20. Пока лучи не целятся в нас

твои волосы пахнут ветром,

уносящимся безвозвратно,

бесконечным лазурным небом

над туманностью городов

© Осенний Джаз

      Скрытое Облако жаждало крови. Шестым Хокаге стал Данзо, лидер Корня. Шикамару пока мало что понимал в большой политике, но все это ему заранее не нравилось, и сулило проблемы не меньшие, чем Акацуки — интуиция подсказывала, что будет даже хуже. Акацуки можно было убивать, за это никто бы и не подумал осудить, и потому было намного проще — но не убивать же Данзо или Райкаге? Их убийство неизбежно повлекло бы за собой слишком тяжелые последствия.       Все это плохо пахло — кровью и гнилью. Данзо Шикамару не нравился, сам вид его был отталкивающим, и отец ему очевидно не доверял, ситуация с Кумо заходила в тупик потому, что Саске действительно был виноват, раз похитил их шиноби и джинчуурики в одном лице, и с решением признать последнего Учиха нукенином Нара был в целом солидарен, если бы это исходило не от лидера Корня. Цунаде не приходила в себя. Темари все время была с Канкуро.       Последнее мучило не меньше нависшей над Конохой неопределенности — они не могли нормально поговорить, пока песчаные были в Конохе, Канкуро старался сделать все, чтобы не оставить Шикамару наедине с сестрой, охранял ее, как сторожевой пес, а Темари этого не замечала или позволяла ему. Или сама так хотела. Со стороны они двое казались единым целым, дополняющими друг друга частями. Отчасти Шикамару почти завидовал; единение между детьми Казекаге было гораздо теснее, чем между ИноШикаЧо и любой другой знакомой ему командой. Они были не командой, они были чем-то бóльшим. Даже не семьей. Глядя на них, Шикамару думал: они были Суной. Они воплощали в себе пустыню, каждый что-то отдельное.              Но если бы он смог поговорить с ней, то что бы он ей сказал? Они уже все решили. Они расстались, хотя и не сходились. Зачем рвать свою и чужую душу? И все равно тянуло, как магнитом.

***

      Он не ждал у отеля утром, просто проходил рядом — так должно было выглядеть. Невзначай встретиться, пригласить выпить кофе, если Канкуро не оставит их, то угостить кофе и его. План казался неплохим ровно до тех пор, пока не появились песчаные — решительные, мрачные, собранные. Так не идут завтракать.       — Йо, — деланно небрежно махнул рукой Шикамару. — Может…       — Мы уходим на Совет Пяти Каге, — сказала Темари.       — Совет Пяти? — вся его небрежность исчезла. Это было серьезно. — Что случилось?       — Пока ничего. Райкаге созывает Совет, мы сопровождаем Гаару… Канкуро, — скомандовала Темари, — иди вперед.       Он недовольно хмыкнул, но послушался. Темари выпрямилась, сомкнув губы в тонкую нить.       — Я скажу одно, — произнесла она. — Цунаде лучше бы поскорее выйти из комы.       — Все плохо, да?              — Возможно, да. Для вас — да, — песчаная куноичи понизила голос. — Ваша деревня единственная на данный момент не потеряла биджу. Ваша каге выведена из строя. Весь Совет Пяти собирается из-за вашего шиноби.       — Саске?       — Да. Он присоединился к Акацуки, убил Учиха Итачи и похитил шиноби из Кумо.       Все это Шикамару уже знал, но значило это гораздо больше, чем сухие факты — за фактами крылась суть, и он отчаянно пытался ее уловить. Райкаге хочет ликвидации Саске, это значит потерю шарингана — но шаринган есть у Какаши, Учиха и без того не собирался использовать улучшенный геном на благо селения. Данзо, как Хокаге, многие не одобрили бы, но он упорно рвался на пост. Наруто изо всех сил старался спасти Саске от участи нукенина… Наруто, джинчуурики Конохи…       — Этот Кира Би из Кумо — тоже? — одними губами спросил Шикамару. Темари кивнула.       — Они почти достигли цели. Не теряй бдительность, — и, развернувшись, зашагала прочь. Пшеничные косички покачнулись, задетые ветром.

