15. Все равно добьюсь

извивается время, укусив себя за хвост

мы бессильно тонем в утреннем сне

хитрых чертиков племя мастерит подъемный мост

делит нас, как берега по весне

♫ Канцлер Ги — Баллада про скелеты в шкафу

      На тренировочном поле не было никого, кроме Тен-Тен — сосредоточенно хмурясь, она бросала один за другим кунаи в мишени. Попадала прямо в яблочко; ее талант Темари оценила еще во время Чуунин Шикен, и будь на месте песчаной куноичи кто-то другой, не владеющий стихией Ветра, у Тен-Тен были бы все шансы на победу. С ней — не было.       — Темари…-сан? — остановившись, оружейница взглянула на нее.       — Просто Темари, — проворчала та. Когда она превратилась в посла, то многие в Конохе стали звать ее, добавляя к имени «-сан», и это было правильно, и поначалу она гордилась — а потом ей стало одиноко. Уважительный суффикс заранее разделял, подчеркивал: они не товарищи, они чужие. Ей не нужны были товарищи, но все равно становилось грустно, особенно когда с неба моросил сырой дождь и где-то насмерть дрался тот, кто признался ей в любви.       Тен-Тен кивнула, взяв сюрикен. Метнула, почти не целясь — лезвие пронзило центр мишени. Темари вынула свой кунай, подбросила в ладони, поймала и метнула — тоже в центр.       — Хороший бросок, — заметила Тен-Тен. Чуть снисходительно, как профессионал говорил бы новичку.       — Спасибо, — сказала Темари. Обиделась бы, если бы в ее голове не роилось так много мыслей, одна другой мрачнее. — Ты тоже хорошо бросаешь, — добавила она. — Ты стала сильнее.       — Еще бы! — гордо приосанилась оружейница. — Сейчас я бы тебя победила!       — Не победила бы, — сухо проговорила Темари. — Никогда.       — Спорим? — зажглась Тен-Тен, но погасла, увидев лицо бывшей соперницы. — Что-то случилось?       Неужели по ней так легко это угадать?       — Ничего, — Темари качнула головой. — Расскажи мне… если знаешь… про Шикамару. Какой он?       — Шикамару? — Тен-Тен задумалась. — А зачем? О, — она заулыбалась. — Он тебе нравится?              — Нет, нам придется работать вместе, — выкрутилась песчаная куноичи. — И я хочу понять, чего от него ждать.       — А, ну… я не могу сказать, что мы с ним часто общаемся. Но он производит впечатление… как бы сказать… адекватного, — хохотнула Тен-Тен. — Он спокойный. Ино говорит, что он жутко ленивый, но вдобавок он очень умный. Обычно он молчит, и дружит только со своей командой. Они двое ему вроде как брат и сестра. Выросли вместе, с детства дружили. Их учит… учил Асума-сенсей, — оружейница печально сжала губы. — Ужасная потеря. Я не представляю, что было бы со мной, если бы Гай-сенсей… — она встряхнула головой, будто отгоняя саму мысль.       — Учитель для вас — это очень важный человек, да?       — А для вас — нет? — искренне поразилась Тен-Тен. Темари отвела глаза.       — У меня было много учителей.       — Нет, у нас один. То есть, сначала, в Академии, нас вел один сенсей, Ирука, а потом, когда мы стали генинами и разбились на команды, то учителем каждой стал джоунин. У ИноШикаЧо это Асума.       — ИноШикаЧо? — Темари приподняла бровь. Звучало смешно.       — Это команда шиноби из трех кланов — Яманака, Нара и Акимичи. Они всегда называют детей с одинаковой частицей в имени. Отец Шикамару — Шикаку… и так далее. Поэтому — ИноШикаЧо. Хочешь поесть? — внезапно предложила Тен-Тен.       — Поесть?       — Лично я проголодалась. Идем, — оружейница кивнула на траву под мишенями. Возражения не принимались, Темари и не хотела возражать.       — Здесь же мокро, — заметила она. — Можно простудиться.       — Привыкла к жарким пескам?       — Именно.       — Песков нет, — Тен-Тен развела руками. — Но…       Эффектным движением фокусника она выхватила свиток, укусила себя за палец — и расстелила на траве призванный коврик. Следом таким же образом на коврике оказалась корзинка для пикника с бутербродами, онигири, моти и прочими закусками.       — Ух ты, — протянула Темари. — Потрясающе.       — Круто, да? — оружейница просияла, плюхаясь на коврик. Песчаная куноичи грациозно опустилась рядом.       — Круто.       — Держи, — Тен-Тен протянула ей онигири. — Гай-сенсей говорит, что нужно больше есть, чтобы в тебе цвела сила юности. Правда, они с Ли только и едят, что протеин, — поморщилась она. — Я ему делаю бенто — аж самой противно, но он другого не ест.       — Ты делаешь ему бенто?       — Иногда. Мы же встречаемся.       — Встречаетесь? — опешила Темари. Вспомнила Ли — смешного, толстобрового, с дурацкой стрижкой, в нелепом трико; Тен-Тен по ее мнению тоже не была красавицей, но все же она была симпатичной девушкой. И Рок Ли?..       — Все так удивляются, — засмеялась Тен-Тен. — Я сама бы удивилась, если бы мне два года назад сказали, что он будет моим парнем. А он хороший. Очень. Добрый, веселый… и на самом деле красивый. Особенно, — она поиграла бровями, — без этого трико. Если ты понимаешь, о чем я.       — Вы уже?..       — Нет, конечно! — возмутилась оружейница. — Еще чего! Просто они же вечно тренируются и иногда до пояса раздеваются. И Гай-сенсей, и Ли, и Неджи. Многие девчонки по Неджи сохнут, а я однажды поняла, что таращусь не на него, а на Ли. И приготовила ему бенто с его дурацким протеином, а он так впечатлился, что предложил мне встречаться. И я согласилась.       — Ты его любишь?       — Люблю. А что? — Тен-Тен словно приготовилась спорить, доказывая, что Ли на самом деле достоин ее внимания.       — Ничего, он действительно хороший, — признала Темари. — Мне просто интересно, как это. Что чувствуешь, когда влюбляешься.       — А, вот как… ну… это сложно объяснить. Наверное, у каждого по-разному. Но я радуюсь, когда Ли рядом. Даже если он меня бесит, все равно одновременно радуюсь. Мне нравится, когда он меня обнимает. Мне хочется сделать ему что-то приятное и хочется чаще его видеть, а когда он со мной, я будто… не знаю. Будто свечусь. Или он светится, а я греюсь в его лучах. Или мы греем друг друга. А если ему грустно, то и мне грустно.       Темари подняла глаза к небу — дождь все еще моросил, но такой мелкий, что можно было обойтись без зонтика. Серые тучи затягивали все пространство до самого горизонта.       Она радовалась, когда Шикамару был рядом. Она хотела сделать ему что-то приятное и хотела его увидеть, а когда он ее обнял — это было нечто совершенно особенное. Он не светился, но источал тепло, и его грусть вызывала в Темари щемящую печаль. Значит…       Значит, она влипла, потому что они оба все еще были разделены разными деревнями.

