16. Туманный сюр
6 февраля 2024, 20:59и майский туманный сюр оставит этот вопрос открытым и если заберешь его, то оставь мне хотя бы блики и майский туманный сюр меня оставит в одежде и это самая жесткая суть, самая нежная
♫ Alai Oli — Майская
Праздник Кири был одновременно торжеством и днем памяти — когда-то в этот день закончился жестокий режим Ягуры, они сменили каге и жизнь в деревне стала более мирной и спокойной. Темари всегда ужасали рассказы о Кровавом Тумане; Суне пришлось пережить многое, но Кири было гораздо хуже. Песчаные шиноби не убивали друг друга, сдавая экзамен, не жили в постоянном страхе от произвола вышестоящих, им было трудно, но всем сразу, а не кому-то одному. Отчасти поэтому ей было так легко с Мэй — Темари не ощущала зависти, которая мучила ее в Конохе. В Конохе тоже такой зависти больше не было; приходя на Чуунин Шикен, Темари была еще ребенком, и обиды у нее были детские. Повзрослев, она понимала: каждый шиноби по-своему сломан. Каждый кого-то или что-то потерял. Каждый рискует жизнью на миссиях. Каждый становится сильнее через боль, через труд, переступает через себя, ломается и собирается воедино, иногда по несколько раз. Или кто-то ломает другого — иногда намеренно, а иногда в этом нет ничьей вины, просто так получается. У всех есть свои демоны. И у Шикамару тоже они есть.***
Утро было солнечным и ясным — и жарким, как всегда в пустыне. От зданий и ворот тянулись длинные черные тени. Темари медленным шагом направилась к воротам — до Кири добираться было недалеко, полтора дня и она там, учитывая необходимость остановки на ночь. Она не ускорила шаги, увидев знакомую фигуру у ворот: черные волосы, собранные в высокий хвост, руки в карманах, дым от сигареты. Гаара умел удивлять. — Привет, — сказала Темари. — Привет, — он потушил сигарету. Не бросил окурок в песок, а эффектно испепелил чакрой, и она это оценила — пески бы не пострадали от мусора, но жители Суны никогда бы не стали засорять их. Пустыня была священной. «Что ты здесь делаешь» застыло у Темари на губах; если его пригласили от ее имени, вопрос был бы идиотским. О чем с ним разговаривать, она тоже не представляла, и это смущало, сковывало, снова превращало ее в кого-то другого. — Красиво, — сказал Шикамару. — Пустыня очень красивая. Мы пойдем через нее? — Если пойдем через нее, — хмыкнула Темари, — не доживем до вечера. — Там настолько жарко? — Когда Суну только основали, существовал особый способ казни. Преступника уводили в пустыню ночью, сковывали и оставляли. Следующей ночью забирали труп. Или кости, если первыми успевали дикие звери. — Ого, — протянул Шикамару. — Да уж, место не для прогулок. — Мы пойдем через лес, — Темари кивнула по направлению. — Там будет прохладнее. Они не бежали — просто шли. И молчали, но молчание не было легким. Шикамару снова закурил, не спрашивая, можно ли, но дым старался выпускать в сторону от песчаной куноичи. Ее близость заставляла руки подрагивать, и почему-то курить хотелось сильнее. — Первый Казекаге был твоим предком? — наконец он нащупал тему для их возможного разговора. — Прадедушкой. — А Второй — дедушкой? — Двоюродным прадедушкой, — Темари улыбнулась. — Он был младшим братом Рето. Рето не оставил наследника. Шамон — да. Шамон стал отцом Третьего Казекаге. А Третий — отцом Расы, Четвертого. Как и ожидалось, стоило заговорить о ее семье, и она преобразилась, светясь изнутри от нежности. Хотел бы Шикамару, чтобы и его имя однажды прозвучало в ее устах с таким же выражением — но ревновать к дедушкам было бы уже чересчур. — Получается, — сказал он, — ты принцесса. — Получается так, — Темари не смутилась. Это был просто факт, не более. — Но меня так редко называют. Каге же не короли, а… командиры. Военные командиры. — Ну да, но все-таки. Цунаде тоже принцесса. Она внучка Первого Хокаге, ты — Первого Казекаге… Темари-химе. Песчаная куноичи прыснула от смеха — звучало нелепо. Чужеродно. Какая она «-химе»? — Я не шучу, — Шикамару глянул на нее укоризненно. — Я делаю тебе комплименты, женщина! Темари рассмеялась еще громче, и наконец стена, выросшая между ними, опала, рассыпалась песком, сливаясь с пустыней.***
