19. Сны в раскаленной пустыне

раскаленное солнце

оно выжигает татуировки на моей шее

небо слилось с лесом на застывшей картинке

я безвольно горячий воздух глотаю

♫ Fleur — Сны в раскаленной пустыне

      Куда ни глянь — пустыня. Сухая, раскаленная солнцем, пышущая зноем. От света слепит глаза, губы не разомкнуть — настолько пересохли. Хочется повернуться на бок, на живот, спрятать лицо — не получается, руки каким-то образом прикованы к песку, остается только лежать неподвижно, пришпиленным, как бабочка на иголку, и ждать. Смотреть, как солнце лающе смеется, перекатываясь по небу, медленно тлеть под его лучами. Тень не призвать — тени нет. Ни единой, кроме той, что отбрасывает его собственное тело, но сил на дзюцу не хватает. Пустыня выпивает из него кровь и чакру, пески жадно чавкают, как большое животное. Огромное, с одним хвостом и острыми зубами. У чудовища есть имя… он совершенно точно его помнит. И у ветра есть имя. Он хотел ветра, молил о ветре, но суховей не приносит прохлады, лишь новый жар. Завивается вихрями в танце смерти, древнем, как сам мир, режет лезвиями по груди, вскрывает до ребер. Небо сливается с песком, падает вниз, осыпаясь осколками — кусок за куском.       Без разницы. Пусть падает.       Шикамару открыл глаза — вместо осыпающегося неба и лающего солнца над ним был белый ровный потолок. В окно лился утренний свет, совсем не слепящий, на кухне что-то готовила мама, звеня посудой.       Сев, он потянулся, затягивая волосы в хвост. Эти сны повторялись, кружили над ним хищными птицами и вряд ли были хорошим знаком, но это были всего лишь сны. Сны — проекция реальности, отраженная подсознанием, а Шикамару часто думал о пустыне. О той, которая ушла в пустыню.       Забыть о ней насовсем было невозможно, он и не старался, хотя реальность навалилась тяжелым грузом: известие о смерти Джирайи потрясло всю Коноху, Саске объявили нукенином, война кружила над ними, но все никак не начиналась. Тянула жилы нить за нитью, совсем как та пустыня из сна.

***

      — Ты сама не своя после визита в Кири.       Темари поднесла к губам чашку кофе, отпивая глоток. Канкуро смотрел на нее вопросительно, чуть склонив голову набок. Когда-то целую вечность назад они сидели здесь же, обсуждая Чуунин Шикен, и тогда песчаная куноичи считала себя невозможно уставшей — наивная, она была почти счастливой в те времена.       — С чего ты взял?       — Я вижу, — просто сказал Канкуро. — Обычно ты другая. Ты стала задумчивой и грустной.       — Ты знаешь, что творится вокруг. Как можно веселиться в такой атмосфере? — проворчала Темари.       — Нет, не в этом дело, — брат покачал головой. — Я знаю тебя всю свою жизнь, не пытайся притворяться передо мной.       Он был прав, и она тоже знала его всю жизнь; желая узнать правду, Канкуро бы не отстал так просто. Темари отпила еще кофе, растягивая время.       — Я встретила одного человека, — наконец сказала она.       — В Кири?       — Можно сказать, что так, — согласилась песчаная куноичи; тот Шикамару, которого она там увидела, был совсем другим, чем тот, которого знала прежде.       — Он опасен? — насторожился Канкуро.       — Возможно. Однажды он загнал меня в ловушку. Потом он сделал это снова.       — Ты что, — опешил брат, — встретила в Кири врага?       — Не совсем.       — Темари, или ты прекратишь говорить загадками, или… — Канкуро на миг задумался, — или я попрошу Гаару, чтобы он тебя расспросил!       Темари коротко и невесело засмеялась — в детстве их главной угрозой друг другу было «скажу отцу», теперь «скажу Гааре». Младший незаметно превратился в старшего, словно и по возрасту тоже.       — Да ничего ужасного не произошло, — смилостивилась песчаная куноичи. — Просто мы с Шикамару поцеловались.       Канкуро замер, широко распахнув глаза.       — С Шикамару?       — Угу.       — С тем парнем, который управляет тенями?       — Именно.       — И поэтому ты грустная?       — Канкуро, — Темари внимательно посмотрела на брата, — с тобой бывало такое, чтобы ты встретил девушку и подумал, что она прекрасна?              Канкуро задумался.       — Да я как-то… не знаю даже. Может, было. В веселых кварталах они все на одно лицо, — он смущенно почесал нос. — Только не говори, что ты влюбилась.       — Кто знает, — протянула Темари. — Думаю, рано или поздно со мной бы это случилось. Но я не рассчитывала, что так… — что это будет так сильно, пронзительно и безнадежно. Объяснить это она не могла — облечь чувства в слова не получалось.       — Он что, тебя отверг? — напрягся Канкуро.       — Нет, наоборот, он признался мне первым. Еще задолго до Кири. Я его отвергла, но, — Темари развела руками. — Это была лишь попытка сбежать от себя же. Неудачная попытка. Он в Конохе, я — здесь. Селение превыше всего. Селение, товарищи, команда, семья.       — Да уж, — сочувственно протянул брат. — Паршиво.       — Еще как.       АНБУ появился перед ними, как из ниоткуда. Поклонился, прижав руку к груди. Его лицо скрывала маска в виде лиса.       — Темари-сама, Канкуро-сама, вас вызывает Казекаге-сама. Срочное сообщение.