***

      Победить Хидана было сложно, но получилось — и все Шикамару сделал сам. Какаши и Ино с Чоуджи остались сражаться с Какузу, а он загнал убийцу учителя в заранее выстроенную ловушку. С самого начала боя Хидан играл по его правилам, и в итоге его отрубленная голова осталась в яме, вырытой в лесу Нара — навсегда, чтобы гнить там, медленно умирая от истощения. Бессмертие может стать проклятием, а не благословением, если страдания вечны.       Торжество мелькнуло мимолетно, как огонек сигареты, и вместо него пришло опустошение. Он отомстил, от этого стало легче, но зато накатило четкое понимание: Асумы больше нет. Месть стала точкой. Месть стала прощанием. Учитель ушел навсегда, растаял дымом в дождевых облаках. Вместо него осталась ждущая ребенка Куренай, совсем одинокий Конохамару и осиротевшая команда номер десять.       У ворот Конохи стояла Темари. Пропустив друзей вперед, Шикамару остановился напротив нее.       Если бы он был настоящим крутым героем, то поцеловал бы — как все крутые герои, победившие врага. Они возвращаются живыми и целуют свою девушку, или ту, в которую влюблены… но поцеловать Темари было бы совершенно некстати. Как бы сильно ему этого ни хотелось.       — Еще минус двое Акацуки, — сказал Шикамару. Ее глаза широко распахнулись.       — Убиты? Оба?       — Только Какузу. Хидан… сама понимаешь. Но он все равно, что убит. Я же сказал, — он усмехнулся краем губ, — что я его уничтожу.       — Ты ранен? — голос Темари дрогнул.       — Нет, только царапины. И чакру почти всю потратил.       Только царапины? То, что она успела услышать о Хидане, создавало образ очень сильного врага — и Шикамару победил его, не получив ни единой серьезной раны? Это радовало, но и удивляло. И восхищало.       — Пойду отчитываться Хокаге, — бросил Шикамару, медленно ступая мимо нее. Их плечи чуть не соприкоснулись. Темари закусила щеку изнутри — опять они расходятся. Он к Хокаге, она к Казекаге, и что, в следующий раз увидятся, когда снова кто-то умрет?       — Стой!       Он остановился так резко, словно она не окликнула, а метнула кунай. Обернулся, глядя из-за плеча.       — Что?       И правда — что? Не позвать же ей его на свидание? Девушки не приглашают парней, и какое может быть свидание, если ее ждут дома? Если скажет, что чувствует к нему то же, что и он к ней (назвать это «любовью» даже мысленно пока было сложно) — то зря обнадежит и его, и себя. Темари сжала и разжала кулаки. Она считала себя стратегом и была стратегом, но терялась, если дело касалось чувств и каких-либо человеческих отношений.       — У тебя кровь, — уцепилась она за ниточку; на щеке Шикамару был красный след.       — Это не моя.       — Твоя, — упрямо сдвинула брови Темари. — Стой смирно.       Он послушно замер, развернувшись к ней всем корпусом. Время замедлилось, растянулось, осыпаясь через узкие песочные часы. Темари шагнула к нему, протянула руку, кончиками пальцев ведя по щеке. Шикамару прижал ее ладонь к своему лицу.       — Я очень рад, что ты подождала, — сказал он. — И рад, что тебе не все равно.       — Конечно, мне не все равно.       Время остановилось, когда Шикамару коснулся губами ее пальцев. Темари задрожала — это было невозможно, это было невыносимо, это смущало, и пугало, и радовало, и почему-то ей хотелось одновременно плакать, смеяться и злиться.       — Гаара думает насчет совместных миссий наших селений, чтобы укрепить контакт и улучшить союзничество, — выпалила Темари. — Может… мы…       — Пошли бы вместе на миссию? Ты меня приглашаешь? — его глаза смеялись, но говорил он серьезно, и не отнимал ее руки от лица.       — Это не свидание, чтобы приглашать, — вспыхнула песчаная куноичи.       — Почему нет? Совместные миссии сближают лучше всяких свиданий. Только… это инициатива Гаары? Или твоя?       Его взгляд бегал по ее лицу. Темари ощутила, как к щекам приливает румянец. Ни разу в жизни она так не смущалась, не думала, что способна — считала себя прямолинейным человеком, умеющим при необходимости высказать все, что думает, неважно, кому — родному брату или каге другой деревни… но с Шикамару она превращалась в кого-то другого. Эту дрожащую от волнения девушку Темари не узнавала. Это была не она.       — Моя, — она хотела сказать это решительно и твердо, почти с вызовом, а вышло тихо и растерянно.       — Тогда вызывай, — сказал Шикамару. — В любое время дня и ночи. Я уже знаю короткий путь. Ну… пока?       — Пока, — прошептала Темари, но он не двинулся с места — и она не двинулась. Время извивалось, укусив себя за хвост. Их взгляды соединялись.       — Ты рассказывала сказку про розу пустыни, — наконец проговорил Шикамару. — Юноша проследил за девушкой, которая все время куда-то уходила. Она исчезла в глубине источника, а он пошел за ней и тоже исчез… так вот, если бы ты была той девушкой, я бы тоже пошел за тобой.       — В источник?       — Куда угодно. Это не проходит, Темари. Ты не проходишь.       Она — пустыня у него под кожей, бесконечная, пылающая зноем. Ураганный ветер, выметающий из головы все мысли. Призрачная фата-моргана, пляшущая перед глазами обрывками странных видений. Недостижимый идеал, и в то же время — та, кого хочется защищать. Она сильная, взмах ее тессена может уничтожить целый лес, но он видел ее напуганной, плачущей и дрожащей, и тем ценнее была эта слабость, которую Темари прятала ото всех, а ему почему-то показывала. Тем ценнее была ее искренность, которая тоже доставалась не всем. Все девушки — цветы; Темари была самым редким, экзотическим и ярким.       — Как будто я болезнь, — проворчала она.       — Может, и так.       Темари первой отвела глаза. Дождь заканчивался, облака рассеивались, но солнце уже не светило — опускалось за горизонт, подсвечивая тучи красным. Кровавый закат. Говорят, такие не к добру. Темари точно знала, что к ветру.       — Я все равно тебя добьюсь, — сказал Шикамару. — Рано или поздно. Ты все равно в меня влюбишься.       Не стал бы так говорить, но победа над Хиданом все еще бурлила в крови, и было легко чувствовать себя способным на все. Загнал в ловушку чокнутого бессмертного убийцу, сыграв, как по нотам, значит, сможет поймать в сети и девушку. В те же сети, в которые давно попал сам.       Темари фыркнула.       — Попробуй.       — Однажды, — Шикамару склонил голову набок, — я тебя уже поймал.       Усилием воли он заставил себя развернуться, шагая прочь и не оглядываясь. Темари смотрела ему в спину, и он чувствовал, как этот взгляд пронзает кунаем, осыпаясь по позвоночнику горячим колким песком.

