила тарелку с печеньем на стол перед Гаарой, внимательно окинув брата взглядом — уставший, но не критически. Они все уставали, работая на износ, кроме дел деревни, занимаясь и тренировками. Канкуро усердно совершенствовал марионеток, закопавшись в наработки Чиё, любезно предоставленные ему Эбизо, Гаара пропадал в резиденции, иногда и ночуя в кабинете, Темари оттачивала навыки владения стихией Ветра и съездила в Кири — заручиться очередными обещаниями взаимной поддержки.       Работа выматывала, но занимала мысли целиком, вытесняя тоску, которая поселилась в душе после ухода шиноби Листа. После ухода Шикамару. Его признание черными тенями клубилось внутри, согревая и пугая — она не чувствовала того же, не могла и не должна была, но что-то нежное трепетало в ней тогда, на крыше. Что-то, от чего ей хотелось убежать — она не привыкла. Она не знала, что это такое.       Любовь — кандзи, вырезанное шрамом на лбу Гаары. Любовь — улыбка родителей со старой фотографии. Любовь — ладонь Канкуро на ее плече и его уверенно-тихое «все будет хорошо». Это — любовь.       Другой у Темари не было.       — Спасибо, — Гаара взял печеньице, отправив в рот. — Вкусно.       — На ужин будет соленый говяжий язык, — пообещала его сестра. — И я договорилась с Мэй о поставках риса на будущий год.       — С Мэй? — усмехнулся Казекаге.       — С Теруми-сама, — Темари прикусила язык. После нескольких визитов в Кири она прониклась к молодой Мизукаге дружескими чувствами, а последний визит стал окончательной чертой, после чего они могли считаться подругами — Мэй заявила, что не желает скучать в резиденции, и пожелала показать гостье все прекрасные места Скрытого Тумана. И показала. Это было весело, шумно, пьяно и во многом неподобающе; ни Мизукаге, ни сестре Казекаге не полагалось во время встреч смотреть мужской стриптиз и пить саке, но… но зато потом Мэй безо всяких лишних вопросов, условий и колебаний подписала торговый договор.       Кроме того, Мэй спросила Темари, есть ли парень, который ей нравится, и перед глазами песчаной куноичи тенью возник Шикамару.       В ее снах он тоже появлялся. Это были теплые сны, светлые; после пережитого страха за Гаару и гибели Сасори с Чиё у нее на глазах Темари ожидала новых кошмаров, но вместо кошмаров ей начало сниться совсем другое. В последнем сновидении Шикамару поцеловал ее, и ей отчаянно хотелось чего-то… большего. Проснувшись, Темари долго плескала себе в лицо пригоршни холодной воды.       Он был далеко, и там и должен был оставаться. Их с самого начала разделяло слишком многое. Если бы она сказала, что тоже любит его — что тогда? Он не остался бы в Суне, она не ушла бы в Коноху. Встречаться в лучшем случае раз в месяц и обмениваться письмами — что это за отношения?       — Гаара-сама! — возникший в дверях Баки был взволнован. — Темари-сан, — кивнул он и сестре Казекаге. — Только что мы получили известие о новых действиях Акацуки.       Темари напряглась.       — Из Конохи, — сказал Баки.       — Наруто? — встрепенулся Гаара.       — Нет. Сарутоби Асума. Он погиб от рук двоих нукенинов. Они охотники за головами, но носили плащи Акацуки.       Сарутоби Асума. Асума-сенсей. Учитель Шикамару. Темари нащупала в памяти мужчину с добродушной улыбкой, аккуратной бородой и сигаретой в зубах. Сенсей — то же самое, что отец…       — Только Асума? — жадно спросила она.       — Да, только он.       — Темари, — сказал Гаара, — отправляйся в Коноху. Погиб сын Третьего Хокаге, нам нужно принести соболезнования.       — И разузнать обстановку, — добавил Баки. — Акацуки для нас больше не угроза, однако…       Однако Шуукаку необходимо было вернуть. Не внутрь Гаары, так внутрь кого-то другого; это был биджу Суны, без него Скрытый Песок лишился огромной военной мощи, и знала об этой утрате только Коноха. Не знали бы и они, если бы не видели сами.       В душе Темари колыхнулась смутная радость, о причине которой она предпочла не думать.

