22. Солнце встает над руинами

упавшие в воду мосты однажды

исполнят неосуществимое

под пеплом опять прорастают цветы

и солнце встает над руинами

♫ Fleur — И Солнце встает над руинами

      Ночь опустилась на землю, укутав лагерь покрывалом — время отдыха; клоны Зецу не нападали ночью, как и возрожденные шиноби. И у них, и у врага была возможность продумать новую тактику, зализать раны и утром вступить в новый бой.       Погибло сорок тысяч шиноби. Мадара и Кабуто тоже потеряли половину своей армии людей-растений, но вряд ли они дорожили этими непонятно откуда взявшимися пародиями на человека, и никто не ждал белых Зецу дома, молясь богам об их возвращении.       Шикамару больше чувствовал себя вымотанным морально, чем физически. Физически он почти не устал, морально — словно его перекрутили в мясорубке. Еще хуже стало, когда он нашел Темари — та стояла у тел погибших, тех, что были шиноби Суны. Их лица накрывали простыни, через ткань проступали кровавые пятна. Глаза песчаной куноичи пугали — так он однажды испугался ее взгляда, когда она услышала, что пострадал ее брат: пустота, отчаяние, ярость.       — Не смотри, — Шикамару тронул ее за руку, но Темари отдернула ладонь.       — Я не могу не смотреть. Более того, — бесцветно сказала она. — Я буду потом смотреть в глаза их семьям. Родителям… детям… братьям и сестрам… женам и мужьям… возлюбленным… друзьям…       — Не ты виновата в том, что они погибли. Они защищали весь мир, они герои. Пойдем, Темари, — он снова взял ее за руку. — Никому не станет лучше от того, что ты себя изводишь, — возражений слушать бы не стал, но она и не возражала, позволив увести себя к шатрам.       У шатров горел свет и кипела жизнь. Медики занимались ранеными, пахло едой, всюду сновали люди. Шикамару провел песчаную куноичи в одну из палаток; не было деления по деревням, один шатер могли выбрать шиноби из любого селения. Здесь уже была Каруи из Облака.       — Я принесу что-то поесть, — сказал Шикамару. — Подожди немного.       Темари устало кивнула и опустилась на расстеленный футон рядом с Каруи — та уже доедала нехитрый походный ужин, но не спешила заводить разговоры, за что песчаная куноичи была ей благодарна. Подтянув колени к груди, она положила на них подбородок, сворачиваясь в комочек, и прикрыла глаза.       Там, куда ушел Раса, встретит ли он Каруру? Если встретил, когда погиб — что сказал ей? Как оправдался? Но, если Карура разрешила запечатать в Гааре Шуукаку, когда тот еще находился в ее животе… то она все понимала. Понимала, на что идет и чем рискует, и ради чего это делает. Тоже ради Суны.       Она потеряла отца почти три года назад, а казалось, что только сейчас, с его тихим «прощайте». Когда Орочимару убил Расу, Темари этого не видела, не знала, пока не поняла сама, что место Казекаге занял кто-то другой, и подсознательно до последнего верила, что отец жив. В плену, или потерял память, но жив и вернется — а он вернулся мертвым.       — Как насчет супа? — отвлек ее от тягостных размышлений нарочито веселый голос Шикамару. Он был не один — за его спиной мялся Чоуджи, не решаясь войти в палатку.       — Чего там торчишь? — крикнула ему Каруи. — Заходи!       — Тесно будет, — смутился Акимичи, но куноичи Облака только отмахнулась, похлопав по футону рядом с собой.       — Ничего не будет тесно, садись!       Покраснев, Чоуджи подошел, опускаясь рядом с ней. Шикамару, балансируя с двумя тарелками в руках, сел рядом с Темари и протянул одну тарелку ей. Суп был не ее любимым, самым обычным рисовым, но он был горячим, и Темари принялась есть.       — А еще — вот, — Нара протянул ей палочку с нанизанными на нее сладкими каштанами.       — В полевой кухне их не было, — удивилась Каруи.       — Полно, — соврал он. — Просто быстро разобрали.       