***

      Страна Железа, где собирались каге, была нейтральна и не имела шиноби — вместо них здесь охраняли порядок самураи. Холодная страна, покрытая снегом; даже Гаара кутался в плащ, когда они приблизились к воротам. Темари грела руки в муфте, предложенной ей Канкуро. Их встречал сам глава страны, назвавший себя Мифуне, он же и предложил замерзшим выпить чаю.       В сравнении с главами других деревень Данзо выглядел жалким — дряхлый старик с забинтованным лицом. Цучикаге тоже был стариком, но пылал молодой энергией. Мизукаге незаметно подмигнула Темари. Райкаге производил впечатление больше воина, чем политика. Гаара был самым молодым среди всех.       Их сопровождающие остались скрыты в отдельной комнате, слыша все, что происходит за столом переговоров. Песчаная куноичи прислушалась: беседы такого масштаба были не менее серьезны, чем битвы. Беседы были почти сражениями, и то, что Гаара начал первым, не просто так сочлось Цучикаге дерзостью; Гаара давал понять, что он намерен стать важной фигурой на доске. Он делал первый ход без официального на то права.       — Этот дед мне не нравится, — шепнул Канкуро.       — Тихо, — шикнула на него Темари. Гаара вышел победителем из небольшой словесной схватки, получив поддержку Мизукаге, и укрепил позиции. Снова дерзко ответил главе Скрытого Камня, назвав его старомодным, и снова это сошло с рук не без участия Теруми — Кири очевидно поддерживала Суну.       — Хватит болтовни! — тяжелый кулак главы Облака врезался в стол. — Акацуки — это нукенины из ваших селений! Я знаю, что некоторые из вас и предыдущие каге пользовались их услугами! Ты, Казекаге, — он ткнул пальцем в Гаару. — Твоя деревня использовала Акацуки в прошлых войнах!       Темари мысленно накрыла лицо ладонью — снова им приходится расплачиваться за поступки Расы; но неожиданно заговорил Цучикаге: разоружение, ослабление…       — Уверен, — еле слышно сказал Канкуро, — он тоже их нанимал.       — Суна наняла Акацуки, чтобы напасть на Коноху! — грохотал Райкаге. — Но больше всего подозрений у меня вызываете вы, Кири! Ягура! Возможно, в вашей деревне зародились наши враги!       — Не отрицаю, что Ягура мог быть под чьим-то воздействием, — сказала Теруми. По сравнению с гневно метающими молнии Цучикаге и Райкаге и с напряженным Гаарой она казалась спокойной, как вода, с достоинством королевы восседая на своем месте.       — Они будто сейчас подерутся, — сказал Канкуро.       Совет политиков медленно превращался в скандал; Темари поморщилась — главы Кумо и Ивы вели себя, как дети.       — Я хочу кое-что сообщить, — наконец заговорил Данзо. — Мне известно имя лидера Акацуки. Скорее всего, это Учиха Мадара.       Мадара?..       — Он же давно помер, — удивленно шепнул Канкуро.       — Он же давно помер! — эхом ему вскричал Цучикаге.       Темари плохо знала, кто такой Учиха Мадара, только обрывки, и то потому, что он был известным шиноби. Шикамару должен был знать больше, мелькнула мысль — даже сейчас этот парень умудрялся присутствовать в ее голове.       Предложение Мифуне создать альянс было здравым — раз враг общий, есть смысл объединиться против него. Предложение сделать всеобщим лидером Данзо Темари не понравилось — весь временный Хокаге ей не нравился. В нем было что-то отталкивающее, противное, скользкое. Но кто лучше? Райкаге слишком вспыльчив и предвзят, Цучикаге стар, Казекаге слишком молод, что признавала даже его сестра — опыта у него, в сравнении с прочими, было мало. Мизукаге нельзя доверять, поскольку в Кири есть база Акацуки. Единственный не пойманный Акацуки джинчуурики принадлежит Конохе.       — Что у нас есть на Данзо? — шепотом спросила Темари, пока Ао рассказывал про шаринган временного Хокаге, взятый у Учиха Шисуи.       — Его называют «Тьмой шиноби», он один из старейшин Листа, основатель и лидер организации под названием Корень, в которой состоят те шиноби, которые выполняют самые сложные и тайные миссии. Ходят слухи, что он причастен к резне в клане Учиха, и вообще, по моим данным, он мутный тип. И очень скрытный, — Канкуро пожал плечами.       — Приветик!       Прямо из пола в центре словно вытянулся листьями… человек? Темари моргнула. На вид человек, но будто растение.       — Давайте все вместе искать Саске!       Что за клоунада? Почему Саске? При чем тут он?.. Человек-растение исчез, Райкаге бросился искать Учиха, в глазу Ао из Кири сверкнул бьякуган. Вскоре издалека донесся грохот — глава Кумо начал сражение.       — Гаара, что мы будем делать? — спросила Темари.       — Мы союзники Листа, — сказал он. Коротко и очень понятно.