— Остановимся здесь, — решил Шикамару, когда солнце начало опускаться за горизонт. Выбранная им полянка была симпатичной, удобной, чистой от кореньев и бурелома, в меру скрытой от чужих глаз, и в случае нападения они бы смогли заметить врага. Темари занялась костром, и вскоре в их лагере уютно потрескивал рыжий ручной огонь. То, что ей предстояло ночевать рядом с парнем, который не был ей братом и не был Баки, немного пугало. Они бы не стали раздеваться, чтобы спать под открытым небом, и Шикамару не сделал бы ничего плохого — в последнем Темари была уверена, но все равно ее пробирала дрожь, хотя ночь была теплой. Теплее, чем в пустыне, и костер тоже согревал. Открыв свою коробочку с бенто, Шикамару вынул онигири. Один протянул Темари. — Хочешь? Это со скумбрией. Она взяла, и кончики их пальцев соприкоснулись. Темари показалось, что ее кольнуло электрическим током, и она поспешила откусить кусочек онигири. Клейкий рис был пресным, но соленая скумбрия насыщала его, придавая остроты. — Вкусно, — похвалила песчаная куноичи. — Только не говори, что ты готовил, — не смогла она не поддразнить. — Нет, моя мать, — Шикамару тоже откусил онигири. Темари открыла свой бенто, немного подумала и протянула ему сладкий каштан. — Надо же, как ты их любишь, — он повертел каштан в пальцах. Откусил — и блаженно зажмурился. — Ух ты, как вкусно! В Ичираку они совсем не такие. Только не говори, что это готовил Канкуро, — хохотнул он. — Почему нет? Он тоже умеет, — гордо заявила Темари. — Но эти готовила я. Сложно было представить ее на кухне. Шикамару подумал, что почти ни разу не видел ее без тессена. Ни разу не видел полностью безоружной, домашней и уютной; даже когда она спала на его плече, за ее спиной покоился боевой веер. — Никогда бы не подумал, — пробормотал он. — Я тебе больше скажу, Гаара тоже умеет готовить, — Темари пожала плечами. — Мы все умеем. Нас учили не только драться, но и выживать. Выживать — это готовить, шить, стирать, лечить… — Ты умеешь лечить? — Немного, я так себе в ирьениндзюцу. Но я знаю, какими растениями можно исцелять… а какими — убивать. — Яды, — понимающе кивнул Шикамару. — На них в нашей команде специализируется Ино. — Она же не встречается с Чоуджи на самом деле? — Почему нет? — неожиданно Нара обиделся за друга. — Потому что они неубедительно играли, — объяснила Темари. — Ино еще более-менее, а Чоуджи… — Ну да, — признал Шикамару. — Прости за тот цирк. Они оба правда нормальные, просто… Договаривать не было смысла. Темари подумала, что Гаара сейчас делал то же самое — пытался свести их, но более аккуратно, чем товарищи Нара. И более радикально, не наводя на мысль, а сталкивая лбами. Сталкивая ее с Шикамару лбом; он же сказал, что она ему нравится. Что он ее любит, что он ее добьется. Весь мир загонял Темари в ловушку, заставляя принять его и собственные чувства, и она бы с радостью сдалась, но — не умела. Ни сдаваться, ни любить. Ее учили не этому, ее учили ненавидеть, ее учили одиночеству и вечной войне, и она не понимала иного. Потянув за одну ленту, Темари распустила сразу все четыре косички — волосы упали на плечи пшеничными волнами. Шикамару тихо охнул, пряча лицо за чашкой чая — она была прекрасна и вряд ли сама понимала, насколько. С распущенными волосами ее лицо становилось взрослее, нежнее, она была той же Темари, но все же неуловимо другой. — Что? — спросила она, все же заметив его взгляд. — Ничего, просто… почему ты всегда делаешь именно такую прическу? — выпалил он первое, что пришло в голову. Темари задумчиво подергала светлый локон. — Не знаю. Однажды сделала и понравилось. Просто хвостик — скучно. Два хвостика — как-то по-детски. Коса — мешает. А так и шея открыта — не жарко, и перед лицом ничего не болтается. Когда начала учиться владеть тессеном, то сенсей сказал подстричься коротко, но я не захотела, жалко… а волосы от ветра развеваются. Сама себе могла скальп снять, если бы вот так ходила, — она встряхнула волосами. Шикамару представил, как они развеялись бы от порыва ветра, и внизу живота появился жар. Этого еще не хватало. Самая естественная реакция организма, но