Каштаны… специально для нее… взял с собой из дома, на кухне действительно не было… Темари моргнула, прогоняя подступившие к глазам слезы; если бы здесь был только один Шикамару, обязательно бы расплакалась, настолько это было трогательно. Если взял на войну каштаны, значит, думал о ней.       — Каруи-сан, — выпалил Чоуджи. — Хотите, пойдем спросим, есть ли на кухне еще каштаны?       Неприкрыто уводил ее отсюда, но внезапно куноичи Облака легко согласилась:       — Пойдем. А если каштанов нет, может, будет что-то другое сладкое. Не могу сказать, что люблю их. Если бы тайяки…       Когда они остались вдвоем, Темари, больше не желая притворяться отстраненной, опустила голову на плечо Шикамару. Он привлек ее к себе, поглаживая по волосам.       — Те шиноби знали, что идут на войну, — сказал он. — И их семьи знали. Вряд ли кто-то из них или их родных и друзей мог быть настолько глуп, что ждал бы от тебя, чтобы ты прикрыла каждого, это физически невозможно.       — Не в том дело, — пробормотала песчаная куноичи. — Не только в том. Я… я встретила отца.       — Отца?       Шикамару пробрала дрожь. Встретила отца… мертвого… воскрешенного на время… неудивительно, что она сама не своя. Удивительно, что держится настолько спокойно — но только кажется спокойной. Он уже успел хорошо ее изучить, и прямо сейчас в душе Темари бушевали ужасные бури и жуткие демоны, куда хуже даже того страшного Десятихвостого, которого хотел пробудить Мадара.       — Его уже запечатали. но… он встретил и Гаару. Гаара дрался с ним. И Раса сказал, что он… он приказал дяде Яшамару напасть на Гаару не для того, чтобы убить, а чтобы пробудить в нем Однохвостого. Поэтому Яшамару сказал Гааре, что наша мать его ненавидела. Поэтому Яшамару погиб… и Гаара рос с уверенностью, что его ненавидели и мать, и дядя, и отец… — не удержавшись, Темари всхлипнула. — Но его любили…       — Сложно вам было с отцом, — все, что смог сказать Шикамару. Темари мотнула головой.       — Я не виню его. Не за это. Он поступил, как Казекаге. Все каге идут на жертвы ради своих селений. Гаара тоже погиб, защищая Суну… поэтому он понял Расу. Они не принадлежат себе, заняв титул главы деревни. Они не могут позволить себе мыслить, как простые люди. Если бы Раса не вселил в Гаару Шуукаку, у нас не было бы силы. Нам было необходимо оружие. И… разве ваш каге не сделал то же самое?       — Сделал, — эхом откликнулся Шикамару. — Я не знал его, но многое о нем слышал. Тебе надо поспать, Темари.       — Надо, — она издала короткий смешок. — Наверное, мне приснится целая сотня кошмаров.       — А ты спи вот так, — предложил он, приобняв ее за плечи. — Я отгоню твои кошмары.       — Тебе тоже надо спать, — возразила Темари.       — Я буду спать. Нас обоих будет охранять моя тень, — в доказательство тому тень на стене пошевелилась, меняя форму, и переросла в маленький силуэт Шикамару, который стоял, уперев руки в бока, и грозно осматривался по сторонам.       — А если нас увидят? — засомневалась Темари.       — Ну, по-моему, мы не делаем ничего такого, чего можно стесняться.       — Нет, но…              — Не хочешь, чтобы узнали о нас?       Это ранило, пусть и не было никаких «их», был Нара Шикамару, шиноби Конохи, и Темари, куноичи Суны. Они целовались, они даже спали вместе, но это случилось, как порыв, желание утолить страсть и утешиться перед ужасом грядущей войны. Что, если она жалела об этом? Они не поговорили после. Расстались в постели, встретились на поле боя.       — Нет, с чего бы? — искренне удивилась Темари. — Я думала, ты не хочешь.       — Еще чего, — он крепче прижал ее к себе. — Я буду счастлив, если о нас узнают. Если… если есть «мы».       Темари молчала. Ее волосы пахли ветром и песком. Потянув ее за собой, Шикамару лег, не выпуская из объятий, и у нее не появилось даже мысли отстраниться, настолько вдруг стало хорошо, настолько тепло ее окутало ощущение защищенности и безопасности.

