18. Переплетения ветров
7 февраля 2024, 20:23а ветер трепал его черные волосы
зорко одно лишь сердце
прости, но у меня, наверное, никогда не кончится детство
знаешь, переплетения ветров бывают разные в небе синем
♫ Alai Oli — Прости меня
Обычно мужчины, чтобы сбросить напряжение и возбуждение, идут в бордель, но Темари даже представить себе не могла, чтобы Шикамару там оказался — не вязался его образ с тем, кто снимает проституток. Он был слишком серьезным для таких вещей, и не начал бы отношения с измены… если это можно было назвать громким словом «отношения». Скорее, изначально обреченные попытки. Темари старалась гнать от себя эти мысли, но они упрямо лезли в голову: что у них впереди? Вот такие короткие встречи на два дня? Шикамару не посол своей деревни, Шикамару — рядовой шиноби. Часть команды. Команда Темари распалась сама собой, когда Гаара стал Казекаге — на миссии каге не ходят. Разве что она будет очень часто навещать Коноху, но и это не лучший выход — бегать туда-сюда-обратно. У них есть эти два дня. Этот фестиваль, туманная Кири, один номер с одной кроватью — и все. Все закончится за границами деревни Скрытого Тумана.***
Как Шикамару и обещал, пришел утром, как только занялся рассвет. Мысль пойти в веселый квартал мелькнула и погасла, пришлось справляться самостоятельно; потом он бродил по улицам и заставил себя поспать на какой-то крыше, найдя более-менее сухое и теплое место — но все равно выглядел потрепанным. Волосы снова стянул в хвост, а хаори так и остался — мятый, с запачканным рукавом. Темари лежала на кровати поверх покрывала, вытянув длинные ноги, и листала какой-то журнал. Мишка сидел рядом с ней. Когда Шикамару вошел в номер, она опустила журнал, скептически осмотрев его с ног до головы. — Я просто гулял, — хрипло сказал он. — Ага. На крыше местной школы. — Это была школа? — Шикамару смущенно потер шею. — Стой, ты что, поставила на меня жучок? — Зачем? Я спросила АНБУ. Особо секретной информацией они бы не поделились, а про местонахождение моего спутника доложили. Шикамару искренне понадеялся, что АНБУ Тумана не доложили ей все подробности его ночной прогулки — до сих пор было стыдно. За все стыдно, но он все равно ни о чем не жалел — так должно было быть. Все к тому шло, и пришло именно тогда, в ту секунду. Подтянув колени к груди, Темари дала возможность ему сесть рядом, и он тяжело опустился на кровать. Не удержался, протянул руку и пощекотал ее щиколотку. Темари отреагировала на щекотку абсолютно невозмутимо. — Наверное, — сказал Шикамару, — нам пора поговорить серьезно. — Наверное, — она положила подбородок на колени. — Только это будет грустный разговор. — Тогда поговорим завтра, — решил он. — Когда будем уходить из Кири. А сейчас… фонарики, так? Сегодня их зажигают? — Сегодня. И сегодня устраивают спектакль. — Тогда пойдем смотреть спектакль и зажигать фонарики. И есть каштаны. И гулять. И ни о чем не думать, — Шикамару снова пощекотал ее щиколотку. Подумал немного и провел пальцами выше, к колену. Темари даже не поморщилась. — Я надену другое юката, — сказала она. — А я — другой хаори, — хохотнул Шикамару. — Этот немного не подходит для свидания. — Этот уже только сжечь, — заметила Темари. — Где ты только его так угробил? Язвила, как всегда — но не сказала, что у них не свидание.***
В зеленом юката с расшитыми серебром рукавами Темари выглядела настоящей принцессой, и собранные в пучок волосы подчеркивали это, придавая ей особенную утонченность и изящество. Шикамару сменил хаори на такой же темный, но с золотистым оби, радуясь, что предусмотрительно захватил два. Смотреть представление было сложно — его внимание то и дело отвлекалось от сцены. Темари тоже не следила за актерами, только усиленно делала вид, что увлечена пьесой — по ее лицу Шикамару понимал, что это не так и что она думает совсем о другом. Было невероятно волнительно понимать, что о нем. И невыносимо больно понимать, что это временно. Сам сказал ей: не думай, и сам думал, разум отказывался прекратить мыслить, строя