***

      Глядя на светящееся окно комнаты Шикамару, Темари нервно кусала губы. То, что она собиралась сделать, было незаконно, неприлично и недостойно сестры Казекаге, но все условности разбивались о жуткую реальность. Совет Пяти Каге закончился гораздо хуже, чем она предполагала. У них больше могло не быть шанса поговорить.       К черту. Решившись, она сложила печати, переносясь на широкий подоконник второго этажа. Комната старших Нара находилась в другой половине дома, Шикаку отсутствовал, мать не была куноичи.       Шикамару распахнул окно прежде, чем она постучала, уставившись так шокированно, будто увидел призрака — если призраков бывают настолько рады видеть.       — Темари?       Она кивнула, сама не зная, на что отвечает. Он шагнул назад; Темари спрыгнула с подоконника внутрь комнаты.       — Тут беспорядок, — начал Шикамару. — Но все дома только-только недавно отстроили, и поэтому…       — Началась война, — перебила его песчаная куноичи.       — Что?..       — Четвертая мировая, — Темари обессиленно села на его кровать. — Ее объявили на Совете Пяти. Данзо убит.       — Как Гаара? — быстро спросил Шикамару, опускаясь рядом.       — В порядке. Но… не знаю. Это моя первая настоящая война, — беспомощно призналась Темари.       — Расскажи мне, — он взял ее за руку. — Что там произошло? Если это не тайна.       — Не думаю, что тайна. На нас напал Учиха Саске.       — Учиха? — опешил Шикамару. Он всегда подозревал, что у Саске не все в порядке с головой, но чтобы напасть сразу на пятерых каге? Даже для него слишком.       — А потом появился другой. В маске. В плаще Акацуки. Он назвал себя Учиха Мадарой.       — Бред какой-то, — вырвалось у Нара. — Мадара давно умер.       — Не знаю, кто он, но в прорези его маски я лично видела шаринган. Он рассказал… — Темари покачала головой. — Это тоже звучит, как бред. Но он хочет стать единым со всем.       — То есть?       — Не знаю, — повторила она. — Он рассказал про мудреца Шести Путей, который спас мир от Десятихвостого. Якобы этот Десятихвостый — единство всех биджу. Мудрец Шести Путей создал всех биджу из его разъединенной чакры, а чтобы защитить мир от этого чудовища, запечатал его в собственном теле. Потом он разделил его на части… а сам вознесся в небо и стал луной, — Темари нервно хихикнула. — Тот человек, Учиха, сказал, что хочет стать джинчуурики Десятихвостого и погрузить мир в Вечное Цукиёми. Все попадут под его влияние, он всех будет контролировать… и в этом мире не будет конфликтов.       Шикамару посмотрел на луну — та мирно светила с небес почти полным бледным диском.       — Чушь какая-то.       — Еще какая чушь, но он объявил Четвертую мировую. Сначала предложил каге сотрудничество… если они выдадут Хачиби и Кьюби. Конечно, они отказались.       Когда Гаара сказал, что не предаст Наруто и что не согласен отказываться от надежды, Темари до невозможности им гордилась. Она гордилась им на протяжении всего Совета Пяти — младший брат держался великолепно. Он был настоящим каге, юным, но способным заткнуть и затыкающим за пояс более старших.       — Четвертая мировая, — повторил Шикамару. Было ужасно странно сидеть вот так и говорить о войне — в его комнате, в которую впервые пришла девушка, которая была не матерью и не Ино.       — Четвертая мировая. Мне всегда рассказывали, насколько война ужасна, и… — Темари обхватила себя за плечи. — Не хочу, — прошептала она, из сестры Казекаге превращаясь в напуганную растерянную девушку. — Не хочу войну.       — Кто же ее хочет… — Шикамару коснулся ее руки. — Никто. Но…       — Но мы пойдем и будем сражаться. И… я подумала, — она вскинула на него отчаянный взгляд. — Если вдруг… ты… или я… а я так и не сказала… Я люблю тебя! — выпалила Темари. — Знаю, что это безнадежно, но ничего не могу с собой поделать!       Любит? Мысли заметались бешеным роем пчел, рассыпались обрывками: Темари у него в комнате, сидит на его кровати, говорит, что любит его, от ее волос пахнет ветром, впереди война. Шанса может больше не быть.       