***

      Времени на долгий завтрак и возможность привести себя в порядок им не дали — как только рассвело, все уже были на ногах, готовые к новой битве. План изменился; ночью в лагерь вторглись клоны белого Зецу, убивающие ирьенинов, и воскресшие шиноби спутали карты, но хуже всего оказалось…       Темари шокированно смотрела на огромное чудовище с десятью хвостами и на Учиха Мадару, призванного техникой Кабуто — на самом деле под маской скрывался другой. Она слышала о его силе, но не представляла, что та может быть такой; если бы не Цучикаге, их бы всех перебили, но многие и так погибли, четвертую дивизию попросту разметали в клочья. Война переставала быть войной шиноби и становилась битвой сильнейших и одновременно мясорубкой, враг призывал настоящие метеориты, с ним сражались все пять каге, и от места их боя ей были видны только вспышки дзюцу. Гаара тоже был там, плечом к плечу с остальными, несмотря на свою молодость.       — Темари! — закричал Шикамару, увидев ее. — Жива!       Он тоже был жив и на вид не ранен. Темари подбежала к нему, настороженно оглянувшись — пока Зецу не бросались на них.       — Ух, черт, я слышал, всю четвертую дивизию перебили, ужасно перепугался! Как там?       — Почти всю перебили, но не всю, — песчаная куноичи закусила губу. Где Мацури, Юката и Тесса, она не знала, но почти не сомневалась, что все три погибли. И они, и многие другие. Канкуро она давно не видела, Гаара остался драться с Мадарой, Темари старалась не думать, что может случиться.       — Паршиво, — цокнул сквозь зубы Шикамару. — Эту тварь нужно остановить, а как…       И вдруг замер, широко распахнув глаза. Темари на миг испугалась, что в него попал чей-то кунай, но он был цел — просто в разуме зазвучал чужой голос, и она могла только догадываться, о чем тот говорил, но взгляд Нара вдруг потемнел, и в нем полыхнуло что-то жуткое.       — Что? — шепнула она, когда поняла, что он уже ее слышит.       — Через пару секунд наш штаб будет уничтожен, — Шикамару сжал зубы. — Я получил задание от отца. Прости, я должен идти!       Метеорит обрушился на здание штаба. Темари смотрела в спину убегающему Шикамару и медленно понимала: его отец был там. Его и Ино отцы. Получается, они…       Сколько еще погибнет? Скольких еще придется оплакивать? Для такого количества зажженных фонариков не хватит ни одной реки.       Потом. Все потом, если она выживет.       Если.