***

      Это произошло внезапно, и, когда раздался грохот, когда Сакура и Шихо разом ойкнули, когда за окном расцвел огненным цветком взрыв, Шикамару вдруг стало необъяснимо легче — началось. Они не успели разгадать загадку Пейна, но все равно — томительное ожидание наконец сменилось битвой.       Только эта битва не походила на все предыдущие, в которых он участвовал. Это была не битва, это было уничтожение; дома ломались, как будто игрушечные, отовсюду слышался крик раненых, где-то плакали дети. В один миг Коноха превратилась в груду обломков, по которым бегали люди. Шикамару еле успел защитить Куренай от гигантской многоножки, и отчаянно пытался придумать какой-то план, но все менялось слишком стремительно, чтобы успеть просчитать какие-то действия.       В гуще боя он нашел Ино и ее отца, где Чоуджи — не знал. Ино, бледная, как мел, держалась гораздо лучше, чем Шикамару когда-то думал, не тряслась от страха, не падала в обморок, боялась, но оставалась куноичи.       Земля под ногами дрогнула, посыпалась куда-то песком, как небо осыпалось во снах. Что-то закричал Иноичи, завизжала Ино, тени, управляемые Шикамару, вовремя удержали падающие на них обломки, но не все. Нога отозвалась тупой болью.       Если это был тот самый конец, то Шикамару было жаль умирать так. Так быстро, так глупо, не успев ничего сделать, не успев ничего сказать Темари…       Последнее воспоминание было о ней — и наступила темнота.

***

      — Коноха разрушена?       Темари снова падала. Гаара смотрел на нее с каким-то виноватым выражением, держа в руках сообщение из Листа — успели разослать во все другие деревни, прежде чем… она зажмурилась до боли в веках.       — Коноха была атакована Акацуки, — сказал Гаара. — И разрушена. Но сразу же за этим сообщением пришло другое — они живы.       — Кто «они»? — спросил Канкуро. Темари поняла, что изо всех сил цепляется за его руку, оставляя синяки, вспомнила — так же когда-то цеплялась за Шикамару, когда в опасности были жизни обоих братьев.       — Не знаю, — Гаара развел руками. — Сначала — вот, — он положил перед братом и сестрой первое послание, где разборчивым, но неровным от спешки почерком было написано: «Мы атакованы. Коноха разрушена. Это Акацуки». — Потом — вот, — на втором листке бумаги значились всего два слова «все живы».       — Странно, — Канкуро потер затылок.       — Я немедленно отправляюсь туда, — решила Темари. — Все разузнаю и сразу сообщу.