варианты, и все они оказывались проигрышными. Безнадежными. Оставить Темари рядом — никак, уйти с ней — тоже никак. Говорил, что пошел бы куда угодно, и пошел бы, нырнул бы следом в пустынный источник, под землю, в огонь — но не в Суну. Есть вещи, которые важнее любви — у него и у нее. Есть любовь более сильная. Шикамару не представлял себе, как может любить кого-то или что-то сильнее, чем эту девушку, но все равно не бросил бы селение, семью и команду даже ради нее. Когда спектакль закончился, Темари почувствовала облегчение — надоело сидеть на месте и молчать. Ей хотелось говорить, что-то делать, чем-то занять руки; как только они вышли на улицу, ее ладонь обхватила рука Шикамару. Будто так и надо, будто они всегда так и ходили. У него были теплые руки, ладони — сухие и немного шершавые. — Шесть фонариков, Темари-химе? Обращение не резануло слух, прозвучало неожиданно уместным, приятным, как изысканный комплимент. — Шесть. Запускали фонарики по течению реки, расположенной чуть выше позади деревни. Писали имя того, кого хотели помянуть, и опускали на воду. Шикамару взял красный фонарик, вывел на нем «Сарутоби Асума», и сел на пятки, опуская в реку. Фонарик поплыл вперед, не погас, сиял — яркой волей огня. Асума-сенсей гордился бы им или осуждал? Что бы он посоветовал? Он всегда старался в первую очередь на благо Конохи, превыше всего ставил селение, погиб на миссии, не отказался от опасных заданий, несмотря на ждущую его беременную Куренай… Шикамару посмотрел на Темари — она все еще придирчиво рассматривала фонарики, выбирая цвет. Наконец взяла золотой; когда он подошел глянуть, что она пишет — отвернулась, пряча надпись. — Извини, — сказала песчаная куноичи, — это секрет. Он не стал настаивать — секрет так секрет. Темари подошла к реке, опуская на воду фонарик, шепнула ему что-то, и на ее лице отразилась такая нежность, что Шикамару невольно заревновал, и ревновал, пока она не объяснила, вернувшись за следующим фонариком: — Имя Третьего Казекаге — тайна, его знают только самые близкие, и лично я не хотела бы его раскрывать. Хотя он стал марионеткой, а имя скрывали в надежде, что так он обязательно вернется… все равно. — Но ты же написала его на фонарике. — Да, но кто поймет, что это его имя, если никто это имя не знает? Возразить было нечего. Темари выбрала другие фонарики: Каруре — бронзовый, Расе — золотой, как и дедушке, Чиё — бурый, Яшамару — бирюзовый. На ярко-алом выписала «Сасори», последним пуская его по течению. — Не хочу больше никого терять, — тихо сказала она, глядя, как по воде плывут вдаль разноцветные огоньки. — Не хочу в следующем году зажигать семь. Шикамару молча приобнял ее за плечи, прижимаясь губами к виску. Пахла Темари так же потрясающе, как вчера, так же головокружительно. Пообещал бы ей, что она никого не потеряет, но не мог, такое невозможно предугадать. Не все зависит от них. Иногда ничего от них не зависит.***
Сёдзи тихо прошелестели по полу. Темари первой вошла в номер. Шикамару щелкнул выключателем, заливая комнату светом. За окном была ночь, туман делал темноту еще гуще — звезд в Кири было не видно совсем. — Я, наверное, опять на какой-то крыше посплю, — неловко сказал он. Темари подергала рукав юката. — Там холодно. — Да нет, нормально. — Шикамару, — тихо позвала она. Шагнула к нему, поднимаясь на цыпочки, и первой поцеловала — осторожно коснулась губами губ, сначала верхней, потом нижней. Шикамару медленно положил руки ей на плечи, так же невесомо ответил, не став углублять поцелуй, и Темари не стала. — Еще один день, да? — Я же сказал, не надо думать. — Попробуй не думать, — проворчала Темари. От ее тела исходил жар, ощутимый через ткань ее юката и его хаори. Было проще всего наклониться и поцеловать снова, подтолкнуть к кровати или донести до нее, уложить, стянуть легкое кимоно, и… Шикамару сглотнул. И что потом? Если они переспят, это станет точкой невозврата. — Это все ужасно сложно, — Темари уткнулась лбом в его плечо. — Я не знаю, что делать. Обычно я всегда