***

      — Доброе утро, Темари-чан!       Карура широко улыбнулась ей, отвернувшись от плиты, когда заспанная старшая дочь вошла на кухню. За столом уже сидели Раса, Канкуро и Гаара, ожидая завтрака.       — Доброе, — Темари плюхнулась на стул рядом с Канкуро. В окне сияло радостное жаркое солнце пустыни.       — Поздравляю с повышением, — гордо сказал отец. — Подумать только, что моя девочка уже джоунин.       — Джоунин и лучшая в тессендзюцу, — заметил Канкуро.       — Онее-сан прекрасна, — кивнул Гаара. Темари потерла покрасневшие щеки.       — Вы меня засмущали, — проворчала она. Раздался стук в дверь, и Карура отвлеклась от плиты.       — Это, наверное, Яшамару. Гаара, открой! — попросила она, и тот послушно пошел открывать; дядя мог войти просто в окно, но из уважения к Казекаге никогда бы так не сделал.       — Это не только Яшамару-оджии-сама! — весело закричал Гаара из прихожей. — Проходите, Чиё-сама, Сасори-сан, Баки-сенсей!       — Вообще-то мы зашли только чтобы позвать Канкуро на тренировку, — смущенно сказал Сасори.       — А я зашел сказать вам троим, что для вас на завтра есть миссия, — пробормотал Баки.       — Ерунда, заходите все! — позвала Карура с кухни, и вскоре за столом расселись и Чиё с Сасори, и Баки, и Яшамару. Карура принялась накладывать в тарелки жареные яйца и бекон. Канкуро заговорил с Сасори о марионетках, Гаара начал расспрашивать дядю о миссии, с которой тот недавно вернулся, а Темари не спешила начинать разговор, медленно поедая яичницу и наслаждаясь атмосферой семейного тепла, окружающей ее. Так хорошо, когда все вместе, и как же прекрасно, что сегодня ее ждет встреча не только с родными, а и… она заулыбалась от одной мысли.       Новый стук в дверь заставил Темари встрепенуться — особый стук, это был именно тот, кого она ждала.       — Это ко мне, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Извините, я не останусь на кофе.       — Конечно, доченька, — Карура помахала ей вслед. Темари нарочито медленно подошла к двери, открыла — Шикамару держал в руках букет. Нара Шикамару, шиноби Суны, с которым она познакомилась не так давно, но который почти сразу ее очаровал.       — Какие прекрасные цветы, — восхитилась Темари, принимая букет.       — Ты еще прекраснее, роза пустыни, — сказал он, вызывая у нее румянец.       — Вы что, встречаетесь? — Гаара, как всегда, во все совал свой любопытный нос. Следом за ним в прихожую вышел и Канкуро, окидывая Шикамару оценивающим взглядом.       — Мальчики, ну зачем вы их смущаете? — Карура вышла за Канкуро, вытирая руки о полотенце. — Даже если и встречаются, разве у вас нет своих дел? Привет, Шикамару-кун, — кивнула она гостю.       — Верно, — вторил жене Раса, опустив ладонь на ее плечо. — Но я надеюсь, что у Шикамару серьезные намерения по отношению к нашей дочери?       Темари совсем застеснялась, но вдруг Шикамару уверенно и спокойно ответил:       — У меня самые серьезные намерения, Казекаге-сама. Более чем. Не переживайте насчет этого.       — О, вот как? — Карура всплеснула в ладоши. — Как чудесно! Может, зайдешь позавтракать?              — Буду очень рад.       За столом все начали говорить только о них, и Темари сгорала от стыда, но Шикамару взял ее за руку втайне от всех, и ей стало легче, словно его спокойствие передалось ей, как чакра в медицинских техниках. В ответ она пожала его ладонь, чувствуя, как все ее существо переполняет абсолютное безграничное счастье.       …по глазам полоснул свет. Темари медленно подняла веки — только что она была вместе со всей своей семьей, во рту сохранилась память о вкусе материнской готовки, обоняние еще хранило запах цветов, но она была не там, а среди руин. Солнце поднималось над горизонтом, то тут, то там просыпались от сна другие шиноби, медленно вставали, вертели головами по сторонам — такие же потерянные.       Это было только видение. Нет ни Каруры, ни Расы, ни Яшамару, ни Чиё и ее внука, Шикамару не шиноби Суны, и неизвестно, есть ли он до сих пор. И он, и ее братья.       Темари зажмурилась — не хотела вставать. Сон был слишком прекрасным, и если даже он был лишь порождением гендзюцу — пусть, ей нравилось там куда больше, чем в этой разрушенной залитой кровью реальности, обугленной войной и усыпанной мертвыми телами.       — Темари!       От голоса Канкуро она вздрогнула. Брат упал рядом на колени, схватил ее в охапку, крепко обнимая.       — Пусти, дурак… — песчаная куноичи хотела привычно толкнуть его за то, что сжимает ее слишком сильно, но вместо этого сама повисла на шее у Канкуро, громко всхлипнув. Рядом с ними рухнул на колени Гаара, обнимая обоих.       Поднявшись на ноги, Шикамару сразу увидел их, и, когда они встали, держась за руки, подумал — нет, Темари и Канкуро вдвоем не поражали его так сильно, как именно Суна но Санкъёдай, именно трио. Их единение казалось более чем незыблемым, они дополняли друг друга, поддерживали, любили… Одиночество рухнуло ему на плечи грузом целого мира. Что скажет матери? Как они будут жить без отца?       Победили, а от победы одна горечь, слишком дорогой ценой она далась… Но над руинами восходило солнце, и его свет зарождал в душе зыбкую тень надежды.