Мысли закончились, исчезли, растаяв в темноте. Шикамару поцеловал ее — снова неожиданно, но она подумала, что так намного лучше, потому что на вопрос, можно ли, сказала бы «нет». Его руки скользнули по ее спине, легли на пояс кимоно сзади, подцепив узел оби. Темари напряглась.       — Прости, я… — ощутив ее напряжение, Шикамару убрал руки. — Я не сдержался. Это жутко сложно. Но лучше нам остановиться, если… если ты… — краснел он очень забавно. Темари невольно улыбнулась — впервые за этот день.       — Можем не останавливаться, — сказала она, и это было первым шагом за грань. Никогда бы Темари этого не допустила, но тень войны перечеркнула все условности — вдруг стало почти нечего терять, кроме близких.       — Господи, — пробормотал Шикамару, возвращаясь к ее губам. Поцеловал в шею, провел языком по коже — Темари вздрогнула.       — Что ты…       Он развязал ее пояс, откладывая в сторону. Руки тряслись, все должно было быть не так, этого не должно было быть вообще, но это было восхитительно. От тела песчаной куноичи пылало жаром, ее кожа казалась шелком, она пахла чем-то невозможно сладким, и отзывалась на каждое прикосновение — стоном или движением.       Запустив пальцы в волосы Шикамару, Темари распустила их — черные волны заструились по плечам. Потянула вверх его футболку, провела по груди.       — Что мы делаем, — неразборчиво сказал он, укладывая ее на спину.       — И правда… — сладко выдохнула Темари, подставляя шею под поцелуи. От шеи Шикамару спустился ниже, к ключицам, к груди, небольшой, идеально помещающейся в его ладонях, к плоскому животу — в пупке блеснула золотая сережка.       Ей нужно было остановить его, ей нужно было совсем не начинать, не позволять ни ему, ни себе, но это было слишком приятно. Слишком хорошо, чтобы прекращать. У Шикамару оказались очень чуткие пальцы, он не торопился, медленно целовал, медленно касался, медленно изучал ее — Темари будто качалась на волнах удовольствия, забыв, где она и кто она. Хотелось все забыть, хотя бы на мгновение.       — Я… подожди, — запнулся Шикамару. Отстранился, надевая презерватив; зачем-то хранил один в тумбочке у кровати, купив, когда парни-шиноби решили продемонстрировать свою крутость и все дружно по очереди отправились в аптеку. Вернулся к Темари, раздвигая ее ноги.       — Только я еще ни разу, — смущенно призналась она.       — Я тоже, — сказал он, — но я видел, как.       — Я тоже, — Темари закусила губу.       — Можем остановиться… — нерешительно предложил Шикамару. — Как-нибудь.       — Если остановишься, — пообещала песчаная куноичи, — убью.       Усмехнувшись про себя, он медленно вошел — и что-то в голове соединилось, как детали головоломки, все сразу стало правильно, а он сам стал цельным, будто до этого момента таким не был. Мозаика сошлась, Темари тихо охнула, но громко стонать было нельзя.       — Больно? — испугался Шикамару.       — Нет, немного странно, но хорошо, — она зажмурилась. — Не останавливайся.       Он плавно задвигался; Темари обвила ногами его талию — еще ближе, еще глубже. Погасила стон, укусив за плечо. Шикамару ускорился, входя на всю длину, зашептал, осыпая поцелуями ее грудь:       — Темари… Те… ма… ри… Тем…       — Шика, — прошелестела она. — Шика…       По всему телу прошла чувственная дрожь, ощущение заполненности пронзало электричеством до кончиков пальцев, Темари никогда не думала, что это на самом деле так хорошо.       — Я… сейчас.       По пояснице пробежали иголки. Шикамару заглушил собственный стон, уткнувшись носом в ее шею, Темари снова прикусила его плечо. Выйдя, он лег рядом, притянув ее к себе. Комната плыла вокруг, покачивалась, как корабль на волнах.       Темари молчала, и молчание скручивалось в тугой узел.       — Я обязательно что-нибудь придумаю, — пообещал Шикамару, целуя ее глаза. — Обязательно. Обязательно все устрою. У нас все будет хорошо, слышишь?       Ничего не будет хорошо, хотела сказать она, но промолчала, на пару минут позволяя себе поверить в его слова.