***

      Коноха медленно восстанавливалась благодаря Мокутону. Умершие воскресли, оживленные техникой Пейна; как именно это произошло, Шикамару не знал, и не был уверен, что хочет знать. Ему хватало того, что видел.       Наруто спас их всех. Он никогда бы не подумал, что такой дурак способен стать героем, но Наруто смог, и творящееся вокруг походило на какую-то сказку, где все заканчивается непременно хорошо, где самые ужасные события в итоге оборачиваются спасением. Нереалистично, но хорошо.       Сломанную ногу залечили ирьенины. С Куренай было все в порядке — Шикамару первым делом убедился в этом. Все выжили, разрушения — ерунда. Пятая выйдет из комы…       Целый день он слонялся у ворот — все равно заняться было нечем. Со смертью Пейна исчезла угроза Акацуки, без предводителя любое войско бесполезно. Шла битва ирьенинов, а Шикамару был откровенно плох в ирьениндзюцу, и потому мог позволить себе подпирать спиной деревянный столб, пускать в небо дым и ждать.       Она не могла не прийти. Связные послали письмо в очевидно дружественные селения, какими сейчас считались Суна и Кири. Послали, почти не думая, считая, что все равно конец, их и ругать было некому — Хокаге лежала в коме.       К полудню Шикамару дождался только Чоуджи.       — Держи, — друг вручил ему пакет с бутербродами. — Торчишь тут голодный.       Сев прямо на землю, Шикамару откусил кусочек сандвича. Чоуджи плюхнулся рядом.       — Ты ждешь ее? — спросил тихо.       — Кого?       — Не притворяйся, — попросил Акимичи. — Я не слепой. Ты ждешь Темари-сан?       — Может, гуляю… Ладно, — сдался Шикамару. — Да, я ее жду.       — Что у вас происходит? Ты как сходил с ней в Скрытый Туман, так вернулся, будто… — Чоуджи поискал сравнение. — Будто тебя там покрошили и сшили обратно.       — Примерно так и было, — усмехнулся Нара.       — Она тебя отшила?       — Нет. Да, отшила, но…       — Но?       — Но не потому, что я ей не нравлюсь. Или не только поэтому. Я ее понимаю. Сложно ходить на свидания, если добираться нужно три дня.       Чоуджи сочувственно протянул другу упаковку чипсов — еды он в потайных карманах и складках одежды прятал столько же, сколько и оружия. Шикамару взял чипсы, но пальцы сами собой разжались, роняя пакет.       Впереди появились две фигуры. Бесконечно знакомые. Высокий парень в черном балахоне и девушка. Четыре косички. Тессен за спиной.       Пришла.       Вскочив на ноги, Шикамару быстро выбросил сигарету в урну на обочине — деревню разнесли, а маленький деревянный контейнер для мусора уцелел. Чоуджи поднялся следом, и его присутствие помогало не броситься бегом навстречу Темари. Его и ее брата. Если бы они были одни, Шикамару бы не сдержался — но, увидев его, песчаная куноичи сама побежала вперед.       Теплый ураган налетел на него, повис на шее с разбегу, и стало абсолютно неважно, кто на них смотрит — Шикамару подхватил Темари на руки, закружил, прижимая к себе. Опустил — и столкнулся взглядом с Канкуро; кукловод смотрел мрачно и очень неодобрительно. Как любой брат, когда на его глазах какой-то парень обнимает сестру.       — Здравствуйте, — смущенно сказал Шикамару. — К сожалению, Пятая сейчас не может вас принять.       — Что с ней? — Темари постаралась вернуть себя в деловое русло. Было сложно — увидев Шикамару живым и целым, она потеряла контроль от радости; пока они с Канкуро шли в Коноху, сотню тысяч раз успела его похоронить, но он был жив. Он был жив, он крепко держал ее, он пах сигаретами и горьким одеколоном, и немного гарью, и немного кровью, но он был таким, как всегда.       — Она впала в кому, — сказал Чоуджи. — Канкуро-сан, быть может, я отведу вас к кому-то из джоунинов?       — Меня, — хохотнул кукольник. — Хорошо. Темари, ты тут сама… справишься, — он метнул на Шикамару еще один мрачный взгляд, уходя следом за Акимичи.       — Хорошие новости, — сказал Шикамару, когда они скрылись. — Лидер Акацуки мертв.       — А плохие?       — Плохих нет. То есть, не в тех масштабах, которые затрагивали бы все селения. Пока что.       — А что это было?              — Вторжение. По сравнению с вторжением во время Чуунин Шикен… — Шикамару хмыкнул. — Вы явно нас пожалели.       — Баки тогда приказал нашим АНБУ сражаться не насмерть, — зачем-то сказала Темари. — Вразрез приказу Казекаге. Он понял, что это не Раса. Раса бы не стал… так. Ты меня ужасно напугал! — вырвалось у нее.       — Я сам испугался. Сидел, никого не трогал, и — бах… — он попытался улыбнуться, сведя все к шутке. Темари обхватила себя руками за плечи.       — Это не смешно. Я столько всего передумала… Я не хочу тебя потерять. Только не тебя. Мне никто не нужен, — она встряхнула косичками. — Кроме братьев, никто. Но потом появился ты, и ты тоже… стал мне нужен… это так бесит! Почему именно ты?       — Я бы тоже хотел знать, почему именно ты, — сказал Шикамару. — Но это именно ты.       Ветер в его снах носил ее имя. Когда сознание гасло, в воспоминаниях всплыло ее лицо. Говорил, что поймает ее, но попался сам, и эта ловушка тащила вниз их обоих.       Темари хлопнула себя по щекам, мысленно приказала: соберись. Она здесь в первую очередь, как политик. Как представитель своего селения. Канкуро, как обычно, больше в роли ее телохранителя, все важные вопросы до сих пор решала она — Гаара тоже, без его одобрения старшие дети Расы не делали ничего, но все же до сих пор Суной управляли все трое. Каждый по-своему.       — Я должна отправить доклад Казекаге, — сказала она.              — Я тебя провожу.       Темари сжала губы.       — Я знаю, где почтовое отделение. Сама дойду, — только что висла на нем, прижималась, и между ними не было никаких преград, и снова в один миг выросла стена высотой с те скалы, что скрывали прячущуюся в песках Суну. Теплый ветер стал холодным и острым.       Глядя ей в спину, Шикамару сжал кулаки так, что ногти больно врезались в ладони.