знаю. — Я тоже, — отозвался Шикамару, целуя ее в макушку. — Тоже не знаю. — Зачем тогда? — она вскинула на него горящие глаза. — «Я тебя люблю», «я тебя добьюсь», — ядовито передразнила. — «Я тебя поймал». Чтобы потом не знать, что делать? — Н-ну… — его как холодной водой окатило — говорил же все это серьезно, только не задумывался, насколько на самом деле все окажется запутано. В каких-то его далекоидущих планах Темари переезжала в Коноху, но медленно Шикамару осознавал — она не захочет. А если захочет, может потом пожалеть. Она слишком любила свою родную пустыню, она была привязана к пескам, она пустила в них корни. Найти розу пустыни проще, чем пересадить ее в другое место. Зачем тогда привязывать ее к себе и привязываться самому? Хотел быть взрослым и крутым, а вел себя, как полный идиот. Или как ребенок, хотя детство давно закончилось. Отец бы сказал, что он трус, и был бы прав. Он действительно трус. — Иди спать на крышу, — холодно сказала Темари. — Завтра последний день, уйти раньше лично я не могу, ты — как хочешь. — Темари, я… Она бросила на него гневный пронзающий взгляд — и в тот же миг, мешая ссоре, в окно постучали. За ним был АНБУ Кири. — Простите, что помешал, — голос у него звучал хрипло, как у вечно простуженного или когда-то раненого в горло. — Вас хочет видеть Мизукаге-сама. Шикамару с Темари переглянулись. — Обоих? — спросила песчаная куноичи. — Обоих.***
Мэй ходила по своему кабинету взад-вперед, метаясь, как тигрица в клетке. Когда гости из Суны и Конохи вошли, остановилась, опираясь на стол. Ао дотронулся до ее плеча, успокаивая, но она сбросила его ладонь. — Что произошло? — спросила Темари. — Ликвидирован еще один нукенин, — Теруми нервно закусила губу. — Это набирает масштабы… больше, чем простой инцидент. Я думаю, вам обоим следует вернуться в свои селения раньше. — Но если ликвидирован нукенин… — начал Шикамару. Мэй мотнула головой, перебивая: — Не просто нукенин. Утаката. Он был, — она колебалась пару секунд, — джинчуурики, принадлежавшим Скрытому Туману. Если так… Шикамару сдвинул брови. Акацуки охотились на биджу. Их цели представлялись смутными, но, какими бы они ни были, это не сулило ничего хорошего. В первую очередь они ослабляли скрытые деревни, лишая их главной военной мощи. Сначала Гаара, потом Утаката; если не только они… — Надеюсь, эта информация останется секретом, — произнес Ао. — Конечно, — кивнула Темари. — Мне кажется, это перестает касаться только одного селения. — Именно, — Мэй выпрямилась. Крылья ее носа раздувались. — Это пахнет войной.***
В лучах рассвета туман Кири казался кровавым, и пах так же — с оттенком крови и стали. Темари в считанные секунды преобразилась, став такой, как всегда — вместо юката черное кимоно, вместо пучка — четыре косички и хитай-атэ, за спиной — тессен. Из принцессы она вновь превратилась в куноичи. Шикамару молча шагал рядом с ней. Слова казались лишними и неуместными — что говорить? Что ему жаль? Ему не было жаль. До сих пор не было, несмотря ни на что. Подбодрить ее было невозможно — никакого толку нет в словах «все будет хорошо», когда всем понятно, что не будет. Близилось что-то страшное, что-то неотвратимое, как грозовая туча на горизонте… или как песчаная буря. Они остановились друг напротив друга. Налетевший порыв ветра растрепал волосы. — Наверное, — сказала Темари, — это наша последняя встреча. Я имею в виду… такая. Лучше было сразу оборвать все. Сразу сжечь мосты, чтобы не мучить ни его, ни себя. Шикамару смотрел как-то непонятно — то ли печально, то ли упрямо. — Но мне было хорошо, — продолжила она. — И ты… я хочу сказать… — Да, — кивнул Шикамару. — Мне тоже было хорошо. Мне было прекрасно. Но… — Коноха. — Да. Коноха. И Суна. — И Суна. Прощай? — Темари протянула руку. Шикамару взял ее ладонь, но не пожал, как принято. — Нет, не прощай. Мы все равно увидимся. Пусть даже не… — он сглотнул. — Я не буду прощаться с тобой. — Хорошо, — сказала Темари. — До свидания? — До свидания.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!