***

      — Задания для шиноби из двух разных деревень? — Гаара поднял бровь. Темари постучала ногтями по столешнице; идея, якобы принадлежащая Казекаге, на самом деле была ее выдумкой, но, пока она добиралась до Суны, убедила себя, что мысль хорошая. Это поспособствовало бы не только сближению, но и более эффективному выполнению заданий: в разных селениях могут жить идеально подходящие для определенных миссий ниндзя.       — Именно. Полученную сумму рё можно будет поделить пополам.       — И кто будет работать за половину суммы, если может получить все? — Гаара скептически посмотрел на сестру. — Вдобавок кто может гарантировать безопасность каждого члена команды? Другой захочет забрать себе все деньги и перережет ночью горло напарника.       Все это было так. Темари смущенно потупилась — сама понимала, насколько идея бредовая. И Шикамару тоже понимал. Наверное, ему было смешно.       — Ты хочешь чаще видеться с кем-то из другой деревни? — спросил Гаара. Темари удивленно хлопнула глазами — почему все, близкие и чужие, начали так легко и просто угадывать ее настроения и желания? Но братьям она бы не врала. Только не им.       — Да, — признала Темари.       — С кем?       — С… — она сглотнула. — С Нара Шикамару.       Гаара свел брови к переносице, задумавшись — словно взвешивал, решая про себя, достоин ли тот внимания сестры. Темари заметила, как на лице младшего мелькнул оттенок прежнего выражения — таким он был, когда чуть не убил команду номер десять в Лесу Смерти.       — Я его помню, — наконец проговорил Гаара. — Он там был. Когда я… пришел в госпиталь к Ли. У него в руках были цветы. Не думаю, что для Ли. Для тебя?       — Ты помнишь? — Темари думала, что ослепленный звериной яростью брат не был собой — не настолько, чтобы акцентировать внимание на деталях.       — Естественно. Так для тебя?       — Я их не приняла. Но да, для меня.       — Понятно, — Гаара потер переносицу. — Хорошо. Хм… вот, — он вынул из стопки бумаг одну, протянув сестре. — Дипломатический визит в Кири.       — Новый? Я же недавно там была.       — Очевидно, Мизукаге понравилось твое общество. Она приглашает тебя на праздник. Какой-то их местный, насколько я понимаю. И ты можешь прийти в чьем-то сопровождении.       Если она пригласит Шикамару — это будет почти то же самое, что прямо позвать на свидание. Темари неуверенно уставилась на бумагу.       — Я лучше пойду с Канкуро.       — Канкуро идет на миссию. Темари, что с тобой? Ты же хотела на задание вместе с Нара.       — Хотела, но…       — Но?       — Я не знаю! — вспылила Темари, бросив листок на стол. — Я не знаю! Как же меня это бесит! — и осеклась, быстро-быстро заморгав — впервые сорвалась при Гааре. Впервые повысила голос в его обществе. Раньше — боялась, потом — все равно опасалась, подсознательно ожидая, что демон в нем разозлится.       Гаара откинулся спиной на спинку кресла и издал звук, похожий на смешок.       — Какая ты бываешь забавная, оказывается… В субботу утром идешь в Кири. На этот их праздник. Хочешь одна — иди одна. Возьми с собой красивое платье, юката, что еще нужно… и повеселись. И заодно вытащи из Теруми что-то, что бы нам пригодилось.       — Хорошо, — Темари смущенно покраснела, но решила — пойдет в одиночестве.       Гордость для нее была дороже всего — на втором месте после братьев.