***

      Словно сама погода оплакивала Асуму — с небес лил затяжной дождь, оставляя пузыри на лужах, из-за чего Скрытый Лист стал таким же сырым промозглым местом, как Кири. Темари встретил, вопреки ее ожиданиям, не Шикамару — несколько АНБУ, скрывающие лица.       Цунаде мрачно хмурилась, и не попыталась изобразить вежливую улыбку при виде Темари. Махнула рукой на стул, приглашая присесть, и сцепила пальцы в замок, гипнотизируя какие-то бумаги.       — Все так плохо? — песчаная куноичи сразу перешла к делу.       — Паршиво. Эти двое оказались на порядок выше, — Цунаде пододвинула к Темари два досье. Хидан из Юги и Какузу из Таки. Первый — беловолосый, второй — смуглый, с красно-зелеными глазами без зрачков.       — Что значит «на порядок выше»?       — Этот, — Цунаде со злостью ткнула пальцем в фотографию Хидана, — бессмертный.       — Бессмертный? — опешила песчаная куноичи. — Так не бывает.       — Я тоже думала, что не бывает, пока целых три чуунина не сообщили, что своими глазами видели, как ему сначала отрубили голову, а после та же отрубленная голова разговаривала, — Цунаде помассировала виски. — Второй смертен, но тоже силен. Они охотятся не только на биджу. Они охотятся на шиноби. Если честно, все это мне ужасно не нравится. Это пахнет новой войной.       — Если так — мы можем рассчитывать на вашу поддержку? — уцепилась за возможность Темари.       — Какую именно?       — Бьякуган. Отправьте нескольких носителей бьякугана в Суну. Это поможет нам быстрее засечь вероятных вторженцев.       — А взамен?       За это Темари любила Цунаде больше всего. Райкаге и Цучикаге на просьбу о военной помощи принялись бы долго и нудно рассуждать, почему это невозможно, Цунаде же не набивала цену и не тянула время. Как и Мэй.       — Взамен — рецепт яда из арсенала Чиё.       Было противно поступать почти как отец, торгуя техниками, но Темари уже понимала Расу — техника не накормит. Суна не потеряет много, если рецепт всего лишь одного яда будет известен Листу, а бьякуганы для лучшего наблюдения им были необходимы.       Глаза Цунаде азартно блеснули.       — По рукам. Отправлю вам троих Хьюга.       Скрепив договор на бумаге, Темари вышла из резиденции Хокаге. Дождь все еще шел — уже не проливной, а мелкий, самый противный из всех дождей. Раскрыв зонтик, она медленным шагом двинулась вперед.       Лучше всего было бы уйти прямо сейчас, а не усложнять все, что и без того было сложным, но Темари не могла себя заставить. Ее тянуло к нему, и она примерно представляла, где он сейчас.       У мемориала, где были высечены имена погибших героев Скрытого Листа, стоял Шикамару. Как всегда, сунув руки в карманы и чуть ссутулившись. Рядом с его щекой вверх тянулась струйка дыма — курил.       У Темари задрожали руки: что она ему скажет? «Привет»? «Сочувствую»? «Прими мои соболезнования»? Почему все фразы, с другими самые обычные, с ним выглядели глупо? Развернуться и уйти было бы еще глупее. Она остановилась позади него.       — Теперь я почти знаю, что такое — терять отца, — сказал Шикамару, не оборачиваясь. — И почти знаю, что такое — терять брата. И дядю тоже.       Не обвинял — просто констатировал факт. Темари закусила губу.       — Я не хотела, чтобы ты кого-то терял.       — Я знаю.       Если бы она обняла его со спины, то почувствовала бы запах сигарет — пряный и горький. Темари очень сильно захотелось обнять, так, что закололо в пальцах, но она сама поставила между ними черту. Не стену, но черту.       — Шикамару…       — Да в норме я. Ты уже была у Пятой?       — Что, если я пришла не чтобы увидеть Пятую?       — А зачем еще? Ладно, — он провел ладонью по лицу. — Прости. Хочешь, пойдем поедим каштанов? Я угощаю. И это будет не свидание.       Наконец Шикамару обернулся — глаза у него были другие. На вид те же, серые, с вечно скучающим выражением, но неуловимо другие — взгляд стал острее, темнее, пронзительнее и печальнее.       Он видел смерть.       Темари поежилась, как от холода, крепче сжимая в руках ручку зонтика.       — Хочу.