сейчас абсолютно не вовремя… а они же еще и будут спать… рядом. Не вместе, но рядом. У Шикамару были десятки миссий с его командой, когда Ино порой спала, вжимаясь спиной в его спину, но это была Ино, родная, знакомая, она была красива, но она была, как сестра. Темари же… о ее спине он даже думать побоялся, но в мыслях тут же вспыхнуло видение: хрупкие плечи, тонкая талия, и… Шикамару потер щеки. — Что с тобой? Она еще и издевалась. Или не понимала до сих пор? — Ничего. Я спать, — он развернулся спиной, устраивая спальник рядом с костром. Темари расстелила свой. Из-за деревьев звезды было почти не видно, костер закрывал от нее Шикамару, так, что можно было забыть, что она здесь не одна. Забыть, позволить уютному потрескиванию хвороста и крику ночных птиц унести ее в мир сновидений.***
Когда Темари проснулась, солнце уже поднялось над горизонтом. Рассвет еще розовел в небе, но становилось теплее, и птицы кричали оглушительно. Костер догорал, Шикамару рядом не было. Прислушавшись, она услышала плеск воды — справа от лагеря, недалеко. Не заплетая кос, Темари встала, направившись к источнику звука. Раздвинула ветки — и так и остановилась. С невысокого холма водопадом тек родник. Капли отскакивали от камней, сверкая на солнце, струи переливались перламутром. Шикамару стоял к ней спиной, обнаженный до пояса, и капли стекали по плечам и лопаткам. Распущенные волосы черной волной липли к шее. Темари зажала рот ладонью, не издав ни звука — и не ушла, затаилась, продолжив следить. Нехорошо было подглядывать, но она будто оцепенела, изучая его тело. Тело взрослого мужчины. Шрам на левой лопатке, сильные руки… когда он успел стать таким? Она помнила его смешным подростком. Она сама была смешным подростком — девочкой, которая изо всех сил хотела казаться старше, чем она есть. Шикамару встряхнул головой, и брызги с его волос слетели сверкающим полукругом. Если обернется — сразу ее заметит… или уже заметил? Он же шиноби. Она бы на его месте моментально засекла, если бы кто-то за ней подглядывал, особенно в момент купания, когда нужно быть настороже — враг может застать врасплох. Медленно, стараясь быть бесшумной, Темари отошла назад, возвращаясь к лагерю. Шикамару вернулся спустя пять минут, полностью одетый, с собранными в хвост волосами. — Доброе утро. — Доброе, — проворчала песчаная куноичи, дуя на кофе. Они оба взяли с собой термосы, но у Нара в термосе был чай. — Если хочешь умыться, — он кивнул в сторону, — там родник. Он еще и издевался. Темари запила смущение большим глотком. Умыться все равно было необходимо. — Я быстро, — сказала она. Шикамару принялся собирать лагерь.***
В Кири они пришли, когда солнце достигло зенита. По дороге молчали; Темари отводила глаза. Смотреть на Шикамару теперь было почти страшно — потому что она могла представить его другим. Без жилета. Без водолазки. Без ничего. И было стыдно, потому что он знал, что она видела. Как всегда, в Кири стоял туман, заволакивая все пеленой. Цилиндрические здания казались призрачными, будто ненастоящими. Воздух пах свежестью и сыростью одновременно. — О, сразу Лист и Песок! — обрадовалась Теруми Мэй; она лично вышла встречать их. — Привет, дорогая! Вот, значит, кто тебе нравится? Темари вспыхнула. — Мы… мы не вместе, — быстро сказала она. — Я пришел на праздник от лица Конохи, — Шикамару не казался смущенным. — Меня зовут Нара Шикамару. Здравствуйте, Мизукаге-сама, — он учтиво ей поклонился. — О, вот оно что… проходите, — спохватилась Мэй. — Надеюсь, вы хорошо проведете время. Темари-сан, можно вас на пару слов? Я вас ждала. С огромным облегчением песчаная куноичи согласилась — таким образом проще всего было удрать.***