***

      В раменья было тепло и пахло свежезаваренным кофе. Темари с наслаждением отпила большой глоток, чувствуя, как по всему телу разливается горячая сладость, как в голове немного проясняется от бодрящего кофеина.       — Как дела у Гаары? — спросил Шикамару. — И у Канкуро?       — Нормально, — она пожала плечами.       — А у тебя? Темари, — он снова провел ладонями по лицу. — Я тебя умоляю: говори. Говори что угодно. О чем угодно. Неси любую чушь, или не чушь…       То ли он хотел послушать ее голос, то ли — таким образом переключиться с собственного горя. Темари покачала чашку в ладонях.       — Однажды давным-давно, когда мир еще был юным, кочевники бродили по пустыне…       Не найдя ничего лучше, она принялась рассказывать сказки — какие-то ей рассказывал отец, какие-то — вечно меняющиеся учителя, какие-то она читала сама. Одну за другой: о розах в пустыне, о принцессе-молчунье, о молнии, которая подарила женщине дочь, об антилопе, способной создавать золото… Шикамару слушал внимательно, но Темари не была уверена, что он слышит — и все же не замолкала. Замолкла только, когда после того, как закончилась очередная сказка, заговорил сам Нара.       — Асума умер у нас на руках. У нас троих. Ино с Чоуджи прибежали на помощь, но не успели, и хорошо, что не успели, их бы тоже убили… Он попрощался с нами. Даже пытался улыбаться. Попросил, чтобы ему в последний раз дали закурить… и умер. Я видел… у него медленно пустели глаза. Стекленели. И все…       Не отдавая себе отчета в том, что делает, Темари накрыла ладонью его руку.       — Только не надо меня жалеть, — отрезал Шикамару. — В этом есть и моя вина. Много моей вины. Я просчитался. Но я обязательно… — он сжал челюсти, — обязательно уничтожу эту тварь. Найду его… и уничтожу.       — Он бессмертный, — зачем-то напомнила Темари.       — Потому я и говорю: уничтожу, а не «убью»… спасибо, Темари. — Шикамару встал, поведя плечами. — Правда, спасибо. Ты не представляешь, как помогла.       Звучало это издевкой — чем она помогла? Темари смотрела на удаляющуюся спину Нара и всеми силами старалась остаться на месте, не бросившись за ним, и не думать, что если он вправду вновь встретится в бою с Хиданом, то с вероятностью в девяносто пять процентов будет убит.