В кабинете Мизукаге было тепло и сухо — работал обогреватель. Темари опустилась в кресло напротив стола Мэй, с благодарностью приняв чашку чая. — На самом деле ничего особенно важного, — Теруми потянулась, как сонная кошка. — Так, ерунда. Но эта информация важна для всех деревень… Другим разошлю в письмах, а тебе лично, — она постучала ногтями по папке с документами. — Мы засекли нукенина ранга S родом из Кири. Хошигаки Кисаме. Он был одним из Семи Мечников, — Мэй пододвинула к Темари досье. С фотографии на нее смотрел жуткий некто, похожий скорее на акулу, чем на человека. — Спасибо, — искренне сказала песчаная куноичи. Суне было нечего бояться Акацуки, если их целью была лишь охота на биджу, но не каждый каге так легко поделится информацией, пусть даже той, которой поделиться важно в первую очередь для собственной деревни. Цучикаге бы обязательно выдал это за новость, необходимую Суне, и разыграл бы целый спектакль того, как великодушно делает одолжение. — Да без проблем, — отмахнулась Теруми. — В целом, это все. Но хотя бы наедине можешь мне сказать, что у тебя с тем парнем? — Ничего, — Темари пожала плечами. — Наши деревни союзничают. — Но он тебе нравится? — настаивала Мэй. — Или ты ему? Капли так соблазнительно стекали по его телу… Темари сглотнула. — Я ему нравлюсь, — пробормотала она. — И он мне тоже. — Вот как, — Мизукаге лукаво сощурилась. — Но вы не вместе? Интересно… По-моему, он горячий. Еще какой горячий, подумала Темари, дуя на чашку с ароматным чаем.***
Шикамару ждал ее под резиденцией. Снова курил, и не казался ни смущенным, ни взволнованным — его спокойная уверенность словно передалась Темари. — Ну как? — спросил он. — Все хорошо? — Да, — про Кисаме она сообщать не стала — Теруми отправит информацию непосредственно Цунаде. Не хотелось вспоминать о нависшей угрозе. Не сейчас. — Здесь правда сыро, — Шикамару повел плечами. — Зайдем чего-то поедим? — Я знаю отличный кайтэн-суши, — сказала Темари. — Может, зайдем туда? В Кири лучше всего готовят морепродукты. — Давай. Кайтэн-суши назывался «Кири но Сакана». Столики располагались вдоль движущегося конвейера. На каждом столике стояли чахе с чайными листьями и блюдо с гари, и в каждый был встроен кран с кипятком, чтобы посетители сами могли заварить себе чай. Отодвинув стул, Шикамару помог Темари сесть. Она приняла это спокойно, но только с виду — внутри снова забушевали эмоции. Смотреть Нара в глаза было совершенно невозможно. — О, скумбрия! — довольно протянул он, снимая с конвейера блюдо. — Любишь скумбрию? — Обожаю, — Шикамару подцепил ролл палочками, отправляя в рот. Темари взяла блюдо с суши без рыбы — с шиитаке и сливочным сыром. Ели они молча — каждый уткнулся в свою тарелку. — Официальный праздник начнется завтра, — проговорила наконец Темари. — Угу. Откроется ярмарка с уличной едой и развлечениями, аттракционы, устроят представление театра но, а вечером — фейерверки. И зажжение фонариков в память о погибших, — Шикамару помолчал и негромко добавил, — Раньше я не зажигал фонарик в такие дни. — Теперь — зажжешь? — Почему нет? Асуме бы это понравилось. Он не из Кири, но какая разница? — Я зажгу пять, — Темари прикрыла глаза. В воображении пронеслись лица и имена: Третий, Карура, Яшамару, Раса, Чиё… — Нет, шесть. — Для кого? — Отец, мать, дядя, Чиё-сама, дедушка… и Сасори, — последнее песчаная куноичи добавила едва слышно. — Ты его знала? — Нет. Он покинул деревню еще до моего рождения. Это странно, да? Я хочу его помянуть, хотя это именно он убил Третьего Казекаге. Хотел убить меня, и убил бы… но он все равно… песчаный. Понимаешь? — Наверное. Не знаю, — честно сказал Шикамару. — Может, понимаю. Может, нет. — Он позволил Чиё себя убить, — сказала Темари. — Он не увернулся от ее атаки. Мне показалось тогда… что он совсем как Гаара. Почти. Он тоже был одинок, но от него не отвернулись, только родители погибли на войне. Он создал кукол из их тел. Играл с ними, заставляя их двигаться. — Жуть какая, — Шикамару поежился. — Угу. Но это было нормально. Для него — нормально играть с телами родителей. Для Гаары было нормально хоронить людей в песке. Просто потому, что он так хотел. Теперь он старается сделать Суну более… мирной. — Уверен, — сказал Шикамару, — что у него получится. И у тебя получится. Впервые за весь день Темари на него посмотрела — он улыбался. Едва заметно, но ободряюще и светло, так, что становилось легче от одного вида этой улыбки, столь редкой на хмуром серьезном лице. — Спасибо, — тихо сказала песчаная куноичи. — Мы будем стараться.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!