***

      Бесполезно было их отговаривать. Цунаде не смогла бы остановить Шикамару — разве что применив силу, но и тогда бы он не сдался так просто, и ту же решимость он ощущал в Ино и Чоуджи. В голове вспыхнуло воспоминание: Темари со свистом выхватывает тессен: я все равно пойду, если попытаетесь остановить — сначала приблизьтесь… Темари. Ее появление было словно появление солнца в полном туч небе. Она не подозревала, насколько ему было нужно ее увидеть — он сам не подозревал, пока не увидел.       Но сейчас все отступило на задний план, все, кроме их миссии. Пятая отпустила, Какаши вовремя поддержал их, и с его участием план Шикамару немного поменялся — они бы справились и втроем, но всегда хорошо иметь в союзниках кого-то такого сильного.       Ветер скользнул по его щекам, чуть не затушив сигарету. Ветер… очень знакомый ветер. Другие не обратили внимания, если Какаши и понял, то не подал виду. Шикамару остановился.       — Идите вперед, — сказал товарищам. — Я догоню.       Ино и Чоуджи переглянулись, но спорить не стали — Шикамару часто не объяснял все детали плана. Ему показалось, что Какаши глянул понимающе.              Когда они удалились на расстояние, с которого бы ничего не слышали, Шикамару сказал:       — Я тебя вижу.       — Я знаю, — Темари спрыгнула вниз перед ним. Выпрямилась, отбросив назад одну из четырех косичек.       — Будешь меня отговаривать?       — Нет, — она качнула головой. — Я понимаю, что такое — жажда мести. Но я не могу сделать вид, что ничего не происходит.       Шикамару склонил голову набок.       — Неужели ты за меня волнуешься?       — Нет, — быстро сказала Темари. — То есть… да! — она сердито сжала кулаки. — Да, волнуюсь! Ты хоть представляешь себе, насколько это серьезный противник?       — Я видел его и сражался с ним. Он сильный, он на самом деле чудовище, но его возможно победить. Но ты, — он сузил глаза, — со мной не пойдешь.       — Кто сказал, что я…       — Темари.       Она осеклась под его взглядом — когда только он успел стать таким… взрослым? Мужественным? Уверенным? Когда он начал как будто читать ее мысли?       — Я бы держалась на расстоянии, — проворчала песчаная куноичи. — Мой тессен не для ближнего боя.       В один миг Шикамару оказался рядом с ней, так, что ей пришлось шагнуть назад. Спина прижалась к дереву. Темари ощутила дежавю: однажды так уже было, но от него пахло пивом, а не табаком.       — Ты прямо сейчас вернешься в Коноху, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — В отель, в Ичираку, в резиденцию Хокаге, куда хочешь — но в Коноху. Или в Суну. Но отсюда уйдешь.       — Почему? — она вздернула подбородок. — Потому, что это не мое дело? Или потому, что я девушка? Но тогда почему насчет участия Ино ты не возражаешь?       — Потому, что это месть и Ино тоже. И потому, — кончики пальцем Шикамару скользнули по ее щеке, — что если я буду знать, что ты рядом, я не смогу сосредоточиться. Не смогу думать. Понимаешь?       Он был так близко, от него исходило тепло, кроме запаха сигарет, Темари уловила запах уже знакомого горького одеколона и едва заметный — сладких каштанов.       — Ты все еще… — еле слышно шепнула она. Шикамару прижался лбом к ее лбу.       — Да. Я все еще.       Губы Темари приоткрылись — если бы он поцеловал ее, она бы не оттолкнула, она бы ответила, она бы обняла его, крепко прижалась, запуталась бы пальцами в жестких черных волосах, распуская хвост… Собственные желания подействовали отрезвляющей пощечиной — о чем она только думает?       — Если погибнешь, — сказала Темари, — я тебя никогда не прощу, ясно?       — Конечно… ты меня подождешь? В Конохе? — вырвалось у Шикамару. Он не планировал просить об этом, он до последнего старался держаться, как крутой парень, но вся его крутость рассыпалась песком от испуга в ее глазах. От понимания, что она боится за него — когда к кому-то равнодушны, то нет такого страха.       — Подожду.       Шагнув назад, Шикамару скомандовал:       — Уходи.       — Не веришь, что послушаюсь?       — Не верю.       Правильно делал, что не верил. Темари с неохотой шагнула вперед.       Ее запястье цепко обхватили чужие пальцы. Прежде чем она возмутилась, прежде чем сработали отточенные рефлексы куноичи, Темари оказалась прижатой к его груди, в кольце его рук.       — Три секунды, — шепнул Шикамару ей на ухо. — Раз… два… три… — и выпустил ее ровно в тот же миг. — Иди!       Кивнув, Темари сложила печати — и исчезла, будто и не было. Будто улетела с порывом ветра — но тепло ее тела осталось у него на коже.       Шикамару затянулся сигаретой и побежал догонять свою команду.